Теория государства и права в системе юридических наук

Теория государства  и права в системе юридических  наук.

Теперь рассмотрим, как  взаимодействует теория государства  и права с другими юридическими науками. Для этого нужно выяснить, как выглядит система юридических  наук. Её можно представить в виде пирамиды, разделенной на три уровня[12]:

Нижний уровень составляют так называемые прикладные юридические  науки. К ним относятся криминалистика, криминология, юридическая психология и некоторые другие. Эти науки  ближе всего стоят к практике и непосредственно её обслуживают (прикладными в отличие от фундаментальных называются науки, непосредственно обслуживающие практику).

Средний уровень составляют отраслевые и межотраслевые юридические  науки. К ним относятся науки  конституционного, административного, гражданского, уголовного права и  т.д. Эти науки изучают различные  отрасли права. Они тоже тесно связаны с практикой (прежде всего с юридической), но вместе с тем нередко формулируют и теоретические положения фундаментального характера.

Наконец, верхний уровень  составляют теоретико-исторические науки  о государстве и праве. К ним  относятся теория государства и  права, история государства и  права, история политических и правовых учений. Эти науки более всего  отстоят от практики (хотя определенным образом тоже с ней связаны), в  связи с чем иногда их именуют фундаментальными теоретико-историческими науками.

Теория государства и  права в системе юридических  наук наиболее тесно связана с  историей государства и права  и историей политических и правовых учений. В несколько меньшей степени, но также достаточно тесно связана  она с отраслевыми и межотраслевыми юридическими науками. Что же касается прикладных юридических наук, то с  ними теория государства и права  связана значительно меньше.

Взаимодействие теории государства  и права с[13]:

Историей государства  и права России (зарубежных стран). Обе науки изучают государство и право в динамике, но теория государства и права не придаёт значение хронологии. Теория государства и права не ограничивает изучение государства и права рамками одной страны. Результат исследований истории государства и права - выявление ряда событий и фактов, причин и их анализ. Теория государства и права же устанавливает закономерности их возникновения, функционирования и развития. Исторический материал даёт богатый материал для теории государства и права, а в свою очередь теория государства и права, помогает устранять пробелы в истории.

История правовых и политических учений. Эта наука, отражающая историю самой теории государства и права, в её развитии, т.к. она знакомит с эволюцией различных точек зрения на такие явления как государство и право.

С отраслевыми  науками. Предметом данных наук являются отдельные аспекты государственно-правовой действительности, а теория государства и права изучает государственно-правовую действительность в целом. Отраслевые науки дают теория государства и права фактический материал, в отраслевых науках понятия теории государства и права приобретают конкретное содержание. Отраслевые науки иногда вынуждены работать за теорию государства и права, к примеру, такие понятия как "юридическое лицо" (разрабатывалось гражданским правом); "вина" (уголовным правом).

В то же время не следует  забывать, что теория государства  и права по отношению ко всем другим юридическим наукам является самой  общей наукой. Её положения и выводы являются отправными, базовыми для  других юридических наук. Однако связь  теории государства и права с  другими юридическими науками этим не ограничивается. Будучи частными по отношению к теории государства  и права, другие юридические науки  более углубленно и более конкретно  изучают различные государственно-правовые вопросы, в связи с чем дают для теории государства и права необходимый для теоретических обобщений материал.

Таким образом, говоря о взаимодействии теории государства и права с  другими юридическими науками, нужно  исходить из того, что это взаимодействие тоже носит двусторонний характер, имеет так сказать прямую и  обратную связь[14].

Как учебная дисциплина теория государства и права, прежде всего, играет роль теоретического введения в правоведение. В этом качестве она имеет пропедевтическое значение[15].

Не случайно в дореволюционный  период теория государства и права  рассматривалась как энциклопедия права. На завершающем этапе юридического образования она выступает как  общая теория, раскрывающая глубинные  философские и социологические  основы государственно-правовых институтов.

Таким образом, в системе правоведения теория государства и права - общая теория, являющаяся методологической базой отраслевых юридических наук: понятия, принципы и закономерности, открытые и определенные теорией государства и права, имеют для всех юридических дисциплин ориентирующее значение. Понятия отраслевых наук (например, дефиниции уголовного, гражданского или административного права, преступления, гражданского или административного правонарушения, субъекта преступления и субъекта права, вины, уголовной, гражданско-правовой, административной или дисциплинарной ответственности и т.д.) по существу являются конкретизацией соответствующих понятий общей теории государства и права (права, субъекта права, правонарушения, юридической ответственности и т.д.).

