Современный взгляд на старообрядчество

НОВГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ.

 

Кафедра истории политических партий

и общественных движений.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

РЕФЕРАТ

 

 

 

Современный взгляд на старообрядчество.

 

 

Работа выполнена

студентом группы № 712

МАКОВК СЕРГЕЕМ

ЮРЬЕВИЧЕМ

Преподаватель:

Фоменков Артем Александрович.

 

 

 

 

 

 

 

 

Новгород.

 6 декабря

2000 г.

 

Содержание.

 

Вступление ---------------------------------------------------------------------------------  3

Реформа Патриарха Никона ------------------------------------------------------------ 3

Москва как идея. История Москвы с точки зрения старообрядцев.

Религиозное значение Москвы ---------------------------------------------------- 8

Геополитическая миссия Москвы ------------------------------------------------- 9

Московское царство ----------------------------------------------------------------- 10

Москва советская --------------------------------------------------------------------- 11

Быть или не быть ---------------------------------------------------------------------  12

“Полюсъ русскаго круга” -----------------------------------------------------------  12

Контуры страны в “психологии глубин” ----------------------------------------  13

Колесо истории ----------------------------------------------------------------------- 13

Российский Вавилон господ Романовых ---------------------------------------- 14

Большевицкая реставрация сакральной географии --------------------------- 15

Антимосковкий характер реформ ------------------------------------------------- 16

Москва сегодня: негативный имижд  на трех уровнях ------------------------ 16

Борьба пространств – конфликт социальных рельефов ---------------------- 18

Кто восстановит Священный Круг? ---------------------------------------------- 18

История старообрядчества -------------------------------------------------------------- 18

Старая Вера для Новой Руси. Общее  толкование старообрядчества ---------- 25

Старообрядчество и русская  национальная идея. Промежуточный итог. ---- 25

Заключение -------------------------------------------------------------------------------- 29

Литература --------------------------------------------------------------------------------- 31

 

Вступление.

 

Одним из значительнейших и  интереснейших  событий Российской истории является раскол Русской Православной Церкви (в дальнейшем – РПЦ), от которого и пошло движение старообрядчества.

Имеет смысл выделить 4 группы взглядов на проблему старообрядчества:

1. Официальная РПЦ (основоположником которой является Епифаний Словенецкий)
2. Народнически настроенное движение (основоположник – А.П.Чапов)
3. Марксисты (основоположники – М.Н. Покровский и Н.М. Никольский)
4. Сами старообрядцы

Все они дают различные, порой противоположные  трактовки одного и того же явления.

В настоящее время изучением старообрядчества активно занимается философ и геополитик, советник спикера Государственной Думы – Александр Гельевич Дугин. Он не только попытался ответить на причины и сущность старообрядчества, но так же попытался объяснить его современное состояние и возможность активного участия старообрядцев в политической жизни Российской Федерации.

По мнению Дугина, старообрядцы являются продолжателями концепции “Москва  – Третий Рим”. А никонианцы (последователи  Богослужебной реформы патриарха  Никона) участвовали в развале этой теории.

Чтобы перейти к проблемам и  взглядам сегодняшнего, современного старообрядчества необходимо рассмотреть  суть концепции “Москва – Третий Рим”, рассмотреть реформу патриарха  Никона, и проследить короткую трехвековую  историю относительно молодого старообрядчества.

 

Реформа Патриарха Никона.

 

Итак, РПЦ изначально была составной  частью православного мира, и в  некотором духовном смысле провинцией Византийской Империи. Русские же восприняли христианство от греков (произошло это или непосредственно, или через несколько ранее воцерковившихся болгар) и вошли полноценным компонентом в лоно Восточной Церкви. Вся история русских – это история православия, (не считая трех-пяти веков до Крещения Руси) от которой история народа и государства неотделимы. Вместе с православной идеей, догматикой и ритуалом Русь приняла православную теорию. Следовательно, Константинополь (а для Руси в то время великий Царьград) был высшим символом и образцом для русского Православия и в догматическом и в социальном смыслах.

