Серебряный век в русской литературе

Серебряный  век в русской  литературе

Русский поэтический  “серебряный век” традиционно вписывается  в начало XX столетия, на самом деле его истоком является столетие XIX, и всеми корнями он уходит в  “век золотой ”, в творчество А.С.Пушкина, в наследие пушкинской плеяды, в  тютчевскую философичность, в импрессионистическую лирику Фета, в Некрасовские прозаизмы, в порубежные, полные трагического психологизма и смутных предчувствий строки К. Случевского. Иными словами, 90-е годы начинали листать черновики книг, составивших вскоре библиотеку 20-го века. С 90-х годов начинался литературный посев, принесший всходы.

Сам термин “серебряный  век” является весьма условным и охватывает собой явление со спорными очертаниями  и неравномерным рельефом. Впервые  это название было предложено философом  Н. Бердяевым, но вошло в литературный оборот окончательно в 60-е годы нынешнего  столетия.

Поэзия этого  века характеризовалась в первую очередь мистицизмом и кризисом веры, духовности, совести. Строки становились  сублимацией душевного недуга, психической  дисгармонии, внутреннего хаоса  и смятения.

Вся поэзия “серебряного века”, жадно вобрав в себя наследие Библии, античную мифологию, опыт европейской  и мировой литературы, теснейшим  образом связана с русским  фольклором, с его песнями, плачами, сказаниями и частушками.

Однако, иногда говорят, что “серебряный век” – явление западническое. Действительно, своими ориентирами он избрал эстетизм Оскара Уайлда, индивидуалистический спиритуализм Альфреда де Виньи, пессимизм Шопенгауэра , сверхчеловека Ницше. “Серебряный век” находил своих предков и союзников в самых разных странах Европы и в разных столетиях: Вийона, Малларме, Рембо, Новалиса, Шелли, Кальдерона, Ибсена, Метерлинка, д`Аннуцио, Готье, Бодлера, Верхарна.

Иными словами, в конце XIX – начале XX веков произошла  переоценка ценностей с позиций  европеизма. Но в свете новой эпохи, явившейся полной противоположностью той, которую она сменила, национальные, литературные и фольклорные сокровища  предстали в ином, более ярком, чем когда-либо, свете.

Это было полное солнечного сияния творческое пространство, светлое и жизнедающее, жаждущее красоты и самоутверждения. И хотя мы зовем это время "серебряным", а не "золотым веком", может быть, именно оно было самой творческой эпохой в российской истории. 
 
 
 
 

  “Серебреный  век” – большинством читателей  воспринимается как метафора, обозначающая  хороших, любимых писателей начала  XX века. В зависимости от личного вкуса здесь могут оказаться    А. Блок и В. Маяковский, Д. Мережковский и И. Бунин, Н. Гумилев и С. Есенин, А. Ахматова и А. Крученых, Ф. Сологуб и А. Куприн.

“Школьное литературоведение” для полноты картины добавляют  и названный список М. Горького и  целый ряд писателей “знаньевцев”

(художников, группировавшихся  вокруг горьковского издательства  “Знание”).

  При таком  понимании серебряный век становится  синонимом давно существующего  и гораздо более научного понятия “литература конца XIX – начала XX века”.

   Поэзию серебряного века можно разделить на несколько основных течении такие как: Символизм. (Д.  Мережковский,

К. Бальмонт, В. Брюсов, Ф. Сологуб, А. Блок, А. Белый), Предакмеизм. Акмеизм.(М. Кузьмин, Н. Гумилев,

А. Ахматова, О. Мандельштам), 

“Крестьянская литература” (Н. Клюев, С. Есенин)

футуристы серебряного века (И. Северянин, В. Хлебников) 

СИМВОЛИЗМ  

   Русский символизм как литературное направление  сложился на рубеже Х1Х и ХХ вв.

   Теоретические, философские и эстетические корни  и источники творчества писателей-символистов  были весьма разнообразны. Так В. Брюсов считал символизм чисто художественным направлением, Мережковский опирался на христианское учение, Вяч. Иванов искал теоретической опоры в философии и эстетике античного мира, преломленных через философию Ницше; А. Белый увлекался Вл. Соловьевым, Шопенгауэром, Кантом,  Ницше. 

