Внешняя политика Китая в эпоху реформ

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА КИТАЯ В  ЭПОХУ РЕФОРМ

Политика КНР - внутренняя и внешняя - нередко  предстает на страницах самых  разных изданий как некий архаичный  антипод всевозможных модных построений, включающих помимо “постиндустриальности” “создание демократических институтов”, “открытого общества” и т.п.

Между тем китайская  внешняя политика не только чутко  реагировала на “постиндустриальность”, которую в Китае обычно называют “новой технологической революцией”, реже - “информационной революцией”. На мой взгляд, международная ситуация оказалась мощным рычагом приобщения КНР к достижениям научно-технического прогресса и в известном смысле - инструментом создания (сохранения) постиндустриальных заделов в китайском обществе. Более того, рискну заметить, что сама внешняя политика Китая содержит в себе некоторый элемент “постиндустриальности” - если под последней иметь в виду информационное и научное обеспечение международной политики. Только за последние восемь лет в КНР создано 22 научно-исследовательских института, занимающихся прогнозированием в различных областях знаний, включая внешнеполитическую проблематику. В этой части внешняя политика КНР, например, очень выгодно отличается от внешней политики позднего СССР и нынешней России - во многом ставшей одной из причин выпадания этой страны не только из состояния приближенности к постиндустриальной стадии, но даже и из режима простого промышленного воспроизводства. Не говоря уж о негативном воздействии этой политики на финансовое положение РФ, которое прямо противоположно китайским позициям в аналогичной сфере.

Яркой иллюстрацией приобретений, совершенных при помощи точного анализа международной  обстановки, кропотливой и активной внешнеполитической деятельности, является, безусловно, восстановление китайского суверенитета над Сянганом - одним  из крупнейших постиндустриальных анклавов в Азии - с сохранением и даже усилением всех его информационно-маркетинговых  и финансовых функций в хозяйстве  Китая.

Справедлива, вероятно, и более широкая постановка проблемы: именно внешнеполитический курс КНР, точнее - его своевременная корректировка  в рамках общей смены парадигмы  развития, обеспечил Пекину разветвленные, сравнительно дешевые и, вдобавок, постоянно  расширяющиеся каналы получения  реальных плодов “постиндустриаль-ности”.

1. ПАРАДИГМА КИТАЙСКОЙ  РЕФОРМЫ - ОСНОВА  ВЗВЕШЕННОСТИ ВНЕШНЕЙ  ПОЛИТИКИ КНР

По проблемам  реформы в КНР, формально исчисляемой  с конца 1978 года, написано немало. Расхожим является представление о том, что  на пути экономических преобразований Китай прошел гораздо большее  расстояние, чем в области политических изменений. Общим местом у многих авторов статей о КНР стало  противопоставление заметных шагов  по маркетизации экономики, высоких  темпов экономического роста, укрепления связей с мировым хозяйством и  т.п. с “законсервированностью”  политической организации китайского государства и общества (при этом имеются в виду “сохранение авторитарной власти” КПК, “отсутствие гражданских  политических свобод”, “произвол партийно-государственной  бюрократии над населением страны”  и др.).

При этом с сохранением  авторитаризма в КНР, “азиатским способом” контроля над экономикой часть аналитиков связывает успехи страны в экономическом развитии. Другие же, наоборот, видят в чрезмерной роли партийно-государственного надзора  основное препятствие для перехода КНР в разряд “современных рыночных цивилизаций”. Общим пороком обоих  подходов является переоценка уровня экономических достижений КНР и  недооценка изменений в политической жизни страны. Необходимо отметить, что Китай за два десятилетия  реформ прошел по пути политических преобразований значительный путь. И достижения здесь  ничуть не меньше, - а, может, даже и больше, - чем в экономике, если иметь в  виду глубину изменений.

Прежде всего, экономические реформы были бы невозможны без смены политико-идеологической парадигмы развития. На смену левацкому  лозунгу “классовую борьбу - во главу  угла” в свое время пришла принципиально  иная установка “практика - критерий истины”. В реальности это означало преобладание прагматического подхода  к решению экономических проблем, отказу от не оправдавших себя идеологических догматов в деле хозяйственного строительства (“Не важно какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей”). Не менее важно, что одним из основных приоритетов нового руководства  стали стремление к бесконфликтному, по возможности, развитию общественно-политических отношений, внимание к укреплению социальной стабильности.

