Скученность

Скученность

   В современной общественной жизни  Европы есть - к добру ли, к худу ли - один исключительно важный факт: вся власть в обществе перешла к массам. Так как массы, по определению, не должны и не могут управлять даже собственной судьбой, не говоря уж о целом обществе, из этого следует, что Европа переживает сейчас самый тяжелый кризис, какой только может постигнуть народ, нацию и культуру. Такие кризисы уже не раз бывали в истории; их. признаки и последствия известны. Имя их также известно - это восстание масс.

   Чтобы понять это грозное явление, условимся, что такие слова, как «восстание», «массы», «общественная власть» и т.п., мы не будем толковать в узкополитическом смысле. Общественная жизнь далеко не исчерпывается политикой; у нее есть, даже прежде политики, и другие аспекты - интеллектуальный, моральный, экономический, религиозный и др.; она охватывает все наши общие привычки, вплоть до моды на одежду и развлечения.

   Быть  может, мы лучше всего уясним себе это историческое явление, если начнем с одного внешнего факта нашей эпохи, который просто бросается в глаза, Его легко опознать, но не так-то легко в нем разобраться, и я назову его «скоплением» или. «скученностью». Города переполнены людьми, дома - жильцами, отели - приезжими, поезда - пассажирами, кафе - посетителями, улицы - прохожими, приемные знаменитых врачей - пациентами, курорты - купальщиками, театры - зрителями (если спектакль не слишком старомоден). То, что раньше было так просто -найти себе место, теперь становится вечной проблемой.

   Вот и все. Есть ли в нашей нынешней жизни что-нибудь более простое, знакомое, обычное? Однако попробуем углубиться в этот «простой факт», и мы будем поражены; подобно лучу света, проходящему через призму он даст нам целый спектр неожиданных открытий и заключений.

   Что же мы видим, что нас поражает? Мы видим толпу, которая завладела и пользуется всеми просторами и всеми благами цивилизации. Но рассудок немедленно нас успокаивает: что ж тут такого? Разве это не прекрасно? Ведь театр, .на то и построен, чтобы места были заняты и зал наполнен. То же самое - с домами, отелями, железной дорогой. Да. конечно. Но раньше все они не были переполнены, а сейчас в них просто не войти. Как бы это ни было логично и естественно, мы должны признать, что раньше было иначе, и это оправдывает, по крайней мере, в первый момент, наше удивление.

   Удивление, изумление - первый шаг к пониманию. Здесь сфера интеллектуала, его спорт, его утеха. Ему свойственно смотреть на мир широко раскрытыми глазами. Все в мире странно и чудесно для широко раскрытых глаз. Способность удивляться не дана футболисту, интеллектуал же - всегда в экстазе и видениях, его отличительный признак - удивленные глаза. Потому-то древние и представляли себе Минерву совой.

   Скученности, переполнения раньше почти не бывало. Почему же теперь оно стало обычным?

   Оно возникло не случайно. Пятнадцать лет  тому назад общая численность населения была почти та же. что и сейчас. После войны она. казалось бы, должна была уменьшиться. Но здесь как раз мы приходим к первому важному пункту. Индивиды, составляющие- толп}; существовали и раньше, но не в толпе. Разбросанные по свету в одиночку или мелкими группами, они вели раздельную, уединенную жизнь. Каждый яз них занимал свое место - в деревне, в городке, в квартале большого города.

   Теперь  они появились все вместе, к куда ни взглянешь, всюду видишь толпу» Повсюду? О, нет. как раз в лучших местах, в мало-мальски изысканных, уголках нашей культуры, ранее доступных только избранным, меньшинству, .

   Массы внезапно стали видны, они расположились  в местах, излюбленных «обществом». Они существовали и раньше, но оставались незаметными, занимая задний план социальной сцены; теперь они вышли на авансцену; к самой рампе, на места главных действующих лиц, Герой исчезли, остался хор.

