Традиционное общество. 2

§ 2. Традиционное общество

Некоторые социологи при  описании периодизации развития человеческих обществ от низших к высшим используют термин «цивилизация», рассуждая о  «традиционной цивилизации», «индустриальной  цивилизации», «постиндустриальной  цивилизации». Мы не случайно избегаем здесь этого понятия и употребляем  обобщенный термин «общество». Дело в  том, что так диктует заданная нами полнота картины социальной динамики. Понятие «цивилизация»  по определению неприменимо к  примитивным обществам, поскольку  там отсутствует письменность (не случайно иногда по отношению к ним  используют термин «дописьменные общества»).

Давайте еще раз обратимся  к схеме прогрессивного развития человеческих обществ (см. рис. 21), чтобы постоянно держать в уме, что переход от одного типа общества к другому совершается как результат определенной глобальной революции. Сравнивая те трансформации, которые имеют место при переходе от одного типа общества к другому, мы могли бы последовательно выявлять те социальные изменения, которые являются результатом этой революции. Примитивное общество преобразуется в традиционное в ходе развития аграрной революции, и те социальные изменения, которые она вызывает к жизни, как раз и образуют общую специфику всех традиционных обществ. Эти социальные изменения мы и попытаемся описать в данном параграфе.

Характер общественного  устройства. Итак, трансформация примитивных  общин в традиционное общество совершается  в ходе аграрной революции, вызвавшей  огромные социальные изменения не только в экономике и технологии, но и  во всех без исключения сферах социальной жизнедеятельности. Появление избыточного, а с развитием частной собственности  – и прибавочного – продукта означает возникновение материальных оснований для образования качественно  новой формы социального устройства – государства.

Есть основания полагать, что институт государства с большей  вероятностью возникает у земледельческих  народов. Дело в том, что занятие  земледелием требует больших  трудозатрат и в силу этого  практически не оставляет тем, кто  в него вовлечен, времени для воинских (или охотничьих) упражнений. Трудозатраты в скотоводстве гораздо меньше, вероятно, именно поэтому каждый взрослый кочевник – одновременно воин. Земледельческие  общины в большей степени нуждаются  в профессиональной военной защите своих территориальных рубежей: в силу этого у них раньше и  отчетливее формируется объективная  потребность в обособленных вооруженных  отрядах, составляющих костяк государства.

Появление государства тесно  связано с возникновением вначале  избыточного, а затем прибавочного продукта, а значит, частной собственности  и возможности отчуждения этого  продукта от его производителя. Причем отчуждение совершается уже не только путем купли-продажи, но и путем  изымания определенной части продукта в форме дани и налогов. Эта  часть прибавочного продукта поступает  на содержание профессионального аппарата управления, армии и коерсивных сил, обеспечивающих упорядочивание социальной жизни.

Благодаря появлению возможности  создания прибавочного продукта и отчуждения его в пользу государства в  обществе постепенно складывается слой людей, не занятых в производительном процессе, а потому располагающих  достаточно большим объемом свободного времени, необходимого для интеллектуальных занятий. Это элита не только в  социальном, управленческом, но уже и в интеллектуальном смысле. Обратим внимание на то, что определенная часть ее представителей профессионально занимается управлением, а значит – достаточно постоянной и длительной обработкой информации, требуемой для принятия управленческих решений. Институт государства начинает требовать для обслуживания своих нужд все больше профессионально подготовленных чиновников, порождая тем самым институт образования. Государство очень тесно связано также с развитием института права.

Постепенно в каждом из традиционных государств создаются  и разрастаются особые, как правило, тоже вооруженные группы, на которые  возлагаются функции коерсивного  социального контроля, независимо от того, как они называются, – полиция, городская стража или как-то еще. Эти организованные гражданские силы осуществляют задачи «внутренней» охраны сложившегося правопорядка и собственности. Хотя формально профессиональная полиция появляется в большинстве обществ в более позднюю, скорее в индустриальную эпоху, в той или иной форме она присуствует на всем протяжении существования традиционных обществ.

