Социология 20 века. 2
ВВЕДЕНИЕ
В настоящее время идет активный процесс развития социологии как самостоятельной научной дисциплины. Публикуются различные курсы и программы, издан ряд учебников общей и теоретической социологии. При знакомстве со многими из них возникает ощущение «теоретической свалки», напоминающей опыт небезызвестной «науки» — научного коммунизма. Происходит это потому, что мы все еще находимся во власти старых догм и представлений, трудно освобождаемся от традиций, наследия социокультурного изоляционизма и приобретаем новый научный и исследовательский опыт. Марксизм утратил теоретико-методологический статус отечественной социологии. В результате образовался вакуум, вызвавший растерянность у некоторой части социологов. С одной стороны, они потеряли привычную почву под ногами. С другой - продолжают рассматривать успешно развиваемые в западной социологии теоретические концепции как неприемлемые для научного пользования. В преодолении данной ситуации ощущается недостаточность знания истории развития социологии как целостной науки.
Следует отметить, что в советское время история социологии была разработана совершенно неудовлетворительно. В нашей историографии, во-первых, господствовала концепция истории как политики, опрокинутой в прошлое. История рассматривалась как инструмент идеологической борьбы. Марксистская философско-социологическая мысль превратилась в служанку официальной политики и идеологии. В условиях жесткой дихотомии «марксистское - немарксистское» господствовало мнение, что широкое ознакомление с немарксистской социологией не имеет принципиального значения, поскольку она не содержит научного понимания общественного развития. Идеологическая инфицированность искажала представление о ней и затрудняла интеграцию с мировой социологией. В результате в том, что называлось «марксистской социологией», выпал пласт культуры, который во многом определяет лицо современной цивилизации, ее гуманистические достижения.
Конфронтационный дух, ориентация на пропагандистскую тональность, на эффект немедленного «разгрома врага» сказывались на теоретической глубине и практической пользе трактатов по критике буржуазной (немарксистской) социологии. При этом господствовал двойной стандарт: критика в адрес противника — законна, а выводы альтернативных марксистской социологии направлений, противоречащие собственным представлениям, — клевета. Это обусловило необходимость избавления наследия мировой социологии от груза обвинений, носящих гипертрофированный идеологический характер, то есть фиксирующих только его антимарксистскую направленность.
Во-вторых, отождествление социологии с философией (историческим материализмом и научным коммунизмом) привело к тому, что она стала рассматриваться как часть философии. В результате получилось некое полуфилософское знание — своеобразный «полуфилософский инвалид», не имеющий собственной истории. Восстановление социологии как самостоятельной науки, вывод ее из-под «шапки» философии и научного коммунизма заставляет с большим вниманием отнестись к опыту ее развития. У нас есть возможность по достоинству оценить, что в ее пророчествах оказалось правдой, а что нет, истолковать пройденный социологией путь с учетом новых открывшихся фактов.
Создание фундаментальной теории истории социологии - дело будущего. В настоящей работе наше внимание обращено на современную социологию. Выражение «современная социология» указывает на ее обращение к развитию общества, начиная с 20—30-х годов и до нашего времени, то есть с периода, когда общество вступает в эпоху развитого индустриализма. Кроме того, оно означает, что, начиная с этого времени, методические и теоретические достижения социологии не утрачивают своей актуальности в процессе ее дальнейшего развития. На рубеже 20—30-х годов начался один из периодов интенсивного развития современной социологии. В частности, разработанность методов и техники, измерительных процедур и числовых эквивалентов в эмпирической социологии и сегодня, в принципе, предопределяет исследовательскую практику, уровень профессиональных норм.