   Толпа - понятие количественное и видимое. Выражая ее в терминах социологии, мы приходим к понятию социальной массы, Всякое общество - это динамическое единство двух факторов, меньшинств и массы. Меньшинства - это личности или группы личностей особого, специального достоинства. Масса - это множество людей без особых достоинств. Это совсем не то же самое, что рабочие, пролетариат. Масса - это средний, заурядный человек, Таким образом, то, что раньше воспринималось как количество, теперь предстает перед нами как качество; оно становится общим социальным признаком человека без индивидуальности, ничем не отличающегося от других, безличного «общего типа».

  Что мы выиграли от превращения количества в качество? Очень просто: изучив «тиб», мы сможем понять происхож-дение и природу массы. Ясно, даже общеизвестно, что нормальное, естественное возникновение массы предполагает общность вкусов, интересов, стиля жизни у составляющих ее индивидов. Могут возразить, что это верно и отноше-нии каждой социальной группы, какой бы элитарной она себя ни считала. Правильно: но есть существенная разница!

   В тех группах, которые нельзя назвать  массой, сплоченность членов основана на таких вкусах, идеях., идеалах, который  исключают массовое распространение. Для образования любого меньшинства необходимо прежде всего, чтобы члены его отталкивались от большинства по особым, хоть относительно личным мотивам, Согласованность внутри группы -фактор вторичный, результат общего отталкивания. Это, так сказать, согласованность, в несогласии. Иногда такой характер группы выражен явно, пример - англичане, назвавшие себя «нонконформистами», т.е. «несогласными», которых связывает только их несогласие с большинством. Объединение меньшинства, чтобы отделить себя от большинства, - необходимая предпосылка его создания.

   Строго  говоря, принадлежностью массе - чисто психологический признак, и вовсе не обязательно, чтобы субъект физически к ней принадлежал. О каждом отдельном человеке можно сказать, принадлежит он к массе или нет. Человек массы - это тот, кто не ощущает в себе никакого особого дара или отличия от всех, хорошего или дурного, кто чувствует, что он - «точь-в-точь, как все остальные», и притом нисколько этим не огорчен, наоборот, счастлив чувствовать себя таким же, как все. Представим себе скромного человека, который пытается определить свою ценность на разных поприщах, испытывает свои способности там и тут и, наконец, приходит к заключению, что у него нет таланта ни к чему. " Такой человек будет чувствовать себя посредственностью, но никогда не почувствует себя членом «массы».

   Когда заходит речь об «избранном меньшинстве», лицемеры сознательно искажают смысл этого выражения, притворяясь, будто они не знают, что «избранный» - вовсе не «важный», т.е. тот, кто считает себя выше остальных, а человек, который к себе самому требовательней, чем к другим, даже если он лично и не способен удовлетворить этим высоким требованиям. Несомненно, самым глубоким и радикальным делением человечества па группы было бы различение их по двум основным типам: на тех, кто строг и требователен к себе самому («подвижники»), берет на себя труд и долг, и тех, кто снисходителен к себе, доволен собой, кто живет без усилий, не стараясь себя исправить и улучшить, кто плывет но течению.

Это напоминает мне правоверный буддизм, который  со стоит из двух различные религий: одной - более строгой и трудной, и другой - легкой и неглубокой. Махаяна - «великий путь», Хинаяна - «малый путь». Решает то, на какой путь направлена паша жизнь, - с высокими требованиями или с минимальными.

  Таким образом, деление общества-па массы к избранное меньшинство - деление не рта социальные классы, а на тины людей: это . совсем не то, что иерархическое различие «высших» и «низших». Конечно, среди «высших» .классов, если они и впрямь высшие, гораздо больше вероятия встретить людей «великого пути», тогда как «низшие» классы обычно состоят из индивидов без особых достоинств. Но. строго говоря, в каждом классе можно найти и «массу», и настоящее «избранное меньшинство». Как мы увидим далее, в наше время массовый тип. «чернь» преобладает даже в традиционных избранных группах. Так, б интеллектуальную жизнь, которая по самой сути своей требует и предполагает высокие достоинства, все больше проникают псевдоинтеллектуалы, которых не может быть достоинств; их или просто нет, или уже нет. То же самое - в уцелевших группах кашей «знати», как у мужчин, так и у женщин. К наоборот, среди рабочих, которые раньше считались типичной «массой», сегодня нередко встречаются характеры исключительных качеств.