Постсоветская теория права и государства

Без марксистско-ленинской  идеологии и коммунистических представлений  о праве и государстве, без  прежней концептуальной основы, мировоззрения, понятийного аппарата и словаря  постсоветская теория права и  государства и в целом юридическая  наука оказались в межеумочном  переходном состоянии.

Речь, по существу, идет о  переходе от прежней коммунистически  идеологизированной юриспруденции, пронизанной легистстким, принудительно-приказным правопониманием и мировоззренческими установками на отмирание государства и права, к новой концепции юриспруденции, ориентированной на ту или иную форму (вариант) юридического правопонимания, признания исходного правового смысла, ценности и неотчуждаемого характера прав и свобод человека, необходимых правовых основ и характеристик конституционного строя, гражданского общества, правового государства и правового закона.

В постсоветской юриспруденции  уже сделаны определенные шаги в  направлении реализации этих новых  задач [1]. Так, и общетеоретические, и отраслевые юридические дисциплины многое сделали в плане становления новой постсоветской правовой системы и государственности в России, изучения тенденций развития и путей совершенствования действующего законодательства (на общефедеральном, региональном и местном уровнях), его систематизации и кодификации. Заметным достижением постсоветской юриспруденции является формирование и функционирование целого ряда новых научных дисциплин и исследовательских направлений (по преимуществу в сфере частного права, но также и в области публичного права), отвечающих актуальным потребностям и задачам радикальных преобразований в стране в духе правовой демократии, рыночной экономики, политического плюрализма и конституционно-правовой государственности.

Вместе с тем остается неразработанной, во многом неясной  и неопределенной сама концепция (и парадигма) развития юриспруденции в постсоветской России. В этом плане в юридической литературе царит разнобой идей, версий, устремлений.

В хаотическом потоке нынешних публикаций и представлений о  путях развития постсоветской юриспруденции  можно выделить несколько концептуально  различных направлений. К числу  таких направлений, на наш взгляд, относятся следующие: конституционно-демократическое направление; прежнее (несколько словесно модернизированное) марксистско-ленинское направление; традиционалистское (антизападническое направление, апеллирующее к дореволюционной русской юриспруденции, причем по преимуществу в ее почвенно-славяно-фильской трактовке).

Очевидно, что два последних  направления (марксистско-ленинское  и традиционалистское) обращены в  прошлое, и лежащие в их основе консервативные идеи и концепции  не могут стать надлежащим общим  объединяющим началом для постсоветской  юриспруденции. Хотя, возможно, что  эти направления (при определенной идейно-теоретической модернизации) могут сложиться и устояться  как отдельные школы в общих  рамках постсоветской российской юриспруденции.

Первое (конституционно-демократическое) направление представляется в складывающихся условиях более перспективным в плане путей развития постсоветской юриспруденции в России. Данное направление развивается (не всегда, правда, осознанно и целеустремленно) в целом в русле Положений действующей Конституции и общих идей, понятий и ориентиров, разработанных с позиций либертарно-юридического правопонимания [2].

Отмечая определенные достоинства  конституционно-демократического направления  в рамках нынешнего этапа развития российской юриспруденции, мы вместе с  тем считаем, что его существенный недостаток (как, впрочем, и коренной недостаток всей избранной стратегии  и практики постсоциалистических преобразований в стране) состоит в буржуазной (буржуазно-правовой) ограниченности его ориентиров, установок и устремлений.

Между тем анализ – с  позиций либертарно-юридической теории – постсоциалистической ситуации, логики, тенденций и закономерностей постсоциалистического пути к праву ведет, на наш взгляд, к концепции цивилизма и цивилитарного права как исторически более высокой ступени права, чем буржуазное право [3].

Согласно концепции цивилизма, объективно возможный постсоциалистический путь к праву – это не возврат к досоциалистической ситуации, к капитализму и буржуазному праву, а движение вперед – к цивилитарному строю и цивилитарному праву, которое, кроме присущего буржуазному праву всеобщего формально-правового равенства, включает в себя и качественно новое (постсоциалистическое и небуржуазное) правообразование в виде неотчуждаемого реального права каждого на равную гражданскую (цивилитарную – от латинского цивис, – гражданин) собственность, т.е. на одинаковую для всех долю во всей десоциализируемой социалистической собственности [4]. Эта концептуальная перспектива движения от неправового социализма к цивилизму, цивилитарному праву и государству имеет важное теоретико-критериальное значение и позволяет адекватно оценить историю советской теории права и государства и в целом марксистское учение о праве и государстве в их соотношении с реалиями неправового социализма и определить координаты постсоциалистического пути к праву и государству в общем контексте всемирно-исторического прогресса свободы, равенства и права.

