ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

      Действующее законодательство исходит из принципа свободы договора, позволяющего сторонам самостоятельно принимать решения о необходимости заключения договора и включении в него различных условий. В качестве меры, обеспечивающей исполнение принятых на себя по договору обязательств, стороны могут оговорить условия по выплате неустойки и возмещению убытка, подлежащих выплате стороной, нарушившей договорные обязательства.

     При ведении хозяйственной деятельности экономические субъекты вступают в  разнообразные договорные отношения, приобретая многочисленные права и  обязанности по отношению  своим контрагентам. За неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей, предусмотренных договором, к виновной стороне могут быть применены экономические санкции.

      Под неустойкой понимается определенная законом  или договором денежная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства (ст. 330 ГК РФ). Разновидностями неустойки являются пеня и штраф (сноска 1) за несоблюдение договоров, в том числе за просроченный платеж по договору или иное неисполнение или ненадлежащее исполнение договоров. 

     Под убытками понимаются расходы, которые  лицо, чье право нарушено, произвело  или должно будет произвести для  восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода) (п. 2 ст. 15 ГК РФ).

Глава 1. Нарушение договора как основание расторжения

1.1. Общие вопросы

    Решение вопроса о нарушении договора как основании расторжения является ключевым при определении правового  режима расторжения. Поэ тому данный вопрос будет изучен с максимальной тщательностью.

    Итак, согласно ст. 450 ГК основанием для расторжения договора может быть его нарушение. Что такое нарушение договора, нам представляется вполне очевидным. Под нарушением договора следует понимать такое действие или бездействие должника по договорному обязательству, которое противоречит условиям заключенного договора. При этом крайне важно отметить, что, как абсолютно справедливо отмечают современные российские цивилисты, при характеристике нарушения договора вряд ли стоит заострять внимание на противоправном характере поведения должника. Как заметил В.В. Витрянский, любое неисполнение или ненадлежащее исполнение договора является a priori нарушением норм права¹. Углубляться в вопрос о том, можно ли считать с теоретической точки зрения верным, что нарушение условий договора является нарушением норм права, нет никакого смысла, так как это направит нас на тупиковый путь схоластического анализа.

    Кроме того, крайне важно отметить, что  абсолютно неуместно вводить  в понятие нарушения договора такие факторы, как субъективная сторона, негативные последствия нарушения  и причинная связь. Данные факторы нужно рассматривать отдельно от понятия нарушения договора. Если действие или бездействие должника не причинили кредитору никаких убытков или возникшие убытки не находятся в достаточной причинной связи с нарушением, а равно если должник освобождается от ответственности по причине невиновности или форс-мажора, сам факт противоречия поведения должника условиям договора является достаточным, чтобы констатировать нарушение договора. Если бы средства защиты сводились только к мерам ответственности, таким как взыскание убытков или неустойки, то, возможно, не было бы оснований настаивать на сугубо объективно-формальном характере понятия нарушения договора. Но в арсенале доступных средств защиты у пострадавшего от нарушения договора кредитора имеются и иные инструменты, такие, например, как приостановление исполнения, иск об исполнении обязательства в натуре, расторжение договора. И возможность использования этих средств защиты напрямую не ставится в зависимость от виновности должника или причинения кредитору каких-либо убытков. Именно поэтому нарушение договора как общее для всех средств защиты (как являющихся, так и не являющихся мерами ответственности) основание носит исключительно формальный и объективный характер, не зависит ни от причин, вызвавших нарушение, ни от наличия каких-либо фактических негативных последствий. Безусловно, как будет показано ниже, в некоторых случаях невиновность должника или отсутствие убытков может повлиять на допустимость применения таких "неответственных" средств защиты, как, например, расторжение договора. Но это влияние носит достаточно ограниченный характер и не является обязательным. Применительно же к мерам гражданско-правовой ответственности такие факторы, как наличие вины или форс-мажора, негативных последствий нарушения в виде убытков и причинно-следственной связи, выступают в качестве дополнительных по отношению к базовому основанию - нарушению договора.