В этом аспекте русская Церковь  сразу унаследовала истинное понимание  социальной проблемы в ее мистическом  религиозном ключе, и поэтому  с самого начала русской истории контакты с Западом имели однозначно отрицательный (для Руси и ее традиции) характер. В каком бы направлении ни осуществлялось влияние латинского мира на Русь, оно всегда несло с собой подспудно отклонение от гармоничной симфонии властей либо в “языческом” (Западном), либо в “иудейском” (Восточном) ключе. В любом случае провиденциальная пропорция Православного Царства последних времен нарушалась. Католическое богословие со своей стороны вообще угрожало полноценности православного вероучения, и деятельность “агентов папизма” во всей истории России имела крайне разрушительные в духовном и социальном смысле последствия.

Но не только влияние Запада несло  в себе угрозу русскому Православному  Царству. Тенденции к противопоставлению Царствия и Царства существовали и среди самих русских людей. Впервые эта тревожная тема проявляется в спорах нестяжателей-заволжцев (последователей святого Нила Сорского) и осифлян (сторонников святого Иосифа Волоцкого). Не стяжатели принадлежали к типу радикальных созерцателей, погруженных реальность Царствия. Осифляне, напротив, понимали Церковь как почти социальный институт, как подвиг общественного служения. Иначе осифлян называли “ревнителями”. Ясно, что в этом споре, особенно жестком у последователей обоих святых, (и менее жестком чем у них самих), проявляется утрата строгих пропорций относительно мистической структуры Православного Царства. Два взаимодополняющих в рамках полноценной православной доктрины момента – созерцание и действие, священство и воинство (взятые здесь более узко в сфере церковно-монастырского домостроительства) – в данном случае противопоставляют друг другу, а следовательно, в обоих вариантах налицо некоторое неправомочное расширение компетенций той или иной “кастовой” позиции. У осифлян явно проглядывает тенденция к чрезмерной социализации Церкви, к слишком тесному сближению ее с государством. У нестяжателей, напротив, есть стремление к полной отвлеченности от дел Царства, что грозило появлением особой касты “чистых “ и движением к теократии.

Поворотным моментом в истории  Русской Церкви было падение Константинополя. Это событие имело для русского православного сознания грандиозное значение. Взятие турками Нового Рима не могло не означать глубинного потрясения основ мировоззрения всего православного мира. Фактически это было “взятием от среды удерживающего”, отходом “катехона” (т. е. отвлечением от старого). И следовательно, в православной общине тема прихода антихриста стала более чем актуальной.

Однако Русская Церковь оказалась  в более сложном положении. С  одной стороны, Константинополь  пал и, следовательно, “тысячелетнее  царство” закончилось. С другой стороны, Русская Держава продолжала существовать, была сильна и могущественна, сохраняла верность православной симфонии властей и целиком основывалась на учении Церкви и православном предании. Так появилась теория Москвы – Третьего Рима.

Изначально эта концепция призвана была дать богословское и глубоко эсхатологическое толкование фактического продолжения православного Царства после падения его традиционного центра – Царьграда. В такой перспективе Москва виделась как некий временный и предапокалиптический оплот Православия, которому суждено было замедлить приход “сына погибели” еще на какой-то срок. При этом в начале теория Москвы – Третьего Рима была окрашена в мрачно апокалиптические тона – как утверждение фактического положения дел, которое может продлиться очень недолгое время, так как падение Нового Рима не оставляет большого временного зазора для еще какого-то дополнительного цикла христианской цивилизации. Это логически проистекает из отождествления Византийской Империи с “тысячелетним царством”. Т. е. когда это “царство” подходит к концу, дьявол снова пускается преследовать человечество и теперь уже вплоть до самого Второго Пришествия. Это так называемое “мало время” (по выражению Апокалипсиса), т.е. “короткий срок”, отделяющий конец “тысячелетнего царства” от момента Страшного Суда. В этом промежутке Москва – Третий Рим, вся Святая Русь мыслились русскими как провиденциально избранный “остров спасения”, как особая, отмеченная Святым Духом земля, для которой на какое-то время делается исключение среди всеобщей апостасии и которая поэтому продолжает сохранять симфонический строй подлинного и уникального Православного Царства.