   Художественным  и публицистическим органом символистов  был журнал “Весы” (1904 – 1909).“Для нас, представителей символизма, как стройного миросозерцания, – писал Эллис, – нет ничего более чуждого, как подчинение идеи жизни, внутреннего пути индивидуума – внешнему усовершенствованию форм общежития. Для нас не может быть и речи о примирении пути отдельного героического индивидуума с инстинктивными движениями масс, всегда подчиненными узкоэгоистическим, материальным мотивам” .  

  Эти установки и определили борьбу символистов  против демократической литературы и искусства, что выразилось в  систематической клевете на Горького, в стремлении доказать, что, став в  ряды пролетарских писателей, он кончился как художник, в попытках дискредитировать революционно-демократическую  критику  и эстетику, ее великих создателей – Белинского, Добролюбова, Чернышевского. Символисты всячески стремились сделать  “своими” Пушкина, Гоголя, названного Вяч. Ивановым “испуганным соглядатаем жизни”, Лермонтова,  который, по словам того же Вяч. Иванова, первый затрепетал “предчувствием символа символов – Вечной Жен-ственности” в. 

  С этими  установками связано и резкое противопоставление символизма и реализма. “В то время как поэты-реалисты, – пишет К. Бальмонт, – рассматривают  мир наивно, как простые наблюдатели, подчиняясь вещественной его основе, поэты-символисты, пересоздавая вещественность сложной своей впечатлительностью, властвуют над миром и проникают  в его мистерии”'. Символисты стремятся  противопоставить разум и интуицию.  “...Искусство есть постижение мира иными, не рассудочными путями”, –  утверждает В. Брюсов и называет произведения символистов “мистическими ключами  тайн”,  которые помогают человеку выйти к свободе'. 

  Наследие  символистов представлено и поэзией, и прозой, и драмой. Однако, наиболее характерна поэзия.

  Сложный и трудный путь идейных исканий  прошел В. Я. Брюсов (1873 – 1924). Революция 1905 г. вызвала восхищение поэта и  способствовала началу его отхода от символизма. Однако к новому пониманию  искусства Брюсов пришел не сразу. Отношение  к революции у Брюсова сложно и противоречиво. Он приветствовал  очистительные силы, поднявшиеся  на борьбу со старым миром, но полагал, что они несут лишь стихию разрушения:   

Я вижу новый  бой во имя новой воли! 

Ломать  – я буду с вами! строить –  нет!   

(1905)   

  Для поэзии В. Брюсова этого времени  характерны стремление к научному осмыслению жизни, пробуждение интереса к истории. А. М. Горький высоко ценил энциклопедическую  образованность В. Я. Брюсова,  называя  его самым культурным писателем  на Руси.  Брюсов принял и приветствовал  Октябрьскую революцию и активно  участвовал в строительстве советской  культуры. 

 Идейные противоречия эпохи (так или иначе) повлияли на отдельных писателей-реалистов. В творческой судьбе Л. Н. Андреева (1871 – 1919) они сказались в известном  отходе от реалистического метода. Однако реализм как направление  в художественной культуре сохранил свои позиции. Русских писателей  продолжали интересовать жизнь во всех ее проявлениях,  судьба простого человека, важные проблемы общественной жизни. 

  Традиции  критического реализма продолжали сохраняться  и развиваться в творчестве крупнейшего  русского писателя И. А. Бунина (1870 – 1953). Наиболее значительные его произведения той поры – повести “Деревня” (1910) и “Суходол” (1911). 

  1912 год  стал началом нового революционного  подъема в общественно-политической  жизни России.

  Д. Мережковский, Ф. Сологуб, 3. Гиппиус, В. Брюсов,  К. Бальмонт и др.– это группа “старших”  символистов, которые явились зачинателями направления. В начале 900-х годов  выделилась группа “младших” символистов  – А. Белый, С. Соловьев, Вяч.  Иванов,'А. Блок и др. 