    В этой связи следует отвергнуть идею немецких цивилистов о виновности как  обязательном элементе нарушения договора и полностью согласиться с выводами ряда российских цивилистов о том, что применение к нарушению договора классической для нашего права концепции состава правонарушения, включая все его элементы (субъект, объект, субъективная и объективная сторона), не имеет под собой никаких реальных оснований². По такому же пути идет в целом, за некоторыми исключениями, и унификация договорного права³. Так, в комментариях к Принципам УНИДРУА говорится о том, что нарушение договора будет иметь место, независимо от того, освобождается должник от ответственности или нет⁴. Аналогичная позиция занимается и разработчиками Принципов европейского контрактного права⁵

    Более подробно останавливаться на характеристике понятия нарушения договора и  затрагивать ряд частных теоретических вопросов, связанных с раскрытием этого понятия, нам представляется излишним с учетом вполне конкретной темы настоящего исследования. Данный вопрос, безусловно, заслуживает отдельного анализа. Мы, со своей стороны, постараемся раскрыть только те аспекты понятия нарушения договора, которые прямо или косвенно затрагивают право кредитора расторгнуть договор.

    Кроме того, как будет далее показано и как прямо следует из буквы  действующего ГК (ст. 328 ГК), отдельным  основанием для применения ряда средств защиты, включая право на расторжение, является предвидимое нарушение договора, т.е. такая ситуация, когда еще до наступления срока исполнения становится очевидным, что должник нарушит договор (Anticipatory Breach).

1.2. Классификация нарушений

    Следует сразу отметить, что вопрос классификации  нарушений договора является достаточно актуальной темой за рубежом. В различных  странах устоялись и различные  подходы. В Германии на основании  старой редакции ГГУ традиционно  выделялись два вида нарушения договора (невозможность исполнения и просрочка исполнения), но практика выявила и третий случай нарушения - позитивное нарушение договора (т.е. выполнение условий договора с нарушениями его условий)⁶. От того, к какому виду относилось конкретное нарушение договора, зависело очень многое (в частности, перечень доступных кредитору средств защиты), что крайне усложняло защиту прав кредитора и приводило ко многим казусам, широко освещенным в немецкой правовой доктрине⁷. В связи с этим в последнее время трехчленное деление нарушений обязательства жестко критиковалось⁸, и в новой редакции ГГУ, вступившей в силу 1 января 2002 г. (Закон о модернизации обязательственного законодательства), нашла свое отражение уже единая концепция нарушения обязательства, устанавливающая в качестве основания для применения мер защиты нарушение договора и устраняющая деление нарушения на виды.

    В странах романской правовой семьи  изначально исходят из единой концепции  нарушения договора (франц. - inexecution du contrat), хотя в ряде случаев выделяется просрочка. В общем праве применяется также единая концепция нарушения договора (англ. - breach of contract)⁹. Из единой концепции нарушения договора исходят и Венская конвенция 1980 г. (ст. ст. 45 - 52, 61 - 65, 75 - 80 ВК), и Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА (ст. 7.1.1 Принципов УНИДРУА), и Принципы контрактного права ЕКП (ст. 8.101 Принципов ЕКП).

    Что касается России, то здесь и советское, и российское законодательство использовало деление нарушений на ненадлежащее исполнение и неисполнение. Традиционно считается, что ненадлежащее исполнение предполагает исполнение обязательства, но с нарушением определенных условий (о качестве, количестве, сроке и др.). Неисполнение же указывает на то, что должник вообще не приступает к исполнению. Казалось бы, данная классификация имеет под собой разумное основание, но уже в советской доктрине деление на неисполнение и ненадлежащее исполнение казалось некоторым исследователям искусственным. Так, О.А. Красавчиков писал, что "разграничение неисполнения и ненадлежащего исполнения не может быть, однако, проведено с абсолютной последовательностью" ¹⁰.

    Основания для таких сомнений были заложены законодателем, который, формулируя ст. ст. 191 и 221 ГК РСФСР, указывал, что возмещение убытков, причиненных ненадлежащим исполнением обязательства, или уплата неустойки, установленной за ненадлежащее исполнение, не освобождает должника от исполнения обязательства в натуре. Это были, пожалуй, единственные случаи, когда законодатель выделял особенным образом ненадлежащее исполнение, так как в остальном закон при упоминании нарушения договора использовал сочетание "неисполнение и ненадлежащее исполнение". Поэтому, с одной стороны, такую особенность нельзя было не заметить и не придавать ей смысла. Но с другой - говорить о том, что в случае неисполнения кредитор не мог требовать исполнения в натуре, никто и не думал, так как это противоречило бы общему началу советского гражданского права - принципу реального исполнения обязательств. Объяснялось все просто: в силу ГК односторонний отказ от исполнения был запрещен и поэтому не имел правового значения, а любая просрочка считалась видом ненадлежащего исполнения. По сути, как отмечается в современной литературе, в советский период данное деление нарушений на два вида не имело практического значения¹¹.

