Вклад Докучаева в почвоведение

ВВЕДЕНИЕ

26 октября 1903 г. в Петербурге  после страшной, мучительной болезни  скончался бывший профессор Петербургского  университета Василий Васильевич  Докучаев. Постепенно и медленно, в течение многих лет развивался  у него тяжелый недуг - психическое  расстройство. В конце концов, в последние года он вынужден был совершено удалиться из общественной и научной жизни. В полном сознании открытого перед ним ужаса он напрасно старался, уже больной, найти спасение в энергичной, широкой научной работе, с трогательной силой обращался мыслью и сердцем к самым глубоким тайникам человеческой души, скрытым и неясным у него в другое время. Казалось, он стремился противопоставить надвигающемуся несчастью всю силу, всю полноту своей личности. Все было напрасно. Личность его была окончательно сломлена.

Трудно представить себе что-нибудь более трагичное, чем  его судьба, для человека, полного  мысли, инициативы и деятельности. А  таким человеком был всю свою жизнь Василий Васильевич. Это  была крупная, своеобразная фигура, резко  выделявшаяся на фоне бледной русской  общественности, и всякий, кто с  ним сталкивался, чувствовал влияние  и сознавал силу его своеобразной индивидуальности. В истории естествознания в России в течение ХIХ в. немного найдется людей, которые могли быть поставлены наряду с ним по влиянию, которое они оказали на ход научной работы, по глубине и оригинальности их обобщающей мысли. Так или иначе, Докучаев явился главой целой школы русских ученых; влияние его стремлений и его идей ясно сказывается и все увеличивается далеко за пределами нашего отечества, и достигнутые им результаты принадлежат к крупным приобретениям научного движения ХIХ в. Едва ли они до сих пор правильно оценены во всегда капризной и, по существу, очень исторически нечуткой научной среде.

Главная работа его мысли  была направлена на изучение почв, и  можно сказать, что в значительной степени в связи с его деятельностью  эта отрасль знания, до тех пор  имевшая в русской ученой среде  немногих представителей, получила широкое  развитие, привлекла к себе многих энергичных и талантливых работников.

Через все многочисленные и разнообразные работы Докучаева - над русским ли черноземом и  черноземом Сибири, почвами Поволжья или Малороссии, севера или юга  России - красной нитью проходят две идеи, которые постепенно и  заметно входят в общее научное  сознание. Это, во-первых, идея о географическом распределении почв в связи с их генезисом, т.е. идея географии почв, и, во-вторых, идея о почве как особом естественном теле. В разъяснении этих идей, в их зарождении и упрочении в поколении русских ученых заключается главная заслуга Докучаева.

Руководящие мысли, наполнявшие  научную деятельность Докучаева  в почвоведении, казались его современникам  странными и неправильными. Он впервые  вдохнул жизнь в эти идеи, самостоятельно выработал их форму; благодаря его  усилиям и его энергии они  уже больше не сходили с научного поля, но понемногу проникли в наше научное сознание...

ГЛАВА I. ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ В.В. ДОКУЧАЕВА

1. ДУХОВНОЕ УЧИЛИЩЕ

17 февраля  1846 года (1 марта по новому стилю)  в селе Милюкове, в глухом Сычевском уезде Смоленской губернии, у священника Василия Докучаева родился третий сын, названный по имени отца Василием. 
Село Милюковo, в котором протекали детские годы Василия Докучаева, расположено на берегу небольшой реки Качни. Целые дни мальчик вместе со своим приятелем, Григорием Пиуковым, проводил на реке. Они отправлялись к Святому колодцу, к Гридневскому ручью и другим местам по берегам Качни. Мальчики с интересом следили за работой крестьян, выкапывавших из рыхлых прибрежных наносов сохранившиеся там массивные стволы ископаемого дуба, крепкого, как камень; его употребляли на поделку всяких нужных в хозяйстве вещей. Иногда рядом со стволом дерева находили какие-то кости. Весной, когда после разлива Качни вся долина речки покрывалась буйными травами, ребята пропадали на заливных лугах, где между трав скрывались голубые озерки, кишащие мелкой рыбешкой и головастиками.