Третий Рим также связывался с третьим лицом Троицы, полное откровение домостроительства которого, согласно православному богословию, должно обнаружиться во всем своем объеме только в самом конце истории. Святая Русь отождествлялась в этой перспективе с Государством Святого Духа, с апокалиптической державой, наделенной парадоксальным статусом и помеченной избранничеством. При этом сама концепция Третьего Рима не несла в себе никакой триумфальной утвердительности. Москва понималась как некоторое благодатное исключение, как небольшая задержка в христианской истории. Хотя миссия катехона, “удерживающего” историю в некотором смысле, переносилась на Святую Русь и Русского Царя, но никакой стабильности или долговременности под этим не подразумевалось. Более того, признаки близости появления “сына погибели” явно ощущались православными в самой Руси.

Падение Константинополя напрямую связывалось на Руси с Флорентийской унией, заключенной греками с католиками в стремлении спастись от турецких завоевателей. Но это не помогло, и столица Византии пала в 1454 году. Русские связывали эту последовательность катастроф в одну логическую цепь. Греки отступили от Православия, приняв унию с католиками, воплощавшими в себе несколько не гармоническое устройство общества и еретическое уклонение в вере. За это они и подверглись каре Господней от рук турок. Оплот Православия, Второй Рим пал физически вследствие своего духовного падения. Это осознавалось как конец тысячелетнего царства.

Символизм чисел играл в вопросе  эсхатологии огромную роль. Откол  Рима от Православия совершился на рубеже второго тысячелетия от Рождества Христова. Падение Константинополя произошло приблизительно через 500 лет, а 1500-й (точнее 1498-й) год по православному летоисчислению означал конец 6-го тысячелетия от Сотворения мира, что трактовалось как весьма вероятная дата Конца Света. Последней границей, отделяющей павший мир от этого грандиозного события, и было Московское царство со второй половины XVI века.

Но московская эсхатологическая пауза  затянулась. На рубеже 7-го тысячелетия  от Сотворения мира произошли события гораздо менее масштабные, чем Конец Света, но также истолкованные в эсхатологическом ключе. Вслед за павшим Константинополем к латинской ереси стали склоняться и некоторые православные круги Малороссии. В этот период своего расцвета в западной Руси достигает униатство. Те же христиане, которые сохраняли верность Православной Церкви, трактовали эти перемены как наступление антихриста на саму Русь, как повторение того же сценария, который только недавно погубил греков. Так возникает обширная эсхатологическая русско-православная литература, в которой униатские тенденции рассматриваются в апокалиптическом ключе (знаменитая “Книга о Вере” Захарии Копыстенского, апокрифическое сочинение “Орел”, приписываемое Ездре, “Кириллова книга”).

В XVI веке учение о Москве-Третьем Риме получает дальнейшее развитие и становится более утвердительным. Московский собор 1551 года, называемый Стоглав, окончательно утверждает учение о превосходстве Православной Руси и ее церковно-социального уклада над иными странами, напрямую связывая политическую независимость Русского Государства с соблюдением верности всем нормам Православия. Происходит реальное осуществление в истории того, о чем догадывался киевский митрополит Илларион еще в XI веке. “Последние стали первыми”. Московская Русь становится Третьим Царством, Новым Израилем, последней империей, где только и сохранилась вся полнота Веры.

В этот же период на Руси устанавливается  Патриаршество, что знаменует полноту  и самодостаточность священного Царства. Хотя в Восточной Церкви есть и другие Патриархи (Патриарх Константинопольский, Патриархи Александрийский, Иерусалимский и Антиохийский), нигде нет Православных Царей, т.е. предпосылки для подлинной и законченной симфонии властей, для существования “катехона”, “удерживающего” отсутствуют. Единственным и последним “удерживающим” становится Русь. По этой причине она и именуется отныне в полном смысле Святой.  Возникает самостоятельный термин “Святая Русь”.