В основе платформы  “младших” символистов лежит  идеалистическая философия Вл. Соловьева  с его идеей Третьего Завета и  пришествия Вечной Женственности.Вл. Соловьев утверждал, что высшая задача искусства – “...создание вселенского духовного организма”, что художественное произведение это – изображение предмета и явления “в свете будущего мира”, с чем связано понимание роли поэта как теурга, священнослужителя.  В этом заключено, по разъяснению А. Белого, “соединение вершин символизма как искусства с мистикой”. 

   Признание, что существуют “миры иные”, что  искусство должно стремиться их выразить, определяет художественную практику символизма в целом, три принципа которого провозглашены  в работе Д. Мережковского “О причинах упадка и новых течениях современной  русской литературы”. Это – “...мистическое  содержание, символы и расширение художественной впечатлительности”. 

   Исходя  из идеалистической посылки о  первичности сознания, символисты утверждают, что действительность,  реальность – это создание художника:   

Моя мечта  – и все пространства,

        И все чреды,

                       Весь мир – одно мое убранство,

                       Мои следы 

(Ф. Сологуб) 

“Разбив оковы  мысли, быть скованным – мечтой”, –  призывает К. Бальмонт. Призвание  поэта – связать мир реальный с миром запредельным. 
 

   Поэтическая декларация символизма ясно выражена в стихотворении Вяч. Иванова “Средь гор глухих”:   

И думал я: “О гений! Как сей рог, 

Петь песнь  земли ты должен, чтоб в сердцах 

Будить иную песнь. Блажен, кто слышит”. 

.А из-за гор  звучал ответный глас: 

“Природа –  символ, как сей рог. Она 

Звучит для  отзвука. И отзвук – бог. 

Блажен, кто слышит песнь и слышит отзвук”'.   

  Поэзия  символистов – это поэзия для  избранных, для аристократов духа. 

Символ – это  эхо, намек, указание, он передает сокровенный  смысл. 

  Символисты  стремятся к созданию сложной, ассоциативной  метафоры, абстрактной и иррациональной. Это “звонко-звучная тишина”  у В. Брюсова, “И светлых глаз темна  мятежность” у Вяч. Иванова, “сухие пустыни по-зора” у А. Белого и у него же: “День – жемчуг матовый – слеза – течет с восхода до заката”. Весьма точно эта техника раскрыта в стихотворении 3. Гиппиус “Швея”.   

На всех явлениях лежит печать. 

Одно  с другим как будто слито. 

Приняв  одно – стараюсь угадать 

За ним  другое, – то, что скрыто '.   

  Очень большое значение в поэзии символистов  приобрела звуковая выразительность  стиха, например, у Ф. Сологуба: 

И два глубокие бокала

Из тонко-звонкого стекла

Ты к светлой  чаше подставляла 

И пену сладкую  лила, 

Лила, лила, лила, качала

Два темно-алые стекла. 

Белей, лилей, алее дала

Бела  была ты и ала... '   
 

   Революция 1905 г. нашла своеобразное преломление  в творчестве символистов. 

   С ужасом встретил 1905 г. Мережковский, воочию убедившийся в пришествии предсказанного им “грядущего хама”. Взволнованно, с острым желанием понять подошел к событиям Блок. Приветствовал очистительную грозу В. Брюсов.

  К десятым  годам ХХ века символизм нуждался в обновлении. “В недрах самого символизма,–  писал В. Брюсов в статье “Смысл современной поэзии”,– возникали  новые течения, пытавшиеся влить  новые силы в одряхлевший организм. Но попытки эти были слишком частичны, зачинатели их слишком проникнуты теми же самыми традициями школы, чтобы обновление могло быть сколько-нибудь значительным”.

  Последнее предоктябрьское десятилетие было отмечено исканиями в модернистском  искусстве. Происходившая в 1910 г. в  среде художественной интеллигенции  полемика вокруг символизма выявила  его кризис.  Как  выразился  в  одной  из  своих  статей Н. С. Гумилев, “символизм закончил свой круг развития и теперь падает”. На смену ему пришел акмеизл~  (от греч. “акме” – высшая степень чего-либо, цветущая пора). Основоположниками акмеизма считаются Н. С. Гумилев (1886 – 1921) и С. М. Городецкий (1884 – 1967). В новую поэтическую группу вошли А. А. Ахматова, О. Э. Мандельштам, М. А. Зенкевич,  М. А. Кузмин и др. 

