Воспитание и педагогика Б.Спока

Воспитание и педагогика Бенджамина Спока.

Хотел того Бенджамин Спок или нет, а его книги облетели весь мир в сравнительно короткий срок и завладели умами и сердцами миллионов людей. Подавляющее большинство этих миллионов — женщины, воспитывающие своих детей. И поскольку опыт педагогический в своих основных позициях через новые поколения имеет тенденцию к повторению, то мы фактически имеем дело с миллиардами людей. И если еще учесть, согласившись со Споком, да и не только с ним, а со многими учеными мира, что личность, в том числе и будущего мужчины, складывается в первые три года, когда получают развитие или затормаживаются наследственные данные, можно вывести прямую зависимость между материнским воспитанием и структурой общества, его ценностями и способами их утверждения.

Две глобальные мировые идеи смыкаются во всей деятельности Спока, во всем его облике, в каждом движении, в каждом утверждении. Это идея судьбы ребенка, его счастья, его самочувствия. И вторая — это идея человечества, идея спасения жизни. Потому Спок и представляется, выделяя две свои главные должности на этой земле: «Я буду исходить из своего опыта детского врача, а также противника войны во Вьетнаме». Именно такими словами начал он свое выступление на пленарном заседании международного фестиваля в Артеке. И Спок развивает эти главные свои, глобальные идеи таким образом.

— Школы могут быть могучим  средством в воспитании понимания  и любви ко всем народам и расам. Школы должны воспитывать отвращение к войне и всем формам насилия. Этим аспектом обычно пренебрегают в  Соединенных Штатах частично потому, что у нас не было сражений (или  бомбежек) на нашей территории уже  больше двухсот лет, в противном  случае ужас войны был бы свеж в  памяти народа. Другая причина заключается в том, что в США приняты другие виды насилия со времен еще первых поселенцев: насилие против коренного населения Америки — индейцев, а также негров. А в более поздние годы — насыщенные насилием телевизионные программы и кинофильмы, которые изготовляются по заказу промышленных кругов, заинтересованных в сбыте своих товаров. Исследования четко показывают, что насилие на экране стимулирует в некоторых зрителях стремление совершить реальное насилие, а также понижает всеобщий моральный уровень. Американские промышленные круги поощряли появление определенных тенденций — например, грубого индивидуализма, жестокой конкуренции в ущерб гуманным ценностям. Это в значительной степени привело к высокому уровню преступности и той легкости, с которой руководители нашей страны втягивают ее в войны и другие, не менее трагические формы вмешательства...

Мне кажется, что Спок и стал большим педагогом в том числе и потому, что его частная педагогическая и медицинская деятельность сомкнулась с масштабами мировых проблем. Ведь педагогика, как мы уже отметили, неотделима от политики. А вопрос, для чего и как мы растим детей, неизбежно выводит и на проблемы государственного устройства, и на проблемы взаимоотношений между народами. Но как специфическая область деятельности педагогика имеет дело с предельной конкретностью человеческого бытия: возрастные границы, учение, игра, рост, становление характера маленького человека. Здесь крайне важно восприятие детской целостности. Целостности как гармонии, которая выступает, больше чем гделибо, как единство различного, где различное обнаруживает себя в детской образности, в детском характере, в детской яркости, в детской самобытности, в детской неиссякаемой энергии.

Книги Спока стали педагогическими бестселлерами, потому что Спок, даже когда говорит об отношении ребенка к еде, сну, одежде, даже когда говорит об особенностях питания, о жирах, крахмале, сахаре, не утрачивает специфики понимания детскости. Это не просто доступность изложения, это и та целостность видения, которая через конкретность образа передает необходимый характер отношения к растущему человеку, где всегда присутствуют доброта, смех, игра, поощрение.

У литературы, как и у  педагогики, предмет один — человек, его мир, его противоречия, его  радости и тревоги. Кроме того, педагогика нынешняя, как наша, так  и зарубежная, допускает порой одну и ту же ошибку: не использует в качестве метода анализа детской жизни художественное обобщение, в котором целостно, нерасчлененно передается типичность тех или иных состояний детства. Грустно, что слово «эмпирическое» в значении педагогической конкретности стало чуть ли не ругательным, а проблема влияния личности воспитателя на душу ребенка считается некой второстепенной прибавкой на том основании, что наука будто бы исследует не личностные влияния, а «работу голых методов, средств» и прочее. Это пренебрежение к подлинно человековедческим проблемам воспитательного процесса лишает педагогику полноты жизни, яркости и образности передачи подлинных процессов, которые совершаются в общении взрослых и детей. И объясняется это двумя причинами. Первая — невежество, нежелание и неумение разобраться в природе детства. И вторая — увлеченность схемами, неизбежно превращающаяся в наукообразие и схоластику.

