Современная теория об антропосоциогенезе

ГОУ ВПО ЮУрГУ

исторический факультет

кафедра политологии

Современная теория об антропосоциогенезе

РЕФЕРАТ

по дисциплине КСЕ

выполнила ученица группы И-108

Зубовская Наталья

проверила

Штин Светлана Валентиновна

Челябинск, 2011

Введение

Антропосоциогенез – это переход от биологической формы движения материи к социально организованной, его содержание – возникновение и становление социальных закономерностей, перестройка и смена движущих сил развития, определявших направление эволюции. Эта сложная общетеоретическая проблема нуждается для своего решения в синтезе достижений различных наук. Центральный вопрос антропосоциогенеза – проблема движущих сил и закономерностей. Так как движущие силы эволюции не фиксируются, изучать их можно только в действии, то есть в данный момент на основе экстраполяции. Общая картина антропогенеза реконструируется на основе неполных и в географическом (огромные просторы Азии и Африки остаются неисследованными) и в хронологическом отношении данных, пробелы в которых восполняются более или менее вероятными гипотезами. Дефект информации проистекает из единичности находок в каждом из местонахождений. Индивидуумы очень сильно отличаются друг от друга, и, только опираясь на данные о многих индивидуумах, можно получить групповой портрет локальной группы.

Новейшие палеоантропологические данные свидетельствуют о многонаправленности и неравномерности процесса гоминизации, в ходе которого отдельные элементы гоминидного комплекса прослеживаются уже у наиболее древних ископаемых, а формирование более поздних вариантов консолидации сапиентных признаков могло происходить длительное время параллельно на разных территориях. В современных интерпретациях палеантропологических материалов морфологический критерий остается пока основным, но с дальнейшим прогрессом биохимических и генетических исследований роль генотипического принципа будет возрастать в таксономии гоминид.

Из-за отсутствия прямых данных о характере общественных отношений  в начальную эпоху человеческой истории мы можем основываться только на косвенных данных. Но если даже прямые данные (остатки людей и следы их деятельности) можно интерпретировать по-разному, то тем более это относится к косвенным (данные физиологии, этологии и этнографии). Любая более или менее детальная реконструкция процесса социогенеза неизбежно является гипотетической.

В условиях, когда данных мало и все они косвенные, первостепенное значение приобретают общетеоретические  положения, которыми руководствуется  исследователь. То есть при решении  проблемы антропосоциогенеза и его движущих сил необходимо соприкоснуться с областью философских категорий и общих закономерностей мироздания.

Понятийный арсенал теории антропосоциогенеза изобилует набором понятий, нуждающихся в уточнении и основательном анализе, их условность и метафоричность тормозит развитие теории.

Для того, чтобы мыслить начало человеческой истории как явление, качественно отличающееся от современности, надо либо создать для древнейшего прошлого набор специальных понятий и терминов, которые исключали бы применение привычных нам слов и более адекватно отражали объект,

либо же примириться с  тем, что всякое общее понятие  будет употребляться в самых  различных, часто противоположных  смыслах. Оба варианта крайне неудобны: первый приводит к тому, что исследователь создает громоздкие неопределенные термины, которые вносят больше путаницы, чем смысла, и редко выходят за рамки данной работы специалиста; второй приводит к тому, что все теоретические дискуссии о первобытности становятся в большой мере спором о словах, которые разные ученые применяют и толкуют по-своему. При этом решение проблемы продвигается чрезвычайно незначительно, а то и отступает к уже пройденным этапам.

Антропосоциогенез – это переходное состояние материи. Любое переходное состояние представляет собой звено в цепи развития предмета или явления, где признаки нового качества выражены еще не отчетливо, не обнаружили себя как противоположность по отношению к старому качеству, не вступили с ним в противоречие. Существует два подхода к проблеме закономерностей переходных состояний: 1) Переходные состояния определяются совокупностью законов как исходной, так и более высокой формы движения, при условии сохранения каждым из законов своей природы и своей области влияния. С этих позиций антропосоциогенез рассматривается как процесс, находящийся под контролем закономерностей, различных по своей природе: социальных (трудовая деятельность) и биологических (естественный отбор); 2) Существуют особые закономерности переходного периода как специфические закономерности антропосоциогенеза.