Сердцевиной всякой научной деятельности является установление принципиальной взаимосвязи между «методологией — теорией — методами». Классики социологии (М. Вебер, Э. Дюркгейм, В. Парето и др.) не дали единого понимания ее предмета, но вооружили науку эмпирическими методами, которые в последующем стали претендовать на роль методологии. По мере развития эмпирических исследований споры о предмете социологии как самостоятельной науки стали утихать, а на первый план, вместо теории, выступила прикладная социология, включающая в себя разнообразную проблематику. В последующем, начиная с 50-х годов, за короткий срок произошла колоссальная эволюция в теории социологии, стремящейся быть адекватной социальным изменениям и процессам современности. Социологический ландшафт оказался неровным и разнообразным: на одном полюсе представлены позитивистко-сциентические доктрины, а на другом — доктрины качественного стиля, выражающие тенденцию альтернативы позитивистским умонастроениям. Между ними имеет место комбинирование и синтез в рамках суммарных интерпретаций. Методологетеоретический плюрализм обусловил наличие различных направлений в западной социологии, каждое из которых излагало свою версию предмета социологии и разрабатывало методы, используемые для получения соответствующих данных и результатов. Представленная в данной работе историческая последовательность направлений социологии вовсе не означает, что они были единственными в данный период. Лишь в виде некоторой доминанты можно выделить какое-то одно, наиболее популярное и характерное для каждого этапа развития социологии, направления. Ситуация методолого-теоретического плюрализма сопровождалась также расширением профессиональной деятельности социолога и появлением значительного количества новых подходов в методике и технике социологических исследований.
В советской социологии все остановилось на марксизме-ленинизме, с казарменно-оптимистической тенденцией, навязываемой «господствующей идеологией». Это направление закончилось, когда истекло его историческое время. Перед отечественной социологией сейчас стоят новые задачи:
1) освоение методолого-теоретических оснований и соответствующих им исследовательских методики и техники, чтобы выйти на уровень общепринятых научных стандартов мировой социологии; 2) освоение разностороннего языка социологической науки, позволяющего ощутить новые для нас идеи, тематики, понятия, подходы.
История — это память, без которой нельзя усвоить знания и двигаться вперед: она связывает времена и имена, приобщает к накопленному научному и исследовательскому опыту. Данная работа выстраивается вокруг социологических проблем с учетом их персонифицированности. Это позволяет представить яркие и самобытные имена, с которыми ассоциируется то или иное направление в социологии. Показ индивидуальной компоненты при этом сосредотачивается на самой логике, достижениях и открытиях социологов, по сравнению с их предшественниками, а не на том, чего они не дали в соответствии с современными требованиями. В жизни многое получается не так как задумано. История социологии — это история движения социологической мысли, являющейся результатом сложения усилий множества участников процесса, который часто не похож на то, что замышлял каждый из них. Знакомясь с теми или иными персоналиями, концепциями, мы сталкиваемся с их авторским своеобразием и всякий раз прибавляем к спектру своего знания какую-то новую краску. Мы научаемся также видеть содержание науки с разных точек зрения.
Очерки истории носят вводно-обзорный (пропедевтический) характер. Систематически и в сжатой форме здесь изложена история современной социологии, получившей преимущественное развитие в США. Свою задачу автор видит прежде всего в том, чтобы помочь читателю разобраться в разностороннем материале, в концептуальных толкованиях разнокачественной социальной жизни, в изменениях методики и техники социологического исследования вне каких-либо изъятий и умолчаний. Такой подход дает возможность видеть слабые и сильные стороны различных направлений социологии. Нет истин на все времена. Автор сознательно избегает стиля критики, ориентированного на последнюю оценку, сохраняя простор для дискуссий и самостоятельного составления мнений по вопросам теории и методов современной социологии. В конце каждой главы дан список литературы, рекомендованной для использования в ходе изучения этапов истории и основ социологии. На этот список даны и сноски в тексте.
Методическое пособие включено в сборник с прагматической целью, чтобы придать ему и прикладное назначение. В повестке дня стоит задача усиления практического аспекта в отработке профессиональных приемов, навыков и умений социологического исследования. Показ процедур, методов и инструментария в данном пособии осуществляется в рамках логической структуры разработки программы социологического исследования. Во-первых, демонстрируются процедуры, узловые моменты социологического познания, позволяющие создать модель теоретической работы социолога. Во-вторых, демонстрируются образцы методического инструментария и правила регламентирующего («делай так») и запретительного («так не делай») характера. В-третьих, представлено организационно-техническое обеспечение социологического исследования, позволяющее привязать работу социолога к конкретной ситуации и планировать строгую последовательность действий.