Но эта  привольная жизнь продолжалась недолго. Мальчик подрос, и пора было думать об учении. Священник, посоветовавшись  с женой, решил везти младшего сына, так же как и старшего, в  Вязьму, в духовное училище. Большая  семья, состоявшая из девяти человек, постоянно  нуждалась. У сыновей многосемейного сельского священника был один путь — бесплатное «казеннокоштное» обучение в бурсе, а дальше — либо в священники, либо в дьячки. 
Духовные училища в России издавна были в плачевном состоянии. Новичков подвергали издевательствам по всем правилам, старательно разработанным бурсаками, хваставшими грубостью нравов. Это было первое испытание, и тот, кто его выдерживал, завоевывал известное уважение товарищей. Таким образом, ученики старались выработать в себе закалку, которая помогла бы переносить все издевательства и порки, выпадавшие на долю каждого, даже примерного, с точки зрения начальства. Поэтому выше всего ценилось пренебрежение к физической боли. На такого бурсака, который молчит даже тогда, когда его секут, товарищи могли смело положиться: он не подведет. 
Большинство воспитанников бурсы калечилось и физически, и нравственно. Первое испытание Докучаев выдержал сравнительно легко, — так было обычно со всеми новичками, прибывавшими из деревни. Смелость и находчивость, выработанные в играх и драках с деревенскими мальчишками, выносливость и самостоятельность, приобретенные в общении с природой, закаляли их характеры, делали их более независимыми и настойчивыми. Докучаеву после первого шага надо было сделать второй — попасть в число «отпетых». Отпетый, по определению Помяловского, — ревнитель старины и преданий, он стоит за свободу и вольность бурсака, он основной столп товарищества. Отпетые делились на три типа: благие — «дураковатые господа», отчвалые — «эти были вообще не глупы, но лентяи бесшабашные» и, наконец, третий тип — это башка — первый по учению и последний по поведению. Докучаев был башка. Несмотря на отвращение к изучаемым предметам и, особенно к методам преподавания, он имел блестящие отметки. Но успехи не спасали от «майских», как называли бурсаки свежие березовые розги. Если на протяжении учебного года учителю не к чему было придраться, то в конце года, как истинный приверженец «секуционной педагогики», он сек ученика именно за то, что тот ни разу не был сечен. Строже всего в бурсе запрещалось пьянство и игра в карты. Но из ненависти к притеснителям и то и другое считалось особенно почетным среди бурсаков. После того как было объявлено, что за пьянство станут исключать из семинарии, оно стало принимать большие размеры и в дальнейшем губительно влияло на судьбы очень многих бурсаков. В известной мере не избежал этого порока и Докучаев.

Последние годы пребывания Докучаева в семинарии  совпали с бурными годами в  истории России и русской общественной мысли. Проблемы ликвидации крепостничества, волновавшие все передовые умы  страны, оказались неразрешенными и  после крестьянской реформы 1861 года. Но все революционно-демократические  силы страны уже пришли в движение и плодотворно влияли на развитие русской науки. Работы и статьи А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева дали большой  толчок материалистическому развитию естественных наук в России. В той  или иной форме революционно-демократические  идеи русских просветителей доходили и до затворников духовных семинарий. И действительно, даже бурсаки в  этот период принимали участие в  обсуждении общественных и научных  проблем. Ненависть к схоластике и ко всем методам бурсацкого воспитания, проявлявшаяся прежде только во всякого  рода «подвигах», направленных против начальства, стала выливаться в другие, более зрелые формы: «вольномыслие  заводилось даже внутри семинарии», с  прискорбием говорил архиепископ  Никанор. Докучаев окончил семинарию  с отличием и как лучший ученик был послан на казенный счет в Петербург, в Духовную академию.

