Реферат

по дисциплине «Отечественная история» 

Школьные  реформы Екатерины II 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Студент группы  

Преподаватель 
 
 
 
 
 

2010 

Содержание 

Введение

     В истории народного образования  России XVIII век занимает особое место: именно в этом веке была создана светская школа, сделана попытка организовать государственную систему народного образования, впервые были разработаны в теории и применены на практике основы светского обучения и воспитания детей.

     «Потребность  в светском образовании определилась уже в XVII в., когда в русской социально-экономической жизни начались перемены, связанные с развитием внутренней и внешней торговли, складыванием всероссийского рынка, развитием ремесла, возникновением мануфактур. Важнейшее значение в этих сдвигах имело развитие городской жизни»¹. Ремесленное производство, мануфактуры, торговля, зодчество, военное дело, врачевание нуждались в людях, знающих математику, практическую химию, анатомию и многое другое.

     Этим  объясняется возникновение довольно заметной тяги всех слоев населения (в первую очередь городского, посадского) к просвещению, к образованию, к грамотности в широком смысле слова². В конце XVII в. Петр I в беседе с патриархом Адрианом говорил как о явлении довольно распространенном: «многие желают учить детей своих свободным наукам»³.

     Государство, переживавшее стадию оформления абсолютизма, испытывало сильную нужду в грамотных  людях для своего аппарата, для  новых бюрократических учреждений. Усложнение социально-экономической  жизни, обострение классовой борьбы заставляло правящий дворянский класс искать новые, адекватные формы своего господства, а для этого требовалось поднять уровень образования, общей культуры дворянства

     Потребность в знаниях, в образовании возникла и была осознана многими. Но удовлетворить ее было непросто. Противоречивость русской жизни, отражавшаяся в общественной мысли, в поступках и взглядах людей XVIII в., в области школьного дела и вообще народного образования, сказалась едва ли не в большей степени, чем в других областях культуры.

     Феодальное  государство устраивало школы, но оно  исключало из сферы образования  основную массу народа. На школы, насущно  необходимые даже самому государству, всегда не хватало денег.

     Кроме того, в XVIII в., когда крестьянство физически  и нравственно принижалось крепостным правом, тяга к знаниям не могла стать всеобщей. Темнота, невежество, суеверия продолжали оставаться уделом массы населения страны. Речь идет не только о народных «низах». Крепостное право нравственно уродовало и «господ». После Петра I, по выражению А. С. Пушкина, «азиатское невежество обитало при дворе»⁴. Этого нельзя сказать про двор Екатерины II. Но госпожа Простакова и все ее семейство были типичны и в конце XVIII в.

     K этому надо прибавить и новизну, и специфические трудности самого дела народного образования, да еще в обширной, неравномерно развитой, многонациональной России. Ни опыта в организации народного просвещения, ни разработанной педагогической теории применительно к отечественным условиям не было.

     Светская школа в России возникла и развивалась в трудных условиях. Тем большая честь людям, которые и в этих условиях сеяли «разумное, доброе, вечное», доказывали необходимость учения для всего народа, создавали школы, разрабатывали педагогическую теорию, методику обучения и воспитания. Среди этих людей мы встретим Посошкова, Магницкого, Татищева, Ломоносова, Новикова, Радищева и многих других, менее известных русских интеллигентов. В школьном деле того времени было множество недостатков, отрицательных сторон, но можно с уверенностью сказать, что без школы (начальной, средней и высшей), созданной в XVIII в., невозможны были бы успехи науки, расширение издательского дела, становление светского мировоззрения, общий подъем русской культуры. Новые понятия распространялись в значительной мере именно через школы. Люди учились ценить и уважать знания, книги, науку.

     В развитии школы и просвещения XVIII в. можно выделить четыре периода. Первый период охватывает примерно конец XVII в. и первую четверть XVIII в. Это время  создания первых светских школ, дававших начальные практические знания, неотлагательно необходимые в обстановке реформ и напряженной внешнеполитической борьбы.

     Второй  период, 1730-е годы — 1755 г., характеризует  возникновение закрытых сословных  дворянских учебных заведений, складывание системы дворянского образования и, одновременно, борьба М. В. Ломоносова и его учеников за общенародное образование, за создание Московского университета.

     Третий  период, 1755—1782 гг., характеризуется  развитием просветительских педагогических идей, возрастающей ролью Московского университета, осознанием необходимости государственной системы народного образования, реформами учебных заведений.