АКМЕИЗМ

  Акмеисты  в отличие от символистской туманности провозгласили культ реального  земного бытия, “му-жественно твердый и ясный взгляд на жизнь”. Но вместе с тем они пытались утвердить прежде всего эстетико-гедонистическую функцию искусства, уклоняясь от социальных проблем в своей поэзии. В эстетике акмеизма отчетливо выражались декадентские тенденции, а теоретической основой его оставался философский идеализм. Однако среди акмеистов были поэты,  которые в своем творчестве смогли выйти из рамок этой “платформы” и обрести новые идейно-художественные качества (А. А. Ахматова, С. М. Городецкий, М. А. Зенкевич).   
 

  В 1912 г. сборником “Гиперборей” заявило  о себе новое литературное направление, присвоившее себе имя акмеизм (с  греческого акмэ, что означает высшую степень чего-либо, пору расцвета). “Цех поэтов”, как называли себя его представители, включал Н. Гумилева,  А. Ахматову, О. Мандельштама, С. Городецкого, Г. Иванова, М. Зенкевича и др. К этому направлению примыкали также М. Кузьмин, М. Волошин, В. Ходасевич и др. 

  Акмеисты  считали себя наследниками “достойного  отца” – символизма, который, по выражению Н. Гумилева, “...закончил свой круг развития и теперь падает”.  Утверждая звериное, первобытное  начало (они еще называли себя адамистами), акмеисты продолжали “помнить о непознаваемом” и во имя его провозглашали всякий отказ от борьбы за изменение жизни. “Бунтовать же во имя иных условий бытия здесь, где есть смерть, –  пишет Н. Гумилев в работе “Наследие символизма и акмеизм”, – так же странно, как узнику ломать стену,  когда перед ним – открытая дверь”. 

  Это же утверждает и С. Городецкий: “После всех “неприятий” мир бесповоротно принят акмеизмом, во всей совокупности красот и безобразий”. Современный  человек почувствовал себя зверем, “лишенным и когтей и шерсти” (М. Зенкевич “Дикая порфира”), Адамом, который “...огляделся тем же ясным, зорким оком, принял все, что увидел, и пропел жизни и миру аллилуйя”.   

И в то же время у акмеистов постоянно звучат ноты обреченности и тоски. Творчество А. А. Ахматовой (А. А. Горенко,  1889 – 1966) занимает особое место в поэзии акмеизма. Ее первый поэтический сборник “Вечер” вышел в 1912 г. Критика сразу же отметила отличительные черты ее поэзии: сдержанность интонаций, подчеркнутую камерность тематики, психологизм. Ранняя поэзия Ахматовой глубоко лирична, эмоциональна.  Своей любовью к человеку, верой в его духовные силы и возможности она явно отходила от акмеисти-ческой идеи “первозданного Адама”. Основная часть творчества А. А. Ахматовой приходится на советский период. 

  Первые  сборники А. Ахматовой “Вечер” (1912) и “Четки” (1914) принесли ей громкую  известность. Замкнутый, узкий интимный мир отображается в её творчестве, окрашенном в тона грусти и печали:   

Я не прошу  ни мудрости, ни силы. 

О, только дайте  греться у огня! 

Мне холодно... Крылатый иль бескрылый, 

Веселый бог  не посетит меня '.   

  Тема  любви, главная и единственная, напрямую связана со страданием (что обусловлено  фактами биографии пэтессы):   

Пусть камнем надгробным ляжет 

На жизни моей любовь '.   

  Характеризуя  раннее творчество А. Ахматовой, Ал.  Сурков говорит, что она предстает “...как поэт резко очерченной поэтической индивидуальности и сильного лирического таланта… подчеркнуто “женских” интимно-лирических переживаний…”. 

  А. Ахматова понимает, что “мы живем торжественно и трудно”, что “где-то есть простая  жизнь и свет”, но отказаться от этой жизни она не хочет:   

Да, я любила их, те сборища ночные – 

На маленьком  столе стаканы ледяные, 

Над черным кофеем пахучий, тонкий пар, 

Камина красного тяжелый, зимний жар, 

Веселость едкую  литературной шутки 

И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий '.   