Формы правления в большинстве  традиционных государств, за очень  небольшими исключениями, носят сугубо авторитарный характер. Это власть одного правителя либо очень узкого элитного круга – диктатура, монархия или олигархия. Наиболее давние и  прочные традиции имела, разумеется, монархия, и чаще всего именно к  ней все и сводилось; даже диктаторы, захватившие власть лично и не имевшие формального титула монарха, стремились в конечном счете к  легитимизации своей власти именно в виде монархии. Тенденции развития монархий в зрелых традиционных обществах, приближающихся к индустриальной революции, таковы, что в них, как правило, в конце концов складывается сильное  централизованное государство –  чаще всего в той или иной форме  абсолютной монархии. Это выступает  одной из важных предпосылок успеха последующего процесса индустриализации.

Характер участия  членов общества в управлении его  делами.

Выше мы вкратце описывали  механизмы социальных изменений  в традиционном обществе, связанных  с развитием профессионализма в  управленческой сфере. Эта профессионализация, в сочетании с формированием  института моногамной семьи и  наследования, ведет к возникновению  элиты, обособленной от остальной части  общества. Возникновение института  государства и права одновременно обусловливает возникновение политики как таковой и развитие политической сферы жизнедеятельности. Данная сфера, как и все другие, тесно вплетена во всю систему социальных отношений. В чем это выражается?

В частности, в том, что  в Европе, например, вплоть до ХХ века абсолютное большинство взрослых людей (в том числе – практически  все женщины) находились в экономической  и юридической зависимости от главы того семейства, к которому они принадлежали, поскольку именно семья составляла основную производственную единицу как в сельскохозяйственном, так и в ремесленном производстве. И только главы этих семейств могли  рассматриваться как полноценные  участники системы взаимоотношений  местного (общинного) самоуправления. Уровень же государственного управления можно было вообще не принимать в  расчет, поскольку оно всецело  находилось в компетенции тех, кто  принадлежал к меньшинству правящей элиты. Все остальные члены общества, даже будучи формально свободными, занимали в общине третьеразрядное  положение, а возможно, и ниже.

Отстраненность от участия  в управлении подавляющего большинства  населения характерна не только для  монархических государств, но и для  античных и средневековых демократий. Достаточно вспомнить, например, классическую афинскую демократию. Что представлял  собою афинский демос, который мы привыкли переводить как «народ»? Этим понятием здесь обозначали свободное  население государства или города-полиса, обладавшее гражданскими правами (в  отличие от метеков, периэков, рабов  и др.). Причем не все свободное  население: к демосу города-государства  Афины принадлежала лишь мужская  часть взрослого свободного населения, причем исключительно городского. Ко времени наивысшего расцвета Афин общее  количество свободных горожан, включая  женщин и детей, составляло приблизительно 90 тыс. человек, а рабов обоего пола насчитывалось 365 тыс., чужеземцев и вольноотпущенников, состоявших под покровительством, – 45 тыс. «На каждого взрослого гражданина мужского пола,[323] – делает вывод Энгельс, – приходилось, таким образом, по меньшей мере, 18 рабов и свыше двух находившихся под покровительством».[324] Другими словами, фактически афинский демос составлял менее 5 % всего населения полиса.

Господствующий характер экономических отношений. Традиционное общество складывается одновременно с  появлением прибавочного продукта, а  следовательно, с возникновением частной  собственности и товарного обмена. Частная собственность остается господствующей на протяжении всего  периода развития традиционного, а  затем и индустриального обществ. Можно говорить лишь об изменении  ее главного объекта в разные периоды. В рабовладельческой формации главным  объектомчастной собственности  являются люди, в феодальной – земля, а в капиталистической – капитал.

Вследствие сравнительно низкого уровня развития производительных сил в различных производственных отраслях традиционных обществ преобладает  так называемая экономика пропитания.[325] Экономика пропитания, именуемая  также «самодостаточной» или  «естественной» экономикой, характеризуется  следующими чертами.

1. Хозяйственная единица производит продукт, главным образом, для своего непосредственного потребления (а наиболее распространенной производственной ячейкой в традиционном обществе выступает крестьянская семья; в меньшей степени это относится к мастерской ремесленника, хотя она также организуется обычно в рамках семьи.

2. Эта единица в своем потреблении довольно слабо зависит от рынка; во всяком случае, непосредственно на рынок поступает лишь небольшая часть производимого продукта.

3. В хозяйственной единице складывается чрезвычайно слабая специализация или разделение труда. Это уже не совсем натуральное хозяйство, однако все же ближе к нему, нежели к коммерциализированному производству.

