Социологическая концепция Энтони Гидденса

Социологическая концепция Энтони Гидденса

Взгляд Э. Гидденса на соотношение структуры и действия, индивида и социальной тотальности отличается и от представлений об индивиде как "свободном деятеле", обладающем всеми ресурсами и возможностями для конституирования социальных отношений, и от концепций, приписывающих доминирующую роль в определении взаимодействий индивидов надындивидуальным свойствам социального целого. Основная идея Гидденса оформлена в виде "теории структурации".

Вводя этот термин, Гидденс стремился подчеркнуть  два момента. Во-первых, что структурные  свойства социальных систем существуют только в процессуальном измерении  и представляют собой постоянно  воспроизводящуюся модальность  очевидного институционального порядка  в обществе. Во-вторых, что социальные взаимоотношения людей обладают рядом свойств, не выводимых напрямую ни из интенциональности акторов, ни из институционального профиля конкретного  общества. Можно выделить пять базовых  принципов теории структурации.

1. Общество создано  активной деятельностью субъектов,  рефлексивной по своей природе.  Это основное положение всех  теоретических разработок Гидденса: "Не сотворенное никем в  отдельности, общество производится  и воспроизводится чуть ли  не с нуля участниками социального  события. Производство общества  – суть умелое конструирование,  обеспечиваемое и реализуемое  человеческими существами. Оно возможно  лишь потому, что каждый член  общества является практикующим  социальным теоретиком: осуществляя  всякого рода взаимодействия, он  обычно обращается к своим  знаниями и теориям; и именно  использование этих практических  ресурсов есть условие осуществления  взаимодействия вообще" [1, р. 14 –  15].

2. Индивиды своей  деятельностью не только преобразуют  общество, но одновременно изменяют  и самих себя.

3. Возможности и  границы социального участия  индивидов исторически обусловлены  (ограничены): они создают общество  не по собственному выбору  и не в соответствии с намеченным  планом, а в контексте влияния  неосознаваемых условий действия  и его непредвиденных последствий. 

4. Структуры оказывают  не только ограничивающее влияние,  но и создают возможности для  человеческой деятельности.

5. Производство  и воспроизводство структур есть  результат рутинной (повседневной  и повторяющейся) практики.

Базовые элементы теории структурации

Теория структурации и связанные с ней концепции (действующего субъекта, социальных институтов, социальной и системной интеграции) призваны упорядочить понятийный и  концептуальный аппарат для изучения механизмов социальных изменений современности. Гидденс начинает разрабатывать  свою теорию с критики ведущих  интеллектуальных парадигм 40-х годов  – структурализма и функционализма и с переосмысления понятий "действие", "структура", "система" и т.д. Общим недостатком обозначенных подходов является неудачная, по мнению Гидденса, попытка развести понятия "структуры" и "системы".

Критика структурализма и функционализма

Базовой аналогией  для функционалистской парадигмы  было сравнение общества с живым  организмом, где "структура" соотносилась с анатомией, а "функция" – с  физиологией. Применительно к социальной проблематике понятие "структуры" соотносилось с "образцами" общественных отношений и выступало в качестве описательного концепта; понятие "функции" обозначало фактическую работу этих образцов в качестве систем и несло объяснительную нагрузку.

Структурализм возник как подход, пытавшийся применить  структурно-лингвистические модели для объяснения культурных феноменов. Центральными для развития этого  направления стали идеи Ф. де Сосюра: разделение языка и речи, объяснение знака через связь обозначаемого и обозначающего, дуалистический принцип синхронии и диахронии. В структурализме для разведения "структуры" и "функции" использовалась другая аналогия: код и сообщение, язык и речь. Понятие "структуры" несло большую объяснительную нагрузку, поскольку связывалось с понятием трансформации и изменения.

Гидденс указывает  на ряд общих для обеих парадигм положений, использование которых  для изучения социального является не вполне адекватным. Во-первых, в структурализме и функционализме подчеркиваются методологическое значение принципа разделения синхронии  и диахронии¹. Применительно к анализу социальных систем дуальность этих понятий была зафиксирована в терминах "статика" и "динамика". Принцип различения языка и речи и принцип разделения синхронии – диахронии связаны: язык может быть подвергнут синхронному анализу, а изучение речи возможно только диахронически.