Встает проблема развития и смены движущих сил эволюции («эволюция эволюции»). Этот процесс  обусловливается возникновением, становлением, развитием и исчезновением определенного  круга явлений и выражается в  расширении или сужении сферы  действия закона, изменение степени  доминирования его в контроле развития данного объекта или  процесса. Следует указать, что в  данной работе в рамках специального историографического обзора не будут  рассматриваться идеи и теории, которые  уже доказали свою несостоятельность (например, гипотеза Ч. Дарвина о  половом отборе), так как объем  работы ограничен, а к правильному  пониманию проблемы устаревшие идеи уже не имеют отношения. Не будут  также специально рассматриваться  вопросы, не имеющие принципиального  значения и раскрывающиеся в ходе рассмотрения других вопросов (например, дискуссия о зоологическом индивидуализме).

Важность рассматриваемых  в данной работе проблем в том, что исследование эволюционной истории  человечества формирует общемировоззренческие  ориентиры сегодняшнего дня и  развивает представление о будущем  человечества.

Космические и  биологические истоки антропосоциогенеза

Чтобы понять, какие движущие силы привели к переходу биологического в социальное, то есть, почему и как появился человек, нужно установить, какими законами управляется эволюция жизни в целом. А.А.Ляпунов дает следующее краткое и точное определение понятия жизни: «Жизнь – устойчивое состояние материи; сохранение этой устойчивости определяется информацией, кодируемой состоянием отдельных молекул». Нам известна только форма жизни, которая существует на Земле. Появление и развитие новой формы материи именно здесь обусловлено, очевидно, значительным своеобразием планеты. И.Д.Караченцев отмечает следующие особенности: 1) наличие у Земли крупного спутника, вызывающего приливные волны и способствующего появлению дополнительных ритмов в геосфере, а ритм, как известно, одна из основ жизни, в дальнейшем приливные волны привели к выходу жизни из воды на сушу; 2) принадлежность центральной звезды – Солнца – к плоской подсистеме звезд, не попадающих в область взрывных процессов в Галактике, что предохраняет жизнь от смертоносного воздействия термоядерных реакций; 3) принадлежность нашей Галактики к сравнительно редкому типу стационарных систем во Вселенной, возраст которых заведомо больше времени существования жизни на Земле, то есть достаточен для длительной эволюции В.И.Вернадский обосновал в своем учении представление о том, что возникновение человека есть закономерный этап эволюции как единого космического, геологического, биогенного и антропогенного процесса.

Распространение дарвинизма происходило в борьбе вокруг основных проблем эволюционной теории: органическая целесообразность, происхождение видов, необратимость и направленность эволюции, прерывность и непрерывность  процесса. В настоящее время окончательно доказано, что сущностью эволюции является адаптивное преобразование живых  систем (популяций и их совокупностей) в результате взаимодействия множества  факторов (мутация, волны численности, изоляция, миграция и др.), реализующихся через селекцию. Известно, что законы эволюции как массового статистического процесса действуют не на уровне отдельного организма, а на качественно более высоком, популяционном уровне. Именно виды, существующие в форме местных популяций, служат мерой эволюционного процесса и главным объектом изучения механизмов и движущих сил. Необходимое условие устойчивости организации популяции – ее изменчивость, в первую очередь наследственная. Элементарной единицей последней выступает мутация, которая является следствием взаимодействия генотипа и среды. Не отбор отдельных мутаций создает приспособление организмов, а постоянное включение этих мутаций в сложную систему целостного организма популяции и их шлифовка другими наследственными элементами. Эволюция осуществляется в ходе борьбы за существование и вытекает из безграничного стремления живого к размножению, и совершается в двух формах: уничтожение или отстранение от размножения менее жизнеспособных форм, выживание более приспособленных видов и особей в результате их индивидуального и межгруппового соперничества.

Приспособительный эффект мутации  может быть только случайным, ибо  он не предопределен ни природой организма, ни природой воздействующего мутагенного  фактора. Отсюда некоторые ученые делают вывод о непредсказуемости эволюционного  процесса. Но они забывают, что появление  в организме определенной мутации (именно такой, а не иной) зависит  и от природы организма, и от природы  мутагенного фактора, следовательно мутация – явление не случайное, а закономерное. Возможно, не стоит абсолютизировать не доказанное окончательно положение. Но для науки, задачей которой является раскрытие законов природы, случайным будет лишь то, закономерность чего еще не доступна для понимания.