    В современных условиях, с учетом наличия  в Гражданском кодексе РФ: 1) ст. 396, которая, в отличие от предыдущих кодификаций, прямо разграничивает последствия нарушения договора в виде ненадлежащего исполнения и неисполнения, 2) ст. 381, которая предусматривает право кредитора воспользоваться задатком как способом защиты своих прав только в случае неисполнения договора, а равно 3) ст. 405, которая вводит институт просрочки как основания для одностороннего отказа от принятия исполнения, - игнорировать проблему классификации нарушений не представляется возможным.

1.3. Понятия неисполнения и ненадлежащего исполнения

    При закреплении в советском, а впоследствии и российском праве дихотомии "неисполнение" - "ненадлежащее исполнение", по всей видимости, имелось в виду понимание неисполнения и ненадлежащего исполнения как явлений, зависящих от степени исполнения обязательства должником. Мы не имеем в целом ничего против того, чтобы делить нарушения на неисполнение и на исполнение с рядом нарушений (например, условий по качеству товара). Более того, такое деление нарушений обязанностей (трудовых, должностных, налоговых и т.д.) традиционно из раза в раз законодатель включает в абсолютно различные по сфере своего действия законы (например, ст. 34 Федерального закона "О почтовой связи", ст. 20 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций", ст. 3 Федерального закона "Об ипотеке", ст. 7 Федерального закона "О рынке ценных бумаг", ст. 14 Федерального закона "Об основах государственной службы Российской Федерации" и др.). И нет никаких оснований сомневаться в традиционном понимании данной дихотомии. Но везде в указанных законах неисполнение и ненадлежащее исполнение упоминаются в связке, характеризуя единое явление - нарушение обязанности. Можно было бы считать, что законодатель в принципе исходит из единого подхода к нарушениям, используя универсальную формулу "неисполнение - ненадлежащее исполнение" для характеристики единого понятия нарушения обязательства. Данный подход не вызывал бы вопросов, даже несмотря на некоторую искусственность такого деления, которая очевидна, если принять во внимание, что ни в одном из названных законов не прослеживаются правовые последствия этой дихотомии. Но такой подход вряд ли возможен. Поясним.

    Действительно, если проанализировать текст ГК РФ, становится очевидным, что в подавляющем  большинстве случаев законодатель, указывая на нарушение договора, повторяет  формулу: "... в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения..." (п. 2 ст. 330, п. 2 ст. 363, п. 1 ст. 393, п. 1 ст. 400, ст. 402, ст. 403 ГК РФ и др.). С другой стороны, в ряде случаев, говоря только о неисполнении, законодатель, очевидно, имеет в виду как собственно неисполнение, так и ненадлежащее исполнение (например, п. 2 ст. 146, п. 3 ст. 559 ГК РФ и др.), т.е. расширяет значение термина "неисполнение". В других случаях указывается на неисполнение, потому что нарушение данного обязательства в форме ненадлежащего исполнения вряд ли возможно, например, в случае обязанности передать вещи свободными от прав или обязанности предупредить о правах третьих лиц (п. 1 ст. 460, ст. 613, ст. 694). Все эти случаи в целом не вызывают споров и укладываются в рамки принятых представлений о видах нарушений.

    Стройность  данной конструкции разрушают те статьи ГК, в которых законодатель явно намеренно разрывает эту связку, когда говорит о различных последствиях нарушения договора в зависимости от того, является ли оно неисполнением или ненадлежащим исполнением. Так, согласно ст. 396 ГК взыскание убытков и неустойки в случае неисполнения обязательства лишает кредитора права требовать реального исполнения, а в случае ненадлежащего исполнения - нет. От решения вопроса о том, что имел в виду законодатель под понятиями "неисполнение" и "ненадлежащее исполнение" применительно к данному случаю, зависит решение важнейших практических вопросов.

