Война и эвакуация в СССР

Война и эвакуация  в СССР. 

1941-1942 годы  

Куманев Георгий Александрович - д.и.н., проф., акад. РАЕН, рук. Центра военной истории России Института российской истории РАН. 

Беспримерной в  мировой истории, поистине героической  и драматической эпопеей явилось  массовое перемещение в первый период Великой Отечественной войны  из угрожаемых районов СССР на Восток населения, промышленных предприятий, имущества МТС, колхозов и совхозов, культурных и научных учреждений, запасов продовольствия, сырья и  других материальных ценностей. Осуществленная в Советском Союзе эвакуация  по своим масштабам и срокам была уникальной производственной операцией.  

По этому поводу известный английский публицист  Александр Верт, всю войну находившийся в Советском Союзе как корреспондент Би-би-си и газеты "Санди тайме", писал:  

"Повесть о том,  как целые предприятия и миллионы  людей были вывезены на восток, как эти предприятия были в  кратчайший срок и в неслыханно  трудных условиях восстановлены  и как им удалось в огромной  степени увеличить производство  в течение 1942 года - это прежде всего повесть о невероятной человеческой стойкости" [1].  

Автор книги особо  подчеркивал, что "великолепнейший  организаторский подвиг" был совершен в советском государстве в  самый разгар германского вторжения, когда "огромной важности промышленные районы европейской части" страны оказались захвачены врагом [2].  

Между тем в отечественной  историографии, как в советской, так и в современной российской (не говоря уже о зарубежной), настоящая тема до сих пор принадлежит к числу весьма слабо раскрытых в научном плане. В военно-исторической и экономической литературе до сих пор нет крупных исследований, специально посвященных истории перебазирования производительных сил СССР в 1941-1942 гг. Одна из главных причин такого положения заключается в том, что до последних 10-15 лет многие важные документы, материалы, цифровые сведения, непосредственно связанные с этой проблематикой, были закрыты для исследователей.  

Конечно, данная тема в той или иной мере затрагивалась  в различных публикациях о  Великой Отечественной войне. Не ставя своей задачей дать исчерпывающий  историографический обзор имеющейся литературы, отметим, что рассматриваемая тема кратко освещалась в соответствующих томах коллективных трудов [3], а также в сборниках статей по материалам состоявшихся научных конференций [4], в некоторых однотомных изданиях по общим и военно-экономическим проблемам второй мировой и Великой Отечественной войн [5].  

Отдельные стороны  проблемы рассмотрены в мемуарах политических и государственных  деятелей военных лет: Н.А. Вознесенского, А.И. Микояна, А.Н. Косыгина, М.Г. Первухина, П.К. Пономаренко, А.И. Шахурина, Н.П. Патоличева, И.В. Ковалева, а также в работах историков и экономистов М.Ф. Акулова, В.Т. Анискова, Ю.В. Арутюняна, Р.А. Базаровой, A.M. Беликова, И.И. Белоносова, Д.П. Ванчинова, B.C. Василенко, А.Ф. Васильева, А.Р. Дзенискевича, Г.А. Докучаева, В.А. Ежова, М.С. Зинича, Е.Г. Киселевой, М.К. Козыбаева, А.Д. Колесника, г.С. Кравченко, И.И. Кузнецова, Г.А. Куманева, Н.П. Липатова, М.И. Лихоманова, Л.В. Максаковой, Е.М. Малышевой, А.В. Митрофановой, Г.Г. Морехиной, В.Я. Нейгольберг, Г.И. Олехнович, М.Н. Потемкиной, Н.Н. Шушкина, Я.Е. Чадаева и др.  

Цель настоящей  статьи на основе имеющейся литературы и новых документов попытаться представить  общую картину эпопеи перебазирования  производительных сил СССР в 1941-1942 гг. Автор считает также необходимым  внести в ее историю ряд дополнений и уточнений.  

