Соотношение международного частного и международного публичного права

Глава 3. Соотношение международного частного и международного публичного права.

1. Общая характеристика  взаимодействия международного частного и международного публичного права.

Вопрос соотношения международного публичного и международного частного права в реалиях складывающихся экономических, социальных и политических отношениях и развитием глобализации имеет особое значение. Необходимо отметить, что по мнению И.И. Лукашука: "глобализация - сложный процесс, связанный со стремительно растущим движением идей, капитала, технологий, товаров и услуг по всему миру, - уже привела к глубоким изменениям в наших обществах"¹.

Возрастание международных  контактов между государствами  и находящимися под их властью  субъектами, а также небывалая  активизация процессов миграции населения, расширения культурных и  хозяйственных связей, усиление взаимозависимости  и открытости обществ по отношению  друг к другу в целом - все это  проявило себя как соответствующие  тенденции современных международных  отношений. Таким образом, процессы интернационализации международной хозяйственной жизни, с одной стороны, и общее русло социальной, политической и экономической деятельности государств, правительств, международных организаций, объединений лиц и граждан в направлении к трансформации в единую взаимоувязанную глобальную систему отношений и связей - с другой, заставляют ныне еще и еще раз задуматься, в чем же состоят цели, объект и сфера регулирования международного публичного права (МПП) применительно к сопоставлению с международным частным правом (МЧП), особенно, когда речь заходит о правовом положении юридических и физических лиц, ответственности государств перед кругом частноправовых субъектов, которые имеют различную государственную принадлежность и ведут экономическую деятельность на территориях нескольких стран.² 
 Международное частное право исторически «шло рука об руку» с международным публичным правом.

«Идейное», концептуальное»  взаимное влияние и проникновение, наблюдаемое во взаимодействии международного и внутригосударственного права, о котором издавна говорилось в науке и практике межгосударственных отношений, равно как и в теории международного права, в реальной действительности XX века подкрепляется прямой рецепцией, отсылкой или инкорпорацией норм международных договоров в международное частное право некоторых стран, в их внутригосударственное право. Подобного рода примером служит включение рядом государств в акты национального права международных конвенций как таковых целиком, без изменений (ФРГ — Гаагской конвенции о коллизии законов в отношении формы завещаний от 5 октября 1961 г., Гаагской конвенции о праве, применимом к алиментным обязательствам, от 2 октября 1973 г., Римской конвенции о праве, применимом к обязательствам, от 19 июня 1980 г., Индией — Нью-Йоркской конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений от 10 июня 1958 г., Женевского протокола об арбитражной оговорке от 24 сентября 1923 г., Женевской конвенции об исполнении иностранных арбитражных решений от 26 сентября 1927 г., Англией — Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам (равно как и другими странами-членами ЕС), и протоколов о присоединении к ней в Законе о договорах (о применимом праве) 1990 г., Швейцарией — Гаагской конвенции о праве, применимом к дорожно-транспортным происшествиям, от 4 мая 1971 г. путем отсылки в Законе о международном частном праве 1987 г., СССР — норм Женевской конвенции о единообразном законе о переводном и простом векселе 1930 г. — в Положении о переводном и простом векселе, утвержденном ЦИК и СНК СССР 7 августа 1937 г. после присоединения СССР к вексельным конвенциям 25 ноября 1936 г., Федеральном законе РФ о переводном и простом векселе 1997 г. и т.д. Частичное рецепирование во внутреннем законе положений международных конвенций подтверждается также и правотворческой практикой Швейцарии, Закон о международном частном

праве 1987 г. которой также использовал нормы Римской конвенции. В этом, таким образом, проявляет себя принципиальное явление, свойственное развитию систем международного и внутригосударственного права, — их фактическое взаимодействие. Помимо этого, характерная черта взаимосвязи международной и национально-правовых систем выражается в том, что средства международного и внутригосударственного права используются комплексно, т.е. в сочетании друг с другом, о чем говорят как положения международных договоров, так и национальных актов.³

В вопросе соотношения  международного частного и международного, публичного права Россия получила новый  толчок в связи с принятием  и вступлением в силу Конституции  РФ 1993 г., в которой закреплено, что, во-первых, общепризнанные принципы и  нормы международного права и  международные договоры, заключенные  Российской Федерацией, являются составной  частью ее правовой системы (п. 4 ст. 15), и, во-вторых, что в РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (п. 1 ст.17).