    При анализе данной проблемы мы предлагали исходить из того, что закону по большей  части безразлична объективная сторона самого нарушения¹². Будь то неисполнение (т.е. текущая просрочка) или ненадлежащее исполнение (исполнение обязательства с отдельными дефектами) кредитор может, как правило: 1) воспринять нарушение как простую просрочку и настаивать на исполнении, 2) расторгнуть договор или 3) в случае дефектного исполнения принять его, выговорив себе право на получение соразмерной компенсации. Поэтому при анализе ст. 396 ГК следует исходить не из того, было ли нарушение неисполнением или ненадлежащим исполнением, а из того, как воспринял нарушение кредитор. Если он взыскивает убытки и (или) неустойку, рассчитанные исходя из потери интереса в исполнении договора, т.е. убытки (неустойку) за неисполнение, то он действительно лишается права на реальное исполнение, так как взыскание подобных компенсаторных санкций со всей очевидностью прекращает обязательство. Если же кредитор взыскивает убытки или неустойку за простую просрочку или дефектное исполнение (т.е., пользуясь не очень удачной терминологией ст. 396 ГК, - убытки или неустойку "в случае ненадлежащего исполнения"), то он не лишается права требовать исполнения в натуре, так как взыскание подобных санкций совместимо с существованием основного обязательственного требования и не свидетельствует об отказе кредитора от договора. Таким образом, при толковании ст. 396 ГК вопрос о правовом значении самих понятий "неисполнение" и "ненадлежащее исполнение" не встает, так как от отнесения конкретного нарушения к одному из двух этих видов нарушения мало что зависит: кредитор вправе требовать реального исполнения в обоих случаях, если только он не решает воспользоваться правом на взыскание компенсаторных санкций, рассчитанных исходя из предположения о расторжении договора.

    В таком же ключе следует толковать  и ст. 381 ГК, которая дает кредитору  право на взыскание двойного размера  задатка или его присвоение только в случае неисполнения договора должником. Следует считать, что здесь право кредитора увязано не с самим фактом неисполнения (т.е. просрочки), а с утратой у должника интереса в исполнении договора в результате нарушения. Кредитор вправе воспользоваться задатком как способом обеспечения только в том случае, если просрочка или дефектное исполнение подтолкнули его к расторжению договора. Таким образом, кредитор вправе требовать двойной суммы задатка или присвоить его как в случае неисполнения, так и в случае ненадлежащего исполнения должником своего обязательства, если кредитор вправе расторгнуть договор за такое нарушение (нарушение существенно) и решает использовать это право. Соответственно, кредитор не вправе совмещать взыскание двойного размера задатка или присвоение оного с требованием об исполнении основного обязательства в натуре, если из текста договора явно не следует, что стороны предусмотрели за ним такое право.

    Здесь нами достаточно широко использовался  метод оценки правовых последствий нарушения в зависимости не от его сущности, а от той оценки, которую ему дает кредитор. При этом мы презюмировали, что кредитор по общему правилу, независимо от характера самого нарушения, вправе выбрать любой вариант оценки нарушения и соответственно определить сценарий защиты своих прав. Например, в случае дефектного исполнения он может, в частности: 1) принять исполнение и потребовать компенсации, 2) требовать замены исполнения или исправления дефекта (т.е. реального исполнения) или 3) отказаться от договора.

    Но  в действительности взаимосвязь  между собственно характером нарушения  и тем, как оно будет воспринято кредитором, безусловно, не может полностью  отрицаться. Нельзя ставить право  кредитора использовать те или иные средства защиты исключительно в зависимость от его желания. Следует отметить, что в ряде случаев в силу особенностей нарушения и самого обязательства кредитор изначально ограничен в возможных средствах защиты и ему не доступны все возможные сценарии защиты своих прав. Например, применительно к купле-продаже (ст. 475 ГК) расценить поставку некачественного товара как повод для расторжения или как текущую просрочку с правом требовать исполнения в натуре (замены товара) покупатель не может, если нарушения качества не носят существенного характера. Таким образом, при несущественных недостатках товара такое нарушение договора не может быть расценено покупателем иначе, чем ненадлежащее исполнение, влекущее необходимость его принять с правом требовать исправления дефекта без замены всего товара, уменьшения цены либо взыскания убытков. В данном случае не могут быть применены средства защиты, предусмотренные на случай прекращения обязательства (расторжение договора), а равно на случай текущей просрочки (иск об исполнении в натуре, начисление пени). Другой пример - исполнение обязательства с просрочкой не может быть расценено кредитором как текущая просрочка. Соответственно, кредитор не вправе отвергнуть такое исполнение и одновременно заявить требование о реальном исполнении, что напрямую нигде не закреплено, но достаточно очевидно. Права кредитора ограничены двумя вариантами: либо расторгать договор и возвращать полученное, либо принимать просроченное исполнение в счет договора и требовать взыскания убытков и неустойки (процентов годовых). Еще один пример: нарушение договорного обязательства воздержаться от разглашения определенной информации по своей природе не предполагает права кредитора требовать реального исполнения после того, как нарушение уже произошло.