2. УНИВЕРСИТЕТ

Летом 1867 года Докучаев приехал  в Петербург. Этот высокий, широкоплечий юноша с густой шапкой каштановых волос и внимательными синими глазами, одетый в традиционный семинарский  сюртук, вынес из семинарии ненависть  к церковной схоластике, возмущение против неуважения к человеческой личности. Еще в бурсе Докучаев с большим  вниманием относился к изучению «светских предметов»: физики, математики, естественной истории, словесности, истории  России. 
Стремление к знаниям выделяло Докучаева из среды семинаристов и расширяло его кругозор. Но Докучаев обладал твердым характером и сильной волей, которая закалилась в годы пребывания в бурсе, где каждый день приходилось отстаивать свои права, проявлять исключительную выносливость в борьбе за человеческое существование. В Духовной академии приходилось снова начинать с гомилетики — здесь она изучалась еще более подробно, чем в семинарии. В Смоленске у Докучаева не было выбора. Но здесь, в Петербурге шестидесятых годов, другое дело. Это была блестящая эпоха в развитии русской общественной мысли и русского естествознания. Идеи революционных демократов широко распространились в кругах русских естествоиспытателей. Материалистическая философия Чернышевского была тесно связана с развитием и успехом естественнонаучных знаний в России. Характерное взаимодействие философии и научного естествознания в этот период было особенно плодотворным.

Докучаев узнал о  работах Дарвина и Ляйеля, о работах И. Сеченова и А. Бутлерова, хирурга Н. Пирогова, геолога Г. Щуровского, ботаника                        Л. Ценковского; он слышал жаркие слова, призывающие к борьбе за просвещение, призывающие отдать все силы науке, направленной на раскрепощение человека. Эти слова падали на благодатную почву. Не пробыв и месяца в академии, Докучаев решил порвать с ней. Немалую силу воли нужно было проявить, чтобы решиться на этот шаг и сменить обеспеченное существование «академика» с гарантированной карьерой на полуголодную жизнь студента. Его влекла возникшая с детства, со времени привольных походов по берегам родной Качни, любовь к природе. 28 октября 1867 года Докучаев оставил академию и поступил на физико-математический факультет Петербургского университета по разряду естественных наук.

Начался новый трудный  период в жизни Докучаева. Нужно  было наверстывать упущенное, много  работать для восполнения пробелов. Докучаев усиленно, плодотворно занимался  и быстро стал одним из успевающих студентов. Это стоило ему огромного  напряжения. За гроши он нанял «хижину» на окраине Петербурга. Подымаясь  рано утром, Докучаев отправлялся пешком в старых штиблетах на босу ногу на Васильевский остров, в университет; «употребление носок в то время было мне неизвестно», рассказывал он впоследствии своим друзьям. 
После лекций, вместо обеда, на который обычно не было денег, он отправлялся в Публичную библиотеку и под мерное шипение газа, освещавшего читальный зал, штудировал «Основные начала геологии» Чарльза Ляйеля. Письма Докучаева в этот период к другу и советнику — старшему брату Тимофею, тоже порвавшему с духовной карьерой и ставшему учителем словесности, полны замечаний о прочитанных геологических работах, вопросов о профессорах и лекциях Московского университета. Докучаев боялся упустить что-нибудь интересное и новое в естествознании, ему казалось недостаточным то, что он успевал изучать в Петербурге.

Университетскими учителями  Докучаева были крупнейшие русские  ученые, ставшие впоследствии его  друзьями и соратниками по научной  борьбе, — химик Д. И. Менделеев, ботаник  А. Н. Бекетов, геолог А. А. Иностранцев, агроном          А. В. Советов. Под влиянием этих выдающихся ученых, прекрасных педагогов и пропагандистов передовой русской науки у Докучаева еще больше окрепло стремление к изучению естествознания. В их трудах, в разносторонней научной и преподавательской деятельности, направленной на просвещение народа, Докучаев видел пример, достойный подражания.