В.П.Алексеев делает следующий  вывод: «Безусловно доказано наличие  таких «предложений» в генетическом языке, которые не реализуются, таких  последовательностей в генетическом материале, которые теоретически должны бы существовать, но в природе не открыты. Все это говорит в  пользу того, что поток мутаций  разбит не на отдельные беспорядочные, а на строго упорядоченные каналы. Постоянно мутирующие генетические каналы, возможно, и определили структурно-динамические процессы и явления, в которых проявилась направленность эволюции». В.П.Алексеев обосновывает представление о «фундаментальных» мутациях, после которых появляются структурно новые формы, дальше уже эволюционирующие под действием естественного отбора. Итак, направленное мутирование и естественный отбор – вот фундаментальные движущие факторы эволюции, вызывающие многообразие, дискретность, приспособленность живых форм и направленность их прогрессивного развития.

В.Л.Комаров еще более  полувека назад видел основной смысл  эволюции жизни от простых форм к  сложным в задержании энтропийных тенденций, в антиэнтропийной ее направленности. Направленность мутагенеза выражается в том, что любая мутация есть всегда отклонение от нормы, увеличивающее разнообразие форм живого вещества, а отбор только поддерживал и усиливал это присущее живому веществу функциональное свойство. Мутации создают постоянно все новую и новую информацию в биосфере, противодействуя этим стремлению материи к энтропийному покою, а отбор обеспечивает многообразие каналов распределения информации. Комаров подходит к фундаментальной идее противопоставления информации и энтропии. Противопоставление максимальной энтропии, выражающей полную неподвижность, неорганизованность и упрощенность системы и максимальной информации, которая будет достигнута тогда, когда все возможные состояния разнообразия системы окажутся реализованными в ходе ее предшествующего развития. Понимаемая таким образом информация (негаэнтропии) равназначна максимальной меры потенциального развития. Итак, - цель эволюции жизни – максимальная негаэнтропия, следовательно появление разума – шаг (а точнее скачок) на пути к этой цели.

Вернадский обосновал  идею о переходе биосферы под воздействием человеческого труда, превратившего  человека в геологическую силу, в  новое состояние – ноосферу (сферу разума). Ноосфера – это совокупность трудовых действий, которые производит и производило человечество на протяжении своей истории, и пространство, где проявилось и проявляется влияние этих действий. Ноосфера появляется вместе с человеком и вместе с ним развивается. Характерные особенности и тенденции ноосферы: 1) пространственное расширение; 2) структурная асимметрия, неоднородность и разнокачественность, усиливающиеся во времени; 3) направленное воздействие на все другие планетные оболочки; 4) интенсификация всех процессов.

Человеческий мозг – высший продукт развития материи, ибо это  субстанция познания материей самой  себя. Познание делает возможности  накопления информации неограниченными. Следовательно, появление разума сделало  достижение негаэнтропии необратимым процессом (гибель земного разума из-за непредсказуемого космического катаклизма – слишком маловероятное событие).

Качественные  скачки в антропосоциогенезе

 В настоящее время  преобладает теория «двух скачков»  в антропосоциогенезе: первый – переход от непосредственных животных предшественников человека (австралопитековых) к стадии формирующихся людей, изготовлявших орудия (архантропы); второй – появление на грани позднего палеолита Homo sapiens – сформировавшегося человека современного типа.

«Двум скачкам» противостоят две теории: 1) архантропы (питекантропы) были подлинно готовыми людьми, а их объединения – подлинными человеческими  обществами. Антропосоциогенез рассматривается как разовый акт и сводится лишь к формированию физического типа человека. Этот взгляд обосновал Б.И.Семенов, но позднее от него отказался; 2) Питекантропы и неандертальцы ни в каком смысле не были людьми, они были животными, и их объединения носили биологический характер. Первыми людьми были неоантропы. Только с их появлением зародилось человеческое общество. Эту точку зрения отстаивал Б.Ф.Поршнев.