* * * 

Без успешного выполнения столь грандиозной производственной операции, проведенной в СССР в 1941-1942 гг., невозможно было не только сохранить  основную экономическую базу страны, но и организовать прочный тыл  и оперативно переключить народное хозяйство на массовый выпуск необходимой  фронту военной продукции. Эвакуация  была хотя и вынужденной, но крайне важной мерой, вызванной трагической  обстановкой, сложившейся в зоне боевых действий уже в самом начале войны.  

Враг вторгся на обширную территорию европейской части  СССР и поставил под угрозу районы, где проживало 40% всего населения  страны, было расположено 31850 промышленных предприятий, из них 37 заводов черной металлургии, 749 заводов тяжелого и  среднего машиностроения, 169 заводов  сельскохозяйственного, химического, деревообрабатывающего и бумагоделательного машиностроения, 1135 шахт, свыше 3 тыс. нефтяных скважин, 61 крупная электростанция, сотни текстильных, пищевых и  других предприятий [6].  

Гитлеровцы надеялись, как это им удалось в порабощенных странах Европы, использовать огромный промышленно-экономический потенциал, имущество сотен колхозов, МТС, совхозов и другие мелкие материальные ценности и людские ресурсы СССР. После овладения столь внушительной экономической базой они рассчитывали быстро покончить с советским государством [7].  

Необходимо было принять экстренные и эффективные  меры, чтобы сорвать эти планы  агрессора. Директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 г. призывала население при вынужденном отходе Красной Армии "угонять подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего" [8]. Разумеется, такое требование в полном объеме было явно невыполнимым, но оно означало призыв к максимальному спасению от врага всего, что можно было спасти. Все ценное имущество и продовольственные запасы, которые невозможно было эвакуировать в тыл, подлежали разрушению и уничтожению.  

Следует учесть, что  сама по себе эвакуация, как правило, сопровождается значительными материальными  и финансовыми потерями. Одно лишь прекращение производственного  процесса на тысячах предприятий означало для советского государства ущерб в десятки и сотни миллионов рублей. Но на это пришлось идти во имя спасения от врага и сохранения большой части производительных сил страны и последующего их использования в интересах фронта, скорейшего создания и развертывания мощной военной экономики СССР.  

Необходимо также  иметь в виду, что каких-либо заблаговременно  подготовленных эвакуационных планов фактически не существовало, хотя перед  войной некоторая работа в этом направлении  проводилась. Черновые варианты таких  документов составлялись, например, Военно-промышленной комиссией при СНК СССР в 1939-1940 и в начале 1941 г. [9]. Более того, когда 21 апреля 1941 г. Совнарком СССР вынес постановление "О мероприятиях по улучшению местной противовоздушной обороны г. Москвы", была даже создана специальная Комиссия по эвакуации из г. Москвы населения в военное время во главе с председателем Моссовета В.П. Прониным. 3 июня эта комиссия представила И.В. Сталину свой план и проект постановления Совнаркома СССР "О частичной эвакуации населения г. Москвы в военное время".  

Предусматривалось, в частности, с началом войны  вывезти в тыловые районы 1 млн. 40 тыс. москвичей [10]. 5 июня на докладной  записке председателя комиссии Сталин наложил следующую резолюцию:  

"Т-щу Пронину.  

Ваше предложение  о «частичной» эвакуации населения  Москвы в «военное время» считаю несвоевременным. Комиссию по эвакуации прошу ликвидировать, а разговоры об эвакуации прекратить. Когда нужно будет и если нужно  будет подготовить эвакуацию - ЦК и СНК уведомят Вас" [11].  

Помимо этого не были заранее созданы и органы, призванные непосредственно руководить перебазированием производительных сил  страны. Все это пришлось решать уже в ходе начавшейся войны, зачастую в спешке, а порой и без учета  конкретной обстановки, что не могло  не иметь отрицательных последствий.  

Внезапность фашистской агрессии, громадные размеры развернувшегося  театра военных действий, массированные  удары с воздуха, артиллерийские обстрелы, превращение многих городов  и сел в арену ожесточенных сражений - все это создало исключительные сложности во время эвакуации, потребовав от советских людей огромного  физического и морального напряжения.  