В ходе поиска наиболее оптимальных концепций и механизмов реформы дэновским руководством стимулировался определенный плюрализм  мнений в обсуждении различных национальных проблем. Конечно, партийный контроль над прессой сохранялся, временами  усиливаясь или ослабевая, но это  не очень мешало китайским авторам  выражать свое мнение по тем или  иным специальным вопросам. Особенно это было характерно для 80-х годов. Но и после трагических событий  на площади Тяньаньмэнь и последовавшим  за ними ужесточением идеологического  контроля над средствами массовой информации, определенный плюрализм мнений (при  условии, что критика не затрагивала фундаментальных основ государственно-политического устройства КНР) не являлся чем-то невозможным.

Демократизация  политической жизни в КНР и  значительное ослабление влияния старых идеологических догматов на умонастроения  китайцев в сочетании с приоритетом  задач хозяйственного развития обусловили активизацию разработок по формированию новых внешнеполитических концепций  Китая. Последние стали органичной частью нового курса.

Нынешняя внешняя  политика КНР строится на концептуальных установках, разработанных в 80-е  годы. Еще до коллапса мировой социалистической системы, распада СССР и крушения двухполюсного мира китайское руководство  выработало достаточно продуктивную и, подчеркнем, новую парадигму отношений  КНР с внешним миром. Процесс  ее создания был постепенным, что  характерно для китайских реформ в целом.

2. КИТАЙСКАЯ ВНЕШНЯЯ  ПОЛИТИКА В НАЧАЛЬНЫЙ  ПЕРИОД РЕФОРМ (РУБЕЖ  70-х- 80-х ГОДОВ): ПОВОРОТ  К РЕАЛИЗМУ

Еще до декабря 1978 г., то есть до нормального начала китайской реформы, китайское руководство  отказалось от маоистского тезиса о  неизбежности возникновения в ближайшем  будущем мировой войны. С конца 1977-начала 1978 гг. в КНР все чаще стали говорить о возможности  “отсрочить” ее начало и добиться мирной “передышки” для осуществления  планов экономического строительства. Заметим, что вплоть до начала 80-х  годов речь шла именно об “отсрочке” и “передышке”, а не о принципиальной возможности предотвратить возникновение  мировой войны. Это объяснялось  во многом тем, что программа “четырех модернизаций”, провозглашенная еще  при жизни Мао Цзэдуна Чжоу Эньлаем и закрепленная в решениях XI съезда КПК в 1977 году, предусматривала  для усиления мощи КНР лишь относительно короткий период времени (10-20 лет). В  ту пору китайское руководство, возглавляемое  Хуа Гофэном, надеялось быстро укрепить экономику страны путем простого хозяйственного ускорения на имевшейся  базе и закупок необходимых для  этого технологий и оборудования за рубежом.

Решениями декабрьского (1978 г.) пленума ЦК КПК такой курс был практически отвергнут и  в основу китайской модернизации была положена политика, в большей  степени учитывавшая китайские  реалии.

Тем не менее  внешняя политика КНР на рубеже 70-х - 80-х годов оставалась внешне неизменной: продолжалась политика “единого антигегемонистского  фронта”, провозглашенная еще при  жизни Мао Цзэдуна. Сказались  здесь, видимо, и инерция старого  мышления, и особенности международной  ситуации вокруг Китая в конце 70-х  годов. Все же между политикой  “единого фронта” середины 70-х годов и политикой “единого фронта” рубежа 70-х-80-х годов существовали значительные различия.