     Последний, четвертый, период начинается школьной реформой 1782 — 1786 гг. — первой попыткой создания государственной системы народного образования. Заканчивается он новой школьной реформой 1804 г. Важнейшим достижением русской педагогической мысли явились идеи А. Н. Радищева о воспитании гражданина — подлинного сына отечества, противника рабства, угнетения и бесправия.

     Эта периодизация в известной мере условна. Грани между периодами могут быть определены лишь примерно. Многое в деле народного образования было характерно не только для одного, но и для других периодов. Но периодизация поможет выделить существенное в развитии просвещения и школы, найти в нем некоторые закономерности.

1. Первые светские школы.

     Нам сейчас нелегко представить себе, что думал и чувствовал русский  человек, впервые держа в руках  «Ведомости» от 2 января 1703 г. — первый номер первой русской печатной газеты. Однако, вчитываясь в лаконичные газетные сообщения, мы понимаем, какие мысли и чувства хотели внушить издатели газеты ее читателям. Сообщается, что отлито 400 пушек медных, найдено много нефти и медной руды, разбито несколько шведских застав, «крепко от московских войск осажена» крепость Орешек и т. д. Все это должно было поднять дух русских людей, внушить русским и иностранным читателям газеты уверенность в победоносном для России окончании не очень счастливо начавшейся Северной войны.

     Первый  номер «Ведомостей» редактировал Петр I. Номер хорошо обдуман, в нем  нет случайного материала. Знаменательно  поэтому, что непосредственно вслед  за первыми строками, в которых  говорилось об отлитых пушках, шло  сообщение: «...московские школы умножаются, и 45 человек слушают философию, и уже диалектику окончили», а «в математической штюрманской школе больше 300 человек учатся и добре науку приемлют».

     Нехватка  образованных, знающих людей, необходимость  идти за наукой к иноземцам вызывали и чувство неуверенности в успехе начинаний Петра I, и задевали национальное самолюбие, и отягощали казну. Было ясно, что «...без свободных наук и добрых рукоделий не может государство стежать себе умного имения...», как писал известный «прожектер» того времени Ф. Салтыков.

     Дело  не терпело отлагательства: начались реформы государственного аппарата, армии, строился флот, шла борьба за выходы к морям. Да и царь Петр I отлагательств не терпел. Он мечтал «кратчайший и способнейший путь изобрести, чтоб завести науки и оных людей своих, елико мощно скорее, обучити». Навстречу пожеланиям царя шли многочисленные «прожекты». Ф. Салтыков предлагал поступить просто: учредить во всех губерниях одну-две «академии» по две тысячи студентов в каждой, разместить академии в монастырях и содержать на монастырские доходы. Под угрозой штрафа родители (дворяне, купцы и иных разных чинов люди) должны будут отдавать в академии своих детей, достигших шестилетнего возраста. Учение должно продолжаться 17 лет, а затем учащиеся определяются «в службы воинские и градские». Предусмотрел Салтыков и женское образование. На тех же основаниях, на которых будут заведены мужские академии, в каждой губернии следует завести по два училища для девочек 6—15 лет и учить их там «женским наукам». Салтыков не сомневался, что в очень короткое время Россия сравняется в образовании «с европейскими государствами»⁵. Такова была вера в неограниченные возможности государственной власти. Стоило только «велеть», пригрозить штрафом — и дело пойдет.

     Проект  Салтыкова был неисполним, так же как проекты и пожелания И. Посошкова. Посошков тоже ратовал за распространение просвещения, за то, чтобы в каждой деревне были грамотные крестьяне, за распространение практических знаний. Однако даже нереальный салтыковский проект просвещения России в кратчайший срок предусматривал не менее 17 лет для образования молодого поколения.

     Но  ведь не капризом Петра I было желание  получить обученных работников, солдат, моряков, офицеров «елико возможно скорее». Не то, что создавать стройную систему народного образования во всей стране, некогда было ждать, когда наладятся заведенные школы, когда они начнут организованный выпуск учеников, прошедших полный курс. Необходимо было любыми путями добиться ближайшей цели — срочно подготовить людей, способных делать дело, чаще всего новое, прежде малоизвестное или вовсе неслыханное. С этой целью царь отправляется сам и посылает десятки дворян за границу учиться морскому делу, наукам, ремеслам. Но это не было удовлетворительным решением задачи. Нужно было создавать школы в своей стране. В «Ведомостях» сообщали о том, что 45 человек слушают философию. Речь идет о студентах Славяно-греко-латинской академии, созданной в Москве в 1687 г. по инициативе Симеона Полоцкого. Академия в то время готовила переводчиков, справщиков (редакторов) книг для Печатного двора, преподавателей. Государству люди этих профессий были нужны. Но одной Академии было мало, а главное, нужны были не столько люди, знающие языки, «диалектику» и философию, сколько люди, умеющие строить и водить морские суда, знающие артиллерийское, военно-инженерное, медицинское дело.

