Специфика процессов речепроизводства

Содержание

1. Специфика процессов речепроизводства……………………………….2
2. Зарубежные исследования модели порождения речи Осгуда………...7
3. Грамматика Хомского…………………………………………………..11
4. Исследования Леонтьева, Выготского, Зимней и Ахутиной………...14
5. Литература……………………………………………………………....18

1. Специфика процессов речепроизводства

При взгляде  на историю некоторого вопроса с  позиций сегодняшнего дня имеется  тенденция прослеживать то, что соответствует  наиболее актуальной на текущий момент проблематике, непосредственно входит в круг интересов автора того или иного обзора и к тому же ограничивается доступными первоисточниками. С точки зрения наиболее актуальной в настоящее время проблематики в разных обзорах указывается, что первоначально модели продуцирования речи были по своей сути моделями последовательной переработки, т.е. предполагали переход к каждой очередной ступени/этапу/уровню по завершении работы предыдущей ступени/этапа/уровня, затем появились модели параллельной переработки, основывающиеся на признании возможности одновременной переработки на многих уровнях в процессе продуцирования речи. Например, Д. Кэрролл рассматривает сначала модели последовательной переработки, а затем модели параллельной переработки. Заметим, что далее стали предлагаться и модели гибридного типа, допускающие способ переработки, который некоторым образом сочетает последовательную и параллельную переработку.

Следует предостеречь начинающего исследователя от поспешных  прямолинейных выводов, которые  напрашиваются при буквальном прочтении  информации о том, что "произошел переход от моделей последовательной переработки к моделям параллельной переработки". На самом деле при разработке моделей продуцирования речи в 70-е гг. их еще не называли "моделями последовательной переработки": такая переработка первоначально была единственным реально осуществимым путем моделирования интеллектуальных процессов вследствие ограниченности технических возможностей первых поколений компьютеров. Здесь наглядно прослеживается воздействие компьютерной метафоры на моделирование переработки речи в естественных условиях. В то же время разработчики отечественных моделей принимали как само собой разумеющееся (и по ряду причин никак не связанное с машинным моделированием) представление о параллельной реализации ряда процессов (см. ниже), однако не видели необходимости специально оговаривать это.

Нетрудно заметить, что в приведенном выше разграничении  моделей продуцирования речи явно прослеживается акцентирование внимания на общетеоретических  аспектах проблемы и на комплексе  связанных с этим вопросов, ставших актуальными в результате развития смежных с ПЛ наук, в том числе когнитивной психологии, исследований искусственного интеллекта (см. 2.6 о различных подходах к описанию работы речевого механизма человека). Подобную линию прослеживают обычно авторы, затрагивающие проблемы ПЛ или когнитивной психологии в общем плане, наряду со многими другими темами. С этой позиции можно сделать еще ряд наблюдений. Так, в русле общенаучных тенденций при описании процессов продуцирования речи произошел переход от метафор, связанных с информационным и компьютерным подходами, к представлениям об "архитектуре мозга". Фактически имел место переход от глобальной модели коммуникативного процесса, трактуемого с позиций общей теории связи, к ПЛ анализу процессов производства речи у индивида с дальнейшим возвращением к коммуникативному процессу в целом, но уже с другими целями, исходными позициями и приоритетами: для изучения дискурса и взаимодействия его участников при междисциплинарном подходе с вытекающим отсюда многообразием проблем, которые затрагиваются и при моделировании процессов продуцирования речи индивидом³.

Авторы обзоров, сами занимающиеся исследованием процессов продуцирования речи, несомненно рассматривают названные  выше общетеоретические проблемы, но они больше заинтересованы в динамике конкретной трактовки структуры речемыслительного процесса, количества и характера этапов переработки, их взаимодействия и т.д.

При этом внимание может  акцентироваться на том или ином аспекте моделируемого процесса и/ил и на трактовке такого аспекта или модели в целом с позиций некоторого исследовательского подхода. Например, в обзорах, которые даются в, особенно пристально рассматриваются уровни синтаксической переработки высказывания и важные для моделирования процессов речепроизводства результаты ней-ролингвистических исследований.