В момент возникновения, то есть в середине 70-х годов, политика “единого фронта” представляла в немалой степени средство политической и идеологической дискредитации СССР в глазах мирового сообщества (стран “третьего мира”, главным образом) в продолжавшемся с начала 60-х годов китайско-советском соперничестве за обладание монополией на “истину”. Китайское руководство считало тогда, что “угнетенные народы различных стран” должны решительно подняться на вооруженную борьбу против “мирового колониализма, неоколониализма и империализма”, не боясь новой мировой войны (“либо война вызовет революцию, либо революция предотвратит войну”). Поэтому политика Москвы, направленная на предотвращение глобального конфликта, рассматривалась как “капитулянство”, а стремление СССР стать единоличным лидером мировых национально-освободительного и коммунистического движений расценивалось как “гегемонизм”. Неудивительно, что политика “единого фронта” возникла на пике политики разрядки в отношениях СССР с США и со странами Западной Европы, а также в годы усиления СССР в зоне “третьего мира”, последовавшем за победой в ряде развивающихся стран сил, ориентировавшихся на развитие дружественных связей с СССР (Ангола, Мозамбик, Эфиопия и др.).

По мере развития процесса разрядки и усиления военно-политического  влияния СССР в мире усиливалась  и критика Москвы китайской стороной. Качественно нового уровня она достигла в середине 70-х годов, когда СССР был назван китайскими представителями  “главным источником войны”. По всей видимости, это объяснялось такими причинами, как подписание в августе 1975 года Хельсинкского акта, ознаменовавшего  пик разрядки в Европе; прекращение  войны во Вьетнаме, вывод оттуда американских войск и последовавшие  за этим ряд заявлений представителей США об “уходе из Азии”, что создавало, по оценке китайских руководителей, дополнительные возможности для  усиления советского влияния в регионе; образование сохранявшего дружественные  отношения с СССР единого Вьетнама, во внешней политике которого китайские  руководители приблизительно с этого  времени начали видеть реальную угрозу своим интересам в ЮВА; усиление позиций СССР в зоне “третьего  мира”.

Провозгласив  политику “единого антигегемонистского  фронта”, китайские руководители стремились, по-видимому, привлечь внимание мирового сообщества к неблагоприятной ситуации у китайско-советской границы, попытаться настроить его в пользу КНР, а  также подготовить почву для  сближения со странами Запада, прежде всего - с США, в целях нормализации межгосударственных отношений, что  могло бы способствовать усилению позиций  КНР на международной арене.

На  рубеже 70-х-80-х годов наибольшее развитие (в отличие от середины 70-х годов, когда идеология преобладала во внешней политике КНР) получил политико-стратегический аспект курса “единого фронта”. В некоторой степени это было связано с еще более осложнившейся ситуацией у китайских границ: с конца 70-х годов к напряженности вдоль китайско-советской, китайско-монгольской и китайско-индийской границ прибавилась конфронтация на китайско-вьетнамской границе, ввод советских войск в соседний Афганистан, дальнейшее усиление советского военного потенциала на Дальнем Востоке и в западной части Тихого океана, а также охлаждение отношений Китая с КНДР.

В целях улучшения  своего стратегического положения  КНР пошла на активизацию связей с другими государствами мира, жертвуя прежними идеологическими  установками. В отличие от предыдущего  периода, когда приоритетное положение  в системе внешних связей Китая  занимали страны “третьего мира”, на рубеже десятилетий главный упор был сделан на развитие отношений  со странами Запада. Во внешней политике усилилось значение экономических  факторов. Страны Запада, в частности, предполагалось использовать в качестве главных источников капиталов и  передовой технологии, хотя это сочеталось с недооценкой всей значительности перемен в предстоящей модернизации народного хозяйства КНР, а также  неоправданными надеждами на возможность  “купить модернизацию”.

Не исключено  также, что на рубеже 70-х-80-х годов, то есть в период резкого обострения советско-американских отношений, китайское  руководство рассчитывало и на содействие администрации США в быстром  решении тайваньской проблемы в  обмен на поддержку Пекином идеи “параллельных стратегических интересов”. Политика “единого фронта” использовалась в этих условиях в целях повышения  стратегической значимости Китая в  глазах ведущих западных держав.