     Первый год XVIII в. был ознаменован созданием в Москве двух школ совершенно нового для России типа: Пушкарской (артиллерийской) и Навигацкой (школы математических и навигацких наук), в 1707 г. — медицинское училище, а в 1712 г.— инженерная школа. Медицинское училище готовило докторов и фельдшеров для армии, а инженерная школа — строителей крепостей и других оборонительных сооружений.  Первой была открыта в 1701 г. школа математических и навигацких наук в Сухаревой башне в Москве. Директором школы назначили приглашенного из Абердинского университета (Англия) профессора Г. Фарварсона. В школе преподавал крупный русский просветитель, автор учебного пособия по математике Л. Ф. Магницкий. В учебную программу входили арифметика, геометрия, тригонометрия, навигация, астрономия, математическая география. Науки изучались последовательно, по мере их освоения ученики переходили из класса в класс. Готовили в школе моряков, инженеров, артиллеристов. В 1715 г. старшие классы навигацкой школы были переведены в Петербург, на базе их была создана Морская академия.

     Для строительства морских судов  необходимы были грамотные мастеровые. Создаются «русские школы» (в них  учили читать и писать по-русски). Первая была основана на корабельных верфях под Воронежем в 1703 г. Учили азбуке, письму, арифметике. Когда воронежские верфи потеряли свое былое значение, школа закрылась. В 1717 г. возникла «русская школа» в Петербурге. Через два года в ней было 173 ученика, более половины из них — «Плотниковы дети». Есть данные о популярности этой школы среди мастеровых — в школу сверх росписи явилось 27 детей мастеровых, среди них три «вольных ученика» — сыновья мастера Клетова⁶. В Регламенте об управлении Адмиралтейства и верфи (1722 г.) предписывалось: «плотничьих и прочих мастеровых людей детей надлежит обучать грамоте, цифири и плат-геометрии, дабы потом могли добрыми мастерами быть. Для чего особливую школу иметь». После 1712 г. известно несколько «русских школ» для мастеровых корабельного дела в Петербурге, Ревеле, Кронштадте и других городах.

     Осознавалась  необходимость и более широкой  постановки начального обучения. Так  как особенно ощущался недостаток в  людях, владеющих основами математики, в 1714г. было принято решение открыть во всех российских губерниях цифирные школы для обучения «молодых ребяток» от 10 до 15 лет чтению, письму, арифметике (цифири) «и некоторой части геометрии». Выучившимся указывалось выдавать «свидетельствованные письма», без которых «жениться их не допускать и венечных памятей не давать»⁷

     Однако  попытки более широкой постановки народного образования удавались  тогда меньше всего. Учителя в  губернии были посланы, но для них  не всегда находились ученики. В 1716 г. были освобождены от обязательного обучения в цифирных школах дети дворян, а в 1722 г. - дети духовенства. До 1722 г., по сведениям из губерний и провинций, в цифирных школах было «в присылке» всего 1389 учеников. Из них выучено 93 человека, остальные едва не все бежали. Печальная история цифирных школ окончилась в 1744 г., когда их слили с гарнизонными школами, в которых обучались солдатские дети.

     Более успешно шло обучение в горнозаводских школах, основанных по инициативе В. Н. Татищева на Урале в 1721 г. В этих школах детей «нижних чинов и работных людей» учили читать и писать (выучившихся писать не отдавали в матросы и солдаты), а затем арифметике, геометрии и «прочим горным делам».

     Горнозаводские  школы имели длительную историю  и просуществовали до конца XIX в. Однако попытка Татищева завести в уральских селах школы грамотности не увенчалась успехом. Сельское духовенство не хотело ими заниматься, и после отъезда Татищева эти школы прекратили свое существование.