Нужда и голод не могли  сломить его стремления к знаниям. Многие студенты того времени жили в подобных условиях, но далеко не все  были так выносливы, как Докучаев. Вот что, например, говорит в «Истории моего современника» В. Короленко, ставший на несколько лет позже  Докучаева петербургским студентом: «Компания наша бедствовала. Незаметно, постепенно голод сказывался истощением: ноги ныли, лица бледнели, движения становились  порой вялы, на лекциях внимание притуплялось. Над мозгом точно нависала какая-то завеса. Мы пытались еще не отставать от курса и все-таки отстали. Сначала самый запах  горячих блюд, несшийся из трактиров  и кухмистерских, страшно раздражал  обоняние и вызывал аппетит. Но со временем это прошло, и запах жареного мяса или жирных щей стал вызывать прямо отвращение. В сущности, это  было медленное умирание с голоду, только растянутое на долгое время». Докучаев вел такую жизнь два года. На третьем курсе его положение  значительно изменилось к лучшему. Как успевающий студент, он получил, наконец, казенную стипендию, что было в те времена редкостью. Кроме  того, один из университетских преподавателей достал ему несколько частных  уроков. А вскоре после этого Докучаев стал в богатом княжеском доме репетитором младших братьев  своего однокурсника. Молодой князь  только числился студентом. Золотая  молодежь, собиравшаяся в его доме, занималась кутежами и карточной  игрой. Докучаев довольно скоро был  втянут в эту компанию, но, будучи человеком незаурядной силы воли, он умел, несмотря на такой образ  жизни, успешно заниматься и по-прежнему блестяще сдавать экзамены.  
Четырехлетний университетский курс подходил к концу. Нужно было выбирать тему для дипломной, или, как она тогда называлась, кандидатской работы. Докучаев отправился за советом к профессору минералогии Платону Алексеевичу Пузыревскому, уважаемому и любимому учителю, которого он впервые услышал на публичных лекциях в пассаже. Этот профессор скрашивал курс своей, по представлениям студентов, сухой науки живостью и остроумием.

Пузыревский, узнав, что Докучаев собирается на лето домой, в родное Милюкове, где есть река, посоветовал ему бродить по речке, записывать все, что увидит, и привезти образцы горных пород. Работа была выполнена им исключительно тщательно и добросовестно. В период месячного пребывания в Милюкове он сделал двадцать искусственных разрезов по берегам Качни. Все обрывы реки маскировались осыпавшимся верхним слоем, и поэтому для определения характера речных наносов Докучаев на каждом разрезе должен был немало поработать лопатой; в докладе он потом вскользь упомянул, что это сильно замедляло его исследования. Из каждого разреза были взяты образцы, каждый разрез подробно описан. Кроме того, Докучаев собрал значительное число костей мамонта и большую коллекцию микроскопических раковин. Всю эту сложную работу Докучаев выполнил самостоятельно, не имея ни научного руководителя, ни предшествующего опыта; в сущности, это была его первая студенческая практика. Кандидатская работа Докучаева «О наносных образованиях по речке Качне» была одобрена университетом. И 13 декабря 1871 года состоялся первый научный доклад молодого геолога в Петербургском обществе естествоиспытателей. Петербургское общество естествоиспытателей состояло в то время из трех отделений: геологического, ботанического и зоологического, и имело в своих рядах крупнейших русских, главным образом петербургских, естественников. Несмотря на крайне скудные средства, Петербургское общество естествоиспытателей организовывало ежегодно научные экскурсии своих членов для изучения геологического строения растительного и животного мира родной страны. Доклады о результатах научных экскурсий заслушивались на заседаниях общества, а наиболее интересные и оригинальные публиковались в очередном ежегодном томе «Трудов» общества.