Динамика такого "авторского" подхода к трактовке обсуждаемых  процессов заставляет обратить внимание на то, что выступает в качестве продукта этих процессов: сначала имелось в виду сообщение, затем — грамматически правильное предложение, а позже — высказывание] последнее к тому же первоначально рассматривалось само по себе⁴, теперь — в составе дискурса. В этом плане представляется возможным отметить также значительное расширение круга обсуждаемых вопросов, ряд которых 20-30 лет тому назад либо вообще не возникал, либо затрагивался попутно, вскользь. К их числу прежде всего относятся многие вопросы из тех, с которыми мы уже встретились в главах, связанных со словом, его значением и функционированием. Так, постепенно произошел перенос акцентов с синтаксиса на семантику, а в число дискуссионных вошли вопросы соотношения языковых и энциклопедических, декларативных и процедурных знаний, роли и места лексикона при продуцировании речи, характера контроля (мониторинга) на разных этапах переработки и т.д. Вполне естественно, что в зависимости от исходных теоретических позиций и от конкретных исследовательских задач внимание при этом обращается на соответствующие аспекты рассматриваемых моделей.

В связи с тем, что авторы обзоров обычно делают выводы о динамике исследований по доступному им кругу  первоисточников, следует отметить, что зарубежные обзоры обычно ограничиваются освещением англоязычных публикаций; более того, даже в переводах работ  Л.С. Выготского и А.Р. Лурии не принято замечать того, что имеет непосредственное отношение к процессам речепроизводства, хотя учет появляющихся в разных странах публикаций может оказаться полезным для совместных поисков ответов на весьма актуальные вопросы. Для примера сопоставим представления о ходе речемыслительного процесса по ряду работам.

Для сопоставления приводится в несколько трансформированном виде таблица из книги И.А. Зимней, где сведены представления о  ходе речемыслительного процесса по работам Л.С. Выготского, A.A. Леонтьева - и Т.В. Рябовой, Т.В. Ахутиной, А.Р. Лурии. Вдумчивому читателю предоставляется возможность самостоятельно сделать выводы о характере совпадений и расхождений между содержанием стадий/этапов в приведенных таблицах.

Л. Барсалоу отмечает, что хотя исследования последних лет обнаружили много нового относительно механизмов продуцирования речи, остается многое из того, что в начале 70-е гг. разработали В. Фромкин и М. Гарретт, давшие довольно точное описание этого процесса. С этим мнением можно спорить: действительно, принцип разграничения ряда стадий, этапов процесса продуцирования речи сохранился, однако имеют место расхождения в понимании роль синтаксиса и семантики в начале 70-х гг. и в моделях последних лет.

Перечисляя семь уровней переработки в процессе продуцирования речи на пути от абстрактной пропозиции через поиск слов и синтаксических структур для выражения пропозиций к конструированию фонологической репрезентации слов и линейной последовательности артикулируемых звуков речи, Л. Барсалоу отмечает, что данные уровни признаются в настоящее время многими авторами, тем не менее эта теоретическая картина является упрощенной. Названные уровни не обязательно функционируют в строгой последовательности, они также не являются независимыми друг от друга. Так, фонологическая репрезентация слова на 4-м уровне может оказать влияние на извлечение семантических репрезентаций 2-го уровня, что свидетельствует о необязательном завершении работы на предшествующем уровне до начала работы последующего уровня (со ссылкой на работу указывается, что исследования

последних лет свидетельствуют  о параллельном протекании и сложном  взаимодействии многих уровней).