Гидденс высказывает  замечание, что понятие "динамики" при таком подходе интерпретируется скорее как функционирование, а не как изменение. Вместе с тем, полагает он, средства, с помощью которых  воспроизводятся и существуют лингвистические  или социальные системы одновременно содержат в себе и источники трансформации [2, p.18]. Поэтому, не изучая изменения, которые  претерпевала и претерпевает система, невозможно адекватно понять ее суть и природу.

Определенным шагом  вперед в том, что касается рассматриваемой  проблемы, стала, по мнению Гидденса, книга "Философские исследования" Л. Витгенштейна. Витгенштейн обратил снимание на то, что язык сосуществует с тем, о чем нельзя сказать; он зависит от нелингвистического, связанного с обыденным, повседневным, "с практикой, которая содержит формы жизни". Следовательно, он неизбежно адаптируется к ней: социальное пространство выступает источником значения лингвистических терминов, а сам язык оказывается дифференцированным по социальным практикам. Поэтому, познание языка не может быть отделено от познания мира и социальной практики.

Во-вторых, оба подхода  отдают предпочтение социальной структуре, подразумевая дуализм субъекта и  объекта и полагая ее "внешней" по отношению к субъекту. Таким  образом, утверждается ее доминирование  по отношению и к действию, и  к субъекту действия. В структурализме структура концептуализировалась  как пересечение "присутствующего" и "отсутствующего", когда необходимо различать коды, лежащие в основании  поверхностных значений. Однако, по мнению Гидденса, между системным  уровнем языка и индивидуальной речью оказалось пропущенным  важное звено: "теория компетентного  говорящего, носителя языка" [2, p.17].

Как считает Гидденс, важной задачей социальной теории становится адекватное понимание проблемы человеческой активности и создание теории действующего субъекта, которая избегала бы крайностей. Так, например, в интерпретирующей социологии постулируется первенство субъекта, а понятие "смысла" человеческого  действия является основным при объяснении поведения индивидов. "Предметом  социальных наук, в соответствии с  теорией структурации, является не опыт индивидуального актора и не существование какой-либо формы  социетальной тотальности, а социальные практики, упорядоченные в пространстве и во времени. Социальная деятельность... является повторяющейся. Это означает, что она не создается социальными  акторами, а лишь постоянно воспроизводится  ими, причем теми же самыми средствами, которыми они реализуют себя как  акторы" [3, p.2]. Признание тесной связи  понятий "действие" и "структура", по мнению Гидденса, лишь подчеркивает необходимость переосмысления как  этих терминов, так и других понятий, связанных с каждым из них по отдельности. Вместе с тем, Гидденс не отвергает  традиционное использование термина "структура" для указания на некие  общие институциональные черты  общества или ряда обществ, например "классовая структура общества" и т.д.

Третий элемент  критики структурализма и функционализма связан с тем, что из-за значительного  сходства содержаний, понятия "структуры" и "системы" зачастую просто переходят  одно в другое или же замещают друг друга. Все попытки развести эти  два понятия представляются Гидденсу не вполне удачными. Ф. де Соссюр, сравнивая язык с шахматами, подразумевал под "системой" набор установленных зависимостей между элементами языка, а "структуру" соотносил с тем, что остается относительно устойчивым при различных преобразованиях системы. Однако, замечает Гидденс, поскольку одно понятие определялось через характеристику другого, "понятие "структуры", введенное Л. Ельмслевом и Пражским кружком, не стало концептом, дополняющим понятие "системы", а привело к замене первого на второе" [2, р.61].

В функционализме различение структуры и системы  основано на разведении двух других понятий: "структура" и "функция". Но и  функционалистская трактовка, как  считает Гидденс, не обладает достаточной  дифференцирующей способностью для  изучения социального [2, р.61-62]. Структуру  организма действительно можно  изучать независимо от его физиологии, например, на умершем организме, сохраняющем  на некоторое время свои формообразования. Однако, эта аналогия теряет свою адекватность при изучении социальных систем: последние  перестают существовать, прекратив  функционировать; они выживают только в качестве воспроизводимых во времени систем.

Теория действия и действующего субъекта. Гидденс начинает переопределение терминов "действие" и "структура" с признание их диалектической зависимости. Действие, в терминологии Гидденса, - это не отдельные акты, а непрерывный поток поведения, это "течение действительных или предполагаемых причинных вмешательств телесных существ в непрерывный процесс событий в мире" [2, р.55]. При построении своей теории действия, Гидденс руководствуется тремя базовыми соображениями:

1. Действие связано  с субъектом и не может рассматриваться  вне теории "действующего "Я", оно связано с характеристиками  действующего лица как субъекта.