Катастрофой Третьего Рима стала книжная  справа патриарха Никона. Сам Никон  сформировался в кружке боголюбцев вместе с его будущим оппонентом протопопом Аввакумом и как все боголюбцы в полной мере разделял эсхатологическую теорию об универсальной миссии Русской Церкви и Русского Царства. Став Патриархом, он, однако, предпочел перевести эту сложную историософскую доктрину в светско-оптимистический вариант, совершенно упуская из виду тревожный апокалиптический подтекст, в ней заключенный – ведь Русь-“катехон”была только временной преградой прихода “сына погибели”. Никон по вполне патриотическим мотивам замыслил объединить вокруг Третьего Рима и Русского Царя все православные земли и народы, бывшие под гнетом либо мусульман, либо “папежников”, чтобы распространить спасительный свет Русского Православия повсюду и превратить Русь в сотериологическую (христианскую) Империю. В этот эсхатологический проект вписывалось и устройство Нового Иерусалима под Москвой, что является характерным признаком всех эсхатологических и апокалиптических течений в христианстве от Монтана до анабаптистов. Но в реализации своего проекта Никон не выбирал средств, и для того, чтобы заведомо снять трения с иными православными Церквями в деле их интеграции под эгидой Московского Патриаршества и Русского Царя, он самовольно и скоропалительно стал подстраивать ритуально-символические аспекты Русской Православной богослужебной практики под новогреческие стандарты, принятые в целом большинством православных Церквей за пределом Руси. При этом он упустил важнейший момент: сам факт мощи и независимости Московского Царства связывался русскими именно с верностью непорченой вере, с упорным противостоянием всем нововведениям, идущим с Запада, от которых и пал Константинополь (по заключении Флорентийской Унии). Иными словами, Никон решил пожертвовать ради универсализации Третьего Рима тем, что составляло одну из его религиозных и обрядовых особенностей. Это стало отправной точкой книжной справы. И совсем уже небрежными кажутся пояснения, данные Никоном, об якобы имевшем месте отклонении Русской Церкви от древнегреческих богослужебных норм, о “порче книг” и “богослужебных ритуалов”. На самом деле, Русь после момента падения Константинополя ослабила с ним контакты и заморозила ситуацию в области богослужебной практики в том состоянии, в котором она пребывала и в самой Греции на период середины XVI века. А в тот момент в Византии происходила постепенная смена древнего Студийского устава уставом Иерусалимским. На Руси она не была завершена, хотя оба эти устава считались вполне православными и приемлемыми с древних времен. Но по прошествии двух столетий относительной изоляции Руси, где процесс этого перехода застыл, при новом сравнении с греческим образцом выяснились некоторые отличия. Их-то Никон и поспешил необдуманно исправить, не вникая особенно в суть дела, спеша реализовать свою собственную версию   Третьего Рима.

Его противники, составившие ядро старообрядцев, увидели в книжной справе лишь подтверждение апокалиптических тревог, нагнетаемых на Руси еще с середины XV века. С их точки зрения, избранничество Третьего Рима было основано как раз на твердой приверженности существующему церковному преданию, буквальному исполнению всех норм традиции в малом и в великом. Цена, которую Никон собирался заплатить за универсализацию Третьего Рима, представлялась им непомерной и противоречащей самой сути всего мероприятия. Сторонники Аввакума посчитали, что книжная справа является подрывной антихристовой инициативой, аналогичной тем, которые ранее погубили Константинополь и вовлекли в унию православных Малороссии. И поэтому если и выправлять православный устав и богослужебные книги, то делать это надо другим православным народам по русскому образцу, а не наоборот. Если Русь – “катехон”, считали старообрядцы, то православная вера в нем сохранилась наилучшим образом, как пример всем остальным народам. Но поскольку Никон приступил к реформам и справе резко и своевольно, то различие в методе переросло в глубочайший идеологический и духовный конфликт. И через некоторое время сами реформы стали толковаться традиционалистами исключительно в негативном, антихристовом смысле.

Чем жестче Патриарх Никон настаивал  на своем, тем более радикальной была ему оппозиция.

