«Третья волна» демократизации

ЧЕБОКСАРСКИЙ КООПЕРАТИВНЫЙ ИНСТИТУТ

РОССИЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА КООПЕРАЦИИ

Кафедра философии, истории и педагогики

Реферат

на тему:

«Третья волна» демократизации.

                                                                                                 Выполнил: студент 2 курса

                                                                            финансового факультета

                                                                            Проверила: Михайлова Е.М.

Чебоксары 2010.

Содержание:

ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………....3

     ГЛАВА 1. "Третья волна" демократизации……………………................6

     ГЛАВА 2. Воздействие волн демократизации на Россию ….................11

     ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………...16

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ...................................18

ВВЕДЕНИЕ.

Актуальность темы моего реферата обусловлена проблемами демократии, демократических транзитов, трансформаций политических систем и режимов в новейший период всемирной истории – системообразующая научно-исследовательская сфера современной политологии. Мощный импульс плодотворному моделированию переходных политических процессов и демократических  трансформаций политических режимов дало начало «третьей волны» демократизации, которое приходится на 1974 год. Именно с революции «гвоздик», произошедшей 25 апреля 1974 г. в Португалии, в ряде стран Южной Европы, а затем Латинской Америки начались процессы либерализации (где-то стремительной, где-то постепенной) и демократизации авторитарных политических режимов. Причём процессы демонтажа недемократических режимов проходили в разных странах один за другим по принципу «домино», дав основание сначала футурологу А. Тоффлеру, а затем американскому политологу, директору Института стратегических исследований Гарвардского университета С. Хантингтону сформулировать концепцию «волн демократизации» и присвоить начавшимся на глобальном уровне демократизационным политико-режимным трансформациям порядковый номер «3».

           Цель данной работы - рассмотреть "третью волну" демократизации.

           Исходя из поставленной цели, в работе рассмотрены следующие вопросы:

            - "третья волна" демократизации;

            - воздействие волн демократизации  на Россию.

ГЛАВА 1. "Третья волна" демократизации.

Прежде чем затронуть "третью волну" демократизации, я  бы хотел рассмотреть предыдущие "волны" демократизации.

По мнению С. Хантингтона, начало первой волны связано с  распространением демократических  принципов в США в XIX в.; она  продолжается до окончания первой мировой  войны (1828—1926). За подъемом демократизации, как правило, следует ее откат. Первый спад датируется 1922—1942 гг. Вторая волна  демократизации наступает с победой  над национал-социализмом и становлением демократии, прежде всего, в Западной Германии, Италии, Японии. Эта волна  продолжается до середины 60-х гг. (1943—1962). Второй спад захватывает временной  интервал между 1958 и 1975 г. 1974 год становится началом третьей (современной) демократической  волны, с момента падения салазаровской  диктатуры. Она захватила такие  государства Южной Европы, как  Испания и Греция, затем распространилась на Латинскую Америку. К середине 80-х демократизация распространяется на ряд стран Азии, Центральной  и Восточной Европы, а затем  и СССР.

Концепция «третьей волны  демократизации» была разработана  не без очевидного влияния известной книги А.Тоффлера «Третья волна» (Toffler, 1980), посвященной переменам во всех сферах общественной жизни под влиянием электронной и информационной революций. Среди исследователей третьей волны демократизации следует особо выделить Сэмюэла Хантингтона. Его статья «Демократическая третья волна», опубликованная весной 1991 г. в «Демократическом журнале», и книга «Третья волна: Демократизация в конце XX столетия» (1991) вызвали особый интерес у исследователей, так как включали проблему демократизации 70 —90-х годов в широкий исторический и социальный контекст (Huntington, 1991; 199la).