2. Действие связано  с "вмешательством" субъекта  в потенциально поддающийся изменениям  мир – объект. Упорядоченные действия  следует рассматривать как размещенную  во времени и пространстве  практику. Именно она является  связующим звеном межу теорией  действия и структурным анализом.

3. В любой момент  времени индивид имеет возможность  либо вмешиваться в "события  мира", либо воздерживаться от  этого.

Таким образом, теория действия состоит из трех разделов: стратификационная модель агента, стратификационная  модель действия и проблема интенциональности  действия.

Стратификационная модель агента. Гидденс предлагает отказаться от традиционной психоаналитической триады "эго", "суперэго" и "ид". Основной довод заключается в том, что эти различения недостаточны для анализа практического сознания – ключевого понятия стратификационной модели агента.

Первая из указанных  посылок служит Гидденсу отправной  точкой для построения стратификационной  модели агента. Он предлагает отказаться от использования социологами традиционной психоаналитической триады "эго", "супер-эго" и "ид", считая, что  ее недостаточно для анализа практического  сознания – ключевого момента  его размышлений. Его модель выглядит следующим образом (рис. 1):

Рис. 1. Стратификационная модель агента

Практическое сознание представляет собой неартикулированное, порой нерефлексируемое знание, которое индивид не может сформулировать дискурсивно, но, тем не менее, умело применяет его при реализации той или иной линии поведения. В теории психоанализа к этому понятию, по мнению Гидденса, наиболее близко понятие "пред-сознательного".

Дискурсивное сознание – рассудочный, понятийный, логический уровень сознания индивида. Граница между дискурсивным и практическим сознанием не является жесткой, она может меняться под воздействием множества аспектов социализации, полученного образования а также в зависимости от способностей и склонностей индивида. Это различение делается между тем, что может быть сказано, и тем, что, как правило, делается. [3, p. 7]. Разведение этих двух уровней сознания связано с такими особенностями человека как способность артикуляции, способность рефлексии и способность к обману.

Бессознательные мотивы / познавательная способность – это потенциал действия, санкционирующий его; они относятся к желаниям, побуждающим действовать, порождающим планы ("проекты" – в терминологии А. Шютца), в рамках которых задается определенная линия поведения. "Мотивы имеют прямое отношение к действию только при относительно необычных обстоятельствах, в ситуациях, так или иначе отличающихся от рутинных" [3, p. 6]. Бессознательное отделено от дискурсивного и практического сознания барьерами, основанными на психологической репрессии.

Стратификационная модель действия. Стратификационная модель действующего субъекта оказывается составной частью стратификационной модели действия. Основным понятием в ней является "рефлексивный мониторинг действия" (reflexive monitoring of action). Это неотъемлемая характеристика повседневного действия любого человека, означающая, что индивиды "не только сознательно отслеживают ход своей деятельности, ожидают, что другие поступают аналогично, но что они так же рутинно отслеживают физические и социальные контексты, в которых находятся" [3, р. 5]. Гидденс особо подчеркивает, что этот механизм включает в себя отслеживание всей системы взаимодействий, в которую включен человек, а не только поведение отдельных, непосредственно доступных индивидов.

Рефлексивный мониторинг обусловлен интенциональным характером человеческого действия; при этом "интенциональность" Гидденс определяет как процессуальную характеристику и рутинную составляющую поведения. Понятие интенциональности не предполагает, что индивиды преследуют некоторые  цели, осмысленно и непрерывно поддерживаемые в сознании. Однако именно интенциональностью обусловлена такая особенность  социальной жизни, как "объяснимость человеческого действия".

Умение индивида находить и объяснять самому себе причины и цели действий Гидденс  называет рационализацией. Рационализация действия – это способность индивида рутинно поддерживать постоянное "теоретическое понимание" оснований собственных поступков. Такая способность не является тождественной дискурсивному осмыслению и оформлению своего поведения, это умение разбираться в намерениях и причинах действия. Рационализация действия – устойчивая характеристика повседневной практики, так как "является неотъемлемой чертой поведения компетентных социальных субъектов и представляет собой главное основание, по которому окружающие судят о "компетентности" индивида" [2, p. 57].