Доклад Докучаева опубликовали в «Трудах» и в скромной смете  расходов будущего года предусмотрели  выделение средств на новую научную  экскурсию молодого геолога для  продолжения его исследований наносных образований по берегам русских  рек. Так установился у Докучаева  контакт с обществом естествоиспытателей. С годами этот контакт делался  все более тесным, особенно когда  Докучаев стал секретарем отделения  геологии, а затем — секретарем общества. Стремление широко поддерживать связи с научными обществами и  другими прогрессивными общественными  организациями было одной из характерных черт Докучаева. Работа в ученых обществах ярко выявила присущее Докучаеву, редкое среди ученых того времени, умение организовывать крупные совместные исследования и подчинять свои личные научные интересы общим коллективным задачам. 
Но первые успехи Докучаева не привели к окончательному выбору научного и жизненного пути. Докучаев в этот период стоял еще на распутье; у него не было уверенности, что геология именно та наука, которой он готов отдать все силы. Он даже думал оставить геологию и поступить в Медико-хирургическую академию. К этому периоду относится и разрыв Докучаева с княжеским домом, жизнь в котором его давно тяготила. Но, порвав с княжеской семьей, Докучаев подорвал и свое материальное благополучие. Он вернулся в свою «хижину» на Офицерской улице. Наконец, после долгих размышлений, решение было принято. По предложению Александра Александровича Иностранцева, занявшего кафедру геологии, Докучаев поступил на должность консерватора (хранителя) при геологическом кабинете Петербургского университета с жалованьем в 24 рубля 50 копеек в месяц.

ГЛАВА II. ДОКУЧАЕВ ГЕОЛОГ

Осенью 1872 года на кафедре  геологии Петербургского университета появился энергичный, широкоплечий человек  с величественной осанкой. Это был  Докучаев. Всюду в университете можно  было видеть нового хранителя геологического кабинета. Он упорно работал над  расширением кабинета, над пополнением  коллекций горных пород, минералов  и ископаемых, организовывал подготовку иллюстративных материалов — карт, геологических профилей, таблиц для  лекций А. Иностранцева, привлекавших в то время большое внимание студентов. Это были годы основательного пересмотра взглядов в области геологии. Ляйель доказал, что лик земли складывался постепенно под влиянием очень простых естественных явлений — размывающей и намывающей деятельности текучих вод, ветра, движения льдов, морских прибоев и т. д. Под влиянием этих явлений, помноженных на геологическое время, исчисляемое тысячами и миллионами лет, создался в конечном результате тот лик земли, который мы сейчас наблюдаем. Эту геологическую теорию называли теорией актуализма. Докучаев был убежденным сторонником идеи актуализма, составляющей ядро учения Ляйеля. Геология в то время была уже сложной наукой, и заниматься ею «вообще» было не только трудно, но и невозможно. Надо было выбирать в пределах геологии более узкую область. Докучаева больше всего увлекали проблемы современной жизни земной поверхности, динамика ее развития во времени. Он погрузился полностью в изучение современных геологических образований: речных и ледниковых наносов, оврагов, речных долин, болот и, наконец, почв. Эту область Докучаев избрал главным образом потому, что она давала возможность работать над проблемами, имеющими непосредственное практическое значение: изучаемые им явления были очень тесно связаны с жизнью человеческого общества, знание их было ключом к преобразованию этой жизни. Уже первая научная работа Докучаева — «О наносных образованиях по речке Качне» — была хорошим началом. В этой работе Докучаев тщательно анализировал современные отложения по Качне в районе своего родного села, установил стратиграфию этих отложений, то есть соотношение расположения различных слоев, овладел методом полевого исследования и описания.