Источником таких противоречий является односторонний подход к  процессу становления человека и  общества. В период антропосоциогенеза человеческое общество одновременно и существует и не существует, ибо оно уже возникает, но еще не возникло. Всякое становление обязательно является единством бытия и небытия. Первая точка зрения абсолютизируют момент бытия общества, вторая – момент небытия, игнорируя момент бытия. Они превращают в единственный лишь один из скачков.

В отечественной науке  Б.Ф.Поршнев и Ю.И.Семенов предложили гипотезу дочеловеческого, животного или рефлекторного труда. Разногласия между ними относились лишь к хронологическому рубежу. Первый переносил рефлекторный труд на этапы, предшествующие неоантропам, второй – на этап австралопитеков.

Орудийная деятельность имеется  только у гоминид. Она есть целесообразный целенаправленный результативный труд. Случаи употребления животными предметов в качестве орудий не есть орудийная деятельность, как не есть орудийная деятельность возведение бобровых плотин, строительство птичьих гнезд, муравьиных куч и т.д. Принципиальная разница между орудийной деятельностью гоминид и животным трудом: высокая временная динамичность, акты творчества, частые переходы на качественно новую ступень, детализация форм деятельности. Строительная и иная созидательная деятельность животных отличается от созидательной деятельности людей тем, что она узко запрограммирована, от нее почти нет отклонений, животная особь отвечает на зов наследственности, даже если он находится в условиях, в которых ответ на этот зов грозит гибелью. Инстинкт ограниченно целесообразен, так как он неизменен и автоматичен. Модификации малозаметны и малозначимы в рамках популяции и носят случайный характер. Изменения инстинктивного поведения при переходе от поколения к поколению происходят в связи с изменением в среде обитания. Но это относится лишь к групповой эволюции, у отдельных особей инстинкт строго автоматичен и повторяем.

Б.Ф.Поршнев приводит следующее  обоснование своей теории: «Все изменения  в общем шаблоне инстинктивного поведения животных происходят в  связи с изменением экологических  условий. Но ведь ископаемые гоминиды жили как раз в условиях очень  нестабильной, многократно менявшейся природной среды с перемежающимися  похолоданиями и потеплениями, сухостью и влажностью, со сменяющимися биогеоценозами. Орудия нижнего и среднего палеолита  изменялись ни в коем случае не быстрее  этих экологических перемен. Есть основания  считать, что и с появлением Homo sapiens изменения его каменной техники в верхнем палеолите еще долго не обгоняли изменений в природной обстановке позднего плейстоцена. Значительный разрыв в темпах изменения человеческой материальной культуры и окружающей человека природы произошел значительно позже. Может быть, это и есть в экологическом смысле начало человеческой истории».

В чем же заключается основная суть человеческой деятельности и ее отличие от животной? Если взять за основу изготовление орудий при помощи орудий, то оно не является логически достаточным, так как, то же самое могут сделать современные машины, а в экспериментальных условиях это наблюдалось у обезьян.

Поведение людей, входящих в  состав различных обществ, и их материальная деятельность часто существенно  различаются. И речь идет не о всегда возможных индивидуальных и групповых  вариациях поведения. У людей  в разных обществах могут быть совершенно различные потребности, стимулы, мотивы поведения и формы деятельности, чего не наблюдается в разных популяциях одного вида у животных. Совершенно ясно, что эти различия имеют свою основу не в биологии человека, а в чем-то ином, надбиологическом. Многие зарубежные исследователи видят такую основу в духовной культуре. Надбиологический характер культуры проявляется в особенностях ее развития. Если при биологическом развитии информация записывается в молекулах ДНК и передается через зародышевые клетки, то в данном случае она закрепляется в сознании и передается посредством примера, показа и языка. Биологическая наследственность передается только от родителей к детям, а культурная доступна каждой особи в пределах сообщества. В результате развитие культуры идет независимо от биологического развития.

Итак, появление разумной деятельности можно констатировать с появлением внегенетической формы передачи и накопления информации от поколения к поколению, что становится основой социальных закономерностей.

Почему прекратилось размножение  более приспособленных и вымирание  менее приспособленных (за вычетом, разумеется, летальных мутаций)? Иначе  говоря, почему забота о нетрудоспособных, посильная защита их от смерти стала отличительным признаком вида? Как бы ни звучал ответ на этот вопрос, сущность его – это самоустранение естественного отбора, как решающей движущей силы развития.