Нельзя не отметить тот  факт, что сфера международно-правового  регулирования в МЧП постоянно  расширяется, а возникновение новых  видов унифицирующих договоров  становится закономерным и ординарным явлением. В тех же областях, в  которых правовая регламентация  соответствующих отношений достаточно давно осуществляется материально-правовыми  либо коллизионными единообразными нормами, появляется необходимость выработки специальных положений, рассчитанных на применение к ранее не известным аспектам отношений. В частности, в области интеллектуальной собственности такие традиционные объекты исключительных прав, как фирменное наименование, коммерческое обозначение, товарный знак или знак обслуживания, особенно в случаях, когда они выражены словесно (логотипом), в современных условиях требуют не только адекватного внимания национальных законодателей (внутригосударственной регламентации), но и более детального урегулирования в широком международно-правовом масштабе с учетом существующего уровня развития компьютерных телекоммуникационных сетей, и в связи с этим надлежащего правового регулирования. В этом отношении весьма показателен пример недостаточности существующих правовых средств применительно к отношениям, связанным с киберпространством, что по-новому высветило проблему фирменных наименований и обозначений в связи с «электронными адресами». Понятно, что средств Парижской конвенции 1883 г. или иных существующих международно-правовых актов для этих целей порою недостаточно⁴.

Проблема соотношения  международного и внутригосударственного права - центральная в теории международного права, поскольку в ходе ее практического  исследования имеется возможность  осуществить сравнительный анализ объектов регулирования каждой из систем, выявить специфические особенности, пространственную и субъектно - объектную сферы действия, свойственные той и другой методы регулирования, а также определить формы и способы имплементации международно - правовых норм в рамках отдельной страны.

2. Международно - правовой подход соотношения международного частного и международного публичного права. 

Представителями данной теории являются: С.А. Голунский, В.Э. Грабарь, С.Б. Крылов, Ф.И. Кожевников, A.M. Ладыженский, М.А. Плоткин, С.А. Малинин, В.И. Менжинский, Л.Н. Галенская, И.П. Блищенко, а также М. Геновски (Болгария), Морено Кинтана (Аргентина) и др. Они исходят из того, что в состав международного частного права входят только нормы международно-правовые, в основном договорные, а следовательно, международное частное право есть одна из составных международного публичного права в целом. Представители настоящей теории основывают свои суждения на том, что конвенционные международные нормы частного права отличаются только по предмету регулирования (частноправовые отношения) от норм других отраслей международного публичного права (например, охрана окружающей среды, сотрудничество в космосе и т.п.).

В обоснование  этой точки зрения указывалось не только на глубокую связь, которая существует между международным публичным  и международным частным правом, на близкое внутреннее родство между  ними, но и на единство источников, которому придавалось решающее значение. Эта  точка зрения основывается на том, что  в международном частном праве  речь идет о межгосударственных отношениях, затрагивающих вопросы гражданского права. При этом обращалось внимание на то, что всякий спор, конфликт в  гражданско-правовой области между  отдельными фирмами, даже спор о разводе  между гражданами разных государств может в конечном счете перерасти в конфликт между государствами. Кроме того, и нормы таких других отраслей принципиально ничем не отличаются от международных норм частного права с точки зрения их действия в силу рецепции в национальных правопорядках различных стран (в частности, применения их органами и должностными лицами). 
В этом отношении можно сослаться на работы И.С. Перетерского и Б.С. Крылова,⁵ Л.А. Лунца,⁶ Г.К. Матвеева, коллективный труд "Международное частное право: современные проблемы" и др.⁷ . Таким образом, ответ на вопрос о соотношении международного публичного и международного частного права для многих ученых - юристов представляет собой принципиальный момент прежде всего при выявлении природы и специфики последнего, равно как и характера взаимодействия между МПП и МЧП.