24 июня 1941 г. постановлением  ЦК ВКП(б) и СНК СССР "для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей" при СНК СССР был создан Совет по эвакуации в составе Л.М. Кагановича (председатель), А.Н. Косыгина (заместитель председателя), Н.М. Шверника (заместитель председателя), Б.М. Шапошникова, С.Н. Круглова, П.С. Попкова, Н.Ф. Дубровина и А.И. Кирпичникова.  

26-го, 27 июня и 1 июля решением тех же органов  в Совет по эвакуации были  дополнительно введены А.И. Микоян (первым заместителем председателя), Л.П. Берия и М.Г. Первухин (заместитель  председателя) [12].  

"Тогда считалось, - вспоминал А.И. Микоян, - что Наркомат  путей сообщения должен играть  главную роль в вопросах эвакуации.  Объем же эвакуации из-за ухудшения  военной обстановки расширялся. Все подряд эвакуировать было  невозможно. Не хватало ни времени,  ни транспорта. Уже к началу  июля 1941 г. стало ясно, что Каганович  не может обеспечить четкую  и оперативную работу Совета  по эвакуации" [13].  

3 июля 1941 г. председателем  Совета по эвакуации был назначен  кандидат в члены Политбюро  ЦК, секретарь ВЦСПС Н.М. Шверник. Однако на этом организационный процесс не завершился. 16 июля последовало новое решение ГКО "О составе Совета по эвакуации". На этот раз в его реорганизованный состав вошли: Н.М. Шверник (председатель), А.Н. Косыгин (заместитель председателя), М.Г. Первухин (заместитель председателя), А.И. Микоян, Л.М. Каганович (в отсутствие Кагановича его заменял Б.Н. Арутюнов), М.З. Сабуров (в отсутствие Сабурова его заменял Г.П. Косяченко) и B.C. Абакумов (НКВД) [14].  

16 августа 1941 г.  постановлением Государственного  Комитета Обороны (ГКО) в Совет  по эвакуации дополнительно ввели  заместителя начальника Главного управления тыла Красной Армии генерал-майора М.В. Захарова. 26 сентября 1941 г. при Совете по эвакуации было создано Управление по эвакуации населения во главе с заместителем председателя СНК РСФСР К.Д. Памфиловым. Одновременно Памфилов пополнил состав Совета по эвакуации в качестве одного из заместителей председателя Совета [15].  

Вся работа по спасению людей, промышленного оборудования, ресурсов сельского хозяйства, материальных и культурных ценностей постоянно  находилась в центре внимания ГКО, ЦК ВКП(б), СНК СССР и Совета по эвакуации. За практическое осуществление перебазирования производительных сил стали отвечать центральные комитеты партии и совнаркомы союзных республик, обкомы, райкомы и горкомы партии, исполкомы местных Советов прифронтовых и многих областей страны, где были созданы специальные комиссии, комитеты, бюро или советы по эвакуации. К выполнению этой чрезвычайно важной военно-хозяйственной задачи были также привлечены Госплан СССР и Наркомат обороны СССР.  

Полностью оправдала  себя в интересах более четкого  управления всей системой перебазирования  организационная перестройка тыла Красной Армии, проведенная в  августе 1941 г. Вывоз промышленного  оборудования и других материальных ценностей в восточные районы страны стал одной из важнейших обязанностей начальников тыла фронтов и армий. Объединение в одних руках  функций планирования, подвоза и  снабжения позволило более гибко  и оперативно решать многие вопросы, связанные с эвакоперевозками.  

При наркоматах и  ведомствах были образованы бюро, комитеты, советы и комиссии по эвакуации с  выделением уполномоченных для каждой группы предприятий. Контроль за вывозом населения, оборудования и других материальных ценностей осуществляла созданная при Совете по эвакуации группа инспекторов во главе с А.Н. Косыгиным [16].  

В постановлении  ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР "О порядке вывоза и размещения людских контингентов" от 27 июня 1941 г. были определены главные задачи и первоочередные объекты эвакуации. Перемещению на Восток в первую очередь подлежали квалифицированные кадры рабочих и служащих, старики, женщины и молодежь, промышленное оборудование, станки и машины, цветные металлы, горючее, хлеб и другие ценности, имеющие государственное значение. Вскоре это постановление было дополнено утвержденной Совнаркомом СССР специальной инструкцией о порядке демонтажа и отгрузки оборудования заводов и фабрик.  