Такой юридико-цивилитарный подход имеет вместе с тем, на наш взгляд, существенное значение и в плане продолжающихся поисков новой парадигмы для формирующейся постсоветской и постсоциалистической юриспруденции в России. Это обусловлено тем, что в основе той или иной концепции (парадигмы, теоретико-смысловой модели) юриспруденции лежит определенная типология правопонимания (и соответствующая концепция понятия права и государства).

Для формирующейся постсоветской  российской юриспруденции (в ее либерально-демократической  версии) принципиальное значение имеет  то обстоятельство, что Конституция Российской Федерации 1993 г. в своей регламентации основных сторон постсоциалистического строя (включая право и государство) опирается на юридический (антилегистский, антиэтатистский) тип правопонимания. Это и определяет в конечном счете как правовой характер основного закона страны, так и правовые ориентиры и цели отечественной юриспруденции.

При этом особенности правопонимания, присущие новой Российской Конституции, обусловлены тем принципиальным обстоятельством, что речь идет о Конституции страны, осуществляющей переход от тоталитарного, антиправового социализма к постсоциалистическому государственно-правовому строю. В такой ситуации речь идет не о совершенствовании и дальнейшем развитии уже давно сложившегося права и правопорядка (которых в наших условиях пока нет), а о формировании и утверждении правовых начал в общественной и политической жизни, в правовой организации государственной власти, в правовых отношениях между властью и индивидами, в признании и защите прав и свобод человека и гражданина.

Новый правовой подход (и, можно  сказать, новое юридическое мировоззрение, новая правовая идеология), присущий Конституции 1993 г., опирается на исторически  апробированное положение о правах и свободах человека и гражданина как основной показатель признания  и соблюдения права и справедливости в общественной и государственной  жизни людей. Такое человекоцентристское правопонимание можно охарактеризовать как определенный вид (направление) юридического правопонимания – как своеобразный естественноправовой вариант в рамках общей концепции различения и соотношения права и закона.

Особо следует подчеркнуть  то обстоятельство, что присущий действующей  Конституции юридический тип правопонимания распространяется и на государство, т.е. включает в себя также и юридическое понимание государства. Об этом свидетельствует закрепленная в Конституции конструкция правового государства.

Для формирующейся новой  концепции отечественной юриспруденции  данное обстоятельство имеет принципиальное значение, поскольку такое единое для права и государства конституционное правопонимание по сути своей соответствует теоретико-методологическому требованию либертарно-юридического подхода о единстве предмета юриспруденции как единой науки о праве и государстве. Подобное понятийно-правовое соответствие (и смысловая согласуемость) между конституционным правопониманием и требованиями единства предмета юриспруденции достижимо лишь на базе юридического типа правопонимания.

С позиций же легистского (позитивистского) типа правопонимания речь, в лучшем случае, может идти лишь о единстве силовых характеристик (сущностных свойств) государства и права, т.е. о единой силовой природе и сущности государства и права, о соответствии между пониманием (и понятием) государства как правообразующей силы и пониманием (и понятием) права как силовых, принудительно-приказных установлений такого государства – силы.

Постсоветская российская юриспруденция, исходящая из юридического (антилегистского, антипозитивистского, антиэта-тистского) типа правопонимания, имеет развитую теоретическую и методологическую основу в виде либертарко-юриди-ческого учения о праве и государстве. При этом именно либер-тарно-юридическая концепция юриспруденции, которая обладает необходимым внутренним понятийно-правовым единством своего предмета и надлежащим ценностно-правовым потенциалом, может теоретически последовательно выразить и развить правовое содержание действующей Конституции и в целом отвечает потребностям, целям и задачам развития отечественной юридической науки в постсоциалистической России. Подобная концепция и есть по существу в складывающихся условиях наиболее адекватная парадигма для постсоветской российской юриспруденции.

В рамках либертарно-юридической концепции юриспруденции можно (и необходимо) учесть все познавательно значимое и ценное из достижений отечественной и зарубежной юриспруденции, из богатого и поучительного опыта разных направлений юридического и позитивистского учений о праве и государстве.