Проводившийся на рубеже 70-х-80-х годов внешнеполитический курс КНР был также тесно связан с внутриполитической ситуацией  в Китае, отражая прямо или  опосредованно весьма острую в этот период борьбу в китайском руководстве  по вопросу об отношении к маоистскому  наследию, вокруг разработки новой  политики. Лишь к середине 1981 года позиции  Дэн Сяопина и его сторонников  в руководстве КНР окончательно укрепились, что открыло путь к  углублению реформ и, соответственно, к дальнейшему пересмотру внешнеполитических установок.

Проведение политики “единого фронта” позволило Китаю  за короткий период времени резко  улучшить отношения со странами Запада. В декабре 1978 г. было опубликовано совместное китайско-американское коммюнике об установлении с января 1979 г. дипломатических  отношений между двумя странами, в котором США признавали правительство КНР в качестве единственного законного правительства Китая. В июле 1979 г. КНР и США подписали соглашение о торговле, которое предусматривало создание прочной долговременной основы для дальнейшего развития двусторонних торгово-экономических связей. Помимо этого между двумя странами в конце 70-х годов был подписан ряд соглашений о сотрудничестве в области науки и техники, культуры, образования, сельского хозяйства, освоения космического пространства и некоторых других областях. На рубеже 70-х-80-х годов между представителями двух стран резко активизировались контакты по различным линиям и на различных уровнях, быстрыми темпами рос объем торгово-экономических отношений: объем двусторонней торговли вырос в период 1977-1982 гг. более чем в 15,5 раз - с 391 млн. долл. в 1977 г. до 6,07 млрд. долл. в 1982 г.

Улучшение отношений  с США в значительной степени  способствовало прогрессу связей Китая  с другими развитыми капиталистическими странами, и прежде всего Японией, на которую часть китайского руководства  возлагала особые надежды в осуществлении  модернизации. В 1978-1980 гг. между двумя  странами были подписаны соглашения о торговле, содействии культурному  обмену, научном и техническом  сотрудничестве, а также достигнут  ряд других соглашений и договоренностей. В августе 1978 г. между КНР и  Японией был заключен договор  о мире и дружбе. С конца 70-х  годов на регулярной основе стали  проводиться встречи руководителей  двух стран, стабильно развивалась  торговля, объем которой увеличился за период 1977-1981 гг. более чем в  три раза - до четверти всего внешнеторгового  оборота КНР.

3. 80-е  ГОДЫ: КУРС НА ФОРМИРОВАНИЕ  ДИВЕРСИФИЦИРОВАННОЙ  ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ 

Дав сильный  импульс развитию отношений КНР  со странами Запада, политика “единого фронта” тем не менее не оправдала  многих надежд китайского руководства. В начале 80-х годов стало очевидно, что Вашингтон не намерен способствовать воссоединению Тайваня с материковой  частью Китая в обмен на поддержание  китайской стороной отношений “стратегического партнерства” с США. Более того, с приходом администрации Рейгана  США активизировали связи с Тайванем - в том числе в военной области - в ущерб отношениям с КНР. Сильно преувеличенными оказались и  расчеты провести модернизацию страны за счет помощи западных государств. Последние  пошли на предоставление Китаю кредитов и займов, с большим энтузиазмом  восприняли идею о поставке в КНР  больших партий различных товаров, в том числе и промышленного  оборудования (тем более, что в  то время развитые капиталистические  страны переживали структурную перестройку, в ходе которой высвобождалось большое  количество морально устаревшего оборудования и технологий). Однако ограничения на передачу передовой технологии оставались весьма строгими. В мае 1982 г. Дэн Сяопин в беседе с руководителем Либерии выразил свое разочарование в западных государствах: “В настоящее время мы проводим политику экономической открытости, стремимся использовать иностранные капиталы и передовую технологию... что помогло бы нам в развитии экономики... Однако получить капитал и передовую технологию из развитых государств - нелегкое дело. У некоторых людей там по-прежнему на плечах головы старых колониалистов, они желают нам смерти и не хотят, чтобы мы развивались”[1] Цит. по: Жэнь Бин. Открытость в сторону внешнего мира - основополагающая политика государства (Дуйвай кайфан ши исян цзибэнь гоцэ).- “Шицзячжуан ши цзяоюй сюэюань сюэбао”, Шицзячжуан, 1986, № 3, с. 3-4..