Самоустранение  естественного отбора

В.И.Кремяновский различает два типа самоустранения естественного отбора. Относительное самоустранение – это частичный выход из-под давления отбора за счет какого-либо эволюционного приобретения. Так, млекопитающие в результате приобретения теплокровности и термоизоляционного волосяного покрова перестали быть объектом отбора в этих направлениях. Произошло сужение поля действия, смена форм и направлений отбора для определенных признаков. Абсолютное самоустранение преобразующей роли отбора может быть достигнуто за счет уникальных эволюционных приобретений: «прогресс группового объединения внешней деятельности», «прогресс способности к индивидуальному обучению». Диалектика этого процесса такова: произошло вытеснение действия закона, подготовленное и вызванное самим же этим действием – причина устраняется следствием.

Первым трудовую теорию происхождения  человека выдвинул Ф.Энгельс. Предположения  существовали и до этого, но именно Ф.Энгельс научно обосновал эту  теорию в своей книге «Роль  труда в процессе превращения  обезьяны в человека».

Постепенное вытеснение естественного  отбора примитивной, но с каждым новым  шагом усложнявшейся производственной деятельностью первобытных людей, сопровождалось изменением и самой  формы отбора, которую И.Ю.Семенов  предложил называть биосоциальным отбором. Самосовершенствование трудовой деятельности постоянно вступало в конфликт с морфологической организацией формирующихся людей, с уровнем сплоченности первобытного стада. Биосоциальный отбор, совершенствуя их физическую и общественную организацию, устранял это противоречие. Действие этой формы отбора определялось развитием трудовой деятельности, выполняя ее требования. В этом состояло, по И.Ю.Семенову, специфическое отличие биосоциального отбора от естественного отбора. Вместе с тем ученый полагает, что наряду с биосоциальным групповым отбором одновременно действовал и обычный индивидуальный естественный отбор, функции которого выражались в совершенствовании способностей становящихся людей к новым формам приспособления к среде. Таким образом, согласно этой гипотезе, процесс антропосоциогенеза управлялся группой законов, включающей индивидуальный естественный отбор, групповой биосоциальный отбор и производственную деятельность, способную развиваться без участия отбора.

Основное противоречие орудийной  деятельности ранних гоминид в том, что животнообразные способы труда рождались в пределах их биологической эволюции, то есть всецело определялись биологическими закономерностями, сдерживающими их самостоятельное развитие. Преодоление сложившегося противоречия шло в направлении коренного изменения структуры и содержания коллективно организованной деятельности. Переход к систематическому изготовлению элементарных орудий и спорадическому их применению специфичен в том, что изготовление орудий, будучи осознанным, сочеталось с инстинктивным их применением. Такая форма труда еще не изменяла окружающей среды соответственно потребностям группы.

Эволюция навыков орудийных  действий, совершенствование и разнообразие способов обработки орудий, привлечение  новых природных материалов, более  адекватные способы их употребления, закрепление, накопление и передача опыта позволили более прогрессивным  группам быстрее и эффективнее  приспособиться. На заключительном этапе  производственная деятельность становится основой жизнедеятельности человека и способом существования общества.

Среди исследователей, рассматривающих  стадную организацию как необходимый  фактор антропосоциогенеза, нет единого мнения о внутренних движущих механизмах стадности, приведших к человеческому обществу. Одни говорят о существовании врожденного общественного инстинкта, обеспечивающего сотрудничество и взаимопомощь; другие – о преодолении конкуренции, антагонизмов и агрессивности. Очевидно, что стадная форма организации могла стать естественной предпосылкой возникновения элементарных социальных связей лишь при оптимальном соотношении сотрудничества и соперничества. Новейшие данные этологии и зоопсихологии не позволяют судить о преобладании какой-либо одной из форм внутристадных отношений, а говорят о том, что именно многообразие и противоречивость форм групповой организации приматов являются решающим фактором поддержания жизнеспособности особей и их сообществ. Конечно, образ жизни современных обезьян неадекватен стадности формирующихся людей. Поэтому неправомерны прямые экстраполяции от понятия стадности к социальности, как и ошибочны поиски у современных обезьян источников очеловечивания. Жизнь современных обезьян может служить лишь приближенной моделью.