В педагогике органично соединено  масштабное и то малое, которое составляет суть жизни человека. И близкое — то, что непосредственно формирует. И далекое — то, что является гарантией тех или иных условий жизни: политических, экономических, трудовых, эстетических. И эта масштабность непременно проходит через тончайшие капилляры «малого», через зауженность близкого, через психологические механизмы развития личности.

Подростковый максимализм  не вообще характерная черта детей  старшего возраста, а скорее рубеж  процесса взросления человека. Ребенок, оказавшись на этом рубеже, ведет себя поразному, и педагогу необходимо угадывать появление этих опасных состояний. Конечно, эти состояния в разных социальных условиях проявляются специфично и могут приводить либо к полнейшему краху личности, либо к нравственноэмоциональноэстетическому подъему всех сил растущего человека. Как бы то ни было, а психологическая закономерность эта подмечена и психологами, и педагогами, и литераторами. Таким образом, обращаясь к литературным героям, педагог оказывается более вооруженным и психологически и эмоционально.

Я давно обратил внимание, что воспитатель нередко правильно  воспринимает литературного мальчонку, проникается его заботами, тревогами, радостями. Но видя такого же ребенка в жизни, относится к нему поиному. Кто из преподавателей литературы не сочувствовал, скажем, дубовскому беглецу, у которого и двойки, и конфликты в семье, и бродяжничество? И сколько в жизни таких ребят стояло в учительских и как те же педагогисловесники отчитывали детей, не верили их искренним доводам, ибо один вид не внушал доверия, пугал, отталкивал: пуговицы оборваны, брюки в грязи, ссадины на руках... И весь он, этот мальчуган, полон злобы, нетерпения — ах, как это все раздражает порой педагогическое «я». Я не помню класса и школы, где бы не было такого максималистски настроенного мальчишки. Точнее, там, где их не было, жизнь детского коллектива превращалась в тошнотворную скуку, а дисциплина вырождалась в отвратительное смиренное послушание, когда любая несправедливость принималась как должное, замалчивалась, утопала в безразличии.

Я недавно встретился со своим воспитанником Леней Сомовым. Как его несло в свое время  на вершины максималистских рубежей, как он стал обвинять ребят, педагогов, родителей — все не по правилам, все нечестно. И девчонки такие  хитрые бестии, и товарищи такие ничтожества, и педагоги — им палец в рот не клади: обманут.

В эти мгновения бушующего  подросткового отрицания будто  взрывается вся энергия человека, накал страстности появляется такой, что готов уничтожить и других и себя.

С.С.Степанов о  Б.Споке

Спок (Spock) Бенджамин Маклейн (р. 2.5.1903, Нью-Хейвен, шт. Коннектикут), амер._ педиатр и обществ, деятель. Окончил Йельский ун-т (1925) и мед. курсы при нём (1929). В 1933-44 занимался частной практикой в Нью-Йорке.

В 1944-46 на воен. службе. В 1947-50 адъюнкт-проф. Миннесотского ун-та. В 1951-55 руководил отделением дет. психиатрии при мед. курсах Питтсбург-ского ун-та.