Но параллельно сомнительной (хотя и оправданной идеалистической) “справе” Никон нарушил и еще  одно важное условие стабильности спасительного  Царства, “катехона”, -  симфонию (гармонию) властей, сочетание временного господства и духовного владычества. Он стал все более сдвигаться в сторону теократического, почти папоцезаристского правления, возомнив себя  автократором Руси и всей будущей православной Империи, которую на западных рубежах усердно созидал до времени покорный ему Царь Алексей Михайлович. Но поскольку нарушение симфонии в одну сторону всегда чревато противоположными последствиями, то узурпация светских функций представителем жречества не замедлила вызвать к жизни “революцию кшатриев”. И в конце концов уже Царь восстал на Патриарха, за чем последовало удаление Никона из Москвы, а позже и его низложение.

В результате таких колебаний на Руси наступила реальная духовная катастрофа. Третий Мир был подорван и структурно, и идеологически, и мистически. Точно в тот год, который был предсказан “Книгой о Вере” как год “апостасии” (1666), в Москве на самом деле произошел беспрецедентный по своим разрушительным последствиям Собор, продлившийся до 1667 года, где сам Никон был низложен, его же нововведения одобрены, царская власть абсолютизирована, за непререкаемый образец была взята новогреческая богослужебная практика (в том числе вводилось обязательное троеперстие, четырехконечный латинский крест – крыж, признавалось обливательное или кропительное  крещение, предписывалось хождение иереев противосолонь (т. е. крестный ход), исключение из Символа Веры определения Духа “Святаго” как “Истиннаго”, написание имени Исуса с двумя “и” и т.д.), а вся история Московской Руси, Стоглавый собор и богословская концепция Москвы-Третьего Рима осуждены и подвергнуты анафеме. Причем главными судьями в этом вопросе выступали представители именно зарубежных Восточных Патриархов, давно пребывающих под светской властью инославных (в противоположность православным) владык. Фактически же главной инстанцией выступал сам Царь, заботившейся лишь об укреплении трона и доверивший богословские вопросы заезжим архиерям. Возможно, им также двигало желание реализовать внешние имперские планы Никона, но уже не в теократическом, а в светском варианте.

Это как раз и был самый настоящий конец “катехона”, Святой Руси, Третьего Рима. С этого момента о Русском Государстве невозможно было говорить о чем-то вполне православном и традиционном. Раскол затронул все стороны религиозного и социального бытия.

Старообрядцы окончательно отвернулись от “никониан”, и настаивали на буквальном соблюдении Старой Веры, за что были анафематствованы (низвержены) и подвергнуты страшным гонениям со стороны властей. Многие были мучимы, казнены или сожжены заживо. Все эти катастрофические события интерпретировались ими как наступление последних времен и отступничество последнего оплота спасения – Москвы – от своей сотериологической миссии. Дух апостасии, погубивший вначале Запад, потом саму Византию и малороссов, пошедших на унию, добрался, наконец, до Святой Святых (т. е. Святой Руси). Святость официальной Церкви нарушилась, благодать покинула ее, она превратилась в мерзость запустения, как считали староверы.

Отныне Третий Рим сам ушел в  бега, а Святая Русь разделилась  с Россией светской. Какими бы благими ни были изначальные намерения Никона, результат его реформ был катастрофичен и апокалиптичен во всех отношениях.

Как полное подтверждение трагической  правоты староверов наступило царствование Петра Первого, который принялся осуществлять окончательное обмирщвление России в небывалом масштабе. Теперь католико-протестантский Запад откровенно брался за образец и модель для подражания, Патриаршество было упразднено и официальная Церковь поставлена под жесткий контроль светской власти на манер англиканской монархии. Более того, в высшей степени символично, что Петр Первый переносит столицу России на Запад, прочь от Москвы, тем самым ставя последнюю символическую точку в вопросе о Третьем Риме, который фактически отныне был вынесен за скобки и окончательно пал. На его месте воцарился Новый Вавилон (т. е. Санкт-Петербург, просуществовавший как религиозная столица недолго).

 

 

 

 

 

 

Москва как идея.

История Москвы с точки зрения старообрядцев.

 

Религиозное значение Москвы.

 

Москва является не просто великим  городом, не просто великой столицей, не просто символом гигантской Империи. Москва - базовое понятие богословия и геополитики.