В тот же день, 27 июня, были приняты решения "О вывозе из Ленинграда ценностей и картин ленинградского Эрмитажа, Русского и  других музеев" и "О вывозе из Москвы государственных запасов драгоценных  металлов, драгоценных камней, алмазного  фонда СССР и ценностей Оружейной  палаты Кремля" [17]. Оба эти постановления  и особенно второе, несомненно, свидетельствовали  о большой тревоге, которая охватила на шестой день войны Сталина и  высшее руководство страны в результате угрожающего развития боевых действий.  

В гигантскую операцию по перебазированию производительных сил страны уже в течение первых недель войны были активно включены все виды советского транспорта. Но главная тяжесть при этом выпала на долю железных дорог. Совет по эвакуации  поддерживал постоянную оперативную  связь с НКПС через представителей Наркомата путей сообщения в  Совете. На крупные железнодорожные  станции правительство направило  уполномоченных Совета по эвакуации  с широкими полномочиями. Только на девяти железных дорогах Центра находилось до 30 уполномоченных Совета по эвакуации. Позднее было дано указание направить во все морские бассейны заместителей наркома морского флота и ответственных работников Политуправления наркомата.  

В самом НКПС вопросами эвакуации населения и материальных грузов занимались Грузовое управление и Управление движения. Здесь была сформирована оперативная группа в составе 25 человек. Состоявшая из опытных работников группа осуществляла выполнение решений Совета по эвакуации: обеспечивала подачу вагонов под погрузку, вела учет погруженных вагонов, контролировала их продвижение и выгрузку [18].  

Наркоматом путей  сообщения было срочно начато составление  конкретных планов и мероприятий, связанных  с беспрепятственным продвижением эшелонов с эвакуированными грузами. Как вспоминал бывший заместитель  наркома путей сообщения и  начальник Грузового управления НКПС Н.Ф. Дубровин,  

"конкретными,  заблаговременно разработанными  эвакуационными планами на случай  неблагоприятного хода военных  действий мы не располагали.  Положение осложнялось тем, что  многие предприятия прифронтовых  районов до последней возможности  должны были давать продукцию  для обеспечения нужд обороны.  Наряду с этим нужно было  своевременно подготовить оборудование  промышленных объектов к демонтажу  и эвакуации, которую приходилось  часто осуществлять под артиллерийским  обстрелом и вражескими бомбардировками.  

Между тем необходимого опыта планирования и проведения столь экстренного перемещения  производительных сил из западных районов  страны на восток у нас не было. Помню, как по заданию директивных органов  мы специально разыскивали в архивах  и библиотеках Москвы, в том  числе в Государственной библиотеке им. В.И. Ленина, хотя бы отрывочные сведения об эвакуации во время первой мировой  войны, но найти почти ничего не удалось. Опыт приобретался в ходе военных  действий" [19].  

18 июля 1941 г. в письме, направленном в Совет по эвакуации,  Генеральный штаб Красной Армии  отмечал: "Эвакуация населения  и промпредприятий с Западной  границы СССР происходила без заранее составленного в мирное время эвакоплана, что, несомненно, отражается и на ее осуществлении". В связи с этим Генштаб предложил Совету по эвакуации "дать указания соответствующим наркоматам на проработку плана вывоза подведомственных им предприятий, определив для них заранее эвакобазы", а также районы размещения эвакуируемого населения [20].  

Попытка разработать  общий план вывоза из прифронтовой зоны населения, а также промышленности, ресурсов сельского хозяйства и  других материальных и культурных ценностей  была предпринята еще в июле 1941 г. При этом, очевидно считая, что  наступающего противника Красная Армия  вскоре остановит, плановые органы намечали переместить основную массу людей  только в районы ближайшего тыла и  то в количестве немногим более 2 млн. человек. Из этого числа значительную часть эвакуируемых планировалось вывезти в Поволжье. Что касается более восточных областей, то, например, на Урал должны были переселиться всего лишь 440 тыс. человек [21]. Но быстрое развитие событий на фронте приняло угрожающий характер. Указанный план оказался совершенно не реальным. Речь теперь шла о спасении многомиллионных масс советских людей.  