Умение объяснять  лежит в основе дискурсивного  сознания, так как оно означает способность индивида формулировать "обоснования" (reasons), которыми он описывает и подкрепляет свои действия. Обоснования черпаются из тех же "запасов знания" (stocks of knowledge), которые используются при воспроизводстве самих действий, поэтому способность индивида действовать и объяснять действия зависит от объема социального знания конкретного человека. "Запасы знания" определяются интеллектуальными предпочтениями и склонностями индивида, его дискурсивными способностями и лежат в основании его социальной компетентности². Кроме того, значительная часть "запасов знания" проистекает, или основывается на "практическом сознании", поэтому нельзя говорить об их безусловной целостности и систематизированности. "Обоснования", в отличие от "рационализации", фрагментарны: в повседневной жизни они предстают как ответы на разрозненные и довольно спонтанные вопросы, которые инициированы либо окружающими, либо возникают в процессе саморефлексии. Обоснования могут быть не связанными напрямую с нормами и общественными конвенциями, обращены к ним или упоминать их. В этом важное отличие представлений Гидденса от парсоновского понимания действия, управляемого интернализованными нормативными императивами.

Следует предупредить возможное отождествление "обоснований" (дискурсивное подкрепление повседневного  поведения) с рационализацией действия. Их соотношение неоднозначно. Гидденс  называет, по крайней мере, три фактора, не позволяющих отождествлять эти  понятия [2, р. 57-58].

1. Индивид может  привлекать обоснования, которыми  он не руководствовался (обман,  введение в заблуждение);

2. Возможности рационализации, осмысления действия теряются как в бессознательном индивида, так и в его запасах знания. Совместные знания, на которые ориентируется и которые использует индивид при взаимодействии, не всегда известны взаимодействующим в систематизированной форме. "Объяснения" действия зависят от степени отчетливости совместного знания, пусть даже не выраженного в систематической форме, но одинаково понимаемого и принимаемого взаимодействующими;

3. На четкость "объяснений" влияют бессознательные элементы мотивации. Речь идет об описанной Фрейдом рационализации: смещающем воздействии бессознательного на процессы рационального объяснения.

Гидденс понимает, что при построении теории действия ему нельзя обойти тему мотивации. В  его рассуждениях она присутствует как проблема бессознательной мотивации  и преднамеренного поведения. "Теория мотивации имеет ключевое значение, поскольку обеспечивает нас концептуальными  связями между рационализацией  действия и рамочными конвенциями, воплощенными в институтах (хотя значительная часть социального поведения  может считаться не мотивированной непосредственно). Однако, теории мотивации  приходится обращаться и к неосознанным обстоятельствам действия, принимая во внимание бессознательные мотивы, действующие вне области самопонимания  действующего индивида. Бессознательное  охватывает только те обстоятельства, которые связаны с непреднамеренными  последствиями действия" (the unintended consequences of action) [2, p. 59].

Непреднамеренные  последствия действия систематически участвуют в процессе воспроизводства  институтов, правил, обычаев и способов действия, и напрямую связаны с  неосознаваемыми обстоятельствами действия (unacknowledged conditions), как это  определяет теория мотивации. Участвуя в воспроизводстве социального, такие непреднамеренные последствия  в свою очередь становятся обстоятельствами действия – осознанными или же неосознанными. Такова, в общих чертах, стратификационная модель действия (рис. 2).

Рис. 2. Стратификационная модель действия

Для Гидденса очевидно, что наряду с "рационализацией" и "рефлексивным мониторингом" действия бессознательная мотивация является существенной частью поведения. Однако, она должна быть отделена от двух других категорий, поскольку мотивация  вообще, как это следует из стратификационной  модели агента, не связана напрямую с действием: это, скорее, потенциал, а не способ его осуществления агентом. Полемизируя с психоаналитической традицией, Гидденс считает, что не следует преуменьшать роль сознательного и акцентировать бессознательное, полагая, что рефлексивные характеристики действия являются лишь проявлением бессознательных процессов (несмотря на то, что действительно существует такая детерминация). Бессознательное, полагает он, может быть исследовано только в его отношении с сознательным – с рефлексивным мониторингом и рационализацией действия, основанными на практическом сознании.

Природа деятельности и проблема интенциональности. Разрабатывая теорию действия, описывая разные уровни мотивации агента и определяя их соотношение, Гидденс особое внимание уделяет проблеме интенциональности. Эта характеристика человеческой деятельности представляется важной для понимания основных принципов теории структурации. Согласно определению Гидденса, интенциональность – характеристика действия, отражающая установку агента на достижение определенного качества или результата; интенциональность сообщается действию самим индивидом в силу его способности к рефлексивному мониторингу и рационализации. Поток интенциональных действий, из которых, по Гидденсу, и складывается ход повседневной жизни, частью своей имеют непреднамеренные результаты, связанные обратной связью с неосознанными условиями действия. Так, говорение – интенционально, а участие в воспроизводстве языка как целого – непреднамеренно. То есть, действие не интенционально в отношении его сопутствующих эффектов и непреднамеренных результатов.