Концепция «третьей волны  демократизации» базируется на следующих основных предпосылках:

Во-первых, переход к демократии в различных странах трактуется как глобальный процесс, т.е. между различными переходными процессами и формами демократизации можно не только отметить нечто общее, но и рассмотреть их как частные случаи мирового политического движения. А это значит, что на форму, интенсивность, характер переходных демократических процессов оказывают влияние не только национальные исторические, экономические, социальные и культурные условия, но и фактор международный. Глобализация процесса демократизации выражается и в том, что ни одна страна (даже если в ней и продолжает сохраняться иной тип политического режима, нежели демократический) не может не испытывать влияния общего демократического движения. Можно также сказать, что третья волна демократизации захватывает и сферу международных отношений, наполняя их демократическим содержанием.

Во-вторых, предложенная концепция  демократизации рассматривает демократию как самоценность, не связывая ее установление с прагматическими, инструментальными целями. Хотя на практике на демократические институты часто возлагают решение экономических и социальных задач, однако отмечается явная тенденция рассматривать демократию не просто как более предпочтительную в данных условиях форму политического устройства, а как потребность саму по себе. Не случайно отмечается относительная устойчивость демократических ориентации даже в условиях экономического кризиса. Как пишет Амарья Сен, «демократия — это гарантия избирательных прав граждан, защита свободы и равенства прав личности, свобода слова, отсутствие цензуры СМИ.

Достоинства демократии как  универсальной ценности проявляются  в том, что она способна практически помогать людям. Если вышеприведенный анализ очевиден, тогда демократические притязания на ценность основываются не только на ее достоинствах. Имеется множество особенностей:

- во-первых, внутренняя важность политического участия и свобод в жизни человека;

- во-вторых, инструментальная значимость политических стимулов в осуществлении ответственного и согласованного управления;

- в-третьих, конструктивная роль демократии в формировании ценностей и осознании нужд, прав и обязанностей» (Sen, 1999, р. 10).

В-третьих, концепция базируется на идее плюральности возможных форм демократического порядка. В этом отношении возникает двойственная задача: с одной стороны, защита и обновление европейского либерализма, с другой стороны, формирование толерантности к иным формам демократического устройства.

Возникает закономерный вопрос, что расширение пространства демократии, выход ее за рамки европейской цивилизации неизбежно должны обогатить ее содержание за счет ценностей других цивилизаций.

В-четвертых, демократизацией  в конце XX в. не заканчивается процесс перемен в мире, не завершается история демократии. В этом смысле концепция «третьей волны» базируется на предпосылке синусоидального характера демократического процесса, т.е. как возможного реверсивного движения (часть стран может откатиться назад), так и возможной «четвертой волны», но уже в XXI в. В политической теории возрос интерес к прогнозу развития новых форм демократии (Arterton, 1987; Marien, 1996).

В-пятых, важной интеллектуальной установкой исследователей третьей волны демократизации является оптимизм, убеждение в непреодолимости в конечном итоге движения к демократии в различных странах. В этой связи обосновывается идея о демократической природе человека. Другой вопрос, как соединить и как соединяется движение к демократии с нарастающей тенденцией культурной гетерономии, культурных конфликтов в мире. Как пишет Рабий Райт, «в ироническом смысле, но отсутствие альтернатив демократии также поддерживает этнические и религиозные страсти» (Wright, 1994, р. 262)

Опыт политического развития стран, переживающих третью волну демократизации, явился в некотором роде опровержением  оптимистических выводов С. Хантингтона, показав всю неоднозначность и противоречивость этого процесса. Речь, прежде всего, идет о том, что во многих странах демократизация привела к установлению отнюдь не демократических режимов (ярким примером этому может служить большинство стран бывшего СССР).

Многие ученые признают волновой характер демократизации и согласны с предлагаемой С. Хантингтоном периодизацией. Однако при этом они отмечают, что  третья волна характеризовалась  рядом особенностей, которые явились  подтверждением сложности и многозначности рассматриваемого процесса. Среди них  выделяются следующие [8, c.74]:

— специфика итогов: «демократические транзиты» третьей волны в  большинстве случаев не заканчиваются  созданием консолидированных демократий;

— значительное отличие  исходных характеристик трансформирующихся политических режимов: от классического  авторитаризма и военных хунт в Латинской Америке до посттоталитарного  режима в странах Восточной Европы;

— более благоприятный международный контекст[3].