Вот что писал  о первых эшелонах, прибывавших на Урал, Н.С. Патоличев, работавший тогда первым секретарем Челябинского обкома ВКП(б):  

"Случалось, что  в открытых полувагонах или  на платформах ехали люди. Хорошо, если был брезент, которым можно  было прикрыться от дождя. Иногда  и этого не было. Здесь же  станки или материалы, кое-что  из вещей эвакуированных. Именно  кое-что. Люди спасались от  нашествия варваров, и было, конечно,  не до вещей. При более благоприятной  обстановке два-три крытых вагона  выделяли для женщин с детьми. Вместо 36 человек в них набивалось  по 80-100. Никто, разумеется, не роптал - горе объединяло людей, кров  которых был захвачен фашистами" [22].  

Перевозки населения  были взяты под постоянный и строгий  контроль. Начальники дорог ежесуточно, не позднее 22 часов сообщали в НКПС о следовании людских эшелонов и  отдельных вагонов с эваконаселением по состоянию на 18 часов. В свою очередь, Наркомат путей сообщения ежедневно представлял в ГКО подробную справку о находящихся на железных дорогах составах с эвакуированными [23].  

Еще в июле на ряде железнодорожных узлов, станций  и пристаней были организованы эвакуационные  пункты, которые принимали и отправляли эшелоны с людьми, организовывали их питание и медицинское обслуживание. "Цепь эвакопунктов протянулась  на тысячи километров от прифронтовых железнодорожных станций юга  и запада страны до Восточной Сибири, Казахстана, Средней Азии", - вспоминал  позднее А.Н. Косыгин [24].  

Для оказания помощи спасающемуся от угрозы фашистского  порабощения населению государство  выделило значительные средства. В  эвакуационных пунктах старшие  вагонов получали хлеб и другие продукты. Организовывались столовые, душевые, санпропускники, было обеспечено снабжение людей  кипятком. Только во второй половине 1941 г. государство израсходовало в  помощь эвакуированным около 3 млрд. рублей [25].  

Все это, конечно, не означает, что эвакуация советских  граждан с самого ее начала протекала  гладко и слаженно. Срочно поднять  миллионы людей с "обжитых мест", убедив в нависшей над ними смертельной  угрозе, в необходимости временно оставить свое жилье, многое из добра, нажитое с таким трудом, а затем  организовать их погрузку, перевозку  и обеспечить размещение в тылу было чрезвычайно сложно.  

Как и во всяком большом  деле, да к тому же без соответствующей  подготовки, здесь в разное время  было немало неполадок: отсутствие транспортов, длительное простаивание ряда эшелонов на некоторых станциях (нередко из-за нераспорядительности местных властей  или ответственных лиц), перебои  со снабжением продуктами питания, кипятком, потери родных в пути следования, кражи  вещей эвакуируемых, отсутствие оперативной  медицинской помощи и т.п. Однако, как свидетельствовали сами участники событий и многочисленные документы, эти недостатки все же не приняли массового характера. С ними боролись, их преодолевали весьма решительно и последовательно по законам военного времени.  

Имели место и  упущения другого рода, во многом связанные  с отсутствием необходимого опыта  при проведении столь масштабного  перебазирования.  

Погрузка эвакуационных  грузов на станциях и узлах Западноевропейской части СССР зачастую распылялась, что  затрудняло быстрое формирование эшелонов. Точные направления продвижения  эвакопоездов и конечные пункты их следования были указаны в большинстве случаев только для пассажирских составов. Новые места размещения многих предприятий первоначально устанавливались самими наркоматами. Они нередко планировали или чрезмерно дальнюю переброску некоторых грузов (в Сибирь и даже на Дальний Восток), или, как уже нами отмечалось, в районы ближайшего тыла, которые вскоре сами становились зоной боевых действий. Бывали случаи, когда вместе с эвакогрузами в глубокий тыл без всякой надобности отправлялись вагоны с боеприпасами и вооружением, предназначенные для действующей армии.  