Чем более удалены  последствия действия во времени  и пространстве, тем с меньшей  вероятностью они будут интенциональными. Эта вероятность обусловливается  возможностями агента предвидеть последствия  действия а также тем объемом  власти, который агент способен мобилизовать. "Обычно мы думаем, о том, что агент "делает" <участвует в чем-то>... как о чем-то, находящемся более  или менее в пределах контроля агента. В большинстве сфер жизни  и для большинства форм деятельности горизонт такого контроля ограничен  непосредственными контекстами  действия или взаимодействия" [3, p. 11].

Гидденс соглашается  с трактовкой интенциональности  поведения Р. Мертоном: каждый элемент деятельности может влечь за собой как однозначно определенные, так и самые неопределенные последствия. Однако, по мнению Гидденса, мертоновские понятия явной и латентной функций недостаточно отчетливо описывают соотношение рационального и иррационального, желания и интенции. Вместе с тем Гидденс принимает тезис о связи непредвиденных последствий действия с институционализированными практиками. Такая связь должна анализироваться в трех контекстах, разделяемых аналитически.

1. Последствия единичного события или контрфактуальность: анализ первоначального обстоятельства и вызванных им событий; анализ событий методом от противного – какова была бы цепочка, если бы первоначального события не было.

2. Последствия комплекса индивидуальных действий: конечный результат происходит как непредвиденное последствие совокупности независимых интенциональных действий.

3. Воспроизводство институциональных практик: непредвиденные последствия формируют новые условия действия в нерефлексивном цикле с обратной связью.

Важной составляющей проблемы интенциональности, согласно Гидденсу, является соотношение действия и власти. В социальной и политической теории интерес к концепциям власти традиционен. Гидденс указывает на две основополагающие интерпретации этого понятия. Первая – веберовская: власть как способность действующего индивида достигать желаемого, несмотря на возможное сопротивление, противодействие со стороны окружения. Вторая – парсонсианская: власть как свойство социальной общности, вторичное по отношению к нормативному характеру социальной жизни. Иной подход представляет теория действия Гидденса. Любое действие предполагает способность индивида вмешиваться в события или воздерживаться от вмешательства, что и оказывает влияние на какой-либо процесс или положение дел: "Для того чтобы быть агентом, необходимо реализовывать способность к использованию (постоянно, в повседневной жизни) всего спектра власти, включая и воздействие на использование власти другими... Агент перестает быть агентом, если теряет способность "преобразовывать", т.е. реализовывать определенный вид власти" [3, p. 14]³. Таким образом, участие агента в "событиях мира" относится не к намерению индивида сделать что-то, а в первую очередь к способности действовать, производить результат, по Гидденсу - осуществлять власть.

С точки зрения теории действия, власть сама по себе не является ресурсом. Ресурсы – это средства, с помощью которых осуществляется власть как рутинная оставляющая поведения. Именно ресурсы организуют систему властных отношений как отношения автономии / зависимости. Причем, властные отношения взаимообратимы: отношения автономии и зависимости действуют в обоих направлениях. Такую закономерность социальных систем Гиннес обозначает как "диалектика контроля": формы зависимости предполагают наличие определенных ресурсов, посредством которых подчиненные могут влиять на действия подчиняющих [3, р. 16]. Диалектика контроля встроена в саму природу деятельности: "Субъект, который не участвует в диалектике контроля, перестает быть субъектом действия" [2, p. 149].

Понимание действующими индивидами себя и своей социальной среды в структурно-функциональных теориях связано с переоценкой  влияния господствующих систем идеологических символов на низшие классы. Группы наиболее влиятельного класса оказываются наиболее сильно приверженными господствующим идеологиям. Субкультуры локализуются, "закрываются" с помощью скептицизма  относительно "официальных" или  господствующих точек зрения об обществе, тем самым дистанцируясь от них. Но подчиненные слои общества может  быть даже больше пронизаны условиями  социального воспроизводства, чем  те, кто господствует над ними. Те, кто принимает господствующие способы  суждений без каких бы то ни было сомнений, считает Гидденс, в большей  степени несвободны от них, чем те, которые осуществляют свое господствующее положение с помощью таких  суждений [2, p. 72].