В начале 80-х  годов стала очевидной вся  бесперспективность политики “единого фронта” и отношений “стратегического партнерства” с США как для  обеспечения национальной безопасности, так и для реализации интересов  внешнеполитической стратегии КНР  в целом. С приходом администрации  Рейгана США резко активизировали деятельность по укреплению своих военных  и политико-стратегических позиций  в мире. Обнаружилась тенденция к  падению роли КНР в системе  внешнеполитических приоритетов США. В Китае не могли также не отметить, что СССР столкнулся с целым рядом  серьезных трудностей политического  и экономического порядка внутри страны и на международной арене. В этих условиях блокирование с США  в целях сдерживания СССР уже  не выглядело продуктивным.

Несбалансированность  отношений КНР с двумя “сверхдержава-ми”  способствовала лишь эскалации напряженности  в китайско-советских отношениях, а это противоречило решению  главной внешнеполитической задачи КНР -обеспечению мирного окружения  для проведения курса модернизации. Кроме того, заранее предопределенная привязка внешнеполитического курса  КНР к внешней политике одной  из “сверхдержав”, как это диктовалось  реалиями политики “единого фронта”, существенно затрудняла для КНР  возможность внешнеполитического  маневрирования, создавала в глазах представителей других государств впечатление  зависимости Китая от США, что, разумеется, не способствовало повышению международного статуса КНР.

Таким образом, в начале 80-х годов стало очевидно, что конфронтационная и “реактивная” (на действия “сверхдержав”) политика “единого фронта” изжила себя, вступив  в противоречие с новым пониманием коренных внешнеполитических интересов  КНР. Прошедший в сентябре 1982 г. ХII съезд КПК зафиксировал фундаментальный  сдвиг в развитии внешней политики Китая. Особое значение в этом смысле имели два вывода съезда: о принципиальной возможности полного предотвращения новой мировой войны и необходимости  строить отношения с СССР и  США на сбалансированной основе путем проведения независимой внешнеполитической линии. Ориентация на возможность обеспечения мира и переход к сбалансированной политике в отношениях с “двумя сверхдержавами” стали важными факторами в строительстве новой внешнеполитической доктрины и концептуальных основ национальной безопасности.

Характерным шагом  в этом направлении было вовлечение в процесс формирования внешнеполитических решений широкого круга китайских  специалистов в области международных  отношений. Вплоть до начала 80-х годов  принятие решений по вопросам внешней  политики КНР было компетенцией узкого круга высших партийно-государственных  чиновников. На рубеже 70-х - 80-х годов  в Китае создаются или возобновляют работу научно-исследовательских учреждения, занимающиеся проблемами международных  отношений, в том числе Институт современных международных отношений, непосредственно связанный с  Госсоветом КНР; пекинский Институт международных проблем и шанхайский Институт международных проблем, имеющие  прямые связи с МИД КНР; пекинский  Институт международных стратегических исследований, связанный с министерством  обороны и Генеральным штабом НОАК. В 1982-1983 гг. в целях мобилизации  китайских специалистов для исследования международных отношений и включения  виднейших ученых в процесс разработки и принятия решений при Госсовете  КНР был создан Центр исследований международных проблем во главе  с Хуань Сяном. Наконец, с начала 80-х годов в Китае увеличивается  количество научных изданий, посвященных  вопросам внешней политики КНР и  международных отношений (с 1981 г. возобновляется издание журнала “Гоцзи вэньти яньцзю”, начинается издание журнала “Сяньдай гоцзи гуаньси”, выходившего до 1985 г. нерегулярно, а с 1986 г. - ежеквартально).

Установка на развитие реалистического внешнеполитического  курса, а также подготовка для  этого научно-исследовательской  инфраструктуры способствовали значительному  оживлению в области теоретических  разработок внешней политики КНР. В  период 1984-1986 гг. происходит становление  новых концептуальных основ китайского подхода к основным проблемам  мирового развития, углубляется и  детализируется ряд внешнеполитических принципов и установок, разработанных  в предыдущие годы.