Москва названа Третьим Римом  не случайно. Не просто как метафора или самопотворство узко национальной гордости. Все гораздо глубже. В Православии существует особое учение о трех Римах. Первым являлся имперский Рим до Христа – тот самый, на территории которого Сын Божий сошел на землю. Этот Рим был универсальной реальностью, объединявшей в цивилизационное единство гигантские пространства, многочисленные народы и культуры.

Второй Рим, Новый Рим – Константинополь, столица Римской Империи принявшей  благодать святого крещения. Отныне римская Империя приобрела сугубо церковный, глубоко христианский смысл. Православный Император, василевс, как  глава Империи, был отождествлен с загадочным персонажем из 2-го послания св. Апостола Павла к Фессолоникийцам –“держащим”, ”катехоном”, - который должен препятствовать в конце времен “приходу сына погибели” (т. е. Антихриста).

Приход Христа – центральное  событие мировой истории. Все, что предшествовало ему, было предзнаменованием. То, что за ним последовало, было универсализацией Благой Вести. И центром истории в христианскую эпоху, в православном понимании, был именно Рим, Новый Рим, Константинополь и его глава православный василевс.

Еретический Запад во главе с  германскими королями – узурпаторами и обмирщвленным католическами отпал от Рима, а значит, отпал и от Церкви. Ватикан был анти-Римом, отрицал православное значение “катехона”-василевса, неправомочно утверждающего тотальность папской власти.

После раскола Церквей на Западную (католическую) и Восточную (Православную) единственным хранителем истинного  христианства остался Новый Рим, Византия, католики же пали в бездну отступничества. От них “катехон” был изъят.

Но и второй Рим обречен был  на падение. Когда поколебался в  вере и попытался прибегнуть к военной помощи Запада против турков, даже ценой отказа от твердого стояния в православной истине и принятия Флорентийской Унии. Но это его не спасло, может быть, напротив, окончательно погубило.

И тогда, казалось, нет больше места  “катехону”, двери для прихода  “сына  погибели” были открыты.

Но в северном царстве, в снежных  и диких землях, населенных странным, задумчивым, созерцательным, погруженным в стихию своей тайной миссии народом, все вещи остались такими, будто страшного события – “удаления держащего” – не произошло. Как рай был избавлен от декаданса грехопадения всех остальных мест земли, Русь оказалась единственной страной, где чудесно сохранились пропорции христианства.

Итак, вечный религиозный город  переместился на Север, в Москву. Москва отныне приняла эстафету субъекта истории. Позже было установлено на Руси Патриаршество, в полной мере утверждена симфония властей. Москва стала синонимом  Православия в поствизантийскую эру.

“Москва стала последним оплотом  Спасения, ковчегом истины, Новым Израилем.

Москва – это печать богоносности русского народа.

Этот город вошел в духовную историю последним. Третий Рим, “четвертому  не быти” – говорили пророки. Но последние станут первыми, значит Москва – самая богоизбранная точка земли. А так как именно нашу человеческую землю Спаситель избрал местом Воплощения, значит место это – центрально во всей Вселенной.

Москва – истина, жизнь, путь, благо. Москва – абсолют”.

 

Таковы были тогдашние тезисы христиан, ранних старообрядцев, относительно новой религиозной столицы.

“Тень антихриста пыталась сломить  и этот последний оплот Благой Вести. Двести лет петербургской, романовской  России – период “мерзости запустения”. Нет Патриарха, нет полноценной симфонической монархии, нет Москвы как столицы. Все сходится.

И лишь в 1917 одержимые личности –  большевики – как высший парадокс, как странная сотериологическая энигма ставят вещи на свои места. В этот период, несмотря на откровенные антицерковные гонения, восстановлено Русское Патриаршество, упразднена предательская династия, и самое главное – Москва снова столица, снова Третий Рим.

Тем временем в резиденции московских царей чудесно обнаружена икона  “Державная”. На ней – Царица Небесная на троне, как властительница России, как самодержица Третьего Рима, святого города Москвы, прекрасней и трагичней которого нет, не было и не будет во Вселенной.”

Таковы высказывания современных  старообрядцев о столице –  Москве.

 

Геополитическая миссия Москвы.