Предполагается, что основным фактором, который объясняет подобный подход, выступает, наличие и в  той и в другой категориях элемента "международный". Международный, в значении "межгосударственный", характер МПП в современных условиях не вызывает сомнений, хотя и предпринимаются  попытки расширить круг его субъектов  за счет включения в него транснациональных  корпораций и многонациональных  компаний, а также индивидуумов (физических лиц). Одновременно тот же самый термин весьма неоднозначно может быть истолкован в категории "международное частное  право". В термине "МЧП" оно  присутствует для обозначения более  широкой, нежели внутригосударственные  рамки конкретного государства, сферы существования регулируемых им общественных отношений. Крайне важно  подчеркнуть проявление международного характера МЧП не только за счет того, что оно регулирует отношения, лежащие в сфере международного хозяйственного, торгового и гражданского оборота, то есть выходящие за пределы  правопорядка одного государства.⁸ "Международность" МЧП усматривается также и в другом обстоятельстве. Во-первых, весомый удельный вес в составе норм МЧП занимают предписания, согласованные международно - правовым (договорным или обычно - правовым) путем. Следовательно, поскольку такие нормы не могут быть изменены государствами в одностороннем порядке, МЧП имеет в своем составе, хотя и с известными ограничениями по своему смысловому содержанию, единые (то есть возникшие из международных договоров либо обычаев) нормы. Во-вторых, коллизионные правила каждого государства нередко отсылают регулирование к материальным нормам иностранного права, и в каждом отдельном случае регламентация данного отношения обеспечивается международным взаимодействием национальных правовых систем. В сочетании действия коллизионной нормы отечественного правопорядка и материальной нормы иностранного права (как одном из возможных вариантов), совместно регулирующих конкретные общественные отношения, проявляется международный характер МЧП в ином аспекте, нежели при одновременной констатации гражданско - правовой (цивилистической), или невластной (несуверенной), природы анализируемых отношений, которые выходят за рамки правопорядка только одного государства.⁹

В.Э. Грабарь писал: "Международное гражданское право (которое часто именуется международным частным правом) представляет выделившуюся особую отрасль международного права, наряду с международным административным и международным уголовным правом. Приведенное выше содержание его ясно свидетельствует о международно- правовом характере его норм. Спор о том, куда следует отнести эту отрасль права, к международному праву или к национальному, может касаться собственно только некоторых из входящих в эту отрасль права вопросов, главным образом вопроса о столкновении гражданских законов разных государств.¹⁰ 
 В.Э. Грабарь, называя МЧП «международным гражданским правом», также понимал, что это особая отрасль международного права. Для С.Б. Крылова международное договорное право составляло подлинное содержание МЧП. При этом явное противоречие указанного коллизионному характеру регулирования объяснялось тем, что коллизионные нормы имеют также международно-правовое происхождение, «поскольку по поводу той или иной нормы установилось соглашение государств и поскольку в основе коллизионной нормы нередко лежит веками сложившийся международный

обычай (например, locus regit actum, lex rei sitae)».¹¹

М.И. Брун считал коллизионную норму публично - правовой, поскольку она содержит императив, адресованный только органам государственной власти, уполномоченным делать выбор между разноместными гражданскими законами, предопределяет поведение судей данной страны и ни к чему не обязывает частных лиц. Коллизионная норма, по его мнению, действует независимо от инициативы со стороны частных лиц. Если она велит применить иностранный закон, то судья не вправе не применить его, каково бы ни было поведение заинтересованных сторон¹². В дополнение к этому ученый утверждал, что "международное частное право не есть частное право; но это не только потому, что его нормы имеют иное содержание, но и потому еще, что они суть нормы публичного права"¹³. В свою очередь А.М. Ладыженский полагал, что нормы, на основе которых происходит регулирование частноправовых отношений, есть "публично - правовые, потому что обязывают власть (публичную власть) различных государств применять их, то есть создают публичные права одних держав по отношению к другим в части требования и права применять эти нормы..."¹⁴.