Начинающему исследователю  необходимо ознакомиться с классическими  работами Л.С. Выготского и Л.С. Лурии. Ссылки на первоисточники и анализ основных положений этих авторов даются в книге Т.В. Ахутиной, где также приводится информация о некоторых моделях того времени и излагаются результаты собственного исследования автора по данным нейролингвистического анализа динамической афазии

Ряд зарубежных моделей продуцирования речи рассматривается в; там же дается предлагаемая автором схема процесса производства речи. Сопоставление этапов процесса речепроизводства по работам  Л.С. Выготского, А.Р. Лурии, A.A. Леонтьева, Т.В. Ахутиной предпринято И.А. Зимней, предлагающей свою схему формирования и формулирования мысли посредством языка. К схемам Т.В. Ахутиной и И.А. Зимней мы вернемся ниже. Специальная глава по обсуждаемым здесь проблемам выделена в книге A.A. Леонтьева "Основы психолингвистики", где детально рассматриваются стохастические модели, модели непосредственно составляющих, модели на основе трансформационной грамматики и дается их критика, приводится информация о когнитивных моделях и об особенностях отечественных исследований (в том числе А.Р. Лурии, Н.И. Жинкина и их учеников), а также подробно описывается теория производства речи, предложенная в [Леонтьев A.A. 1969а] и трактуемая как "принципиальная схема порождения, реализующаяся независимо от выбора конкретной порождающей модели".

2. Зарубежные исследования модели порождения речи Осгуда

Осгуд утверждает, что «существуют два совершенно различных психологически типа процессов  анализа фраз — квалифицирующие  операции (между скобками) и квантифицирующие операции (внутри скобок), и каждый из этих типов соответствует разным закономерностям познавательной деятельности — первый гомеостатичен, второй мультипликативен». Последнее из цитированных положений означает, что квалифицирующие фразы (мы бы сказали—синтагмы) можно трансформировать в предикативные, причем их смысл не изменится: сырный дух> дух от сыра; веселый мальчик> мальчик весел; квантифицирующие же фразы образуются таким путем, что их никак нельзя представить предикативно, ибо в них опорное слово получает семантическую окраску, отличную от окраски того же слова в изоляции. Например, некоторые люди семантически уже и слабее, чем просто люди; очень милый — это не просто милый, а милый, помноженное (отсюда понятие мультипликативности) на какой-то семантический коэффициент. Существует система правил трансформации исходного предложения в ядерные утверждения.

Идея Осгуда о том, что  статистические закономерности могут  связывать не только конечные результаты цепи, но и сами операции, хотя эта  идея встречает у лингвистов миллеровского направления изрядный скепсис, сама по себе весьма привлекательна. В своем утверждении, что модель Хомского нередко дает ответ «да —нет» там, где мы имеем дело с вероятностью, Осгуд, по-видимому, прав. И он, безусловно, прав, требуя, чтобы психологическая теория порождения предложения была частью тео- рии поведения в целом (а надо сказать, что, несмотря на неоднократные попытки продвинуться в этом направлении, миллеровская модель остается пока изолированной).

Указанная идея привлекла  поэтому серьезное внимание многих исследователей. Один из них Нил Джонсон. В одной из своих первых работ он исследовал, как испытуемые заучивают предложения разных грамматических типов, и предложил , что относительная вероятность ошибки будет больше на границах фраз, чем внутри них. Эксперимент подтвердил это предположение., причем оказалось, что внутри фраз вероятность ошибки уменьшается по обычным заканамерностям марковского процесса. Далее Джонсон, не прибегая нигде к понятий трансформации, предлагает такую концепцию порождения предложения. Происходит движение от вершины дерева к его основанию, причем каждый раз мы «откладываем» второй из составляющих в кратковременную память, а первый продолжаем членить, пока не доходим до конца - до слова. И лишь затем делаем скачок к оставленным нами вторым компонентам. Исходя из такого допущения, Джонсон — в духе Осгуда— выдвинул предположение о том, что ассоциации, влияющие на легкость воспроизведения предложения, могут возникать не только и не столько между словами, сколько между операциями. Но если так, то некоторые из типов ассоциаций, даже если они усвоены предварительно, не должны влиять на легкость воспроизведения, так как между соответствующими местами в модели порождения фразы вставлено несколько шагов. В предложении типа Сырный дух остановил лису ассоциация между сырный и дух может облегчить порождение, но между дух и остановил – нет (мы взяли здесь очень упрощенный пример; эксперимент Джонсона проводился с предложениями большей глубины). Так оно, и случилось. Далее Джонсон, используя предложение как реакцию, предположил, что при разной глубине первого слова, т. е. при разном числе «шагов» в предложенной ранее модели, мы получим разное латентное время. Это подтвердилось. Однако позже появились эксперименты, опровергающие результаты Джонсона. В одной из более ранних работ Джонсон прямо ставит под сомнение принципы модели Хомского - Миллера. А Э. Мартин и К. Роберте замахиваются и на иную интерпретацию результатов опытов с этой моделью - они указывают, что данные Мелера, в частности, вполне объяснимы и при использовании модели НС, ибо в опытах, исходящих из школы Миллера, не учитывалось влияние глубины предложения. Далее, К. Форстер, используя все ту же идею Осгуда об ассоциациях между операциями, выдвинул гипотезу, что в языках с преобладанием так называемой прогрессивной структуры предложения (типа английского или русского) должно быть легче восстанавливать конец предложения по его началу, а в языках с преобладанием регрессивной структуры (типа турецкого), наоборот, легче восстанавливать начало предложения по его концу. Идея эта блестяще оправдалась. Таким образом, появилась целая серия работ (некоторые из них мы еще затронем далее), направленных — субъективно или объективно—на пересмотр трансформационной психолингвистической модели. Упомянем еще об одном экспериментальном исследовании, авторы которого приходят к прямому выводу о несоответствии результатов эксперимента трансформационной модели. «Это, ко- нечно, не означает необходимо, что трансформационная теория неадекватна или неверна», - пишут они; но, по их мнению, она недостаточна.