Вместе с тем с позиций  либертарно-юридической концепции юриспруденции, соответствующей теоретическим потребностям и специфическим особенностям постсоциалистического периода развития юридических исследований, очевидны несостоятельность и бесперспективность разного рода представлений о том, будто современную российскую юриспруденцию следует строить путем простого заимствования и воспроизводства соответствующих теоретико-методологических концепций и конструкций из западной и дореволюционной русской юриспруденции или развивать ее в духе «обновленного» марксистско-ленинского учения о государстве и праве.

Говоря о значении присущего  действующей Конституции юридического правопонимания для развития юриспруденции впостсоветской России, мы, разумеется, не считаем ни нынешнюю юриспруденцию, ни саму Конституцию, ни тем более реалии государственно-правовой жизни безупречными и лишенными существенных недостатков. Речь идет прежде всего о надлежащем выборе общей концептуальной модели юридической науки, о выборе целей и ориентиров для развития практики и теории права и государства в постсоциалистической России.

И в этом смысле представляется вполне естественной и обоснованной ориентация на такую концепцию постсоветской  российской юриспруденции, с позиций  которой в принципе возможно адекватно теоретически выразить и в надлежащем направлении развить правовой смысл и содержание первой постсоциалистической Конституции России. Ведь именно в Конституции нашли свое концентрированное правовое выражение и закрепление стратегические цели, ориентиры, а отчасти и достижения (пусть, пока и скромные) в движении страны от тоталитаризма к постсоциалистическому государственно-правовому строю.

Само наличие новой  Конституции, ее правовые идеи и нормы, ее положения о правах и свободах человека и гражданина, закрепленные в ней основы гражданского общества, правового государства и правового  закона имеют существенное значение как для продолжения необходимых реформ, так и для удержания всего процесса постсоциалистических преобразований в конституционно-правовых границах. А без этого сама юриспруденция может вновь оказаться беспредметной дисциплиной для «факультета ненужных наук».

Постсоветская либертарная юриспруденция вместе с тем должна критически проанализировать достоинства и недостатки Конституции и действующего законодательства в их взаимосвязи с реальной практикой, определить пути и средства преодоления имеющихся недостатков, обосновать направления, способы и формы становления и развития в стране современного государственно-правового строя, прочного утверждения принципов, институтов, норм и процедур господства права, правового государства и правового закона.

Значение методологии  для теории государства и права

Значение методологии в познании права и государства трудно переоценить. Поистине условием, без которого невозможно познание сложной и противоречивой сущности государственно-правовых процессов и явлений, выступает методология. В общем плане любая наука - это и есть способ или метод добывания и истолкования фактов. Лейбниц, по-видимому, имел в виду общее положение, а не только область точного знания, когда говорил, что сущность математики не в ее предмете, а в ее методе. Действительно, даже имея один и тот же предмет науки, но используя различные методы его исследования, ученый получит неодинаковые результаты.

Древние греки, введя в научный  оборот понятие метода - «методос», хотели подчеркнуть важность способа исследования космоса, т.е. явлений природы, человеческого общества, Вселенной. Они видели в методе подход к изучаемым объектам, планомерный путь научного познания и установления истины. На рубеже Нового времени Фр. Бэкон сравнивал метод с фонарем, утверждая, что даже хромой, идущий с фонарем по дороге, опередит того, кто бежит без дороги. В современную эпоху большие требования предъявляются к методу. Он должен быть подлинно научным, истинным, т.е. вытекать из достижений практики, отражать объективные законы бытия, учитывать особенность предмета изучения, адекватно отражаться в сознании субъекта.

Поиск новых исследовательских  средств, новых методов обеспечивает прирост теоретических знаний, углубление представлений о свойственных предмету закономерностях. По своему происхождению метод берет свое начало из чувственной, конкретной предметной деятельности человека. Практические приемы труда («логика дела») со временем теоретизировались в голове человека, кристаллизуясь в крупицы теории познания, методологию. Сейчас, в свою очередь, реальность и действенность теории права и государства в конечном счете должна определяться не столько непротиворечивостью собственных логических посылок или внешним соответствием конъюнктурным течениям, сколько степенью эффективности конкретной праворегулирующей, правоохранительной работы.

Теорию права и государства  нельзя рассматривать как собрание готовых истин, канонов или догм. Это живая, развивающаяся теория. Применяя методы познания, теория права и государства приближается к осуществлению своей конечной цели - служить государственно-правовой практике, способствовать активному и творческому использованию государственных и правовых институтов.