Хотя объективные факты  и позитивное право, говорят о  «сосуществовании» международного публичного и частного права, доктрина (не только западная, но и отечественная) иногда все же не отказывается от деления международников на «публичников» и «частников», равно как и самих договоров на таковые международного публичного и международного частного права. Вместе с тем  подобное разграничение не может не вызвать возражений. Особенно ярко это противопоставление проявилось при анализе правоведами различных стран решения Международного Суда ООН по делу «Нидерланды против Швеции» (о применении Гаагской конвенции 1902 г. об опеке над несовершеннолетними). Судья Мореро Кинтана, затрагивая вопрос о соотношении рассматриваемых двух сфер права, писал: «Мы столкнулись с вторжением того, что может быть названо международным публичным правом, в вопрос о толковании международной конвенции. И именно Суд как юридический орган должен разрешить этот вопрос. Произошло превращение международного частного права в международное публичное право, что позволяет Суду осуществить свои полномочия»¹⁵. Однако, "превращения" как такового не происходит, поскольку международное соглашение в любом случае не прекращает быть договором международного права, даже если в его содержании находят отражение положения, в конечном итоге направленные на регулирование отношений между частноправовыми субъектами. Как представляется, данное высказывание по своей сути еще убедительнее подтверждает прямо противоположную мысль о том, что международный договор, унифицирующий коллизионные нормы (а именно таковым является Гаагская конвенция, примененная Международным Судом ООН в цитируемом деле), есть часть международного публичного права, вследствие чего Международный Суд может опереться на нее как на один из источников права, поименованных в ст. 38 Статута Международного Суда ООН.¹⁶

В.М. Корецкий обращал внимание на необходимость развития международного договорного регулирования в целях создания материальных норм: «Особенности объекта регулирования (международный торговый оборот) имели своим последствием особенность правовых норм... Международный торговый оборот требует других норм, которые по своему содержанию должны отличаться от норм, существующих для эвентуально коллидирующих систем торгового права...» Таким образом, принципиальной

заслугой данного исследователя  выступает отстаивание тезиса о  включении в состав МЧП материальных унифицированных норм. В то же время он неоднократно подчеркивал множественность систем международного частного права: «Единого МЧП быть не может»¹⁷, что со всей логичностью обеспечивает включение МЧП в национально-правовую сферу.

3. Цивилистический подход соотношения международного частного и международного публичного права

Представителями настоящей  теории являются А.Л. Маковский, вслед  за ним С.Н. Лебедев, М.М. Богуславский и др. В большинстве случаев считается, что главным в категории «международное частное право» является термин «частное». Отрицать частноправовой, невластный характер регулируемых им отношений никоим образом нельзя, поскольку его недооценка привела бы к смешению с отраслями публичного права национально-правовой системы или с системой международного права. С другой стороны, переоценка этого качества способствует нивелированию МЧП с другими отраслями цивилистического направления внутригосударственного права (гражданским или торговым, хозяйственным, предпринимательским и т.п.). С этой точки зрения для того, чтобы оттенить истинный характер регулируемых МЧП отношений, можно было бы даже поставить слово «частное» в выражении «международное частное право» на первое место и получить надлежащее обозначение отрасли права и научной дисциплины «частное международное право».

В то же время второй компонент  — прилагательное «международный»  является не менее, если не более значимым в рассматриваемой конструкции. Именно слово «международный» является определяющим для наименования данной совокупности норм. Ранее уточнялось то содержание, которое вкладывается в данное понятие с различных точек зрения. Говоря вообще, в термине «МЧП» оно присутствует для обозначения более широкой, нежели внутригосударственные рамки конкретного государства, сферы существования регулируемых им общественных отношений.

Международное право в  самом общем виде понимается как  особая система права, регулирующая отношения между властными, суверенными  субъектами международных отношений - государствами, государствоподобными и/или производными от государств образованиями (межгосударственными организациями). Международное право есть "система создаваемых государствами (и частично другими субъектами международного права) путем согласования их воль юридических норм, регулирующих определенные общественные отношения"¹⁸.