В первом номере журнала "Политические Исследования" 1999 года, была напечатана статья Л. Даймонда - "Прошла ли "третья волна" демократизации?".

"С того времени как  в апреле 1974 г. рухнул диктаторский  режим в Португалии, число демократий  в мире резко возросло. До начала  этого глобального движения к  демократии насчитывалось примерно 40 стран, которые можно было  с той или иной долей условности  отнести к демократическим. Количество  их постепенно увеличивалось,  по мере того как в конце  1970-х — начале 1980-х годов в  ряде стран стал осуществляться  переход от авторитарного (преимущественно  военного) к демократическому правлению.  Однако в середине 1990-х годов  темпы распространения демократии  по планете заметно ускорились, и к настоящему моменту существует от 76 до 117 демократий (сколько именно, определяется системой подсчета). Именно от системы подсчета в решающей степени зависят и представления о том, будет ли число демократий и дальше расти (или, хотя бы, сохраняться на прежнем уровне) либо нет. По сути дела, здесь встает фундаментальный вопрос о том, что понимать под демократией.

В своей основополагающей формулировке С. Хантингтон окрестил период после 1974 г. "третьей волной" глобальной экспансии демократии. Согласно его  определению, "волна демократизации" — это просто "совокупность происходящих в некий промежуток времени транзитов  от недемократических к демократическим  режимам, когда число таких транзитов  значительно превосходит число  осуществленных в тот же временной  отрезок переходов в противоположном  направлении" (1, с. 15). Ученый выявил две предшествовавшие волны демократизации: длительную, медленную волну, тянувшуюся с 1828 по 1926 г., и волну 1943 - 1964 гг. Примечательно, что обе эти волны повлекли за собой то, что Хантингтон назвал "откатными волнами" крушения демократий (первая продолжалась с 1922 по 1942 г., вторая — с 1961 по 1975 г. ), в  ходе которых пала часть недавно  созданных (или восстановленных) демократических  режимов. Но хотя каждая откатная волна  заметно сокращала количество демократий в мире, в целом их оставалось все же больше, чем до начала соответствующей  волны демократизации. Откатные волны  наносят огромный ущерб политической свободе, правам человека и миру [на планете]. Поэтому, как я постараюсь доказать, предотвращение такого поворота событий должно занимать первостепенное место среди политических целей  демократических актеров и институтов всех стран."[1] ¹.

ГЛАВА 2. Воздействие волн демократизации на Россию.

Как же эти волны демократизации отразились на России? Ответ на этот вопрос начнем, естественно, с первой волны.

По Хантингтону, первая волна  демократизации, берущая начало в 1828 году, уходит своими корнями в Американскую и Французские революции.

Наибольшее влияние на ход мирового развития оказала, по общему признанию, Великая Французская  революция 1789–1799 гг. Ее главные итоги  были следующие.

1. Революция консолидировала  и упростила сложное многообразие  дореволюционных форм собственности.  Появилась современная индивидуализированная  частная собственность.

2. Революция смела все  сословные барьеры и ввела  равные социальные возможности  для всех граждан. Введение  принципа равных возможностей  способствовало социальной мобильности,  открыло доступ к образованию,  высокопрофессиональной деятельности, предпринимательству людям из  разных слоев. Принятая Конвентом  новая Декларация прав человека  и гражданина объявляла правами  человека свободу, равенство,  безопасность и собственность.  Все это способствовало расширению  гражданских прав во всех европейских  странах, введению конституций  там, где их еще не было.

3. Революция проходила  под эгидой представительных  выборных органов: Национальное  учредительное собрание (1789–1791 гг.), Законодательное собрание (1791–1792 гг.), Конвент (1792–1794 гг.). Это способствовало  развитию и укреплению парламентской  демократии, несмотря на последующие  откаты.