Вместе с тем поиск новых  и обогащение арсенала существующих средств позволяют теории права и государства решать свою важнейшую внутреннюю задачу - сводить в единую систему все знание о своем предмете. Системный характер теории права и государства, как это было показано выше, проявляется и в тех ее функциях, которые осуществляются в ходе познания государственно-правовой реальности. Знание методологии теории права и государства проявляется вполне рельефно еще и в том, что ее закономерности используют специальные отраслевые юридические науки, изучающие нормы и условия правового регулирования в определенной области государственной деятельности. Обогащение методологического багажа теории, в свою очередь, идет и за счет специальных и частных методик отраслевых дисциплин. Нечто подобное происходит и во взаимоотношениях теории с другими общественными науками. Здесь уже теория права и государства использует в качестве своего наиболее широкого методологического основания мировоззренческие закономерности философии, чтобы, отправляясь от них, дать ответы, например, на вопросы о происхождении, сущности и общественном назначении права в целом, или разрабатывает общие понятия: закон, законодательство, правовая норма, правовое регулирование и др. В свою очередь, теория делится результатами собственных исследований, научными данными, своими методическими находками, помогающими фундаментальным мировоззренческим общественным наукам с единых теоретико-методологических позиций осмысливать свой предмет изучения.

Значение подлинно научной методологии  теоретической государственно-правовой науки, не подвергаемое сомнению вообще, в обычные времена, резко возрастает в периоды социально-политической напряженности, вызванной крупными общественными реформами, экономическим кризисом, национально-этническими конфликтами, неэффективностью государственного управления, обвальным ростом преступности. Глубочайшие изменения в принципах государственного устройства, в формах правления и государственного строительства, радикальные изменения в конституции и законодательстве, происходящие в России в связи с приватизацией и переходом на рыночные отношения, со всей остротой ставят перед юристами-теоретиками проблему объективно научной, освобожденной от пут гипертрофированной идеологизации и классового подхода методологии. И, по-видимому, не будет ошибкой сказать, что любые методы здесь могут быть приняты во внимание, кроме метода проб и ошибок. В свое время одному из авторов настоящего учебника приходилось доказывать необходимость экспериментального метода в государственно-правовой сфере. Сейчас обстоятельства заставляют думать, что социальное экспериментирование в области государственно-правового регулирования нашло широкое применение, хотя механизм использования подобного метода не всегда безупречен. Ниже (п. 4) мы коснемся моделирования как одного из специальных методов теории права и государства. Передовая методология, технология, «ноу-хау» - это резкий прогресс науки, неверная, отсталая методология - ее застой и стагнация. Предмет теории права и государства находится в теснейшей связи и взаимозависимости с методом их изучения. Если теория раскрывает природу, сущность и закономерности государственно-правовых явлений и процессов, то метод ориентирует и нацеливает на определенные познавательные подходы и действия для анализа и понимания этой природы, сущности, закономерностей. В основе метода лежит теория, без теории метод останется беспредметным, наука - бессодержательной. В свою очередь, теория, лишь вооруженная адекватным методом познания, может выполнить стоящую перед ней задачу, создать подлинно научную картину предмета познания. Не существует непреодолимой китайской стены между предметом и методом. Более того, предмет может переходить в метод, средства решения научной задачи могут перевоплощаться в ее результаты и наоборот, система объективного знания может превращаться в методологию отраслевой научной дисциплины, а достигнутые передовые методологические рубежи - становиться исходным пунктом и базой строительства новой теоретико-познавательной конструкции. Подобно тому как в системе сообщающихся сосудов переливается жидкость, существует «перелив» онтологии как науки о сущем в гносеологию - теорию познания, изучающую источники, средства и условия истинности научного познания.

Любое открытое явление, закон науки («онтос» - «сущее») перерастает в принцип исследования, в способ мыслительных операций, в знание того («гносис» - «знание»), как добиться желаемого результата. Закон сохранения энергии или принцип верховенства закона являются одновременно составными частями предмета соответствующих областей знания и фундаментальными методологическими основаниями.

Теория и метод возникают  одновременно, они генетически связаны, к ним предъявляются сходные требования: не только результат, но и путь к нему должен быть истинным. Изменение содержания теории требует совершенствования методов. Фр. Бэкон утверждал, что искусство открытия росло с самим открытием. Вместе с тем, будучи взаимосвязанными и взаимообусловленными, теория и метод не тождественны друг другу, не могут и не должны заменять и подменять друг друга.