  Акмеисты  стремились вернуть образу его живую  конкретность, предметность, освободить его от мистической зашифрованности, о чем очень зло высказался О. Мандельштам, уверяя, что русские символисты “...за-печатали все слова, все образы, предназначив их исключительно для литургического употребления. Получилось крайне неудобно – ни пройти, ни встать, ни сесть. На столе нельзя обедать, потому что это не просто стол.  Нелыя зажечь огня, потому что это, может, значит такое, что сам потом рад не будешь”. 

  И вместе с тем, акмеисты утверждают, что их образы резко отличны от реалистических, ибо, по выражению С. Городецкого, они  “...рождаются впервые” “как невиданные доселе, но отныне реальные явления”. Этим определяется изысканность и своеобразная манерность акмеистического образа, в какой бы преднамеренной звериной дикости он ни предстал. Например, у Волошина: 

Люди  – звери, люди гады, 

Как стоглазый  злой паук, 

Заплетают в  кольца взгляды'.   

   Круг  этих образов сужен,чем достигается чрезвычайная красота , и что позволяет добиваться при описании его все большей изысканности:   

Медлительнее  снежный улей, 

Прозрачнее окна хрусталь, 

И бирюзовая  вуаль 

Небрежно брошена на стуле. 

Ткань, опьяненная собой, 

Изнеженная лаской света, 

Она испытывает лето, 

Как бы не тронута зимой. 

И, если в ледяных  алмазах 

Струится вечности мороз, 

Здесь – трепетание стрекоз

Быстроживущих, синеглазых '. 

(О. Мандельштам) 

  Значительно по своей художественной ценности литературное наследие Н. С. Гумилева. В его творчестве преобладала экзотическая и историческая тематика, он был певцом “сильной личности”. Гумилеву принадлежит большая роль в развитии формы стиха, отличавшегося  чеканностью и точностью.   

   Напрасно  акмеисты так резко отмежевали себя от символистов. Те же “миры иные”  и тоску по ним мы встречаем  и в их поэзии. Так, Н. Гумилев, приветствовавший империалистическую войну как “святое” дело,  утверждавший, что “серафимы, ясны и крылаты, за плечами воинов видны”, через год пишет стихи о конце мира, о гибели цивилизации:   

Чудовищ слышны ревы мирные, 

Вдруг хлещут бешено дожди, 

И все затягивают жирные

Светло-зеленые  хвощи.   

Когда-то гордый и  смелый завоеватель понимает губитель-

ность разрушительность вражды, охватившей человечество:   

Не все  ль равно? Пусть время катится, 

Мы поняли тебя, земля: 

Ты только хмурая привратница 

У входа в  Божии поля .   
 

  Этим  объясняется неприятие ими Великой  Октябрьской социалистической революции.  Но судьба их не была однородной. Одни из них эмигрировали; Н. Гумилев якобы  “принял активное участие в контрреволюционном заговоре” и был расстрелян. В  стихотворении “Рабочий” он предсказал свой конец от руки пролетария, отлившего пулю, “что меня с землею  разлучит”.   

И господь воздаст  мне полной мерой 

За недолгий мой и краткий век. 

Это сделал в блузе светло-серой 

Невысокий старый человек.   

  Такие поэты, как С. Городецкий, А. Ахматова, В. Нарбут, М. Зенкевич не смогли эмигрировать. 

  Например, А. Ахматова, которая не поняла и  не приняла революцию,  покинуть родину отказалась:   

Мне голос  был. Он звал утешно, 

Он говорил: “Иди сюда, 

Оставь свой край глухой и грешный, 

Оставь Россию навсегда. 

Я кровь  от рук твоих отмою, 

Из сердца выну черный стыд, 

Я новым  именем покрою

Боль  поражений и обид”. 

Но равнодушно и спокойно

Руками я замкнула слух,   
 
 

  Не  сразу вернулась она к творчеству. Но Великая Отечественная война  вновь пробудила в ней поэта, поэта-патриота, уверенного в победе своей Родины (“My-жество”, “Клятва” и др.). А. Ахматова в своей автобиографии писала, что для нее в стихах “...связь моя со временем, с новой жизнью моего народа”.   