4. Революция породила  парламентскую республику.

5. Новое государство, родившееся  в ходе революции, обладало  большей властью над жизнью  и имуществом граждан. Государство  получило возможность более активно  вмешиваться в жизнь граждан  для обеспечения равенства возможностей, стабильности и социального порядка.  Социально значимые области перешли  под контроль государства. Университеты  и высшее образование оказались  в ведении государственных органов  с тем, чтобы они обеспечивали государственные потребности в кадрах. То же произошло с финансами и т. д. Государство выступало теперь гарантом равных прав для всех граждан[2].

Французская революция имела  в России, как и в других странах, много сторонников. Современники отмечали, что почти всеобщим стало осуждение  самодержавной власти. В Россию проникало  множество французских изданий.

Поверенный в делах  Франции в Петербурге Э. Жене сообщал  в Париж, что сведения о французской  революции свободно печатаются в  русских газетах, включая правительственные  «Санкт-Петербургские ведомости». В 1789 г. в газетах был опубликован  русский перевод «Декларации  прав человека и гражданина». Э. Жене писал: «Крестьяне… пожирают сообщения  о французских событиях, печатаемые в русских газетах».

В 1791 г. Учредительное собрание во Франции закончило работу над  конституцией, в соответствии с которой  страна провозглашалась конституционной  монархией. Высшая исполнительная власть сосредоточивалась в руках короля, а высшая законодательная переходила к законодательному собранию. Право  участия в выборах получили так  называемые «активные граждане», составлявшие около 20 % населения.

Ко всем этим нововведениям  в России отнеслись с интересом  и сочувствием.

Однако отношение российских властей к событиям во Франции  резко изменилось в 1792 г. после свержения  и казни короля Людовика XVI. Отрицательную  реакцию вызвало и провозглашение Франции Республикой по Конституции 1793 г. С этого момента горячее  одобрение французских событий 1789–1792 гг. сменилось неприятием крайностей якобинского террора. Екатерина II стала  даже прилагать усилия, чтобы собрать  в Европе силы для разгрома республиканцев и восстановления во Франции королевской  власти. Кроме того, она субсидировала  французскую эмиграцию для организации  военных действий, а за два месяца до своей кончины решила послать против республиканской Франции 60-тысячный русский корпус под командованием А. В. Суворова.

Преемник Екатерины II Павел I был напуган французской революцией еще больше своей матери. Отменив  многие ее либеральные нововведения, начиная с Жалованных грамот дворянству и городам, он запретил выписывать иностранные  газеты, выезжать за границу, ввел новые  телесные наказания для дворян и  духовенства. За протесты против деспотизма, или, иными словами, по политическим мотивам, было репрессировано или попало в опалу 12 тысяч чиновников и военных.

Ситуация вновь изменилась при Александре I, что не удивительно. По давней российской традиции, при  новом правителе маятник обычно уходит в обратную сторону и последовательность развития событий нарушается. К слову  сказать, это правило стало не только нашей драмой, но трагедией, которая давно и основательно тормозит развитие страны.

Что же сделал Александр I? Он отменил ограничения, введенные  Павлом I, открыл пять университетов, в  том числе Петербургский, а также  Московское коммерческое училище, которое  положило начало специальному экономическому образованию в России. Особенно важным было то, что в учебные заведения  стали принимать представителей всех сословий и то, что на низших ступенях обучение было бесплатным для  учащихся и оплачивалось из госбюджета. Но этим дело не ограничилось. Большой  проект либеральных реформ в области  государственного устройства, подготовленный по указанию царя его ближайшим советником М. М. Сперанским в 1809 г., получивший название «Введение к Уложению государственных  законов», предполагал:

1. Ввести в Закон понятия  политических и гражданских прав, но не для всех. (В то время  и на Западе до всеобщих  гражданских прав было далеко, а в США существовало рабство). В случае их введения возможность  влиять на власть получили  бы не только высшие, но и  средние слои населения.