Экономику пропитания считают  типичной для докапиталистического периода развития. Она определяется слабым развитием экономического обмена. Конечно, реально все эти так  называемые самодостаточные хозяйства  производимый ими продукт фактически и покупают, и продают на рынке. Так что речь идет лишь об относительной  доле прибавочного продукта, предназначенного для продажи или товарного  обмена. И все же крестьянская семья  крайне слабо зависит от рынка  и его конъюнктуры.

Характерная черта всех традиционных обществ – острое неравенство  распределения произведенных благ (заостренный профиль стратификации). При переходе от родового строя к государственному это неравенство резко обостряется. Энгельс, описывая зарождение Афинского государства, указывает, что «крестьянин мог быть доволен, если ему разрешалось оставаться на участке в качестве арендатора и жить на шестую часть продукта своего труда, уплачивая остальные пять шестых новому хозяину в виде арендной платы».[351] Именно экономическое неравенство составляет основу всех остальных видов главной стратификации традиционного общества – политической и профессиональной.

Общий характер организационно-технологического уровня. Бесспорно, разнообразие орудий труда в традиционных обществах, особенно на достаточно зрелых стадиях развития, неизмеримо шире, а уровень технологий неизмеримо выше. Искусство ремесленников здесь иногда отличается такими достижениями, которые не всегда удается повторить даже с помощью современных технических средств. Однако, как мы уже говорили, социология, являясь «генерализирующей» наукой, проявляет интерес прежде всего к общим чертам, характерным для любой эпохи в целом. Рассматривая традиционное общество, следует отметить две такие общие черты.

Во-первых, одной из причин существования пределов увеличения выработки продукции на душу населения  традиционного общества является использование  в производительном процессе в качестве источника энергии исключительно  или главным образом мускульной силы человека и животных. Можно  буквально по пальцам перечислить  те сферы, где применяются неодушевленные источники энергии: энергия падающей воды (для вращения мельничного колеса) и ветра (движение парусных судов  или вращение того же мельничного  вала).

Во-вторых, в качестве основной хозяйственной единицы на всем протяжении традиционной эпохи выступают, как  мы уже упоминали, семья, домашнее предприятие.[352] В феодальном сельскохозяйственном производстве во главе группы домашних хозяйств стоит помещик, его отношения  с домашними слугами и с  крестьянами строятся на принципах  патернализма, по патриархальной модели. Далее по иерархии идут члены его  семьи, управляющие хозяйством, слуги, затем – крестьяне. Наиболее распространенной первичной ячейкой производства является крестьянская семья во главе  с крестьянином и состоявшая из его  чад и домочадцев, которые, как  уже упоминалось, находились в той  или иной степени зависимости  от главы семейства, а все семейства  общины – от помещика, владельца  земли и сельскохозяйственных угодий. При этом поле их деятельности (в  прямом смысле) находится в непосредственной близости от жилища.

И в ремесленном производстве во главе мастерской находится мастер-ремесленник; непосредственными работниками  выступают, как правило, члены его  семьи – жена и дети, неженатые  ученики и подмастерья, вольнонаемные (тоже чаще всего неженатые) ремесленники. Обычно почти все они живут  под одной крышей – как правило, той же самой, под которой работают, причем именно на правах членов семьи  – за кров, стол и одежду. Можно  буквально по пальцам пересчитать  профессии, представители которых  трудились вдали от дома – моряки, рыбаки, рудокопы, извозчики.

Структура занятости. Структура занятости в традиционном обществе формируется в ходе аграрной революции. Она определяется постепенным ростом уровня производительности и доли прибавочного труда в общем объеме труда. Скорее всего, на ранних этапах развития разделение труда здесь носит еще не очень значительный характер. Вначале имеет место «второе крупное разделение труда – ремесло отделилось от земледелия».[353] Это означает появление второго сектора занятости – ремесленного, которому еще не скоро предстоит перерасти в индустриальный (или промышленный). Затем возникает «производство непосредственно для обмена» – товарное производство, а вместе с ним и торговля, причем не только внутри племени, но уже и с заморскими странами[354] это кладет начало будущему сервисному сектору занятости. Наконец, профессионализируется управленческая деятельность, за нею – деятельность по отправлению религиозного культа; и та и другая принадлежат к информационному сектору, который объединяет в себе все профессиональные занятия, связанные с обработкой и накоплением социальной информации. К информационному сектору здесь и далее мы причисляем всех тех, «кто производит, обрабатывает и распространяет информацию в качестве основного занятия, а также кто создает и поддерживает функционирование информационной инфраструктуры».[355]

Вероятно, складывающийся в  конечном счете характер распределения  членов традиционного общества по различным  секторам занятости может существенно  отличаться от одного конкретного общества к другому в зависимости от общего уровня развития, этнических, культурных, географических и иных условий, однако имеются здесь и общие закономерности.