   Итак, в нашем обществе есть действия, дела, профессии разного рода, которые по самой природе своей требуют специальных качеств, дарований, талантов. Таковы государственное управление, судопроизводство, искусство, политика. Раньше каждый специальный род деятельности выполнялся квалифицированным меньшинством. Масса не претендовала на участие; ока знала, что для этого ей не хватило квалификации: если бы она эту квалификацию имела, она не была бы массой. Масса знала свою роль в нормальной динамике социальных сил.

   Если  теперь мы обратимся к фактам, отмеченным вначале, мы. несомненно, должны будем признать, что поведение масс совершенно изменилось. Факты показывают, что массы решили двинуться на авансцену социальной жизни, занять там места, использовать достижения техники и наслаждаться всем тем. что раньше было предоставлено лишь немногим. Ясно, что сейчас все переполнено - ведь места не предназначались для масс: а толпы все прибывают. Все это свидетельствует наглядно и убедительно о новом явлении: масса, не переставая быть массой, захватывает место меньшинства, вытесняет его.

Никто, я уверен, не будет возражать против того, что сегодня люди развлекаются больше, чем раньте, поскольку у них есть к тому желание и средства. Но тут есть опасность: решимость масс овладеть тем. что раньше было достоянием меньшинства, не ограничивается областью развлечений, это генеральная линия, знамение времени. Поэтому я полагаю - предвосхищая то. что мы увидим далее, - что политические события последних лет означают не что иное, как политическое господство мясе. Старая демократия была закалена значительной дозой либерализма и преклонением перед законом. Служение этим принципам обязывает -человека к строгой самодисциплине. Под защитой либеральных принципов и правовых норм меньшинства могли жить и действовать. Демократия и закон были нераздельны. Сегодня же мы присутствуем при триумфе гипердемократии, когда массы действуют непосредственно, помимо закона, навязывая всему обществу спою волю и свои вкусы. Не следует объяснять новое поведение масс тем, что им надоела политика и что они готовы предоставить ее специальным лицам. Именно так было раньше, при либеральной демократии. Тогда массы полагали, что в конце концов профессиональные политики при всех их недостатках и ошибках все же лучше разбираются в общественных проблемах, чем они, массы. Теперь же, наоборот, массы считают, что они вправе пустить в ход и сделать государственным законом свои беседы в кафе. Сомневаюсь, чтобы в истории нашлась еще эпоха, когда массы господствовали так явно и непосредственно, как сегодня. Поэтому я и говорю о «гипердемократии». То же самое происходит и в других областях жизни, особенно в интеллектуальной. Быть может, я ошибаюсь, но писатель, который берет перо, чтобы писать на тему; которую он долго и основательно изучал, знает, что его рядовой читатель, ничего в этой теме не смыслящий, будет читать его статью не с тем, чтобы почерпнуть из нее что-нибудь, а с тем, чтобы сурово осудить писателя, если он говорит не то, чем набита голова читателя. Если бы люди, составляющие массу, считали себя особо одаренными, это был бы лишь случай частного ослепления, а не социальный сдвиг, Но для нынешних дней характерно, что вульгарные, мещанские души, сознающие свою посредственность, смело заявляют свое право на вульгарность, и причем повсюду, Как говорят в Америке, «выделяться неприлично». Масса давит все непохожее, особое, личностное, избранное,

   Кто выглядит не так, «как все», кто 'думает не так, «как все», тот подвергается риск)' стать изгоем. Конечно, эти «все» - еще далеко не все. Все без кавычек - это сложное единство однородной массы и неоднородных меньшинств. Но сегодняшние «все» - это только масса.

   Вот страшный факт нашего времени, и я  пишу о нем. не скрывая грубого зла, связанного с ним." 

    Подъем исторического  уровня.