2. Обеспечить разделение  властей и привлечение общества, обладающего гражданскими правами,  к управлению. По проекту, судебная  власть должна была стать полностью  независимой и подчиняться Сенату. Законодательная власть должна  была быть представлена местными  думами и центральной Государственной  Думой, а исполнительная власть, состоящая из министров в центре  и местных органов власти внизу,  должна подчиняться законодательной.  Средоточием всех властей предстояло  быть императору.

3. Провозглашалось правовое  государство.

4. Предполагалось ввести  выборность чиновников, а следовательно,  их ответственность перед обществом.

Предлагая свой план преобразований, Сперанский подробно обосновал его  необходимость потребностями времени. Во второй части проекта он писал: «Время является первоосновой и источником всех политических нововведений. Ни одно правление, находящееся не в гармонии с духом времени, не может противостоять  модному воздействию этого духа». «Новый дух времени», по мнению Сперанского, овладел и Россией, которая стоит  на пороге серьезных социальных потрясений и положение ее сходно с тем, в  каком находилась Франция перед  революцией 1789 г. Показателем этого  служит потеря в народе уважения к  чинам, орденам и прочим отличиям лиц, наделенных ими. То же самое наблюдалось  «и во всех государствах в той эпохе, когда федеральная система приближалась к своему падению». Еще одним симптомом  служит «моральное ослабление» власти — падение ее авторитета в глазах народа.

Причину этого надо искать не в действиях конкретных государственных  чиновников, а в том, что «образ мыслей настоящего времени в современной  противоположности с образом  правления». Отсюда Сперанский делал  вывод: «Настоящая система правления  не свойственна уже более состоянию  общественного духа»[2].

По плану Сперанского 1 января 1810 г. был обнародован манифест об учреждении Государственного совета, который заменил собой Непременный  совет, и в тот же день состоялось его открытие. Госсовет подразделялся на 4 департамента: законов, военного, гражданских и духовных дел, государственной экономии. Первоначально в составе Госсовета было 35 членов (позже их число удвоилось): все министры, а также лица из высших сановников, назначаемых императором. Председателем Совета был один из его членов, назначаемый на эту должность царем. Если царь присутствовал на заседании Совета, он занимал место его председателя.

Организацией деятельности Госсовета занималась Государственная  канцелярия во главе с госсекретарем, которым был назначен Сперанский.

Законопроекты первоначально  направлялись в государственную  канцелярию, начальником которой  также был Сперанский. В канцелярии законопроекты «редактировались»  и формулировались, и это давало ей и ее начальнику особую власть и  влияние.

Госсовет был частью общего плана, изложенного Сперанским в  конце 1809 г. в особой записке «О необходимости  учреждения Государственного совета». В ней реформатор подверг резкой критике систему законодательства, существовавшую в России. «Законы, —  писал он в ней, — одобряются по одному личному доверию, соображаемы  в тайне и издаются безо всякого  публичного и постоянного их уважения. Отсюда происходит та великая и горестная  удобность, с коею законы наши всегда были переменяемы. Если одно лицо и  часто действующее в тайне  могло предложить закон и частным  соображением ввести его в силу, то другое лицо, пользуясь в свою очередь той же степенью доверия, могло отменить его и ввести другое учреждение. Отсюда происходит то всеобщее убеждение, на самом опыте основанное, что нет в России закона настоящего и что можно переменить [его] по личным случаям и удобностям»[2].²

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Принимая сформулированный С. Хантингтоном, но разделяемый на Западе многими  подход таким, каков он есть, отметим  для себя: России по существу предлагается присоединиться к Западу в его  наметившемся противостоянии со всем остальным миром вообще, в том  числе, естественно, и в "основном очаге конфликтов", каким станут "взаимоотношения между Западом  и рядом исламско-конфуцианских  стран". Отметим и другое: России фактически дается понять (хотя и в  самой мягкой форме), что такое  присоединение - больше в ее собственных, нежели Запада, интересах: иначе ей же будет хуже как в отношениях с Западом, так и с другими, чуждыми культурами.