А между тем  накапливаются факты, которые могли  бы повести к довольно существенному  пересмотру существующего теоретического положения. Эти факты интерпретируются пока по-разному - обычно как «возмущающее» влияние семантических или прагматических факторов. Все они сводятся к тому, что существует некоторый предметный, или логический, инвариант высказывания, лишь частично релевантный грамматической структуре предложения, но влияющий на закономерности психолингвистического порождения. Такова, в частности, наиболее вероятная интерпретация обратимости в опытах Слобина (вспомним, что наличие или отсутствие обратимости определенным образом обусловливало другие факторы изменения латентного времени, но не наоборот).

Б. Андерсон установил, что воспроизведение более уверенно производится в первой половине предложения и менее уверенно во второй, независимо от грамматической формы предложения. П. Уосон, изучая отрицательные предложения, пришел к выводу, что существует фактор «правдоподобности отрицания»: легче отрицать, что паук — насекомое, чем отрицать, что свинья —насекомое. Еще дальше пошла Кэри, которая установила, что труднее оперировать такими отрицательными предложениями, которые не отражают того, как говорящий фиксировал мысль для себя, т. е. если я узнал, что Петр не пришел, то мне будет легче оперировать этим высказыванием, чем если я узнаю, что Петр дома, но скажу, что Петр не пришел. Обобщая все эти факты, можно думать, что они отвечают модели порождения высказывания, следует из исследований А. Р. Лурия. По-видимому, предварительно можно представить себе эту модель следующим образом. Первая ее ступень — конструкция линейной внеграмматической структуры высказывания, его внутреннее программирование. Вторая ступень - преобразование этой структуры в грамматическую структуру предложения. Третья ступень - реализация последней. Если мы имеем дело с достаточно сложным высказыванием, есть основания предполагать, что на первой ступени мы имеем нечто вроде набора «ядерных утверждений» Осгуда, конечно, как поручик Киже, «фигуры не имеющих», т. е. Еще не оформленных ни лексематически, ни грамматически, ни тем более фонетически. При восприятии речи все происходит в обратном порядке; и если бы удалось показать, что в конце всей процедуры мы действительно получаем систему ядерных утверждении, то это было бы серьезное доказательство верности предлагаемой модели. Вообще она нуждается в серьезной экспериментальной проверке, которая пока только начата.