 

Являясь центром богословской христианской доктрины, связанной с тайной судеб  всего человечества, с мистерией Спасения, Москва является связанной с чисто геополитической реальносьтю.

Если в основе христианского  видения истории лежит битва  между верными Христу, между Церковью Христовой и миром апостасии, реальностью антихриста, “сына погибели”, то в геополитике основная драма разворачивается в противостоянии двух лагерей – Суши и Моря {теллурократии и талассократии}.

Мир Моря, начиная с Карфагена  и кончая современными США, воплощает в себе полюс торгового строя, ”рыночной цивилизации”. Это – путь Запада, путь технологического развития, индивидуализма, либерализма. В нем доминирует динамика и подвижность, что способствует модернизации и прогрессу в материальной сфере. Цивилизация Моря получила в последние века также название ”атлантизма”, так как мало-помалу основной оплот ее вплоть до возвышения США смещался в сторону Атлантического океана. Современный Северо-Атлантический альянс является стратегическим выражением этой цивилизационной модели.

Ему противостоит мир Суши, мир  Традиции. Это – так называемая “героическая цивилизация”, реальность верности древним устоям. Здесь прогресс осуществляется не столько в материальной сфере, сколько в сфере духа, где моральное доминирует над физическим, а честь над выгодой. От Древнего Рима через Византию тянется геополитическая история Суши к Восточному блоку, противостоявшему Западу в период “холодной войны”. Цивилизация Суши – Евразия, континентальные просторы. В центре этого евразийского пространства – Россия, названная крупнейшим английским геополитиком, одним из отцов-основателей этой дисциплины, “срединной землею”. И снова в центре Россия – Москва. Как резюме всех сухопутных пространств, как синоним цивилизации Суши.

Философ Макиндер писал: “Тот, кто  контролирует Евразию, контролирует весь мир”. На этом основана долговременная геополитическая “стратегия анаконды”, которую на протяжении веков англосаксы, атлантисты, реализуют внутри континентальных  просторов. Это все время продолжающаяся “битва за Москву”.

Москва – столица цивилизации  Суши. Расположенная в глубине  континента, вдали от портов и морей, она представляет собой континентальную  столицу, объединяющую в себе пространственные массы евразийского Востока и  технологическую динамику евразийского Запада.

 

 

 

С Запада сюда рвались атлантисты под разными флагами и в  разные времена: от поляков, Наполеона до Гитлера. И всякий раз оккупанты Запада были отброшены континентальной мощью назад, к атлантическим берегам.

Москва – ось евразийского блока, сердце “Сердцевидной земли”.

 

Московское царство.

 

Разные исторические школы по-разному  определяют источник русской государственности. Большинство склоняется к тому, что центральным периодом государственной истории является Московское царство или так называемый “московский период”, длившийся с XV по XVIII века, т.е. с освобождения от татар до Петра Первого. Именно в это время сформировались основные черты великоросского народа и его государственных и социальных институтов. Подробнее и объемнее других историков этот процесс  показал великий русский ученый Лев Гумилев, подчеркнувший, вслед за русскими евразийцами, радикальное отличие Московской Руси в этическом, этническом и культурно-социальном плане как от остальных славянских образований, так и от Киевской Руси, которая была обычным провинциальным восточно-европейским государством без каких-то особых евразийских геополитических черт.

Собственно Русь как уникальное евразийское образование, принявшее  на себя географическую и политическую миссию Чингизхана и призванное объединить под своим контролем континентальные земли (и культуры) Востока и Запада, сложилась именно в Московский период, когда московские князья, а позже цари, осознали свою ответственность за особый историко-культурный путь, вверенный русскому народу. На религиозном уровне это проявлялось в принятии русскими на себя идеологии византизма, но на практике эта возвышенная идея накладывалась на модель жесткой централизованной административно-хозяйственной системы татарской империи. Такое сочетание делало из провинциального государства колыбель мировой империи, из странного затерянного в снегах и лесах парадоксального народа – этнос, осененный вселенской миссией.

В Московской идее, в концепции  “Третьего Рима” (по мнению старца Филофея) воплотилось высшее чаяние национальной воли. Домосковский период был прелюдией к Московскому.