В анализе международной  ситуации стало преобладать видение  мира с позиции многополюсности. Эта концепция, получив широкое  распространение среди китайских  политологов с середины 80-х годов, в качестве официальной точки  зрения Пекина на ситуацию в мире была впервые представлена в мае 1988 г. в речи министра иностранных дел  КНР Цянь Цичэня[2] Beijing Review, 1988, vol. 31, N 23, June 6-12, p. 14.. По мнению большинства сторонников этой концепции, тенденция к многополюсности является положительным явлением. Отражая стремление различных государств мира к проведению независимого политического курса на мировой арене, она ведет к демократизации международных отношений и означает конец безраздельного доминирования “одной-двух сверхдержав”[3] Там же. Правда, не все в КНР были тогда согласны с этой точкой зрения: некоторые по-прежнему придерживались “теории трех миров”, другие полагали, что возникновение новых центров силы не обязательно приведет к упрочению мира и стабильности, поскольку, по их мнению, биполярный мир гораздо более стабилен по сравнению с многополюсным, ссылаясь в качестве примера на ситуацию, сложившуюся в мире накануне второй мировой войны.- См.: Сяньдай гоцзи гуаньси, Пекин, 1986, № 2, с. 7, 8; Шицзе чжиши, Пекин, 1987, № 14, с. 14-15; Beijing Review, 1986, vol. 29, N 23, June 9, p. 15.. Суть концепции многополюсности сводится к признанию объективной закономерности развития нескольких “центров силы” и, следовательно, необходимости поддержания между ними мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества. В соответствии с этим акцент во внешнеполитическом курсе КНР переносится с использования противоречий в системе международных отношений, как это предусматривалось “теорией трех миров” и политикой “единого фронта”, на необходимость обеспечения баланса интересов всех заинтересованных сторон. В воплощении принципа многополюсности КНР видела путь к такому мироустройству, в котором Пекин мог бы играть более активную роль, несмотря на отсутствие адекватного силового потенциала. Помимо этого, выдвижение концепции многополюсности в качестве одного из основополагающих принципов китайской внешней политики отражало стремление КНР к утверждению себя в качестве реального центра силы в международной политике.

Другим постулатом, лежащим в основе нынешнего китайского курса на превращение КНР в  один из политических и экономических  центров мира, стала идея “комплексной государственной мощи”. Ее суть в  том, что в современных условиях сила государства и его влияние  на международной арене определяется не только величиной военного потенциала, но и уровнем экономического и  научно-технического развития, а также  взвешенным внешнеполитическим курсом, при этом доминирующим фактором является экономический потенциал страны. “В конечном счете,- заявил на международной  конференции по взаимосвязи между  разоружением и развитием глава  китайской делегации заместитель  министра иностранных дел КНР (с  апреля 1988 г. по 1997 г. - глава внешнеполитического  ведомства Китая) Цянь Цичэнь, - обеспечение  национальной независимости и государственной  безопасности зависит от экономического развития, национальной мощи и активного  вовлечения в борьбу за защиту регионального  и международного мира, но ни в коем случае - от простого наращивания вооружений”[4] Beijing Review, 1987, vol. 30, N 3, August 31, p. 17..

Таким образом, возобладание в Китае тенденций  к усилению внимания к проблемам  экономического развития привело к  отказу от довления в китайской внешней  политике идеологических догм, переходу к более осмысленной, целесообразной внешнеполитической стратегии, отвечающей потребностям курса хозяйственных  реформ. Усилия, направленные на создание мирного окружения вокруг китайских  границ, стремление к развитию продуктивного  диалога с различными государствами  мира, понимание важности усиления роли Китая в многостороннем сотрудничестве стран мира - все это важные составные  части современной китайской  внешней политики. Переход к новой  внешнеполитической стратегии, основанной на признании и учете сложившихся  реалий международной ситуации в  мире и регионе, снижении (по сравнению  с годами правления Мао Цзэдуна) роли военного фактора в китайской  внешней политике, отказ КНР от попыток изменить сложившийся баланс сил на международной арене военно-силовыми средствами способствовали дальнейшей диверсификации и усилению конструктивных элементов в китайской внешней  политике.