     Эпизодически  возникали и другие школы. Так, например, с 1703 по 1715 г. . в Москве существовала гимназия, основанная пастором Глюком. В ней преподавали французский, немецкий, латинский и другие языки, арифметику, танцы, верховую езду. Гимназия готовила канцеляристов для государственных учреждений. Всего было подготовлено около 300 человек.

      В Петербурге на средства известного церковного деятеля и публициста Феофана  Прокоповича и при его доме 15 лет содержалась школа для  сирот и детей бедных родителей. Школу окончили 160 человек, получившие широкое и разностороннее образование, среди них – академики А. П. Протасов и С. К. Котельников.

      С именем Феофана Прокоповича связано  также начало становления в России духовного профессионального образования. В составленном им «Духовном регламенте»  предусматривалось создание академий с семинариумами – 8-летними средними духовными учебными заведениями, дававшими светское и богословское образование.

      В 1725 г. по инициативе Петра был создан важный научно-просветительский центр  – Академия наук. В ее состав входили  университет и гимназия. Среди  первых приглашенных зарубежных ученых были такие крупные профессора, как Д. Бернулли, Л. Эйлер, Ж. З. Делиль. Количество студентов в университете и учащихся в гимназии было чрезвычайно мало, на протяжении ХVIII в. в университете в связи с этим и по другим причинам неоднократно прекращались занятия. Дети дворян предпочитали другие формы образования, мешали работе университета и бюрократические порядки, царившие в Академии наук. Однако, как ни тяжело было состояние академических гимназий и университета, все же из них вышли такие ученые как М. В. Ломоносов, С. П. Крашенинников, С. Я. Разумовский, И. И. Лепехин и др.

     Характерная черта вновь созданных школ —  сословность. Хотя в большинство  школ принимали тогда «разных  чинов людей детей», но курс обучения и цели его были у разных «чинов» не одинаковые. При Навигацкой школе, например, было подготовительное отделение (русская и цифирная школы), где учили читать, писать и считать. Для большинства разночинцев на этом обучение и кончалось. Они направлялись на службу в Адмиралтейство писарями, помощниками архитекторов, аптекарей и т. п. Некоторые разночинцы продолжали учение, их посылали и за границу для усовершенствования знаний. Однако дворяне (особенно из знатных), возвращаясь из-за границы и выдержав экзамен, получали офицерский чин унтер-лейтенанта, а разночинцы шли в штурманы. То же было и в Пушкарской школе. С течением времени сословный характер обучения принимает все более резкие и законченные формы.

     В петровское время не сложилось единой системы образования, но были заложены основы начального и профессионального светского и духовного обучения. Единого государственного органа, который бы руководил школами, создано не было. Школы возникали без какого-либо общего плана. Они носили профессиональный характер, перед ними ставились ограниченные, утилитарные задачи. Тем не менее, школы создавались, конечно, не бездумно, они обеспечивали подготовленными людьми самые важные учреждения реформируемого государства. В армии и флоте стало возможным постепенно свести до минимума количество иностранных офицеров. Русская регулярная армия была в основном укомплектована национальными офицерскими кадрами, подготовленными в военно-учебных заведениях и в гвардейских полках. К 20-м годам XVIII в. можно было констатировать, что и в морском флоте «своих русских офицеров довольно есть».

     Немало  было направлено в армию и флот лекарей и подлекарей, выучившихся  в Московском медицинском училище, в Петербургской хирургической  школе (открытой в 1716 г.).

     Несмотря  на все трудности и неустройства (нехватка учителей, учеников, учебных пособий, научной литературы, отсутствие единых программ и т. д.) первые светские школы дали немалое количество образованных людей, которые обеспечили проведение реформ, способствовали общему подъему русской культуры. Развитие издательского дела, реформа шрифта, появление первой печатной газеты, возникновение новых библиотек также создавали более благоприятные условия для развития образования.

2. Школа в 30-50-х годах XVIII в.

     В этот период математические (цифирные) школы получили весьма ограниченное значение, а в 1744 г. слились с гарнизонными. «Весьма обманула» Петра I, по выражению В. Н. Татищева, надежда на устройство школ по епархиям, так как архиереи больше «конские и денежные заводы созидать прилежали».

     В это время появляются закрытые дворянские военно-учебные заведения и складывается система дворянского сословного образования.