3. Грамматика Хомского

ГЕНЕРАТИВНАЯ (ТРАНСФОРМАЦИОННАЯ) ГРАММАТИКА — психолингвистическая теория, предложенная Хомским в конце 1950-х, дополненная им в 1972 и существенно трансформированная в 1981 и 1986. В Г.(Т.)Г. Хомский отстаивал принципы, прямо противоположные доминировавшему в то время бихевиористскому подходу к языку. Ключевой во всех работах Хомского была идея о том, что язык имеет внутреннюю структуру и основан на системе правил. Вопреки воззрениям представителей бихевиоризма, с точки зрения Хомского, порядок слов в конкретном предложении невозможно свести к простой ассоциации слов и выражений с некоторой ситуацией. При этом Хомский отмечал, что, обучаясь языку, дети практически не проходят этапа проверки гипотез, как того бы требовал бихевиористский подход, а сразу начинают пользоваться структурными правилами для построения предложений. Эта версия привела Хомского ко второму важному утверждению, согласно которому человек от природы наделен определенными лингвистическими способностями. Эти лингвистические способности специфичны по своей природе (не сводимы к другим когнитивным структурам) и представляют собой определенную "схему" — структурные принципы, — готовую принять лингвистический опыт человека. По мысли Хомского, из большого, но ограниченного числа слов люди способны составить бессчетное количество предложений. Каждое из них будет отличной от других, но грамматически правильной последовательностью слов. При этом человек способен как генерировать новые последовательности слов (предложения), так и понимать их. Такая способность, как считал Хомский, объясняется нашей лингвистической креативностью. Эта способность также противоречила бихевиористскому подходу к языку: по мысли Хомского, возможности нашего мозга ограничены и мы сталкиваемся с необходимостью объяснить то, как мы можем использовать язык с бесконечным разнообразием структур и как мы можем понять предложения, которые не имеют аналогов среди слышанного ранее. Революционным в теории Хомского была не только и не столько сама формальная модель, предложенная им для описания языка, сколько научный подход к теории языка, согласно которому грамматика языка должна удовлетворять трем основным требованиям: 1) Требование внешней адекватности. Грамматика должна определять, какие последовательности слов являются допустимыми для данного языка, а какие — нет. Грамматику можно считать внешне адекватной, если она дает все допустимые последовательности и не дает ни одной недопустимой. 2) Требование дескриптивной адекватности. Грамматика должна описывать отношение между структурой предложения и его смыслом. 3) Требование объяснительной адекватности. Теоретически мы можем иметь различные формальные грамматики, обладающие одинаковой внешней и дескриптивной мощностью. Ребенок же, обучаясь языку, вырабатывает систему правил, единственную для данного языка. Это, согласно Хомскому, говорит о том, что некоторые лингвистические правила или ограничения являются врожденными, а следовательно, мы вправе вести речь о лингвистических универсалиях. Тогда объяснительная адекватность грамматики — это требование правильно отразить лингвистические универсалии. Г.(Т.)Г. (так же как и позднейшие теории Хомского) соединила язык и грамматику. Язык был в ней представлен как бесконечное множество грамматически правильных предложений. Грамматика же — как формальная система, состоящая из конечного числа правил, позволяющих получить эти предложения. При этом процесс получения предложения, согласно Хомскому, может быть сравнен с дедукцией в логике: мы можем получить предложение, последовательно применяя грамматические правила. Совокупность грамматических правил некоторого языка — грамматика — представляет из себя теоретическую модель языка, состоящую из отдельных правил (гипотез) структурной организации языка. Дескриптивная неадекватность предшествующей модели языка и была основным толчком для создания Г.(Т.)Г. Одна из проблем состояла в том, что структурные правила существуют независимо и не отражают сходности смыслов предложений с различной структурой. Хомский решил эту проблему путем введения двух структур в языке: глубинной и поверхностной — и двухуровневым процессом генерации предложения. Глубинная структура языка, по Хомскому, — структура, лежащая за поверхностью предложения и отражающая его смысл. Поверхностная структура предложения относится к компоновке основных структурных компонент того предложения, которое мы произносим. При этом процесс генерации предложения идет в два этапа: 1) Сначала применяются структурные правила компоновки фраз и генерируется глубинная структура. 2) Применяются трансформационные правила и генерируется поверхностная структура. Трансформационные правила применяются ко всей последовательности компонентов предложения и преобразуют его путем удаления, добавления и сдвига компонент. В этом случае для сходных по смыслу предложений пишутся не различные структурные правила, а одно структурное и трансформационные правила. В рамках такой модели процесс обучения языку Хомский представлял как процесс построения правил языка, которые лежат в его основе. Ребенок при рождении наделен способностью строить гипотезы о структурных правилах языка — системой языковых универсалий (самостоятельных и, что особенно важно, формальных универсалий). Данная теория в таком виде не получила достаточного подтверждения и была переосмыслена Хомским в 1981. Новая теория Хомского — теория управления и связывания (government-binding theory) — также относится к универсальной теории, т.е. опирающейся на врожденные механизмы грамматики. Однако теперь универсальной Хомский считал не отдельные правила, а грамматику в целом. В новой версии Хомского грамматика строится на основе универсальной грамматики как результат взаимодействия нескольких независимых систем — модулей. Два таких модуля — модуль управления и модуль связывания.