И все же в целом  грандиозная операция по перемещению  в тыл целой индустриальной базы страны, включая огромные людские  контингенты, принимала все более  планомерный и целеустремленный характер.  

Советом по эвакуации  был выработан твердый порядок  планирования и организации эвакуационных  перевозок. Наркоматы заблаговременно  представляли в Совет по эвакуации  заявки по каждому предприятию, подлежавшему перебазированию в тыл. В них  содержалось требуемое число  и тип вагонов (крытых, полуплатформ, цистерн, полувагонов и т.п.).  

"Ночью еду по темной Москве в Кремль, в Совет эвакуации, «выбивать» эшелоны под погрузку, - вспоминал нарком авиационной промышленности военных лет А.И. Шахурин. - Докладываю, сколько погрузили за день и сколько нужно на завтра. Для авиации - первая очередь, но ведь вагоны нужны и другим. Поэтому строгая проверка: весь ли транспорт использован, насколько обоснована новая заявка" [26].  

По свидетельству  бывшего заместителя председателя Совета по эвакуации М.Г. Первухина,  

"Совет по эвакуации  с участием представителей наркоматов  и почти всегда с участием  представителя Наркомата путей  сообщения уточнял представленные  проекты решений, определял сроки  эвакуации, пункты размещения  и количество требуемых для  этого железнодорожных вагонов.  Проекты постановлений об эвакуации  вместе с короткой запиской  посылались на рассмотрение ЦК  ВКП(б) и ГКО" [27].  

Затем выносились согласованные  решения по каждому крупному промышленному  объекту, который следовало эвакуировать. В них указывались сроки перебазирования, необходимое количество вагонов, которое  должен выделить НКПС, скорость продвижения  грузов, пункты назначения и т.п. Постановления  Совета по эвакуации или ГКО немедленно поступали в НКПС и соответствующие  наркоматы для исполнения. С середины июля 1941 г. Совет по эвакуации совместно  с НКПС стал составлять планы эвакоперевозок (промышленности, ресурсов сельского хозяйства, населения, культурных ценностей и т.п.) на каждую декаду месяца. Эти планы рассматривались и утверждались Государственным Комитетом Обороны.  

Был уточнен весь наличный вагонный парк и предусмотрено  наиболее целесообразное его использование  под перевозки. В частности, было намечено, что многие эшелоны, осуществляющие мобилизационные перевозки на запад, должны после разгрузки немедленно предоставляться для эвакогрузов. С этой же целью в прифронтовые области перебрасывалась часть порожних вагонов и платформ. Но вагонов не хватало, и потребность в них все время увеличивалась. Это заставляло искать дополнительные резервы, усиливать контроль за правильностью погрузки и заполнения емкости вагонов.  

Ввиду нехватки порожних вагонов Наркомату путей сообщения  неоднократно приходилось обращаться в Совет по эвакуации или в  ГКО с просьбой разрешить досрочную  разгрузку части неоперативных  эвакогрузов. Преимущественно с этой целью на всех магистралях периодически проводилась перепись вагонов с эвакогрузами, в которой указывались номер каждого вагона, откуда, куда и с грузом какого предприятия и наркомата он следует и т.п. Такие переписи, например, состоялись на железнодорожной сети 14 и 25 июля, 25 августа, 5 и 30 сентября, 5 и 10 октября, 15, 17 и 27 ноября, 12 декабря 1941 г. [28].  

Огромных усилий от советских людей требовало  перебазирование сотен и тысяч  промышленных объектов. При монтаже  многих предприятий ощущалась острая нехватка рабочей силы, грузоподъемных и транспортных средств. Чрезвычайно  сложно было в крайне ограниченное время, часто под огнем противника демонтировать и размещать на железнодорожных платформах крупногабаритные грузы: оборудование электростанций, горной, угольной, металлургии. В условиях быстро ухудшающейся военной обстановки нередко  приходилось ограничиваться вывозом  только наиболее важных и технически современных агрегатов, станков, машин  и механизмов.  