Избранная структура сборника позволяет продемонстрировать, что социология является, по сути, аналитической и эмпирической наукой.
В заключение хочу выразить искреннюю признательность коллегам по кафедре социологии и политологии Северо-Кавказской академии государственной службы, всем, кто реально содействовал опубликованию книги. Особая благодарность издательству «Феникс» за предоставленную широкому кругу читателей возможность познакомиться с моим трудом.
1. ЭМПИРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ (20—40-е годы)
По отношению к эмпирической социологии 20—40-х годов в марксистской теории господствовало мнение, что она не является и не может быть наукой. Всякое социальное явленно оценивается здесь с помощью «здравого смысла», составляющего основу обыденного восприятия. Эмпиризм как методология фиксирует мир (социальный факт) непосредственно, без аналитических обоснований. Выступая «бескрылой фактологией», эмпиризм противоборствует с теорией, что приводит к потере социологией своего предмета. Приоритетная направленность прикладных исследовании им «предвидение человеческого поведения и управление им» вызывала обвинения представите лей эмпирической социологии в ангажированности, приверженности политике властвующей бюрократической элиты и неспособности подняться до уровня научной теории. Ввиду этих причин эмпирическая социология стала интеллектуальным пугалом и была подвержена беспощадной критике. Вместе с тем, эмпирическая социология возникает как альтернатива целостному, концептуальному осмыслению социальной жизни, увлеченному построениями общих социологических схем, выводы которых расходятся с развитием социальной действительности. После всех пророчеств и предостережений, оставленных человечеству на рубеже XIX—XX вв., не должно было случиться ни мировой войны, ни фашизма, ни советского социализма. Однако пришел зловещий и кровавый XX в. Поэтому способ теоретизирования, характерный для социальной философии, был поставлен под сомнение: «то, что объясняет все, не объясняет ничего конкретно». В результате статус «большой теории» сильно упал и, соответственно, уменьшилось ее влияние на выработку практических целей в решении проблем человека и общества. Как следствие, началась ломка западного мировоззрения: оно утратило целостность и уступило место фрагментарному видению мира.
В социологии также произошло снижение масштаба, значимости и социальной релевантности изучаемых проблем, по сравнению с классическим периодом. Окрепло убеждение, что конкретные ситуации можно разрешить только частным путем, без опоры на теоретические основания. Поэтому социологические исследования ориентируются на прямое их обеспечение соответствующими выводами и рекомендациями, которые получаются в ходе изучения воздействия различных факторов на наблюдаемые конкретные социальные объекты. В результате появилась возможность использовать социологическое познание с наибольшей пользой в разрешении реальных проблем и повседневных Ситуаций — «здесь-теперь-бытие». Можно только восхищаться данной гуманистической ориентированностью представителей эмпирической социологии в повседневность. Социолог видит землю во всей ее «грязи» и при этом не теряет надежду: а вдруг там,- «под навозной кучей» блеснет жемчужное зерно, и тогда мир озарится.
1. Методический «взрыв»
Уж лучше совсем не помышлять об отыскании каких бы то ни было истин, чем делать это без всякого метода.
Р. Декарт
Идеи эмпиризма в социологии сопровождаются переносом акцента на прикладные исследования. Общесоциологические теории рассматриваются как нечто абстрактное, построенное людьми, «придавленными книжным шкафом», оторванное от повседневной жизни. Социологию стремятся «очистить» от них, опираясь в первую очередь на методику и технику эмпирических исследований, обеспечивающих конкретное изучение социальных явлении. Социологический инструментарий, измерительные процедуры и числовые эквиваленты повышают уровень доказательности и валидности получаемого при этом социологического знания. Таким образом, полезная фактическая информация и практические рекомендации получают преимущественную аргументацию от методов, а не от содержания, то есть теория пренебрегается как в качестве основы, так и конечной цели исследований. Можно отметить, что данный подход вполне правомерен для проведения границы между социологией и социальной философией. В других же вопросах он недостаточен.