4. Исследования Леонтьева, Выготского, Зимней и Ахутиной

На основе многочисленных экспериментальных данных и анализа  теоретических исследований ведущих психолингвистов мира А.А. Леонтьевым была разработана целостная концепция о структуре акта речевой деятельности, центральное место в которой занимает модель порождения речевого высказывания.

По модели А.А. Леонтьева процесс порождения речевого высказывания включает пять последовательных, взаимосвязанных этапов (или «фаз»).

Рассматривая  этот этап порождения речи, А.А. Леонтьев приводит весьма удачное, на его взгляд, определение Дж. Миллера – «образ результата». «На этом этапе говорящий  имеет „Образ результата“, но еще не имеет Плана действия, которое он должен произвести, чтобы этот результат получить». По Б. Скиннеру, мотивом речевого высказывания может быть: требование (к выполнению определенного действия) или «манд», обращение информационного характера (сообщение) — «такт» и, наконец, – желание выразить в развернутой языковой форме (т. е. сформулировать) какую-либо мысль — «цепт». Сам мотив при этом не имеет четко определенного смыслового содержания.

Как указывает  А.А. Леонтьев, возможны три основных типа процессов оперирования с «единицами» программирования. Во-первых, это операция включения, когда одна кодовая единица (образ) получает две или несколько функциональных характеристик разной «глубины». Например: (Кот + ученый) + ходит. Во-вторых, операция перечисления, когда одна кодовая единица получает характеристики одинаковой «глубины» (могучее + Племя + лихое). В-третьих, это операция сочленения, которая является частным случаем операции включения и возникает, когда функциональная характеристика относится одновременно к двум кодовым единицам: Колдун + (несет + (богатыря)) или ((колдун) + несет) + Богатыря.

Основываясь на концепции Н.И. Жинкина о кодах  внутренней речи, А.А. Леонтьев полагает, что характер (или «вид») кода программирования «может варьироваться в широких пределах, но наиболее типичным случаем является вторичный зрительный образ, возникающий на языковой основе».

Составление смысловой  программы на этапе внутреннего  программирования осуществляется на основе особого, весьма специфического кода внутренней речи.

«Кодом внутреннего  программирования является предметно-схемный  или предметно-изобразительный код  по Н.И. Жинкину. Иначе говоря, в основе программирования лежит образ, которому приписывается некоторая смысловая  характеристика. Эта смысловая характеристика и есть предикат к данному элементу. А вот что происходит дальше – зависит от того, какой компонент является для нас основным».

Взгляды московской психолингвистической школы восходят к работам Л.С. Выготского и к  концепции деятельности, разработанной в 1950—1970-х гг. АН. Леонтьевым и П.Я. Гальпериным. Важное значение для разработки теории порождения речи в отечественной школе психолингвистики имели научные исследования АР. Лурии и Н.И. Жинкина.

Впервые научно-обоснованную теорию порождения речи выдвинул Л.С. Выготский. В ее основу были положены концепции о единстве процессов мышления и речи, о соотношении понятий «смысл» и «значение», учение о структуре и семантике внутренней речи. Согласно теории Л.С. Выготского, процесс перехода от мысли к слову осуществляется «от мотива, порождающего какую либо мысль, к оформлению самой мысли, опосредствованию ее во внутреннем слове, затем – в значениях внешних слов и, наконец, в словах». Теория порождения речи, созданная Л.С. Выготским, получила дальнейшее развитие в трудах других отечественных ученых (АР. Лурия, Н.И. Жинкин, А.А Леонтьев, Л.С. Цветкова, И.А Зимняя, Т.В. Ахутина и др.).