В 1946 опубликовал кн. "Ребёнок  и уход за ним" ("The pocket book of baby and child саге"), в к-рой обобщил свой опыт практикующего педиатра. Книга имела огромный успех, была многократно переиздана и переведена на иностр. языки. В ней наряду с мед. рекомендациями С. изложил свои представления о развитии здоровой и счастливой личности, о природе взаимоотношений родителей и детей. Гл. идея С. - признание своеобразия и уникальности личности ребёнка. Он советовал родителям избегать крайностей в воспитании, проявлять чуткость, учитывать желания и волю ребёнка. При этом подчёркивал роль в воспитании родительского авторитета, к-рый, по С., не имеет ничего общего с авторитарностью и диктатом. Важнейшим методом воспитания С. назвал "метод терпения": твёрдость родителей выражается не в умении настоять на своих требованиях сию минуту и любой ценой, а в том, чтобы,избегая ожесточения, допустить проявление ребёнком независимости, но вернуться к своим требованиям в удобный момент. Родителям С. советовал добиваться таких отношений с детьми, когда отпадает необходимость в наказании. Однако нек-рые родители восприняли идеи С. как проповедь попустительства и вседозволенности. Безволие и безответственность своих подрастающих детей они склонны были объяснять теоретич. ошибками С. Оправдалось предостережение С. о том, что бездумное следование даже самой здравой пед. концепции может принести больше вреда, чем пользы. В связи с этим С. в 1957 специально переработал свою книгу для второго издания, особо подчеркнув руководящую роль родительского авторитета, значение дисциплины для воспитания. Нек-рое заострение этих аспектов отразило эволюцию идей С., но по сути не противоречило его первонач. концепции и явилось её логич. развитием. Основу дисциплины С., как и прежде, видит во взаимной привязанности и любви родителей и детей. В многочисленных публикациях он развивает свои идеи по ряду конкретных пед. проблем: воспитание приёмных и "трудных" детей, воспитание в неполной семье, влияние семейных конфликтов и разводов на детей, роль отца в воспитании и др.

С 1962 С. был участником движения сторонников мира, организатором  ряда антивоенных обществ, акций. Обществ, деятельность рассматривает как естеств. продолжение своей гуманистич. педагогики.

С. С. Степанов.

Татьяна П.

Имя доктора Бенджамина Спока хорошо известно многим. Его книга «Ребенок и уход за ним», написанная в 1946 году, принесла доктору Споку всемирную известность. Более того, уже выросло не одно поколение детей, воспитанных «по Споку». Что же означает это, уже ставшее нарицательным понятие, и стоит ли «слепо» руководствоваться советами «из книжки», воспитывая детей? Об этом мне бы и хотелось сегодня поговорить. 
 
Бенджамин Маклейн Спок родился в 1903 году в Нью-Хейвене (штат Коннектикут) в семье преуспевающего юриста. Бен был старшим ребенком. У него было четыре сестры и брат. Отец был целиком и полностью поглощен своим бизнесом, а мать посвятила себя детям. Милдред Спок была пуританкой и искренне считала, что ни один педагог или врач не способен справится с воспитанием детей лучше матери. 
 
Но все-таки мать была излишне жесткой в отношениях с детьми. Например, она четко определяла, с кем им можно общаться, а с кем нет. Невыполнение ее указаний влекло за собой жестокое наказание. Многие ее требования вызывали резкое отторжение у детей, и впоследствии почти все они были вынуждены обращаться к психиатру. Очень характерно, что трое из шести детей так и не смогли создать собственные семьи, а у двоих оказался опыт неудавшихся первых браков, в которые они вступили лишь бы выбраться из-под «пресса». Сам Бен однажды признался, что его «энциклопедия» - это своего рода протест против принципов воспитания, насаждаемых его матерью. 
 
Еще категоричнее мать относилась к врачам, особенно к педиатрам. У себя в семье она исповедовала принципы самолечения. Настольной книгой Милдред был потрепанный томик «Домашнего доктора», по которому мать самостоятельно ставила диагнозы своим детям, и сама же их лечила. Эту книгу она подарила Бенджамину по окончании им Йельского университета, когда он получил докторскую степень. 
 
В своей книге доктор Спок творчески переосмыслил главный педагогический принцип своей матери, доверявшей только собственным убеждениям и презиравшей как сторонние авторитеты, так и желания самого ребенка. В книге Спока есть положения, похожие на позицию его матери: "Доверяйте себе. Вы знаете больше, чем вам кажется... Вы знаете своего ребенка лучше, чем кто бы то ни было". Но, в то же время, «не бойтесь любить его и наслаждаться им. Каждому ребенку жизненно необходимо, чтобы его ласкали, улыбались ему, разговаривали и играли с ним, любили его и были с ним нежны. Он нуждается в этом не меньше, чем в витаминах и калориях. Именно это научит его любить других людей и наслаждаться жизнью». 
 
Но, стоит признать и то, что пуританское воспитание матери принесло Бену много положительного. Труд, забота о младших сестрах и брате, лишения и свежий воздух сделали свое дело, и к 18 годам Бенджамин вымахал под два метра ростом, и увлекся спортом. Его увлечение было настолько серьезным, что через 3 года он принял участие в VIII Олимпийских играх, и стал олимпийским чемпионом в составе команды гребцов Йельского университета! 
 