Особенное внимание Докучаева  привлекала жизнь русских рек, строение речных долин и оврагов. В эти  годы он опубликовал интересные статьи: «Предполагаемое обмеление рек  Европейской России», «Овраги и  их значение», «По вопросу об осушении болот вообще и в частности  об осушении Полесья». Отличительной  чертой этих исследований была исключительная точность, тщательность описаний, конкретность выводов. Осваивая науку, ее теорию и  метод, Докучаев сразу же начал интересоваться практическими мелиоративными проблемами, подчас такими крупными, как осушение болот Полесья. Крупнейшим результатом  научных исканий Докучаева за эти годы была фундаментальная работа — «Способы образования речных долин Европейской России». В этой работе, опубликованной в 1878 году, Докучаев не только разобрал и подверг критике существовавшие до него взгляды, объяснявшие происхождение русских долин одной размывающей деятельностью былых громадных и необычайно быстрых водных потоков, но и показал на тщательно подобранных и умело обобщенных фактах, что сами реки в теперешнем их виде расширяют свои долины, «странствуют» в них.

В том же 1878 году, когда  работа Докучаева вышла в свет, он защитил ее как магистерскую диссертацию  и получил ученую степень магистра минералогии и геогнозии (геогнозией называлась в то время геология). При защите Докучаев проявил блестящий  ораторский дар, который помог ему  с особенной глубиной и ясностью изложить свою теорию.

Шесть лет работы в области  геологии, законченные прекрасной защитой  диссертации, обеспечивали Докучаеву, который уже был одним из крупнейших русских геологов, большую будущность геолога. Но именно в 1878 году завершился «геологический период» жизни Докучаева. Это была, можно сказать, предистория ученого. История Докучаева, подлинного ученого-новатора, началась с 1878 года, когда он полностью отдался проблемам, давно уже его интересовавшим.

ГЛАВА III. НАЧАЛО НАУКИ О ПОЧВЕ

В 1875 году статистик В. Чаславский, работавший над созданием почвенной карты Европейской России, пригласил Докучаева в качестве помощника. В России и раньше были почвенные карты. Составляли их чиновники и статистики чаще всего на основании опросных сведений, причем в основу картирования обычно клали самый заметный для глаза признак почвы — ее окраску. Практическая ценность таких карт была невелика. Карта Чаславского должна была строиться по этим же принципам. Чаславский, еще мало знакомый с Докучаевым, предполагал, что последний будет выполнять лишь обязанности по разбору многочисленных почвенных карт, поступавших с мест или сохранившихся с прошлых времен. Но Докучаев своими глубокими познаниями и умением быстро ориентироваться в сложном и запутанном материале очень скоро завоевал уважение своего начальника. Через несколько месяцев Докучаеву наряду с другими работами было поручено самое ответственное дело — составление почвенной классификации, без которой совершенно немыслимо было составить как самую карту, так и объяснительный текст к ней. Чаславский почувствовал в своем помощнике большую научную силу.

События неожиданно приняли  совсем иной оборот. Чаславский внезапно умер, и на плечи Докучаева легла вся работа по составлению почвенной карты Европейской России. В настоящее время эта карта представляет лишь исторический интерес, так как содержит множество ошибок, на что впоследствии, неоднократно указывал сам Докучаев. Но именно при работе над этой картой Докучаев почувствовал необходимость заняться вплотную проблемой почв, которые играют огромную роль в жизни всякой страны, а в особенности такой земледельческой, как Россия. В науке о почве для самого Докучаева было много неясного, непроверенного. Надо было собирать в различных местах образцы почв, классифицировать их, подвергать исследованиям и много раз проверять свои выводы. Докучаев знал, что одних общих идей и догадок мало, нужны факты, а в момент становления науки они нужны в огромном количестве.

В 1876 году Докучаев был уже  признанным авторитетом в области  почв, и Вольное экономическое  общество пригласило его для работы в Черноземной комиссии, которая  должна была серьезно заняться изучением  основного богатства сельской России — чернозема. В состав Вольного экономического общества входило много крупных  ученых, но именно Докучаеву было поручено составление программы исследований чернозема. В 1877 году ему поручили вести  и сами исследования. Участие Докучаева  в работах Чаславского способствовало зарождению почвоведения; исследования Докучаева на просторах черноземной России привели к рождению этой науки.