   У равноправия был один смысл  - вырвать человеческие души из внутреннего рабства, внедрить в них собственное достоинство и независимость. Разве не к тому стремились, чтобы средний человек почувствовал себя господином, хозяином своей жизни? И вот это исполнилось. Почему же сейчас жалуются все те. кто тридцать лет назад был либералом, демократом, прогрессистом? Разве, подобно детям, они хотели чего-то, не считаясь с последствиями? Если вы хотите, чтобы средний, заурядный человек превратился в господина, нечего удивляться, что он распоясался, что он требует развлечений, что он решительно заявляет свою волю, что он отказывается кому-либо помогать или служить, никого не хочет слушаться, что он полон забот о себе -самом, своих развлечениях, своей одежде - ведь все это присуще психологии господина. Теперь мы видим все это в заурядном человеке, в массе,

   Триумф  масс и последующий блистательный  подъем жизненного уровня произошли в Европе в сил}-" внутренних тух причин, в результате двух столетий массового просвещения, прогресса и экономического подъема» Но вышло так, что результаты европейского процесса совпадают с наиболее яркими чертами американской жизни; и это сходство типичных черт заурядного человека в Европе и в Америке привело к тому, что европеец впервые смог попять американскую жизнь, которая до этого была для него загадкой и тайной. Таким образом, дело не во влиянии (это было бы даже несколько странным), а в более неожиданном явлении - нивелировке, выравнивании. Для европейцев всегда было непонятно и неприятно, что стандарт жизни и Америке выше, чем в Европе. Это ощущали, но не анализировали, и отсюда родилась идея, охотно принимаемая на веру и никогда не оспариваемая, что будущее принадлежит Америке. Вполне понятно, что такая идея, широко распространенная и глубоко укорененная, не могла родиться из нечего, без причины. Причиной же было то. что б Америке разница между уровнем жизни масс и уровнем жизни избранных меньшинств гораздо меньше, чем в Европе. История, как и сельское хозяйство, .черпает свое богатство б долинах, а не на горных вершинах; ее питает средний слой общества, а не выдающиеся личности.

   Мы  живем в эпох}⁷ всеобщей нивелировки; происходит выравнивание богатств, прав, культуры, классов, полов. Происходит и выравнивание континентов. Так как средний уровень жизни в Европе был ниже, от этой нивелировки она может только выиграть. С этой точки зрения, восстание масс означает огромный рост жизненных возможностей, те, обратное тому, что мы слышим так часто о «закате Европы». Это выражение топорно, да и вообще неясно, что, собственно, имеется в виду - государства Европы, культура или то, что глубже и бесконечно важнее остального, -жизненная сила? О государствах и о культуре Европы мы скажем позже (хотя, быть может, достаточно и этого); что же до истощения жизненной силы, нужно сразу разъяснить, что тут - грубая ошибка. Быть может, если я исправлю ее сейчас же, мои утверждения покажутся более убедительными или менее неправдоподобными; так вот: теперь средний итальянец, испанец или немец, менее разнятся в жизненной силе от янки пли аргентинца, чем тридцать лет назад. Этого американцы, не должны

забывать.

Такою всегда была власть в обществе, управляемом  непосредственно массой, - она и всемогуща, и эфемерна. Человеку массы не дано проектировать и планировать, он всегда плывет по течению. Поэтому он ничего не создает, как бы велики ни были его возможности и его власть. Таков человек, который в наше врем стоит у власти и решает. Займемся поэтому анализом его характера.

   Ключ, к этому анализу мы найдем, если вернемся к началу исследования и поставим себе вопрос; откуда пришли те массы, которые наполняют и переполняют сейчас историческую сцену?