Надо отдать должное Бенджамину Споку, его книга стала фактически революцией в методах воспитания детей. Девиз его жизни — все лучшее детям, все для детей. До Спока американская педагогика несла на себе печать как исторического пуританского прошлого нации, так и дух суровых десятилетий в истории США — кризисных 30-х и военных 40-х. Воспитание детей мало чем отличалось от армейских уставов, и жесткие, регламентирующие все и вся заветы педагогов и педиатров оставались для большинства американских родителей непререкаемым "священным писанием". Так, следуя установкам тогдашних педиатров, американские родители кормили детей строго пять раз в день, начиная с шести утра и далее с интервалом в четыре часа. Считалось, что, если ребенок сообразит, что его покормят в любое время, он станет капризным. Не менее строгие регламентации касались пеленок, того, как брать малыша на руки, приучения его к горшку (полагалось начинать сажать на горшок не тогда, когда ребенок был к этому готов, а строго в середине первого года жизни) и прочих навыков, которые прививаются в раннем детстве. Сейчас уже мало кто помнит, что в эпоху "до Спока" американским родителям категорически возбранялось лишний раз поцеловать ребенка — не дай бог избаловать! 
 
По Споку, основа всякой дисциплины — это доверие и любовь ребенка к родителям, а не страх перед разносами, тем более — перед отцовским ремнем. Беспрекословное повиновение, нетерпимость приведут лишь к появлению нового поколения озлобленных, авторитарных, нетерпимых родителей, которые точно так же станут воспитывать своих детей, и непонятно, как разорвать этот порочный круг. Спок предложил радикальную смену ориентиров. Главной его заповедью стало как раз отсутствие всяческих заповедей: никакого универсального рецепта воспитания не существует, поэтому нужно доверять себе и собственной интуиции, а не руководствам педагогов. А, кроме того — любить своего ребенка, что, по Споку, означало уважать его как личность, пусть и неокрепшую, и не донимать излишними запретами. Не доводить до идиотизма неуклонное следование графику кормления, не бояться лишний раз обнять, взять на руки, улыбнуться ему и поиграть с ним. 
 
Спок и сам не осознавал, какой резонанс получит его книга. Огромное количество родителей приняли его советы как прямое руководство к действию. К началу 50-х годов уже несколько миллионов семей воспитывали детей «по Споку». Некоторые читательницы слишком буквально восприняли его советы относительно доверия ребенку, решив, что тот и вправду лучше их знает, что ему нужно. Так изначально гуманистические идеи воспитания на деле превратились в принципы попустительства и вседозволенности. В результате родители стали объяснять безволие и безответственность подрастающих детей теоретическими ошибками Спока. 
 
Поэтому, в более поздних изданиях Бенджамин Спок существенно расширил главу «Дисциплина», подчеркнув, что «ребенку необходимо знать, что его родители тоже имеют свои права и что, несмотря на приветливость и ласковое обращение, они умеют проявлять твердость и не позволят ему поступать неразумно, и грубить». И лидирующая роль в семье должна однозначно принадлежать любящим и заботливым родителям. 
 
Многие до сих пор обвиняют Спока, что на его книге выросло целое поколение хиппи, которое презирало дисциплину, патриотизм и заветы отцов, что его книга с пропагандой вседозволенности сыграла решающую роль в распаде американской системы ценностей. Да и сам он с ужасом наблюдал, как его слово сказалось на практике. Выросшее на его заветах поколение начало сексуальную революцию, приведшую к резкому росту разводов и фактическому распаду прежде необыкновенно крепкой американской семьи. Равенство полов вылилось в подлинную войну между мужчинами и женщинами за продвижение по службе, результатом чего стало полное забвение детей родителями, постоянно занятыми на работе. Предоставленное само себе, молодое поколение обучалось уже не на книгах доктора Спока и не на книгах вообще: их вытеснило MTV. 
 
Тем не менее, для многих книга Бенджамина Спока «Ребенок и уход за ним» стала поистине бесценна в плане решения проблем, возникающих у молодых родителей с появлением новорожденного. Советы, приведенные в книге, сам стиль написания, в котором отсутствуют нравоучения, а слова автора наполнены легкой иронией и оптимизмом, сделали из нее бестселлер. Не даром, эта книга выпущена более 50-ти миллионным тиражом на 42 языках мира. 
 