Русские ученые всегда считали  служение науке служением народу. Подобное отношение к науке было характерной особенностью и той  выдающейся плеяды русских ученых, которая начала свою деятельность в  шестидесятые годы под влиянием революционно-демократических  идей Н. Чернышевского и            Н. Добролюбова. «Если спросят, — писал К. Тимирязев, — какая была самая выдающаяся черта этого движения? Можно, не задумываясь, ответить одним словом — энтузиазм. Тот увлекающий человека и возвышающий его энтузиазм, то убеждение, что делается дело, способное поглотить все умственные влечения и нравственные силы, — дело, не только лучше всякого другого могущее скрасить личное существование, но по глубокому сознанию и такое, которое входит необходимо составною частью в более широкое общее дело, как залог подъема целого народа, подъема умственного и материального. Этот энтузиазм был отмечен чертою полного бескорыстия, доходившего порою до почти полного забвения личных потребностей». С подобным энтузиазмом приступил и Докучаев к своей работе по изучению почв. Оставаясь хранителем геологического кабинета, он, кроме 24 рублей 50 копеек в месяц, не располагал никакими доходами. В это время он прекратил давать частные уроки, чтобы иметь возможность уделять все время научной работе. 
В 1765 году в Петербурге было основано Вольное экономическое общество — первое в России сельскохозяйственное общество. С первых же шагов своей деятельности Вольное экономическое общество занялось изучением чернозема.

Сельское хозяйство России развивалось, черноземные степи  распахивались, почва вследствие хищнического ее использования ухудшалась, теряла плодородие, хорошую структуру, размывалась  и беднела. К семидесятым годам 19 столетия вопрос о черноземе приобрел исключительную остроту, особенно в  связи с засухой и тяжелым  недородом 1875 года; этим объяснялась  организация в 1876 году специальной  Черноземной комиссии, в которую  был приглашен В. В. Докучаев. Он был  моложе других членов комиссии, но с  первого же дня работы стал душой  ее. Докучаев разработал программу  исследований и сделал специальный  доклад, на основании которого комиссия нашла необходимым разделить  предстоявшие исследования чернозема  на геолого-географические и физико-химические. Геолого-географические исследования решено было возложить на специалиста-геолога, в задачи которого входило: собрать в достаточном количестве образцы типичного чернозема в разных местностях и образцы всех почв, переходных от настоящего чернозема к почвам, заведомо лесной, торфянистой и солончаковой, запастись полной коллекцией различного рода подпочв чернозема, а также собрать по возможности сведения о степени истощенности чернозема различных районов и об урожаях на них. Это была первая подлинно научная программа почвенных исследований. Она требовала для своего выполнения огромного труда, много времени и широких знаний в области географии, геологии, климатологии, ботаники, агрономии. Однако Докучаев не только взялся за этот огромный труд, но и согласился, по желанию Вольного экономического общества, завершить работы в течение двух летних каникул.

С февраля 1877 года Докучаев деятельно  собирался в поле, а в начале летних каникул он был уже в  пути. Докучаев хорошо знал природу  окрестностей Петербурга, многих районов  Финляндии и своей колыбели —  Смоленской губернии. Там, на севере, было много лесов, озер, болот, а здесь, на юге, тянулись тысячи верст степи, покрытой волнующимися от ветра ковылем и хлебами. Покоем, удалью и мощью веяло от степного ландшафта. Степь Докучаев полюбил с этих пор навсегда и никогда уже в своих научных исканиях не расставался с нею. За два летних сезона 1877 ч 1878 годов Докучаев, по его собственному подсчету, проехал около 10 000 верст! И проехал главным образом на лошадях. В 1877 году он ездил один, у него не было даже помощника; он сам собирал, наклеивал этикетки и упаковывал образцы почв и горных пород. Летом 1878 года Докучаев имел бескорыстного и энергичного помощника — кандидата Петербургского университета П. А. Соломина, которого вспоминал с благодарностью. Но один помощник — это очень мало, и только железное здоровье Докучаева и энтузиазм помогли ему собрать огромное количество образцов, сделать сотни описаний и завершить работу в установленный срок. За два лета Докучаев объездил всю северную границу черноземной полосы, Украину, Бессарабию, Центральную черноземную Россию, Заволжье, Крым, северные склоны Кавказа.