ФУТУРИЗМ 

  Одновременно  с акмеизмом в 1910 – 1912 гг. возник футуризм. Как и другие модернистские течения, он был внутренне противоречивым. Наиболее значительная из футуристических группировок, получившая впоследствии название кубофутуризма, объединяла таких поэтов, как Д. Д. Бурлюк, В. В. Хлебников,  А. Крученых, В. В. Каменский, В. В. Маяковский,  и некоторых других. Разновидностью футуризма был эгофутуризм И. Северянина (И. В. Лотарев,  1887 – 1941). В группе футуристов под названием “Центрифуга” начинали свой творческий путь советские поэты Н. Н. Асеев и Б. Л. Пастернак. 

  Футуризм  провозглашал революцию формы, независимой  от содержания, абсолютную свободу  поэтического слова. Футуристы отказывались от литературных традиций. В своем  манифесте с эпатирующим названием  “Пощечина общественному вкусу”, опубликованном в сборнике с тем  же названием в 1912 г., они призывали  сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого с “Парохода Современности”. А. Крученых отстаивал право поэта  на создание “заумного”, не имеющего определенного значения языка. В  его писаниях русская речь действительно  заменялась бессмысленным набором  слов. Однако В. Хлебников (1885 – 1922),  В.В. Каменский (1884 – 1961) сумели в своей  творческой практике осуществить интересные эксперименты в области слова, благотворно  сказавшиеся на русской и советской  поэзии. 

В  среде  поэтов-футуристов  начался  творческий путь В. В. Маяковского (1893 – 1930). В печати его первые стихи появились в 1912 г. С самого начала Маяковский выделялся  в поэзии футуризма, привнеся в нее  свою тему. Он всегда выступал не только против “всяческого старья”, но и  за созидание нового в общественной жизни. 

  В годы, предшествовавшие Великому Октябрю,  Маяковский был страстным революционным  романтиком, обличителем царства  “жирных”, предчувствующим революционную  грозу. Пафос отрицания всей системы  капиталистических отношений, гуманистическая  вера в человека с огромной силой  звучали в его поэмах “Облако  в штанах”, “Флейта-позвоночник”,  “Война и мир”, “Человек”. Тему поэмы  “Облако в штанах”, опубликованной в 1915 г. в урезанном цензурой виде, Маяковский впоследствии определил  как четыре крика “долой”: “Долой вашу любовь!”, “До-лой ваше искусство!”, “Долой ваш строй!”, “Долой вашу религию!” Он был первым из поэтов, кто показал в своих произведениях правду нового общества. 

  В русской  поэзии предреволюционных лет были яркие индивидуальности, которые  трудно отнести к определенному  литературному течению. Таковы М. А. Волошин (1877 – 1932) и М. И. Цветаева (1892 – 1941).   

  После 1910 г. возникает еще одно направление  – футуризм, резко противопоставившее себя не только литературе прошлого, но и литературе настоящего, вошедшее в мир со стремлением ниспровергать  все и вся. Этот нигилизм проявлялся и во внешнем оформлении футуристических  сборников,  которые печатались на оберточной бумаге или обратной стороне  обоев, и в названиях – “Молоко  кобылиц”,  “Дохлая луна” и т. п.

  В первом сборнике “Пощечина общественному  вкусу” (1912) была опубликована декларация, подписанная Д. Бурлюком, А. Крученых, В. Хлебниковым, В. Маяковским. В ней футуристы утверждали себя и только себя единственными выразителями своей эпохи. Они требовали “Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности”, они отрицали вместе с тем “парфюмерный блуд Бальмонта”,  твердили о “грязной слизи книг, написанных бесконечными Леонидами Андреевыми”, огулом сбрасывали со счетов Горького, Куприна, Блока и пр. 

   Все отвергая, они утверждали “Зарницы новой грядущей Красоты Самоценного (самовитого) Слова”. В отличие от Маяковского они не пытались ниспровергать существующий строй, а стремились лишь обновить формы воспроизведения современной жизни. 

   Основа  итальянского футуризма с его лозунгом “вой-на – единственная гигиена мира” в русском варианте была ослаблена, но, как замечает В. Брюсов в статье “Смысл современной поэзии”, эта идеология “...проступала между строк, и массы читателей инстинктивно сторонились этой  поэзии”.