Модель порождения речи, принципиально близкую к  модели А.А Леонтьева, предложила И.А  Зимняя (1984, 2001 и др.). Определяя речь как способ формирования и формулирования мысли, И.А. Зимняя выделяет три основных уровня процесса речепорождения: мотивационно-побуждающий, формирующий (с двумя подуровнями – смыслообразущим и формулирующим) и реализующий.

Побуждающий уровень, движимый «внутренним образом» той действительности, на которую направлено действие, является «запуском всего процесса порождения речи». Здесь потребность (в высказывании) находит «свою определенность» в предмете деятельности. Опредмеченный мотив становится мыслью, которая служит внутренним мотивом говорения или письма.

В своей концепции  речевой деятельности И.А. Зимняя разграничивает мотив и коммуникативное намерение. «Коммуникативное намерение — это  то, что объясняет характер и цель данного речевого действия. На этом уровне говорящий знает только о чем, а не что говорить, т. е. он знает общий предмет или тему высказывания, а также форму взаимодействия со слушателем (нужно ли спросить его о чем-либо или выдать какую-либо информацию). То, что сказать, осознается позднее».

Т.В. Ахутина  различает три уровня программирования речи: внутреннее (смысловое) программирование, грамматическое структурирование и  моторная кинетическая организация  высказывания. Им соответствуют три  операции выбора элементов высказывания: выбор семантических единиц (единицы смысла), выбор лексических единиц, которые комбинируются в соответствии с правилами грамматического структурирования, и выбор звуков. Автор выделяет программирование как развернутого высказывания, так и отдельных предложений. При этом Т.В. Ахутина предлагает следующую характеристику последовательных этапов («уровней») порождения речи. На уровне внутренней или смысловой программы высказывания осуществляется «смысловое синтаксирование» и выбор «смыслов» во внутренней речи. На уровне семантической структуры предложения происходит семантическое синтаксирование и выбор языковых значений слов. Уровню лексико-грамматической структуры предложения соответствуют грамматическое структурирование и выбор слов (лексем). Наконец, уровню моторной программы синтагмы отвечают моторное (кинетическое) программирование и выбор артикулем.

Следующий глубинный  уровень – это уровень пропозиционирования, выделения деятеля и объекта, этап перевода «индивидуальных смыслов» в общезначимые понятия, начало простейшего структурирования будущего высказывания. И наконец – глубинно-синтаксический уровень, формирующий конкретно-языковые синтаксические структуры.

Литература

1. Залевская А.А. Введение в психолингвистику. // Учебник. -Изд. 2-е, дополн. -М : Российск. гос. гуманит. ун-т, 2007. -с.554.
2. Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. - М., Просвещение», 1969. с 214.
3. Ушакова Т.Н.  Психолингвистика // Психология. – СПб., 2000.
4. Фейгенберг И.М.  Вероятностное прогнозирование и преднастройка к действиям // Кибернетические аспекты интегральной деятельности мозга. – М., 1966.
5. Леонтьев А.А.  Психолингвистические единицы и порождение речевого высказывания. – М., 1969.
6. Леонтьев А.А.  Основы психолингвистики. – Изд. 3-е. – М.: СПб., 2003.
7. Выготский Л.С.  Мышление и речь // Собр. соч. в 8 т. Т. 2. – М., 1982.
8. Ахутина Т.В.  Единицы речевого общения, внутренняя речь, порождение речевого высказывания // Исследование речевого мышления в психолингвистике. – М., 1985.
9. Ахутина Т.В.  Порождение речи. Нейролингвистический анализ синтаксиса. – М., 1989.
10. Черниговская Т.В., Деглин В.Л.  Проблема внутреннего диалогизма. Нейрофизиологические исследования языковой компетенции // Труды по знаковым системам. Вып. 7. – Тарту, 1984.