  Несколько лет тому назад известный экономист  Вернер  Зомбарт указал на один простой факт, который должен был бы запомнить каждый, интересующийся современными событиями. Этот простои факт сам по себе достаточен, чтобы дать нам ясное представление о современной Европе: а если он и не достаточен, то все же указывает путь, который нам все раскроет. Суть в следующем. За всю европейскую историю с VI века вплоть до 1800 года, то есть в течение 12 столетий, население Европы никогда не превышало 180 миллионов. Но с 1800 по 1414-й, т,е. за одно с небольшим столетие, население Европы возросло со 180 до 460. миллионов! Сопоставив эти цифры, мы убедимся в производительной силе прошлого столетия, В течение трех поколений оно массами производило человеческий материал, который, как поток, обрушился на поле 'истории, затопляя его. Этого достаточно для объяснения как триумфа масс, так и всего, что он выражает и возвещает. В то же время это подтверждает самым наглядным образом то повышение жизненного уровня, на которое я указывал.

Но одновременно это показывает, насколько необоснованно  восхищение, какое вызывает у нас расцвет новых стран, вроде США. Нас поражает рост их населения, которое в течение одного столетия достигло 100 миллионов, и мы не замечаем, что это лишь результат изумительной плодовитости Европы. Здесь я вижу еще один аргумент для опровержения басни об американизации Европы. Рост населения Америки, который считается наиболее характерной ее чертой- вовсе не ее особенность. Европа за прошлое столетие выросла гораздо больше. Америка же наполнялась за счет избытков населения Европы.

   Хотя  подсчет Зомбарта и не известен, как он того заслуживает, все же факт необычайною роста населения не тайна и сам по себе не заслуживал бы упоминания. Дело, собственно, не в нем самой, а в головокружительной быстроте этого роста и в последствиях его: массы людей таким ускоренным темпом вливались на сцену истории, что у них . не было времени, чтобы в достаточной мере приобщиться к традиционной культуре.

Анализ  человека массы

   Кто же этот «человек массы», который пришел теперь к власти в общественной жизни, и в политической, и в неполитической? Почему оп гаков, каков он ест иначе говоря, откуда он взялся?

" Попробуем  дать общий ответ на оба вопроса, так как они тесно связаны друг с другом. Человек, который сегодня хочет руководить жизнью Европы, очень отличается от вождей XIX века, родившего его самого. Прозорливые умы уже в 1820, 1850 и 1880 годах при помощи чисто априорного мышления сумели предвидеть серьезность нынешнего положения. «Массы двинулись вперед!» - заявил Гегель апокалиптическим тоном..: «Без новой духовной силы наш век - век революций - придет к катастрофе!» - возвестил Огюст Конт... «Я вижу растущий прилив нигилизма». - крякнул с Энгадинской скалы Ницше…

 Неверно,  будто историю нельзя предвидеть. Бессчетное число раз она была  предсказана. если бы будущее не открывалось пророкам, его не могли бы понять ни в момент его осуществления, ни позже, когда оно уже стало прошлым. Мысль, что историк - не. что иное, как обратная сторона пророка, пронизывает всю философию истории. Конечно, можно предвосхитить только общую схему будущего, но ведь, по существу, мы не больше того воспринимаем и в настоящем, и в прошлом, Чтобы видеть целую эпоху, надо смотреть издалека.

   Какою представлялась жизнь тому человеку массы, которого XIX век производил все в больших количествах? Прежде всего он ощущал общее материальное улучшение. Никогда раньше, средний человек не решал своих экономических проблем с такой легкостью. Наследственные богачи относительно беднели, индустриальные рабочие обратились в пролетариев, а люди среднего калибра с каждым днем расширяли свой экономический горизонт. Каждый день вносил что-то новое и обогащал жизненный стандарт, С каждым днем положение укреплялось, независимость росла. То, что раньше считалось бы особой милостью судьбы и вызывало умиленную благодарность, теперь рассматривалось как законное благо, за которое не благодарят, которого требуют.

   С 1990 года и рабочие начинают жить лучше. Тем не менее, им приходится вести борьбу за свои права. В отличие от среднего человека, они не получают все готовым от чудесно организованных общества и государства.

   К этому облегчению жизни и к  экономической обеспеченности присоединяются физические блага, комфорт, общественный порядок. Жизнь катится, как по рельсам, и нет опасений, что ее нарушит насилие

или беда.