4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА  КИТАЯ В 90-е  ГОДЫ

Резкое изменение  расстановки сил на международной  арене на рубеже 80-х-90-х годов вызвало  некоторые коррективы во внешней  политике Китая.

Если к концу 80-х годов устранение практически  всех основных противоречий в советско-американских и советско-китайских отношениях, а также бесконфликтность китайско-американских отношений давали основание говорить об исчезновении геополитической структуры  “большого треугольника”, то события  на площади Тяньаньмэнь, повлекшие  за собой обострение отношений КНР  с США и другими странами западного  мира, а также кардинальные изменения  в СССР, закончившиеся его распадом и крахом коммунизма, вновь заставили  китайских руководителей подумать о возрождении политики “треугольных отношений” как одного из возможных  средств противодействия чрезмерному  влиянию США на международной  арене. Превращение мира из биполярного  в однополюсный, в котором определяющую роль начинает играть Вашингтон, в сочетании  с отказом России от соперничества  с США практически по всем направлениям мировой политики выдвинуло КНР  с ее быстро растущим потенциалом  и приверженностью идеологически  неприемлемой для многих в США  модели национального развития на место  одного из главных оппонентов американскому  внешнеполитическому курсу.

В целях усиления своих позиций перед лицом  американского давления Китай был  вынужден реанимировать политику, диктующуюся  правилами игры в “большом треугольнике”  Вашингтон-Пекин-Москва. Существование  и функционирование структуры “треугольника” определяются прежде всего степенью конфронтационности сторон и их силовым  потенциалом. Логика “треугольных отношений” подразумевает, что две более слабые и/или более пассивные стороны объединяются для “обороны” против более сильной и/или агрессивной стороны. Если в 70-х годах в качестве “наступающей” стороны выступала Москва, то с начала 80-х годов - и,особенно, с конца прошлого десятилетия - эта роль все больше переходила к США. В новых условиях китайская сторона обратила особое внимание на укрепление отношений с более “слабым” из двух партнеров, то есть с СССР. Укрепление сотрудничества с Москвой могло бы способствовать усилению международных позиций Пекина, а также росту экономического и военного потенциалов КНР.

Таким образом, возникла основа для сближения двух сторон на базе неантагонистического противостояния доминированию США  в регионе и в мире в целом.

Свою специфику  на характер развития отношений между  Москвой и Пекином на рубеже 80-х-90-х  годов наложили особенности внутриполитической ситуации в двух странах.

К концу восьмидесятых  годов как в КНР, так и в  СССР приобрели значительное влияние  силы, выступавшие против многих важных направлений официального курса  в области внешней и внутренней политики двух стран. В КНР это  проявилось в ходе и после подавления студенческих выступлений на площади  Тяньаньмэнь (июнь1989 года). После тяньаньмэньских  событий среди китайского руководства  усилились позиции консервативных сил, а также роль “наведшей порядок” армии. Это создало основу для  постановки задачи ускорения модернизации вооруженных сил КНР. Результатом  июньских событий в Пекине стала  и определенная политическая изоляция КНР на международной арене. Предпринятые против КНР санкции западных стран  в сочетании с активизацией сторонников  антикапиталистического пути развития Китая, выступавших против “чрезмерно активного” сотрудничества со странами Запада, объективно вели к усилению ксенофобии в китайской внешней  политике в отношении государств Запада.

В СССР в этот период времени также наблюдалось  усиление позиций реакционных представителей военно-промышленных кругов и партийно-административной номенклатуры, выражавших неприятие  “проамериканского” курса М.С. Горбачева  как “подрывавшего национальную безопасность”, а также его “антисоциалистической” внутренней политики, в том числе  программы снижения военных расходов и конверсии военного производства. В качестве альтернативы они предлагали более тесное сотрудничество с “социалистическим  Китаем” и максимально полное использование опыта этой страны во внутренней политике. При этом представители  советского демократического движения стремились к установлению тесных связей с идеологически близкими политическими и государственными структурами Запада и Востока, пренебрегая контактами с представителями “тоталитарных коммунистических режимов”.