     При Петре I, когда недосуг было думать о законченной, стройной системе  народного образования, когда создавались  школы, нужные в данный момент, когда  сколько-нибудь знающих людей почти не было, с сословной принадлежностью при обучении не всегда считались. Дворяне обязаны были знать службу «с фундамента», служили солдатами и матросами. Способные люди, попавшие на глаза Петру, выдвигались и занимали высокие посты, хотя и были из «самой подлости». Соответственно и в школах учились дети из разных сословий. Все это вызывалось срочными потребностями дворянского государства и, разумеется, ничего принципиально не меняло в сословном его строе. И тогда в Навигацкой школе, например, разночинцы, научившиеся читать, писать и считать, считались закончившими свое обучение и назначались в разные должности, а дворяне учились в высших классах, готовясь к офицерским должностям.

     Все же дворянам такое положение было тягостно. Одной из первых привилегий, которую они потребовали от Анны Ивановны, было заведение специальной школы для шляхетских детей. В 1731 г. в Петербурге был основан корпус кадет (с 1752 г. назывался Сухопутный шляхетный кадетский корпус). В 1752 г. Морская академия, гардемаринская рота и морская артиллерийская школа были преобразованы в Морской корпус.

     Замкнутый сословный характер получили петербургские  Артиллерийская и Инженерная школы, объединенные в 1758 г. «под особенной  дирекциею» П. И. Шувалова.

     Однако  дело было не только в привилегиях для дворян и в их сословной спеси. Дворянское государство пеклось об укреплении своей классовой базы, в частности и тем, чтобы сделать дворян более образованными «для совершенной пользы государственной». В общих чертах система дворянского обучения выглядела так. Все дворянские дети 7 лет являлись на смотр и записывались в Петербурге у герольдмейстера, а в Москве и в губерниях у губернаторов. Через 5 лет — второй смотр. К этому времени недорослю надлежало «действительно и совершенно грамоте читать и чисто писать». Затем открывалось два пути: учиться дома или в государственных школах арифметике и геометрии «и само собою разумеющего должного и нужнейшего знания закона и артикулов нашей православной... веры». В этих знаниях 16-летних недорослей свидетельствовал Сенат. Дальше дворянские юноши обучались географии, фортификации и истории, тоже дома или в учебных заведениях.

     Дворян  — учащихся инженерной, артиллерийской, гарнизонных школ и кадетских  корпусов в те же сроки предписывалось свидетельствовать в науках в столице в присутствии члена Военной коллегии, а в прочих гарнизонах и городах губернаторам, комендантам, инженерным и артиллерийским офицерам и «при других ученых людях». На практике вся эта система выглядела не так стройно и хорошо, как на бумаге.

     Учащиеся - недворяне встречались в «русских школах», Навигацкой, артиллерийской школе. Были они в других учебных заведениях, даже в закрытых дворянских. Государству нужны были и мастеровые, и унтер-офицеры, и академики — приходилось создавать школы и для «подлого народа», допускать в гимназии и университеты разночинцев, мириться с совместным их обучением с дворянами.

     Однако  в тех учебных заведениях, где  дети дворян и прочих чинов людей  учились вместе, равенства не было. Разночинцев не учили «дворянским наукам» — фехтованию, танцам, иностранным языкам, верховой езде. Да и шли в школы (например, в Академическую гимназию) дети дворян по свободному желанию родителей, а разночинцев присылали Адмиралтейство, духовное ведомство. Для разночинцев это была подготовка к обязательной службе в том учреждении, которое их послало учиться. Для привлечения в эти учебные заведения дворян, не желавших якшаться с «подлыми», в классах создавали дворянские отделения. Но это оказывалось неудобным, так как увеличивало расходы на учителей. Тогда придумывали «знатных чинов людей детям сидеть за особливым столом», столы для дворян обивать сукном и т. п. В Казанской гимназии предполагалось даже классные комнаты делить перилами на две части и в дворянской половине приподнять несколько пол.

     Мысль о том, что образование и воспитание детей из разных сословий должны быть различными, большинству людей казалась вполне естественной. Образование становилось  одним из орудий защиты и оправдания господствующего положения дворянского  класса. Сословность учебных заведений — характерная черта всего XVIII в., не исчезнувшая и в XIX в.