Теория структурации

Теория структурации и сопряженные с ней концепции  социальных институтов, социальной и  системной интеграции ориентированы  на изучение механизмов социальных изменений  современности. Понятие "структурация" используется Гидденсом для того, чтобы акцентировать структурообразующую  роль классовых отношений при  формировании групп и установлении групповой принадлежности. В основании  теории лежит посылка, что социальные институты не только определяют действия индивидов, но и воспроизводятся  посредством рефлексивных действий. Рефлексивность означает и осознание  этой закономерности, и возможность  определенных агентов инициировать социальные изменения.

Ключевые понятия  теории структурации – понятия "социальная структура", "социальная система". Гидденс определяет структуру как генеративные (порождающие) правила и средства (ресурсы), организованные как имманентные свойства социальных систем и благодаря которым в них обеспечивается связность времени и пространства. Согласно такому подходу, социальные структуры существуют исключительно как "структурирующие свойства", которыми определяются базовые характеристики социальных систем или коллективных образований; они представляют собой виртуальный порядок элементов и характеризуются отсутствием субъекта [2, p. 66]. Структурирующее влияние этих свойств складывается из двух аспектов. Во-первых, это оформление образцов, правил взаимодействия агентов (patterning of interaction), во-вторых, – конституирование временной протяженности взаимодействия [2, p. 62–63]. Таким образом, структурирующие свойства обусловливают существование более или менее одинаковых социальных практик во времени и пространстве и придают им "систематическую" форму.

Социальные системы состоят из практик, организованных как взаимозависимость субъекта действия и группы. Это взаимодействие размещено во времени и пространстве, поэтому социальные системы можно интерпретировать как структурные "поля", где агенты занимают определенные позиции по отношению друг к другу. Социальная позиция агента определяется как его социальная идентичность, которая влечет за собой круг прерогатив и обязательств, то есть - ролевые предписания, связанные с данной позицией. Таким образом, социальные системы обладают "структурными свойствами" и представляют собой "структурированную целостность". Социальная система – это воспроизводящаяся социальная практика, которой присущи отрегулированные отношения взаимозависимости между индивидами и группами, то есть – организованное социальное взаимодействие. Социальные системы существуют синтагматически – в пространстве и времени в виде реальных отношений людей или коллективов. Они обладают структурными свойствами, но сами структурами не являются [2, p. 66].

Понятия структуры  и системы связаны с понятиями правил и ресурсов – структурных составляющих социальных систем. Гидденс не принимает разделения правил на конститутивные и регулятивные (санкционирующие). Правила предполагают "методические процедуры" социального взаимодействия, поскольку пересекаются с практиками. Правила относятся, с одной стороны, к производству значений, с другой – к санкционированию способов социального поведения. Оба этих аспекта присущи любым социальным правилам. Гидденс различает знание правил (вернее, их практическое использование) и знание того, как их формулировать [3, р. 21–22]. Правила вторгаются в рутинные практики, но рутинная практика как таковая сама по себе правилом не является. Знание того, как действовать, не предполагает способности формулировать правила; хорошо говорить на родном языке может даже тот, кто не способен объяснить генеративные принципы этого языка.

В социальной теории часто происходит смешение смыслов "следования правилу" и "интерпретации  правила". Гидденс соглашается  тем, как эта проблема разрабатывалась  в исследованиях повседневной типизации⁴. Практическое знание, основанное на типизации, не охватывает всех ситуаций, с которыми сталкивается или может столкнуться агент. Оно обеспечивает его общую способность реагировать и влиять на неопределенно большой диапазон социальных ситуаций. Следование правилу не зависит от умения формулировать правило, которому подчиняется действие. Большинство правил схватываются агентами только внутренне: они обучаются "техникам делания". Дискурсивное выражение правила является его интерпретацией, которая изначально предполагает расхождение с правилом. В силу этого дискурсивное формулирование может изменять и форму применения правила. Например, законы – формальная кодификация социальных правил, имеющая градацию наказаний. Наказания – это форма применения правила, но не первоначального, а кодифицированного [2, p. 22-23]. Согласно теории Гидденса, управляемая правилами деятельность – не просто использование фиксированных правил для производства чего-то нового, это способ воспроизводства самих правил и средство их модификации. Структурирующие качества правил можно наблюдать в процессах формирования, поддержания, прекращения и реформирования ситуаций.