Вызывает интерес соотношение элементов, присутствующих в наименованиях анализируемых категорий, - "публичный" и "частный". В последнее время в российской доктрине (а ранее в советской) нередко акцентируется внимание (А.М. Ладыженским, С.Н. Лебедевым, А.Л. Маковским, М.М. Богуславским и др.) на том, что главным в категории "международное частное право" является термин "частное". Недооценивать настоящий тезис нельзя, однако и переоценивать его также не стоит¹⁹, т.к.. это может привести к нивелированию МЧП с другими отраслями цивилистического направления внутригосударственного права (гражданским или торговым, хозяйственным, предпринимательским и т.п.) и даже в состоянии привести к отрицанию самостоятельного характера последнего.

Однако, необходимо отметить, что этим не исчерпывается правовая природа отношений и норм рассматриваемой отрасли, а также занимаемое ею место в юридической системе. Значение данного элемента намного более существенно. Прежде всего важно подчеркнуть проявление международного характера МЧП не только за счет того, что оно регулирует отношения, лежащие в сфере международного хозяйственного оборота, т.е. выходящие за пределы правопорядка одного государства. «Международность» МЧП усматривается также и в другом обстоятельстве. Дело в том, что, во-первых, значительный удельный вес в составе норм МЧП занимают предписания, согласованные международно-правовым (договорным или обычно- правовым) путем. Следовательно, поскольку такие нормы не могут быть изменены государствами в одностороннем порядке, МЧП имеет в своем составе в определенном смысле единые (т.е. возникшие из международных договоров) нормы. Во-вторых, коллизионные нормы каждого государства отсылают регулирование к материальным нормам иностранного права, и в этом плане в каждом отдельном случае регулирование данного отношения обеспечивается международным взаимодействием национальных правовых систем. В сочетании действия коллизионной нормы отечественного правопорядка и материальной нормы иностранного права, совместно регулирующих соответствующие общественные отношения, проявляется международный характер МЧП в ином аспекте, нежели при констатации гражданско-правовой и немежгосударственной природы анализируемых отношений и совокупности определяемых этим норм.

«Международное частное  право» становится поистине международным  благодаря отражению в нем множества социальных и юридических отношений, опосредствующих связи между самими суверенными государствами, между отдельным государством и находящимся в сфере его

юрисдикции национальным субъектом права, между самими субъектами, принадлежащими к разным государствам, и т.д., а также взаимодействие международной системы права с национальными правовыми системами, равно как и международное взаимодействие национально- правовых систем между собой.

Как отмечали Дж. Чешир и П. Норт: "Международное частное право не является отдельной ветвью права в том, например, смысле, как договорное право. Оно пронизывает собой всю правовую систему"²⁰. В подобном ключе сконструированы идеи и швейцарского законодателя, если судить по композиции Закона о международном частном праве Швейцарской Конфедерации 1987 г., сфера действия которого в части регулирования международных отношений установлена по единой структурной схеме: а) компетенция швейцарских судов или ведомств; б) применимое право; в) предпосылки признания и исполнения иностранных решений; г) арбитраж и подсудность.

Действительно, коллизионное право (в том значении коллизионной нормы, которую она имеет в  международном частном праве), располагая системообразующим характером, поскольку пронизывает все сферы регулирования (применительно и к гражданским, семейным, трудовым и иным отношениям), образует своего рода стержень данной подсистемы. В свою очередь обособление за пределами отрасли обусловливают также и материально - правовые нормы (прямого действия) МЧП, унифицированные международными договорами.

Цивилистическая теория подвергалась критике. Гаврилов В.В. пишет, что цивилистическая концепция «гипертрофированно преувеличивает роль и значение внутригосударственных источников МЧП и не признает в качестве таковых нормативные акты международно-правового характера».²¹ Совершенно очевидно также, что такие термины как, например, российское международное частное право или польское международное частное право, используемые приверженцами цивилистической концепции МЧП, содержит внутреннее противоречие, поскольку право может быть или российским, или международным. Кроме того, вряд ли можно согласиться с утверждением о наличии единых начал (т.е. принципов) у международного и внутреннего права. 