     Условия крепостнического производства были таковы, что, не говоря уже о земледелии, и на заводах проще и выгоднее было эксплуатировать дешевый неквалифицированный труд. Уральский заводчик Демидов очень заволновался, когда зашла речь об устройстве школы для детей рабочих. Он подал в 1735 г. в Кабинет министров прошение, из которого следовало, что, если детей 6 —12-летнего возраста заставить учиться, «от того впредь заводов размножать будет неким». Маленькие дети «многие заводские работы исправляют» — и учиться им не обязательно. На это прошение Кабинет министров положил свою печально известную резолюцию: на партикулярных заводах детей не принуждать учиться читать и писать, и учить только охотников. Понятно, что охотников в таких условиях не нашлось.

     Однако  в России уже были люди с более широким взглядом на задачи и характер образования и школьного дела. Они считали, что образование должно служить не своекорыстным сословным интересам, но национальным задачам подъема хозяйства и культуры. В 40—50-х годах XVIII в. проведение в жизнь такого взгляда приняло конкретные формы борьбы с «шумахерщиной» (выражение Ломоносова), за коренное улучшение учебной деятельности Академии наук и за создание первого русского университета в Москве. Это была именно борьба, даже война — ожесточенная, непримиримая, только что не кровопролитная. Борьбу с «шумахерщиной» возглавил М. В. Ломоносов.

     Ломоносова  отличала практическая хватка, умение четко поставить ближайшие конкретные цели, использовать для их достижения свое влияние на фаворита Елизаветы И. И. Шувалова, на президента Академии К. Г. Разумовского. Чтобы наладить учебные заведения Академии, Ломоносов считал необходимым в первую очередь добиться инавгурации Университета, т. е. торжественного публичного акта, о котором известить все европейские университеты. Затем «...не худо чтобы университет и Академия имели, по примеру иностранных какие-нибудь вольности, а особливо чтоб они свобождены были от полицейских должностей». Одним из важнейших прав Университета должно было стать присвоение ученых степеней. И еще одно требование Ломоносова — самое важное: открыть доступ к образованию, к науке как можно более широким слоям народа, уничтожить сословное неравенство хотя бы в стенах Университета.

     Все эти требования были направлены к  одному: повысить роль русской науки  в глазах мировой ученой общественности и вместе с тем обеспечить ученым, профессорам и студентам Университета более прочное, независимое положение в обществе, где порода и чин ценились выше знаний и таланта.

     Осуществить все эти требования в Петербурге оказалось невозможно, хотя их поддерживали некоторые академические профессора, — мешала «шумахерщина». Все же в  конце 40-х годов положение Академического университета несколько улучшилось. В 1748 г. начали читать лекции: В. К. Тредиаковский — элоквенцию (красноречие, риторика), Г. В. Рихман — «курс математический», И. Э. Фишер — «историю универсальную и хронологическую» и др. В 1752 г. начал чтение курса «истинной физической химии» с одновременной демонстрацией опытов Ломоносов. Из 20 экзаменовавшихся в 1753 г. студентов семеро были признаны достойными звания адъюнктов и магистров. Среди них были любимый ученик Ломоносова Николай Поповский, Антон Барсов, впоследствии профессор Московского университета, и другие. Однако после 1753 г. Университет вновь переживает большие трудности.

     Следующий этап истории академических учебных  заведений связан с непосредственным руководством ими Ломоносовым (с 1758 г.).

     В начале 50-х годов Ломоносов, не прекращая  борьбы за улучшение академических  учебных заведений, основное внимание сосредоточил на подготовке к открытию Московского университета. «Ломоносов был великий человек. Он создал первый университет...» — уверенно писал А. С. Пушкин в те годы, когда общепринятым было считать основателем Московского университета И. И. Шувалова. Последующее изучение переписки Ломоносова, проекта университетского регламента и других источников подтвердило классическую точность пушкинских слов. Действительно, Московский университет стал первым русским университетом. Академический — при всем том, что он сыграл свою роль в истории русского образования и школы, — был университетом только по имени, а во второй половине XVIII в. он и вовсе прекратил свое существование. Основанный в 1818 г. Петербургский университет никакой преемственной связи с ним не имел.

     Документы об организации Московского университета подавались в Сенат и на подпись  императрице от имени И. И. Шувалова. Но разработаны они были Ломоносовым. В них он проводил те же идеи, на которых основывался, пытаясь перестроить академические учебные заведения. Шувалов приложил свою руку к редакции этих документов, вытравляя из них «несовместные вольности». Однако основное содержание осталось ломоносовским, и это обеспечило Московскому университету жизнеспособность и выдающуюся роль в развитии русского просвещения, науки, всей русской культуры.