Став общественным существом, человек не перестал быть биологическим  организмом. У него существовали определенные биологические потребности и  инстинкты (половой, пищевой, самосохранения). Но если у животного биологические  потребности единственные и господствующие, то у человека они подчинены социальным стимулам и мотивам. Удовлетворение биологических потребностей всегда контролируется обществом. Это происходит в рамках определенных норм и правил. Эти нормы неизбежно должны были носить негативный характер, то есть они были запретами. Данные этнографии подтверждают их существование в форме табу. Табу касались, прежде всего, пищевого инстинкта, и проявились в отношениях собственности, которая была коллективной и основывалась на уравнительном распределении. Половой инстинкт ограничивался законом экзогамии, то есть запрещением полового общения внутри кровнородственных групп.

В отличие от ранних стадий, когда отбор благоприятствовал  индивидам, особенно продвинувшимся в  освоении орудийной деятельности, в  современных условиях этот признак  перестал быть ведущим. Шел процесс ослабления действия отбора сначала по смертности (за счет заботы о нетрудоспособных), затем по уровню рождаемости (за счет возрастания фертильности (от лат. fertilis - плодородный), то есть способности к удовлетворению полового инстинкта не в определенный сезон, а в любое время), наконец по социально-экономическим и образовательным показателям (за счет усложнения структуры общества). В дальнейшем и эти последние критерии теряют ценность. И даже такие показатели как «самосовершенствование», то есть стремление отдельных особо развитых индивидуумов к улучшению своих личных способностей, или «успех в среде», то есть способность некоторых индивидуумов к организаторской деятельности и их стремление к лидерству, со временем перестают играть значительную роль в распространении в популяциях человека эффективных и перспективных генов. Прогрессивное развитие окончательно переходит из генетической в социальную сферу. Сохранение потенциала, заложенного в генотипе возможно теперь за счет огромной численности населения.

Большинство исследователей полагают, что дальнейшее развитие биологических свойств человека исключает видообразующие процессы. Естественный отбор, прекратив быть причиной развития, сохраняется как  механизм поддержания достигнутого уровня биологической организации; его роль ограничивается устранением  нежизнеспособных и аномальных гамет, зигот, эмбрионов и индивидов.

Советский невропатолог и  антрополог С.Н.Давиденков считает, что вытеснение естественного отбора сопровождалось формированием социальных норм поведения, которыми осуществляется контроль и упорядочивание эмоционально-психической сферы жизнедеятельности перволюдей. Однако, считает С.Н.Давиденков, нарастание эффективности этих норм проходило гораздо медленнее, чем сокращались преобразующие функции естественного отбора. Таким образом, накапливались своего рода издержки, инерциальные последствия самоустранения естественного отбора для современного человека. К ним можно отнести известную «недостроенность» анатомической конституции и соматических признаков человека, на которые указывал еще Мечников. Такую «недостроенность» можно рассматривать как сохранение варьирующегося спектра патологических отклонений от нормального типа, что оказывается необходимым для выживания группы в изменившихся условиях.

Скорость размножения  любого вида определяется в границах его биологических возможностей информационными потоками (природа  которых остается еще не ясной), влияющими  через рефлекторную сферу на половую  активность животных и регулирующими  численность и соотношение полов  в зависимости от благоприятности  факторов среды. Различна роль мужского и женского плов в поддержании  видового равновесия и развития. Женский  пол – это устойчивое начало эволюции, закрепляющее видовые признаки и  обеспечивающее приспособленность  к среде. Мужской пол несет функции подвижного начала и расширяет у следующего поколения норму реакций и изменение генотипа. Вид эволюционирует быстрее всего, когда он разбит на популяции, между которыми до какой-то степени осуществляется обмен генами. Подвижность мужского пола проявляла себя лишь в границах группы сообществ, приуроченных к определенному ландшафтному участку. В.П.Алексеев, рассматривая полицентрическую теорию происхождения современного человека, обосновал существование форм рассеивающего и стабилизирующего отбора. По мере расширения ойкумены предкам человека пришлось столкнуться с большим разнообразием среды. Это потребовало расширения и интенсификации адаптивных реакций в самых различных направлениях, что приводило к дифференциации форм и сочетаний изменчивости, полиморфизму и закреплялось отбором. Таким образом, считает В.П.Алексеев, начало дифференциации человечества на географические расы положено еще при первых шагах заселения ойкумены в нижнем палеолите. Если стабилизирующий отбор закрепляет наследственный генотип, то рассеивающий расшатывает его. По мере приближения к современности все большую роль в эволюции человека играл именно рассеивающий отбор. Противоречивое взаимодействие двух этих форм отбора является основным содержанием антропогенеза. Стабилизирующий и рассеивающий отбор противоположны по направлению: первый центростремителен, второй центробежен. Второй занял первенствующее положение в развитии человека