4. Внутригосударственный подход соотношения международного частного и международного публичного права

Представителями настоящей  теории являются : И.С. Перетерский, Л.А. Лунц, М.М. Богуславский, Г.К. Матвеев, Е.Т. Усенко, B.C. Поздняков, А.П. Мовчан, В.П. Звеков, С.Н. Лебедев, Н.В. Орлова, А.А. Рубанов, А.Б. Левитин, М.Г. Розенберг и др. — среди отечественных специалистов, а также А. Батиффоль — во Франции, М. Коппенол-Ляфорс — в Голландии, М. Джулиано — в Италии, в известной мере М. Иссад — в Алжире 
На первый взгляд, понятия "международное публичное" и "международное частное право" выступают как парные категории: одно - в подлинном смысле международное (межгосударственное) право, другое - часть внутригосударственного, национального права. Первое направлено на регулирование властных (публичных) отношений, второе призвано обеспечить упорядочение отношений в основном между физическими и юридическими лицами. Несмотря на реальное присутствие в данных областях права обозначенных явлений, необходимо все же предостеречь от гиперболизации значения противопоставления "публичного" и "частного" по отношению друг к другу и в целом этих понятий.²²

"Публичное право должно  выражать публичные интересы, интересы  общества как совокупности граждан.  Если частное право обеспечивает  реализацию интересов каждого  из нас в отдельности, то  публичное право способствует  утверждению тех же самых интересов,  только для всех граждан. Поэтому публичное право представляет не меньшую ценность, чем частное".²³

И.С. Перетерский писал: "Международное частное право изучает отношения гражданско-правовые. Но это не значит, что международное частное право является лишь частью гражданского права. Специфическим отличием гражданско-правовых отношений, включаемых в международное частное право, является то обстоятельство, что международное частное право изучает лишь особую группу гражданско-правовых отношений, которые имеют международный характер."²⁴

Еще И. С. Перетерский обращал внимание на то, что отношения, которые входят в область международного частного права, хотя и являются отношениями граж-данско-правовыми, имеют свою специфику. Не будь ее, самостоятельное существование международного частного права не имело бы вообще никакого основания. 

В свою очередь, Л. А. Лунц отмечал: "… международное частное право как отрасль права… есть область отношений гражданско-правового характера в указанном широком смысле слова, возникающих в международной жизни."²⁵

  Необходимо отметить, что категория "международное частное право" вряд ли может предстать как опосредствование интересов частных лиц в отрыве от публично - правовых целей государств при использовании его норм. Однако, и "международное публичное право" не свободно от частноправовых проявлений, как и в свою очередь "международное частное право" обладает значительным объемом качества "публичности". Так, свобода договора, усмотрение сторон и их равенство как принципы регулирования любых отношений цивилистической направленности в международном частном праве бескомпромиссно могут быть ограничены строгими императивными нормами, а также оговоркой о "публичном порядке", "противоречии добрым нравам", "общественным интересам", "государственному суверенитету, безопасности" и т.д. Принцип состязательности в гражданском процессе, служащий рычагом частноправового регулирования, в том числе и тогда, когда в деле участвуют иностранные субъекты, в правовых системах некоторых стран вполне уживается с требованием действий суда ex officio (например, в ряде латиноамериканских государств, ратифицировавших Гаванскую конвенцию 1928 г. и инкорпорировавших Кодекс Бустаманте, который в вопросе установления содержания иностранного права исходит при этом из наличия соответствующей обязанности суда; в этой части то же характеризует, впрочем, и российское право). Кроме того, этот принцип действует в условиях принципа объективности, всесторонности и внутренней убежденности суда в оценке обстоятельств дела и разрешении споров. В итоге подчеркнем еще раз, не боясь повториться, весьма важное характерное качество соотношения МПП и МЧП - уравновешенность "публичного" и "частного". Примечательно, что на данный момент обращают внимание и зарубежные исследователи. В частности, западногерманский автор Х. Шак, говоря о возможностях унификации права в области международного гражданского процесса, пишет: "...унификация права проходит гораздо легче, если уяснить для себя, что в международном гражданском процессуальном праве речь идет об уравновешивании частных интересов, что государственные интересы, по крайней мере в сфере действия принципа диспозитивности, практически не затрагиваются".²⁶