  Такая свободная, нестесненная жизнь неминуемо  должна была вызвать в «средних душах» ощущение, которое можно выразить словами старой испанской поговорки: «Широка наша Кастилья!» «Новый человек» ,, ощущал, что жизнь его - освобождение от бремени, от всех помех и ограничений. Значение этого факта будет нам ясно, когда мы вспомним; что в прошлые времена такая свобода жизни была абсолютно недоступна для простых людей. Наоборот, для них жизнь была всегда тяжелым бременем, физическим и экономическим. С самого рождения они были окружены запретами и препятствиями, им оставалось одно - страдать, терпеть и приспособляться.

   Еще разительнее эта перемена проявилась в области правовой и моральной. Начиная со второй половины века, средний человек уже был свободен от социальных перегородок. Никто не принуждал его сдерживать, подавлять себя - «Широка наша Кастилья!» Нет больше ни каст, ни сословий. Нет правовых привилегий. Заурядный человек узнает, что все люди равны в своих правах.

   Никогда еще за всю историю простой  человек не жил в условиях, которые хотя бы отдаленно походили на нынешние условия его жизни Мы действительно стоим перед радикальным изменением человеческой судьбы, произведенным XIX веком. Создан совершенно новый фон, новое поприте для современного человека - и физически, и социально. Три фактора сделали возможным создание этого нового мира: либеральная демократия, экспериментальная наука и индустриализация. Второй и третий можно объединить под именем «техники». Ни один их этих факторов не был созданием века, они появились на два столетия раньше, XIX век провел их в жизнь. Это всеми признало. Но признать факт недостаточно, нужно учесть его неизбежные последствия.

   XIХ век был по существу- революционным, не потому, что он строил баррикады - это деталь, а потому, что он поставил заурядного человека, т.е. огромные социальные массы, в совершенно новые жизненные условия, радикально противоположные прежним. Он перевернул все их бытие. Революция заключается не столько в восстании против старого порядка, сколько в установлении нового, обратного прежнему. Поэтому не будет преувеличением сказать, что человек, порожденный XIX веком, но своему общее тонному положению - человек совершенно новый, отличный от всех прежних. Человек XVIII века, конечно, отличался от своего предка XVI вика; ко все они схожи, однотипны, даже тождественны но сравнению с новым человеком. Для «простых людей» всех этих веков «жизнь» означала прежде всего  ограничения, обязанности, зависимость, одним словом - гнет. Можно сказать и «угнетение», понимая под этим не только правовое и социальное, по и «космическое» Его всегда хватало до последнего века, кота начался безграничный расцвет «научной техники» как в физике, так и в управлении. По сравнению с сегодняшним днем старый мир даже богатым и сильным предлагал лишь скудость, затруднения и опасности¹.

   Мир, окружающий нового человека с самого рождения, ни в чем его не стесняет, ни к чему не принуждает, не ставит никаких запретов, никаких «вето»; наоборот, он сам будит в нем вожделения, которые, теоретически; могут расти бесконечно. Оказывается, - это очень важно, - что мир XIX -начала XX века не только располагает изобилием и совершенством, но и внушает нам полную уверенность в том, что завтра он будет еще богаче, еще обильнее, еще совершеннее, как если бы он обладал неиссякаемой силой развития. Сегодня (несмотря на некоторые трещины в оптимизме) почти никто не сомневается, что через пять лет автомобили будут еще лучше, еще дешевле, В это верят, как в то, что завтра снова взойдет солнце, Сравнение совершенно точно: заурядный человек, видя вокруг себя технически и социально совершенный мир, верит, что ею произвола таким сама природа; ему никогда не приходит в голову, что все это создано личными усилиями гениальных людей. Еще меньше он подозревает о том» что без дальнейших усилий этих людей великолепное здание рассыплется в самое короткое время.

   Поэтому отметим две основные черты в  психологической диаграмме человека массы: безудержный рост жизненных вожделений, а тем самым личности, и принципиальную неблагодарность ко всему, что позволило так хорошо жить. Обе эти черты характерны для хорошо нам знакомой психологии избалованных детей. Мы можем воспользоваться ею как прицелом, чтобы рассмотреть души современных масс. Новый народ.