Численность человечества увеличилась начиная с нижнего палеолита до настоящего времени минимум в тысячу раз. Параллельно с увеличением численности росло число популяций, вследствие действия интегративных и консолидирующих механизмов, постепенно усиливающихся в поздние эпохи по сравнению с ранними. С другой стороны, достаточно мощные генетические барьеры продолжают активно действовать и в современную эпоху (например, политические границы). На ранних этапах человеческой истории наличие генетического барьера между популяциями всегда приводило к действию центростремительных сил, то есть закрывало популяции от внешних влияний и отделяло их от других популяций. В современную эпоху такая ситуация составляет исключение и сохраняется лишь в труднодоступных районах. В подавляющем большинстве случаев, разделенные генетическим барьером популяции входят в границы более широких общностей, поэтому центробежные силы тенденции подавляют центростремительные, происходит размывание популяционных границ.

В 30-е годы XX в. советский  биолог, теоретик эволюционного учения И.И.Шмальгаузен обосновал теорию эпиморфной (греч. эпи – сверх) эволюции. Он исходил из того, что приспособленность организмов к среде является неотъемлемой характеристикой жизни, и что непрерывное изменение окружающей среды вызывает через естественный отбор непрерывную смену приспособлений и их совершенствование. Особое значение он придавал ароморфозам (от греч. airo –поднимаю, ароморфоз – совершенствование строения организма), считая их «узловыми точками» эволюции. Именно ароморфозы дают начало новым крупным эволюционным группам (типам и классам) с более высоким уровнем организации, обеспечивающим их широкую адаптивную радиацию и господствующее положение. Разрабатывая ароморфную теорию, И.И.Шмальгаузен выдвинул понятие «эпиморфоз»: «Можно представить беспредельное расширение среды, то есть не только расселение организма по всей поверхности земного шара, где жизнь вообще возможна, но и использование всех жизненных ресурсов. Такой организм займет совершенно особое положение, так как он возвысится над всеми организмами, овладеет всей средой и подчинит ее своим потребностям. Такой тип развития вносит принципиально новое – господство над условиями среды. Поэтому для этого этапа развития органических форм предлагается термин «эпиморфоз». Этот этап достигнут только человеком. По И.И.Шмальгаузену, эпиморфное развитие человека связано, прежде всего, с развитием головного мозга. Этот ароморфоз тесно связан с прямохождением – следствием выхода предков человека из леса в открытые степи и предгорья. Из прямохождения вытекают следующие последствия: освобождение передних конечностей, развитие позвоночника, положение головы и кости таза и т.д. «Освобождение и развитие руки позволило вырабатывать более эффективные способы добывания пищи, строить жилище, изготовлять орудия. Орудийная деятельность, компенсировав недостающие органы защиты и нападения, оказала в свою очередь решающее воздействие на дальнейшее развитие морфологии, и в особенности психики и поведения. Это в свою очередь привело к развитию и совершенствованию форм самой орудийной деятельности, которые открыли человеку самые широкие перспективы овладения средой, что явилось основой для эпиморфоза. Стадная жизнь первобытных людей общавшихся между собой посредством условных сигналов, благодаря появившимся коллективным способам деятельности дала толчок к развитию членораздельной речи. С возникновением последней открылась возможность накопления и передачи приобретенного опыта от одного поколения к другому, зарождения культуры». По мысли И.И.Шмальгаузена, эпиморфная эволюция представляла этап развития живого на стыке двух форм движения материи – биологической и социальной, на протяжении которого общие закономерности органической эволюции специфическим образом проявились как факторы человеческой предыстории.