Одним из основных правил, которые постоянно стремились соблюдать  местные органы во время демонтажа  и перемещения предприятий, было сохранение комплектности оборудования. Эшелоны с ценным оборудованием  формировались так, чтобы каждый из них, а иногда и часть могли  на новом месте быстро развернуться в самостоятельное предприятие  и выпускать необходимую фронту и стране продукцию.  

Рассмотрим теперь, как проходила эвакуация в  различных регионах и областях европейской  части страны и каковы были ее основные результаты. С наименьшим успехом она прошла в западных приграничных районах, откуда вследствие быстрого продвижения противника организовать более или менее полный вывоз населения и материальных ценностей не представлялось возможным. По свидетельству, например, руководства Брест-Литовской железной дороги, эвакуацию пришлось начать под огнем наступающего врага "при полнейшем отсутствии связи с военным командованием" и при противоречивых указаниях местных организаций, "рассматривавших вопрос об эвакуации как создание паники, как нарушение государственной дисциплины". Только после получения в 22 часа 23 июня 1941 г. приказа НКПС об эвакуации были приняты меры по вывозу различных материальных ценностей и документов. Во второй половине дня в глубь страны отправились составы с семьями трудящихся, прибывшие из зоны военных действий. Потери оказались значительными: из 10091 вагона с материальными грузами удалось отправить в тыл только 5675 [29].  

В крайне тяжелой  обстановке проходила эвакуация  из Молдавской ССР. Лишь благодаря оперативным  и энергичным действиям республиканских  и местных органов, рабочих предприятий  и железнодорожников Кишиневской  дороги было вывезено из угрожаемых районов  до 300 тыс. граждан республики, а также 4076 вагонов с ценным промышленным оборудованием, сельскохозяйственными  машинами, зерном, продовольствием  и большое количество скота [30].  

"В первые два-три  дня военных действий, - вспоминал  нарком путей сообщения СССР (1944-1945 гг.) генерал-лейтенант И.В. Ковалев, - вопросы эвакуации населения,  воинского имущества, промышленного  оборудования и других народнохозяйственных  ценностей в значительной мере  приходилось решать военному  командованию, партийным и советским  органам по собственному усмотрению. В одних случаях местные органы, трезво оценив обстановку, принимали решительные меры для эвакуации гражданского населения и материальных ценностей, в других - проявляли колебания, и в результате советские люди не по своей воле остались на оккупированной врагом территории, а материальные ценности либо в последний момент приходилось уничтожать, либо, что еще хуже, они доставались немецко-фашистским захватчикам" [31].  

К решению эвакуационных  задач с первых дней войны были подключены и органы военных сообщений (ВОСО) фронтов и армий. Когда в  середине июля 1941 г. на железнодорожном  узле Великие Луки скопилось большое  число вагонов с эвакогрузами, офицеры военных сообщений пришли на помощь железнодорожникам. За двое с половиной суток отсюда было отправлено в тыл страны около 1000 вагонов ценных грузов [32].  

Вместе с населением, промышленным и сельскохозяйственным оборудованием, продовольствием и  культурными ценностями из прифронтовой зоны вывозилось транспортное хозяйство  магистралей, заводов и предприятий  НКПС. Большую роль в этом деле играли части железнодорожных войск. С  первых дней войны они приняли  на себя не только основную тяжесть  проведения заградительных и восстановительных  работ на головных железнодорожных  участках, но и техническое прикрытие  железных дорог.  

Важной составной  частью их деятельности стало также  обеспечение эвакуации подвижного состава, станционного оборудования, верхнего строения и т.п. Так, воины 4-й железнодорожной  бригады (командир полковник М.Т. Ступаков) Особого корпуса железнодорожных войск, находясь с начала боевых действий по август 1941 г. в составе Юго-Западного фронта, сумели вывезти или разрушить 244 км главного и 32 км станционного пути. За это же время они обеспечили переброску в тыл 25400 вагонов и 692 паровозов. Части того же корпуса сумели угнать с Львовской железной дороги в тыл более 150 паровозов [33].