наследник долгого развития общества, богатого идеями в усилиями, избалован окружающим миром. Баловать - значит исполнять все желания, приучить к мысли, что все позволено, что нет никаких запретов и никаких обязанностей. Тот. с кем так обращались, не знает границ. Не испытывая никакою нажима, никаких толчков и столкновений, он привыкает ни с кем не считаться, а главное - никого не признает старшим или высшим. Признание превосходства могло бы вызвать в ном лишь тот, кто заставил бы его отказаться от капризов, укротил бы его, принудил смириться. Тогда он усвоил бы основное правило дисциплины: «Здесь кончается моя воля, начинается воля другого, более сильного. Видимо, на свете я не один, и   -этот сильнее меля». В былые времена рядовому человеку приходилось ежедневно получать такие уроки элементарной мудрости, так как мир был организован грубо и примитивно, катастрофы были обычны, не было  . ни изобилия, ни прочности, ни безопасности. Сегодняшние массы живут в изобилии и безопасности; все к их услугам, никаких усилий но надо, подобно тому как солнце само поднимается над горизонтом без нашей помощи. Не надо благодарить другие за воздух, которым ты дышишь, воздуха никто не делал, он просто есть, «Так положено», ведь он всегда налицо. Избалованные массы настолько наивны, что считают всю нашу материальную и социальную организацию, предоставленную в их пользование наподобие воздуха, такой же естественной, как воздух, ведь она всегда на месте и почти так же совершенна, как природа.

   Итак, я полагаю, что XIX век создал совершенную организацию нашей жизни во многих ее отраслях. Совершенство это привело к тому, что массы, пользующиеся сейчас всеми благами организации, стали считать ее естественной, природной. Только так можно понять и объяснить нелепое состояние их души: они заняты только собственным благополучием, но не замечают его источников. За готовыми благами цивилизации они не видят чудесных изобретений, созданных человеческим гением ценою упорных усилии, и воображают, что вправе требовать все эти блага, естественно им принадлежащие в силу их прирожденных прав. Во время голодных бунтов толпы народа часто громят пекарни. Это может служить прообразом обращения нынешних масс (в более крупном масштабе и в более сложных формах) с цивилизацией. которая их питает².

Жизнь благородная и  жизнь пошлая, или энергия и косность

   Мы  прежде всего то, что делает из нас  окружающий нас мир; основные черты нашего характера форми-руются под влиянием впечатлений, получаемых извне. Это естественно, так как паша жизнь не что иное, как наши отношения с миром. Лик мира, обращенный к нам, формирует в основных чертах нашу собственную жизнь. Вот почему я так подчеркиваю, что мир, в котором сегодняшние массы возникли и выросли, кажется совершенно новым, еще небывалым в истории, В прошлом для среднего человека «жизнь» означала непрерывные трудности, опасности, нужду, ограничения, подчиненность; современный мкр представляется среднему человеку как мир неограниченных возможностей, безопасности, полной независимости. Душу современного человека формирует это впечатление, основное и постоянное, тоща как прежде душу среднего человека формировало впечатление обратное. Впечатление превращается во внутренний голос, который неотступно нашептывает какие-то слова в глубине нашего «я», настойчиво подсказывает нам определение нашей жизни, которое становился заповедью. Если в прошлые века считалось, что жить - это чувствовать себя ограниченным во всем и потому считаться с тем, что нас ограничивает, то новый голос вещает: «жить - значит не встречать ограничений: поэтому смело делай все, что хочешь. Нет невозможного, нет опасного, нет ни высших, ни низших».

   Эта новая заповедь, основанная па отпущении, совершенно меняет традиционную, извечную структуру человека массы. Раньше он находил естественными свои материальные ограничения к свою подчиненность власть имущим. Такова уж была жизнь. Если ему удавалось улучшить ее. если он подымался по социальной лестнице, он приписывал это счастью, которое ему улыбнулось, или же это было его личной заслугой, которую он хорошо сознавал. В обоих случаях дело шло об исключении из общего закона жизни и всего мира, и оно было вызвано особыми причинами.