Догосударственное общество: понятие и сущность

Сегодня научная периодизация догосударственного общества обосновывается по-новому. Для теории государства и права определенную методологическую ценность имеет выделение двух главных периодов в развитии первобытного общества, а следовательно, и двух способов его существования и воспроизводства: присваивающей экономики (охота, рыболовство, собирательство); производящей экономики (земледелие, скотоводство, металлообработка, керамическое производство). Первому периоду в основном соответствует материнский род (матриархат), второму — патриархальный (патриархат). 
Любое человеческое общество должно быть каким-либо образом организовано, т. е. организационно оформлено. В противном случае оно обречено на превращение в стадо, толпу. Исторически первой формой организации догосударственного общества явилась родовая община. Личная, родственная связь сплачивала в единое целое всех членов рода. Это единство упрочивали также коллективный труд, общее производство и уравнительное распределение. Восторженную характеристику родовой организации дал Ф. Энгельс. Он писал: «И что за чудесная организация этот родовой строй во всей его наивности и простоте! Без солдат, жандармов и полицейских, без дворян, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без судебных процессов — все идет своим установленным порядком». Таким образом, род был одновременно древнейшим социальным институтом и самой первой формой организации догосударственного общества. 
Власть в первобытном обществе олицетворяла силу и волю рода или союза родов: источником и носителем власти (властвующим субъектом) был род, она была направлена на управление общими делами рода, подвластными (объектом власти) являлись все его члены. Здесь субъект и объект власти полностью совпадали, поэтому она была по своей природе непосредственно общественной, т. е. неотделенной от общества и неполитической. Единственным способом ее реализации было общественное самоуправление. Ни профессиональных управленцев, ни особых органов принуждения тогда не существовало. 
Высшим органом общественной власти в роду было собрание всех взрослых членов общества — мужчин и женщин. Собрание — столь же древнее установление, как и сам род. Оно решало все основные вопросы его жизнедеятельности. Здесь избирались предводители (старейшины, вожди) на срок или для выполнения определенных дел, разрешались споры между отдельными лицами и т. д. 
Решения собрания были обязательными для всех, так же как указания воиедя. Хотя общественная власть не имела специальных принудительных учреждений, она была вполне реальной, способной к эффективному принуждению за нарушение существующих правил поведения. Наказание неукоснительно следовало за совершенные проступки, и оно могло быть достаточно жестоким— смертная казнь, изгнание из рода и племени. В большинстве же случаев было достаточно простого укора, замечания, порицания. Никто не имел привилегий, и потому никому не удавалось избежать наказания. Зато род, как один человек, вставал на защиту сородича, и никто не мог уклониться от кровной мести — ни обидчик, ни его родичи. 
Несложные отношения первобытного общества регулировались обычаями — исторически сложившимися правилами поведения, вошедшими в привычку в результате воспитания и многократного повторения одних и тех же действий и поступков. Уже на ранних стадиях развития общества приобретают значение обычаев навыки коллективной трудовой деятельности, охоты и пр. В наиболее важных случаях трудовой процесс сопровождался ритуальными действиями. Например, тренировка охотников наполнялась мистическим содержанием, обставлялась таинственными обрядами. 
Обычаи догосударственного общества имели характер нерасчлененных «мононорм», были одновременно и нормами организации общественной жизни, и нормами первобытной морали, и ритуальными и обрядовыми правилами. Так, естественное разделение функций в трудовом процессе между мужчиной и женщиной, взрослым и ребенком рассматривалось одновременно и как производственный обычай, и как норма морали, и как веление религии. 
Мононормы изначально были продиктованы «естественно-природной» основой присваивающего общества, в котором и человек является частью природы. В них права и обязанности как бы сливались воедино. Правда, особое место занимало такое средство обеспечения обычаев, как табу (запрет). Возникнув на самой заре истории человеческого общества, табу сыграло огромную роль в упорядочении половых отношений, строго запрещало брак с кровными родственниками (инцест). Благодаря табу, первобытное общество поддерживало необходимую дисциплину, обеспечивавшую добычу и воспроизводство жизненных благ. Табу защищало охотничьи угодья, места гнездования птиц и лежбища зверей от чрезмерного уничтожения, обеспечивало условия коллективного существования людей. 
В догосударственном обществе обычаи, как правило, соблюдались в силу авторитета и привычки, но когда обычай нуждался в подкреплении путем прямого принуждения, общество выступало в роли коллективного носителя силы —обязывающей, изгоняющей и даже обрекающей на смерть нарушителя (преступника).