Таковы общие претензии эмпирической социологии на единственное представительство социологической науки. Этот поворот в развитии социологии привел к потере ее предмета, к «распредмечиванию» социологии. А это вновь актуализировало вопрос: «Что такое социология? Является ли она наукой?». Позитивистская посылка в объяснении социологии как науки об обществе заключается в следующем: если объяснение социальных событий вообще возможно, то должен быть комплекс законов, в связи с которыми такие объяснения подтверждаются. Попытки же создания общесоциологической теории, опирающиеся на исследования макросоциологических проблем, приводили к построениям социально-философского масштаба, против метафизичности и спекулятивности которых социологи изначально выступали.
Представители эмпирической социологии рассматривают общество как бесконечно многообразный феномен со множеством переменных и не имеющий общесоциологических свойств (общих закономерностей), которые могут быть познаны. Они исключают возможность делать какие-то масштабные обобщения и высказывать определенные прогнозы. Кроме того, общие социологические законы не имеют смысла, так как они не подлежат эмпирической проверке и, следовательно, ложность или истинность их нельзя установить. В лучшем случае, зафиксированная в наблюдениях регулярность, повторяемость явлений может составить эмпирический закон для данного случая, который подлежит эмпирической проверке.
Необходимо также отметить, что недоверию теоретической социологии способствовало и то, что многие исследователи исходили из собственных позиций и методик, что затрудняло обобщение многомерной и неоднородной информации в общую теорию. При этом многие понятия (например, социальные действия, факт и др.) различными авторами практически однозначно не употреблялись, что порождало неопределенность социологической терминологии.
Одновременно постулировался и другой тезис, который закреплял разрыв между общетеоретическими поисками и эмпирическими исследованиями: социология — это сугубо прикладная наука, тесно связанная с практикой социального управления как одна из форм его научного обоснования и обеспечения. Отказ от своего теоретического статуса сопровождался распадом эмпирической социологии на множество не связанных между собой «социологии» в зависимости от конкретных исследовательских проблем (проблемных областей) — общественного мнения, массовых коммуникаций, выборов, маркетинга, искусства и др.
Развитие социологии в 20—40-е гг. смещается в США. Прежде всего здесь утверждается торжество неокапиталистического порядка, выдаваемого за эталон общественного развития. Социально-экономический и политический строй американского общества, его образ жизни, формы общения, социального партнерства достигли своего оптимального развития и, как таковые, требовали лишь поддержки и некоторых «изменений при сохранении». Данный социальный заказ уводит от революций к реформам, обусловливая поиск соответствующих эффективных средств, механизмов и методов социального управления и контроля за социальными изменениями, способствующих демократическому поддержанию социального порядка. Такой подход обусловил и соответствующий тезис: «Социология на службе менеджмента».
Центром формирования эмпирической социологии стал Чикагский университет (Чикагская «школа жизни»).
Здесь в 20—30 гг. развернулись многоцелевые прикладные исследования, ознаменовавшие яркий расцвет эмпирической социологии. Это направление ориентировалось на детальные исследования частных локальных областей: осмысление живого процесса жизнедеятельности людей («плебейские сюжеты») в конкретных ситуациях. По американской традиции, на идею смотрели практически, с целью воплощения ее в жизнь. Прагматическое здравомыслие исходит из того, что решение практических задач является более важной задачей, нежели идеологическое обоснование того, насколько это важно и ценно. При этом критерием истины являются практические последствия в удовлетворении наших потребностей: истина — это устойчивое положение, вера в которое приносит удовлетворение желаний. Она отличается от лжи тем, что основанное на ней действие приводит к желаемому результату. Таким образом, истинность знания проверяется через его практическое воплощение.
Эмпиризм и прагматизм формируют целевую установку американской социологии изучать то, что реально происходит в обществе, а не заниматься поиском мифического «светлого будущего» (коммунизм, социализм, фашизм и т. п.). Ввиду того, что в социальном факте не все является «очевидным», необходимы социологический инструментарий по сбору информации (методика и техника массовых опросов, лабораторные эксперименты, пилотаж инструментария), математико-статистические методы выборки, обработки и анализа социологических данных, обеспечивающие репрезентативность, валидность и релевантность выводов и рекомендаций социологических исследований. Данный подход к решению вопроса о «чистоте» полученных результатов приобрел в эмпирической социологии решающее значение, обусловил «методический взрыв».