    Эти примеры подтверждают, что кредитор не всегда может выбирать из всех возможных вариантов оценки состоявшегося нарушения; его право на ответную реакцию может быть ограничено как в силу прямого указания в законе, так и самим характером нарушения. Данная оговорка тем не менее нисколько не подрывает наш общий вывод о приоритете субъективного восприятия нарушения над его объективной сущностью, который применяется в большинстве случаев. Данный подход является всего лишь методом, который может во многих случаях с успехом решать вопрос о доступности тех или иных средств защиты. Но он не отменяет наличие многочисленных особенностей различных видов нарушения.

    В связи с изложенным считаем разумным принять единую концепцию нарушения  договора. Но при этом в тех случаях, когда это действительно оправданно, следует уточнять применение тех или иных средств защиты применительно к отдельным видам нарушения (текущей просрочки, исполнения обязательства с просрочкой, иных случаев дефектного исполнения и др.). Невозможность полностью устраниться от учета специфики отдельных видов нарушения подтверждается тем, что даже те правопорядки, которые восприняли единую концепцию нарушения, все равно в отдельных нормах вынуждены прописывать особенности применения средств защиты в случае отдельных видов нарушения. Так, п. 5 ст. 323 ГГУ отмечает, что в случае ненадлежащего исполнения использование процедуры Nachfrist не дает кредитору права на расторжение, если нарушение является незначительным. А ст. 49 Венской конвенции 1980 г. или ст. 9:303 Принципов ЕКП по-разному регулируют расчет разумного срока для расторжения договора в зависимости от того, имела ли место просрочка или исполнение договора с иными дефектами.

1.4. Понятие просрочки

    В связи с принятой нами выше трактовкой значения понятий "неисполнение" и "ненадлежащее исполнение" применительно к ст. ст. 396 и 381 ГК вопрос о правовой квалификации данных понятий был по сути отставлен в сторону, так как на первый план вышел вопрос о реакции кредитора на допущенное нарушение.

    Тем не менее, как мы показали выше, полностью уйти от данного вопроса и принять за основу единую концепцию нарушения применительно к действующему российскому праву не так просто. Идея единого режима нарушения договора должна воплощаться в конкретном правовом регулировании, которое по общему правилу не различает последствия нарушения в зависимости от вида нарушения, либо эти различия должны быть незначительны. Выше мы пришли к выводу, что при адекватном толковании ст. 396 ГК или ст. 381 ГК не создают дифференцированного подхода к последствиям нарушения в зависимости от вида последнего. Но нельзя не заметить, что наш закон содержит и другие случаи, когда конкретные правовые последствия нарушения на первый взгляд увязываются напрямую с определением вида нарушения. Причем эти случаи имеют уже непосредственное отношение к теме настоящего исследования. В первую очередь, имеется в виду п. 2 ст. 405 ГК, где законодатель вообще отходит от классической дихотомии (неисполнение - ненадлежащее исполнение) и вводит понятие просрочки как разновидности нарушения договора. Согласно данной норме кредитор вправе осуществить односторонний отказ от принятия исполнения в случае утери интереса в исполнении договора в связи с просрочкой должника.

    Данная  норма, являющаяся калькой с п. 2 ст. 286 ГГУ в прежней редакции, на наш взгляд, является в целом крайне неудачной, так как вводит институт, по сути дублирующий расторжение договора (отказ от принятия просроченного исполнения) и использующий особый понятийный аппарат. Так, вместо существенности нарушения как критерия расторжения п. 2 ст. 405 ГК говорит о потере интереса. Кроме того, если считать, что право на односторонний отказ от принятия просроченного исполнения представляет собой одностороннее, внесудебное расторжение договора, то применительно к нашему праву возникает два различных порядка расторжения: на случай просрочки - внесудебный (п. 2 ст. 405 ГК), а на случай иного вида нарушения - судебный (ст. 450 ГК). Другой проблемой является определение сферы применения данной нормы и, соответственно, понятия просрочки и ее дифференциации от понятий неисполнения и ненадлежащего исполнения.