Во-первых, в силу определенного  разнообразия общественных потребностей (которое, конечно же, возрастает по мере развития общества) постепенно заполняются  все четыре основных сектора.

Во-вторых, подавляющая доля членов общества занята в аграрном секторе, который должен «прокормить», т. е. обеспечить производимыми продуктами питания не только собственных работников, но и представителей других секторов. Учитывая крайне низкую производительность сельскохозяйственного труда в эти эпохи, следует предположить, что к аграрному сектору относились более половины трудоспособных членов традиционных обществ.[358]

Характер поселений. Одной из важнейших характеристик развития традиционных обществ, начиная с самых ранних стадий, следует считать возникновение принципиально новых типов поселений – городов.

«Город, окружающий своими каменными  стенами, башнями и зубчатыми  парапетами каменные или кирпичные  дома, сделался средоточием племени  или союза племен – показатель огромного прогресса в строительном искусстве, но вместе с тем и признак  увеличивавшейся опасности и  потребности в защите».[359]

Города становятся центрами проживания для членов общества, принадлежащих  ко второму и третьему секторам занятости, – торговцев и ремесленников, а следом за этим – и для представителей четвертого сектора, информационного. Каменные стены, защитная сила которых становится фактором, привлекающим многих из представителей этих сословий, окружают не только дома вождей племенных союзов (а затем и государств), но и монастырей. Поэтому здесь сосредоточивается вся политическая, промышленная (точнее, ремесленная), а также интеллектуальная жизнь традиционных обществ. Впрочем, как уже было сказано, на протяжении всей традиционной эпохи подавляющее большинство членов общества – сельские жители. Это следует уже из описанной выше структуры занятости традиционных обществ, где основу экономики составляет сельскохозяйственный сектор, поглощающий огромную часть трудоспособного населения.

Уровень и масштабы образования. К традиционной эпохе относится появление образования как особого социального института. В предыдущий период отсутствие материальных носителей информации не позволяло надежно сохранять, накапливать и систематизировать знания, а также избегать многочисленных, как при «испорченном телефоне», искажений (включая неизбежную нормативную и ценностную окраску) в процессе устной передачи их. В то же время во всех традиционных обществах образование является привилегией довольно тонкого социального слоя. И дело не только в нехватке подготовленных учителей. Одна из основных причин – чрезвычайная дороговизна книг, по которым можно было проходить обучение.

Материальные предпосылки  роста массовой грамотности возникают  лишь к концу традиционной эпохи, после изобретения книгопечатания. Тем не менее печатные книжные  и появившиеся позднее периодические  издания, особенно светского содержания, в течение достаточно длительного  времени остаются достоянием только элитной части общества. Отчасти  это, вероятно, связано с дорогой  ценой и печатных изданий, обусловленной  их небольшими тиражами. Проспер Мериме в своей новелле «Таманго»  упоминает любопытный факт из жизни  одного из ее героев – Леду – в  бытность его помощником капитана на каперском судне: «Деньги, вырученные за добычу, взятую с нескольких неприятельских кораблей, дали ему возможность купить книги и заняться теорией мореплавания».[360] А ведь это уже эпоха наполеоновских войн – по сути, начало индустриальной революции во Франции.

Однако главным препятствием к росту числа образованных людей  является отсутствие у подавляющего большинства членов общества потребностей и серьезных побудительных мотивов  к получению какого-либо образования: их повседневная трудовая деятельность чаще всего не требует никакой  новой информации, никаких новых  знаний сверх того, что было получено от первых наставников и приобретено  с опытом; кроме того, сама работа, изнурительная и продолжающаяся половину суток и более, почти  не оставляет для дополнительных интеллектуальных занятий ни времени, ни сил. Продвижение вверх по социальной лестнице в обществе, разделенном  довольно прочными сословными перегородками (а именно такова социальная структура  большинства традиционных обществ), также практически не связано  с получением образования.