Перенос акцента в область методики, техники и процедур социологического исследования, сделал методику «субдисциплиной». Представители эмпирической социологии обосновали ее методологический статус (как супернауки) с главной ролью — модификации и адаптации опытно-экспериментальных и математико-статистических методов, числовых эквивалентов естественнонаучной ориентации для социальных дисциплин. Такая «социологизация» выражала претензию эмпирической социологии на ведущее положение в структуре социального познания и знания.
2. Теоретические разработки
Мастерски овладеть «методом» и «теорией» означает стать сознательным мыслителем, знающим, что и зачем он делает.
Р. Миллс
Несмотря на третирование «большой теорией», сама эмпирическая социология способствовала решению новых теоретических вопросов, обусловленных возникновением конкретных социальных проблем: становящаяся индустриальная цивилизация, качественные изменения в социальной стратификации, технологические возможности управления, развитие демократии и социального партнерства, включающих право общественности знать и влиять на все, относящееся к общественной жизни. Данные и другие социо-культурные новации были не типичны для предшествующего периода и не поддавались удовлетворительному объяснению с позиции социетального подхода.
Для социетального подхода, акцентирующего внимание на макросоциальных явлениях и процессах, человеческая природа — это постоянная величина, которой можно пренебречь. Рассматривая общество как совокупность индивидов, которые приходят и уходят, в качестве предмета социологии рассматривают социальные действия, коллективные представления, социальные отношения и т. п.
Интраиндивидуальный подход в качестве предмета рассматривает индивида и его особенности с задачей свести некоторый индивидуальный феномен к исходным и неизменным инстинктивным константам в природе человека, а социальную жизнь — к игре инстинктов. При этом упор делается на индивидуальную мотивацию как отношение индивида к своему поступку, направляющую и объясняющую конкретное поведение и социальное взаимодействие. Особую роль играла психосексуальная концепция человеческой природы З. Фрейда, абсолютизирующая инстинкты, в том числе и половое влечение, для объяснения человека и всех социальных явлений, т. е. исходя из того, что лежит у него «ниже пояса».
Неудовлетворенность имеющимися, не пригодными для научно-практического использования теориями, накопление огромного эмпирического материала, нуждающегося в систематизации и концептуализации изучаемых явлений, привнесли в эмпирическую социологию вкус к теоретической работе и толкали к поиску новых теоретических конструкций, адекватных социо-культурным новациям.
3.Советская социология.
3.1. Возникновение советской
В истории российской социологии советский период 20—30-х гг. был периодом «вычитания и потерь». Для него характерны такие парадоксы, как новаторство, блестящие находки и бесплодное экспериментаторство; много энтузиазма и идеологизация теоретических поисков; поиск новой культуры и большевистский принцип принудительной «справедливости». Доведенные до логически завершенного абсурда, они разрешились официальным запретом социологии, который в советской социологии оставил «белое пятно». Развитие социологии в России в начале XX в.
было на подъеме и к Февральской и Октябрьской революциям 1917 г. сложился достаточно высокий интеллектуальный потенциал. Он был представлен:
а) немарксистской традицией академической социологии с приоритетом теоретических исследований - Н. И. Кареев, П. А. Сорокин, К. М. Тахтарев и др.;
б) марксистской традицией с приоритетом радикализации социологии в политической борьбе — А. А. Богданов, В. И. Ленин, Е. А. Энгель и др.
К этому времени была наработана практика социологических исследований, имелся значительный теоретический и практический задел в развитии социальной статистики. Более скромными были результаты в области институциализации и образования, свидетельствующие о несколько худшем положении русской социологии, чем социологии в странах Запада. Однако надо отметить появление учебной литературы: первые официальные учебники по социологии для вузов Т. Фадеева в 1917 г. и для средней школы Е. Энгеля в 1918 г. [60].