    В этой связи знаковым фактом является отмена п. 2 ст. 286 ГГУ, которая произошла  при реформе немецкого обязательственного права. Теперь ст. 323 ГГУ предусматривает  единый порядок расторжения договора как на случай просрочки, так и на случай ненадлежащего исполнения. В случае внесения в текст ст. 450 ГК предлагаемых нами ниже изменений, устанавливающих односторонний порядок расторжения договоров в качестве общего правила, считаем целесообразным п. 2 ст. 405 ГК вслед за немецким законодателем либо полностью устранить, либо согласовать с общим порядком расторжения договора, устранив тем самым какие-либо особенности правового режима расторжения договора на случай просрочки.

    На  данный момент времени п. 2 ст. 405 ГК действует и вряд ли будет отменен в ближайшее время. Поэтому мы вынуждены анализировать данную норму и находить ей разумное применение. Более того, как будет показано ниже, в условиях, когда общим правилом российского законодательства является абсолютно неуместная в современной экономике судебная процедура расторжения, п. 2 ст. 405 ГК, как ни странно, выполняет крайне полезную роль, возможно и невольно, но выводя из-под действия неадекватного правила о судебной процедуре расторжения значительное количество случаев нарушения договора.

    Именно  поэтому мы не можем остановиться на констатации необходимости устранения данной нормы, а пойдем дальше и попытаемся проанализировать ее в целях обнаружения  оптимального подхода к ее толкованию и реализации ее положительного практического потенциала. При этом мы отдаем себе отчет в том, что сделанные выводы о значении п. 2 ст. 405 ГК во многом утратят свое значение, как только в ГК будут внесены изменения, которые в качестве общего правила предусмотрели бы односторонний порядок расторжения.

    Важнейший вопрос, который возникает при  анализе п. 2 ст. 405 ГК, связан с определением понятия просрочки, которое данная норма вводит. Здесь мы постараемся  сконцентрироваться именно на определении  просрочки. Что же касается самого порядка применения п. 2 ст. 405 ГК, то этот вопрос будет более подробно освещен ниже в соответствующем разделе.

    Итак, мы должны осуществить правовую квалификацию понятия "просрочка" и проверить, работает ли использованный нами в  случаях неисполнения и ненадлежащего исполнения метод игнорирования объективной сути нарушения как такового и приоритета субъективного восприятия нарушения кредитором для целей определения круга доступных ему средств защиты.

    Для начала посмотрим, что представляет собой просрочка как факт объективной реальности. Следует сразу обратить внимание на то, что понятие "неисполнение обязательства" подразумевает под собой не что иное, как текущую просрочку. Ведь оценка нарушения дается на конкретный момент времени. Если в указанный момент обязательство не исполнено, то мы квалифицируем нарушение в качестве неисполнения. Если же к указанному моменту обязательство, хоть и с просрочкой, исполнено, то следует говорить о ненадлежащем исполнении. Таким образом, учитывая, что в соответствии со ст. ст. 309 - 310 ГК произвольный односторонний отказ должника от исполнения обязательства невозможен и не имеет правового значения, неисполнение обязательства как факт объективной реальности может иметь место только в форме текущей просрочки. Сказанное означает, что во всех тех случаях, когда законодатель использует устоявшиеся термины "неисполнение" и "ненадлежащее исполнение", он имеет в виду случаи текущей просрочки исполнения и ненадлежащего исполнения. Если любую просрочку считать ненадлежащим исполнением, то просто не остается случаев, которые можно было бы квалифицировать как неисполнение обязательства. При этом текущую просрочку следует отличать от просрочки как разновидности ненадлежащего исполнения. Если на конкретный момент времени обязательство уже хоть и с задержкой, но было исполнено, то имеет место именно ненадлежащее исполнение, т.е. исполнение обязательства с нарушением определенных его условий (здесь - условия о сроке). Таким образом, просрочка может быть как текущей, так и завершившейся.

    При этом частичное исполнение будет  по общему правилу рассматриваться  одновременно и как просрочка (в  отношении оставшейся части), и как  ненадлежащее исполнение (с точки  зрения оценки исполнения всего обязательства).