Но если от России ждут, чтобы она  бросила свой материальный и ядерный  потенциал, политический авторитет, саму судьбу свою на западную чашу весов  Истории, то в ответ Россия вправе ожидать и требовать немедленного и безвозмездного, полного, без изъятий  включения ее в то международное  устройство политики, экономики и  безопасности, которое было создано  Западом и пока в целом обеспечивает его интересы, и которое России предлагается отстаивать вместе с Западом (рискуя при этом гораздо больше него, потому что именно Россия, а  не США и даже не вся Европа, граничит с львиной долей исламского и  со всем конфуцианским миром). И в "большую семерку" в качестве ее полного члена, и в НАТО, включая  группу ядерного планирования, и в  ВТО, и в другие структуры и  соглашения, куда пока что доступ ей открывается крайне медленно и неохотно, или не открывается вовсе.

Иное дело, что даже в случае гипотетического согласия Запада на такое включение перед самой  Россией все равно остается вопрос: насколько целесообразно для  нее вхождение на таких правах, с такими целями и, вероятно, соответствующими обязательствами - если не юридическими, то морально-политическими, - в порядок, который явно начинает испытывать повышенные нагрузки и, вероятнее всего, будет  в перспективе меняться. Отрицательный ответ на этот вопрос вовсе не тождественен автоматическому выводу, будто России целесообразно непременно выступить против этого порядка; вовсе нет, напротив, делать этого ни при каких обстоятельствах не стоит. Но и становиться его активным защитником, чуть ли не "телохранителем", даже в обмен на отличную плату - дилемма не из легких. Главное, с какой целью это делать: рассчитывая повторить западное развитие с помощью самого же Запада, мобилизовать его ресурсы на решение каких-то проблем безопасности России, работать вместе с Западом над строительством более разумного, стабильного и безопасного, развивающегося мира?

С другой стороны, правы те, кто  предупреждает против излишне тесного  и на антизападной основе смыкания России с рядом незападных стран  и цивилизаций. Проблема даже не в  том, сможет или нет Россия стать  лидером в таком квази-союзе. Но и тут также встают проблемы стратегических целей и задач такого курса, его  ожидаемых последствий. Кроме того, ориентируясь на будущие центры силы в мировой политике, как в ожидании их возвышения строить отношения  с центрами уже существующими, прежде всего с тем же Западом? Последнее  в этом перечислении, но и самое  важное: если когда-то рухнет нынешний, объективно прозападный порядок  в мире, то какой новый порядок  придет ему на смену? Есть ли на этот счет пусть не уверенность, а хотя бы вразумительные предположения?

Но и пассивно выжидать, "чья  возьмет", значило бы лишиться влияния  на ход событий. Оптимальный ответ, очевидно, в поиске собственного лица, собственного представления о динамике мирового развития, в четкой формулировке собственных интересов. Объективно место и интересы России - с "мировым  средним классом", странами выше среднего уровня развития (с акцентом на последнем), на демократизацию мировых  экономики, политики и международных  институций.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

1. Даймонд Л., "Прошла ли "третья волна" демократизации?", - "ПОЛИС" - 1999. - №1. - С. 10-26.

2. Пляйс Я. А., Шатилов А. Б., «Демократия в современном мире»  [сборник статей], М.: РОССПЭН, 2009. - 366 с.

3. Хантингтон С. П., «Третья волна: Демократизация в конце 20 столетия» [книга], М.: РОССПЭН, 2003. - 368 с.

¹ Подробнее эта статья размещена на сайте - http://www.polisportal.ru/files/File/puvlication/Starie_publikacii_Polisa/D/1999-1-3 Dimond_Proshla_li_3_volna_demokratizacii.pdf

² Подробнее об этом на сайте http://www.polit.ru/research/2009/04/13/demokratia.html