Сказанное относится к  трем из четырех выделенных нами выше секторов занятости, за исключением  информационного, где и в тот  период само содержание труда требовало  сравнительно большого объема знаний, получить которые можно лишь с  помощью систематического образования. Однако в традиционном обществе удельный вес занятых в этом секторе  людей все же ничтожно мал по сравнению  со всеми остальными секторами и  не может оказать серьезного влияния  на повышение роли образования для  успешной профессиональной деятельности и на возникновение соответствующей  потребности в массовых масштабах.

Характер развития научных знаний. С появлением письменности возникает потенциальная возможность для формирования научного знания. Его развитие, особенно на начальных этапах, существенно сдерживается доминированием в общественном сознании трех других типов знания. Тем не менее, как свидетельствует история, в традиционных обществах развитие науки, конечно, не стоит на месте.

Мыслители доиндустриальной эпохи совершили немало важных открытий практически во всех областях научного знания. Именно благодаря тому, что  к началу индустриальной революции  был заложен фундамент почти  во всех отраслях научного знания, – и прежде всего в естественнонаучных дисциплинах, – удалось сравнительно быстро и эффективно создать весьма разветвленную систему прикладных и технических наук, которые стали использоваться в технологических производственных процессах с целью повышения их эффективности.

Однако, как отмечает один из основателей концепции постиндустриального  общества Д. Белл, наука и техника  развивались в традиционном обществе автономно, практически независимо от производства. Люди, которые занимались наукой, достаточно часто (если не в  значительном большинстве) делали это  почти бескорыстно, ради удовлетворения собственных интеллектуальных потребностей. Это, с одной стороны, обеспечивало большую их самоотдачу. Однако с  другой стороны, общая, суммарная эффективность  такой деятельности, не «подпираемая»  потребностями экономики, не могла  быть слишком высокой. Поэтому приращение научных знаний шло постепенно, сравнительно медленно, носило скорее линейный характер и требовало значительного времени  для своего накопления.

§ 3. Индустриальное общество

В предыдущей главе мы описали  условия возникновения и ход  развития индустриальной революции  – процесса, именуемого также индустриализацией. Напомним, что индустриальная революция  приводит в действие три социально-экономических  закона – закон экономии времени, закон повышения потребностей и  закон перемены труда, влияние которых  в предшествующую традиционную эпоху  было слабо заметным, носило латентный  характер. В результате вступает в  фазу эксплицитного проявления закон  ускорения истории (см. рис. 19, глава 10). Очевидно, что за четверть тысячелетия, которое насчитывает эпоха индустриализации, общий объем социальных изменений – и в количественном, и в качественном отношениях – оказался фактически гораздо большим, чем за предшествующие сто тысяч лет развития общества в целом.

Существует определенная логика индустриализации, в соответствии с которой страны и народы, приблизившись  к этому этапу развития, независимо от исходного исторического, этнического, культурного и религиозно-идеологического  фундамента, от социально-политиче-ского  устройства, неизбежно приобретают  схожие характеристики.

Другими словами, чем выше индустриализированы общества, тем  больше тяготеют они к единообразию социального порядка.

Этот тезис, получивший в  социологии название тезиса конвергенции, утверждает, что процесс индустриализации продуцирует общие и единообразные  политические и культурные характеристики обществ, которые до индустриализации могли иметь весьма различающееся  происхождение и социальные структуры. Все общества в конечном счете  движутся к общему уровню развития, поскольку индустриализация для  своего успешного осуществления  требует выполнения определенных, причем одних и тех же условий. К таким  требуемым условиям относятся:

¦ глубокое социальное и  техническое разделение труда;

¦ отделение семьи от предприятия  и рабочего места;

¦ формирование мобильной, дисциплинированной рабочей силы;

¦ определенная форма рациональной организации экономических расчетов, планирования и инвестирования;

¦ тенденция к секуляризации, урбанизации, повышенной социальной мобильности  и демократии.

На протяжении ХХ века, особенно во второй его половине, мы можем  наблюдать, как индустриальный порядок  организации промышленного и  сельскохозяйственного производства, сложившийся в западных обществах, быстро распространяется и внедряется в ткань социальной жизни многих обществ, испокон века имевших принципиально  иные уклады. На примерах наиболее продвинутых  обществ Азии и Африки можно убедиться  в справедливости многих положений  тезиса конвергенции: новый порядок  производит социальные изменения не только в сфере экономики, технологии и организации производства, но и  влечет за собой изменения в большинстве  других областей, придавая им качественное своеобразие, присущее Западу. Досуговые  занятия, стиль одежды, формы сервиса, манеры поведения, рациональная архитектура  деловых зданий – все это, так  или иначе, выстраивается по западным образцам, создавая основу для взаимного  понимания и узнавания и опровергая знаменитую фразу английского поэта  времен воинствующего колониализма.[361] Даже господствующая «ячейка общества», нуклеарная семья – и как социальный тип, и как собрание определенных ценностей – стала, по мнению ряда исследователей, «одним из наиболее удачных  экспортов из Западного мира.