На революционной волне в 1918 г. был учрежден Социобиблиографический институт, в 1919 г. были созданы первые кафедры социологии в Ярославском и Петроградском университетах, а в последнем в 1920 г. — отделение социологии на факультете общественных наук. Необходимо отметить, что в академической среде определяющим было влияние немарксистских и антисоциалистических течений. Поэтому, после опубликования в 1922 г. статьи Ленина «О значении воинствующего материализма», был поставлен вопрос о коммунистическом контроле за процессом обучения. Он был облечен в формулировку, что «мы не так сильны, чтобы за пролетарские деньги разрешить в стране враждебное инакомыслие и спорить с еретиками». Деятельность старой профессуры была оценена как духовное развращение молодежи. Последовало выдвижение идеологической и политической функций науки на первый план под лозунгом: «Кто не с нами, тот против нас». За этим жестким каноном марксизма последовала высылка из страны и вынужденная эмиграция лучшей части ученых и преподавателей, тех кто не поступился своими принципами. В частности, за рубежом оказалось более восьмидесяти социологов, двое из которых обрели мировое имя — Г. Д. Гурвич (Франция) и П. А. Сорокин (США). В целом, это была трагедия России, подлинную цену которой по силам уплатить только нескольким поколениям.
В то же время строительство нового социалистического общества остро нуждалось в социологической науке. Дефицит марксистских кадров с достаточным уровнем профессиональной квалификации обусловливал потребность в их быстрейшей подготовке через систему рабфаков, института «красной профессуры». В 20-е годы была введена промежуточная научная степень «кандидат наук», в том числе и по социологии. Накладываемый на эти трудности приоритет классового интереса (партийности) неизбежно сопровождался значительным упрощением теоретических представлений о социальной действительности, популяризацией социального знания в почти сплошь безграмотном населении, доходящей до крайней вульгаризации.
Вместе с тем, в 20-е годы имел место и плодотворный, активный рост отечественной социологии, который в определенном смысле можно назвать «золотым». После установления рабоче-крестьянской власти считалось, что есть все необходимое для того, чтобы в результате революционных преобразований переходного периода создать бесклассовое социалистическое общество (безбуржуазная история) — преддверие коммунизма. Поэтому становление советской (марксистской) социологии носило пионерский характер: ее объектом было общество, строящееся на базе общественной собственности и приоритетом большинства — трудящихся масс над остальным меньшинством (концепция двух дружественных классов плюс слой). Это сопровождалось революционной смелостью мысли, многообразием точек зрения, активным изданием литературы по социальным проблемам, свободным от авторитета вождя.
Дело в том, что в этот период советской власти отношение к ее вождю — В. И. Ленину было достаточно свободным. Старые большевики не считали его крупным теоретиком, тем более в новых проблемах, связанных со строительством социализма. К нему относились главным образом как к практику, умело прилагающему марксистскую теорию к стратегии и практике социалистической революции, как политическому вождю партии. Именно в этом качестве Ленин написал много статей, брошюр и книг, в которых ему приходилось высказываться «походя» о таких вещах, как философия, экономика, социология, военное дело и др. В 1924 г. только еще начинались обсуждение его вклада в развитие марксизма и пропаганда ленинизма. В последующем «верные ленинцы» превратили Ленина в корифея науки и гениального философа, экономиста, социолога, историка и т. д.
В становлении советской социологии наметилось две тенденции.
Во-первых, следование желанию, что «мы хотим пахнуть по-своему», вело к самоизоляции от общего развития социологии, к отрыву от богатых традиций в истории развития социологической мысли и достижений методического уровня. Данная «окукленность» отечественной социологии обусловливала ее локальный характер, что сказывалось на научной репрезентативности и ценности.
Во-вторых, переход от агитационно-пропагандистских форм к исследовательской работе и накопление эмпирического опыта вело к возникновению зачатков отраслевых социологии: труда, быта и культуры, бюджета времени, социальной структуры и др. При этом необходимо отметить, что обращение к социологическим исследованиям имело достаточно широкую географию: города Воронеж, Иркутск, Казань, Кострома, Минск, Пермь, Ростов-на-Дону, Самара, Тверь, Харьков и др.
Исследования имели
преимущественно социально-
Результаты исследований помещались в более чем десяти журналах по проблемам условий организации труда и управления («Организация труда», «Система и организация», «Производство, труд и управление», «Экономика и быт» и др.). Они также использовались в государственных и ведомственных мероприятиях построения и планирования экономических основ социализма.
Наряду с социологией,
имело место обращение к