Применительно к МЧП, если иметь в виду пользующуюся наибольшим признанием точку зрения, что международное  частное право входит в качестве самостоятельной отрасли права  в национально - правовую систему  отдельно взятого государства, основные составляющие его определения сводятся к следующему: международное частное право регулирует гражданско - правовые, семейные и трудовые отношения "с иностранным или международным элементом".²⁷    
 Необходимо отметить, что при всем разнообразии точек зрения все они подчеркивают связь международного частного права с международным правом. Причем приверженцами идеи о внутригосударственной принадлежности МЧП в качестве особой, специфической "отрасли национального права" этот момент выделяется даже больше, чем в международно - правовых концепциях, что, собственно говоря, как раз и служит обоснованием его уникальности, а значит, и самостоятельности этой области права.

Однако, соглашаясь с частноправовой направленностью регулируемых отношений, следует сделать существенную оговорку: она ни в коем случае не должна превалировать  над другой их сущностью, которая  и обусловливает специфичность  объекта в данном случае, а значит и является определяющей - ab initio, их международной природой. Следует подчеркнуть, что определение объекта МЧП через категорию "иностранного элемента" искажает главное в регулируемых общественных отношениях²⁸. Вместе с тем отнесение международного частного права к сфере внутригосударственного права конкретного государства не должно трактоваться как догма и пониматься формально. Рассмотренное выше действительное содержание понятия "международный", используемое в закреплении такого наименования за данной совокупностью норм, дает ключ не только к определению места МЧП в юридической нормативной системе, но и уяснению характера взаимосвязей между международным публичным и международным частным правом.

 Также необходимо заметить, что в отечественной науке, как и в доктрине международного права других стран, в том числе СНГ, большинство ученых единодушны во мнении о характере соотношения международного и внутригосударственного (национального) права. Общепризнанными являются положения, что международное и внутригосударственное право - это самостоятельные, хотя и взаимосвязанные правовые системы и что они находятся в постоянном взаимодействии, соприкосновении, оказывая взаимное влияние друг на друга. Также есть определенное количество исследователей, утверждающих, что международное частное право есть отдельная самостоятельная отрасль внутригосударственного права. Данный тезис предполагается не совсем убедительным. Более убедительным представляется мнение А.А. Рубанова: "Как известно, это две самостоятельные системы права, ни одна из которых не стоит над другой, но которые находятся в сложном и многообразном взаимодействии. Поскольку международное право не стоит над правом "внутригосударственным", нет теоретических оснований и для утверждения, что какие-то нормы правовой системы, придающие иностранным правовым нормам определенное юридическое значение, "вытекают" из нормы международного права. Одна норма вытекает из другой лишь там, где существует иерархия норм. В данном случае она отсутствует".  
Как утверждает Л.П. Ануфриева, "проблема соотношения международного и внутригосударственного права - центральная в теории международного права, поскольку в ходе ее практического исследования имеется возможность осуществить сравнительный анализ объектов регулирования каждой из систем, выявить специфические особенности, пространственную и субъектно - объектную сферы действия, свойственные той и другой методы регулирования, а также определить формы и способы имплементации международно - правовых норм в рамках отдельной страны. Соотношение международного и внутригосударственного права - это всегда отношения связи и обратных связей, образующих в комплексе взаимодействие систем. Последнее обусловлено объективным характером взаимного влияния и зависимости между внешней и внутренней политикой каждого государства, тенденциями развития мирового сообщества в целом, а также тем, что государства являются создателями как национально - правовых, так и международно - правовых норм"²⁹.