Она быстро продвинулась в  Азию и Африку и становится сегодня  универсальным феноменом».[362]

Попытаемся кратко проследить, какое выражение нашли эти  социальные изменения в индустриальных обществах по каждому из выбранных  нами системообразующих признаков.

Характер общественного  устройства. Виндустриальном обществе, в период преодоления феодальной раздробленности, на основе капиталистических экономических связей, образования внутренних рынков из различных племен и народностей складываются нации.

Нация – это самый высокий  из известных нам на сегодняшний  день уровней исторических общностей  людей; она характеризуется единством  языка (во всяком случае, литературного  и на основе его – официального государственного), общностью территории обитания, экономических связей, культуры. Возникновение четко очерченных географических границ диктуется требованиями протекционизма, защиты национального  предпринимательства от интервенции  извне. Новейшая история фиксирует  множество дипломатических, военных  и иных акций со стороны всех государств, направленных на закрепление территориальных  очертаний государства, их признание  со стороны внешних партнеров, надежную охрану.

Таким образом, одним из основных социальных изменений в области  общественного устройства при переходе от традиционного общества к индустриальному  становится образование национальных государств с четко обозначенными  территориальными границами. В пределах этих границ наблюдается тенденция  к возникновению примерно одинаковых претензий всего населения на заселяемое им территориальное пространство на данный момент времени. Это выражается в том, что территориальные претензии  государства, как правило, соответствуют  культурным, лингвистическим и этническим подразделениям.

Определенность и устойчивость государственных границ в какой-то степени свидетельствует о близости к завершению территориального раздела  мира. Вобщем и целом, вероятно, так  оно и есть. Большинство войн, которые велись в эпоху индустриализации, были связаны – хотя бы формально– не столько с территориальными, сколько  с экономическими и политическими  причинами. В ходе индустриальной революции, по мере созревания индустриальных обществ, постепенно складывается система национальных сообществ, т. е. территориальное разделение мира в виде своеобразной «сети национальных политических общностей», которое вытесняет как прежние более простые традиционные общества, так и систему прежних абсолютистских империй.

Жизнедеятельность традиционных государств была пронизана религиозным  воздействием. Практически все современные  индустриальные государства имеют  отчетливо выраженный светский характер. В каждом из них индустриальная революция  рано или поздно приводит к секуляризации  – процессу, в ходе которого религиозные  идеи и организации утрачивают свое влияние в силу возрастания значения науки и других форм знаний. Формально  это может находить свое выражение  в правовых актах об отделении  государства от церкви и церкви от школы, а также о свободе совести, то есть праве граждан исповедовать любую религию либо не исповедовать никакой.

Характер участия  членов общества в управлении его  делами. Индустриальное общество, как единодушно отмечают большинство историков и философов, для своего свободного развития нуждается в максимальном развитии демократии: именно эта форма государственного устройства позволяет наиболее надежно производить своевременную и сравнительно безболезненную для экономики корректировку правового и политического пространства в соответствии с быстро изменяющимися требованиями экономики.

Вместе с развитием  индустриальной революции постепенно, на протяжении всего XIX, а затем и  ХХ веков, происходит трансформация  гражданских прав всех членов индустриального  общества. Этот процесс, хотя и достаточно стремительный по историческим меркам, тем не менее занимает жизнь не одного поколения. Во всяком случае, всеобщее избирательное право (как право  всех, независимо от пола и социального  происхождения, взрослых людей, достигших 21 года, избирать и быть избранными в представительные органы хотя бы местного самоуправления) было введено  в Англии только после Первой мировой  войны. Но, так или иначе, доля членов общества, получивших доступ если не к  управлению, то хотя бы к минимальному участию в политической жизни, вместе с успехами индустриальной революции  существенно возрастает – главным  образом за счет женщин, а также  более молодых и менее экономически самостоятельных членов общества.