С самого начала работы Докучаев четко очертил круг вопросов, которые  нужно было решить. В 1881 году в своей  статье «Ход и главнейшие результаты предпринятого Вольным экономическим  обществом исследования русского чернозема» Докучаев писал: «Мне предстояло решить такие коренные задачи: что вообще следует называть почвой? Какая ее толщина, строение и положение должны быть признаны нормальными? Что такое  самое название чернозем? На какие  естественные типы он может быть подразделен? Следует ли при научном определении  и классификации чернозема, равно  как и других почв, брать во внимание все, хотя бы и случайные, так сказать, анормальные, вторичные по месту  залегания почвы, уже с сильно измененными свойствами? Какие общие  законы руководили распределением чернозема  и других почв по Европейской России? Какие принципы должны лечь в основу при составлении черноземных  карт? Какой, в конце концов, способ происхождения данной почвы, и почему нет ее на огромных пространствах  северной, центральной и юго-восточной  России? Где виновники действительно  замечательного плодородия чернозема?» 
Этот обширный круг вопросов свидетельствует о том, что перед Докучаевым стояла задача создать не только «черноземоведение», но и основы науки о почве вообще — почвоведение.

Докучаев постоянно, неотступно думал над загадкой происхождения  почв, концентрировал все свое внимание на проблеме отличия почв, от всех других геологических образований. Этим и  отличался он от других ученых, занимавшихся в то время изучением почв. Многие ученые умеют талантливо собирать факты, но обобщать их и открывать ведущие  закономерности той или иной науки  выпадает на долю гения. Убедившись в  правильности своего взгляда на почву, Докучаев всю дальнейшую работу посвятил обоснованию и разработке основных положений своей теории. Особенно плодотворными с этой точки зрения оказались исследования чернозема.

За два года — 1877 и 1878 —  Докучаев справился с возложенным  на него делом и уже в октябре 1878 года сдал Вольному экономическому обществу полные почвенные коллекции  и предварительные отчеты. Задача, как отметил сам Докучаев, «была  исполнена с формальной стороны  вполне уже к концу 1878 года». Но Докучаев не мог ограничиться «формальной  стороной», стоя на пороге великих открытий. Нужно было разобраться в огромном количестве материала всякого рода — от полевых описаний до почвенных  образцов. Нужно было проштудировать литературу и написать большую фундаментальную  работу о черноземе, которая бы решила вековой вопрос об этой, всем известной, но в сущности загадочной почве. 
1879 и 1880 годы ушли на обработку собранного материала. Времени не хватало: кроме исследовательской работы, приходилось читать лекции по минералогии и кристаллографии — наукам, не интересовавшим его в тот период. По поводу демонстрации деревянных моделей кристаллов Докучаев говорил со свойственным ему грубоватым юмором: «Надоело, знаете, вертеть в руках какую-нибудь чурбашку и кричать по этому случаю караул». Работа по обработке материалов предстояла огромная. Нужно было в свете собранных полевых материалов проанализировать все многочисленные гипотезы происхождения чернозема и подвергнуть их всесторонней критике. Творцами большинства этих гипотез были признанные авторитеты науки: Паллас, Мурчисон, Романовский, Борисяк.