Так стоит ли возлагать всю вину и ответственность за целое поколение на одного человека?

Татьяна П.

Бенджамин Спок о воспитании детей

Книги одного из наиболее прогрессивных  американских ученых в области педиатрии, психологии и воспитании детей Бенджамин Спок получили широкое признание и популярность не только в США, но и в Советском Союзе, несмотря на эпоху «железного занавеса». Его наиболее известные труды «Ребенок и уход за ним» и «Разговор с матерью» вызвали особенный интерес у молодых родителей, а также тех лиц, чья профессиональная деятельность была связана с детьми. 
 
Несмотря на то, что с момента издания и написания книг прошло не так мало времени, многие идеи Бенджамина Спока до сих пор остаются актуальными и полезными для изучения всеми теми, кто собирается заводить детей. 
 
Именно бенджамин спок первым заговорил о необходимости смены авторитарного обращения с детьми на демократичное. В своих книгах он заговорил о необходимости мягкого обращения с детьми, воспитании в них творческой жилки, индивидуального подхода к каждому из них. 
 
За прошедшее время идеи Спока ни раз подвергались критике, а многие из них сегодня признаны ошибочными. К примеру, всемирная организация здравоохранения признала ложность утверждения того, что ребенок должен засыпать на груди, а не на спине, так как неумолимая статистика свидетельствовала о том, что риск умереть в колыбельке, лежа на груди, в четыре раза превышает риск смерти, если младенец засыпает на спине. 
 
Тем не менее, некоторые ошибочные суждения Спока нисколько не умаляют значения его трудов, поэтому ознакомление с ними пойдет на пользу любым родителям. Так, книга «Разговор с матерью» – это отличный способ взглянуть на своего ребенка или подростка со стороны и оценить имеющиеся у него проблемы в поведении на более профессиональном уровне. В книге рассматривается множество проблем, с которыми сталкиваются родители детей разного возраста, начиная от детских ссор между старшими и младшими братьями, заканчивая правонарушениями среди детей юношеского возраста. 
 
Детская агрессия, уныние, наиболее распространенные страхи или ночные кошмары, попытка бросить вызов общество (проявляющееся, например, даже в таких мелочах как широко известное американских подростков завязывать шнурки), массовая влюбленность в артистов и другие явления, которым достаточно сложно дать оценку без знания некоторых психологических особенностей детей.  
 
Темы счастливого детства, наполненного радостями жизни, и гармоничных отношений с родителями проходят через все произведения Бенджамина Спока, и даже если вы не уверены в том, что обязательно последуете советам, данным в его трудах, обязательно прочтите книги Спока, чтобы научиться лучше понимать собственного ребенка.

Бенджамин Спок и его педагогика  

И в сентябре 1974 года я  выступил на страницах «Литературной  газеты» со статьей «Доктор Спок «против доктора Спока?». Вопросительный знак в заглавии статьи был поставлен не случайно, ибо я, как мне казалось, доказал, что никакого отступничества у доктора Спока не было. Три года спустя, встретившись со Споком, я показал ему эту статью. Спок в общем-то согласился с ней и подчеркнул, что никакого изменения своим принципам у него не произошло. Не скрою, я тогда как бы уходил от категорических, безапелляционных заявлений, так как кое-что мне самому оставалось непонятным, проблема была необыкновенно сложной, полемической.

Мне и сейчас многие товарищи, которые встречались со Споком, говорят, что все же некоторое отступление у него произошло. Я такой позиции не разделяю. Здесь надо говорить о целой систе-

ме противоречий, которые выявились в результате педагогической и общественно-политической деятельности этого замечательного человека.

Итак, доктор Спок, подчеркивалось в печати прошлых лет, с именем которого связана гуманистическая педагогика, выступил со статьей, в которой ратовал будто бы за твердость в воспитании детей.

Доктор Спок, антивоенный лидер, борец за мир, утверждает, что без жестких, последовательно проводимых требований не может быть действенного воспитания.

Доктор Спок, замечательный педагог современности, увидел вдруг в мягкости, доброте, родительской ласке главные противоречия воспитания детей в современной Америке.

Эта его новая позиция  и вызвала в зарубежной печати бурю страстей.

Радио... Газеты... Телевидение... Десятки запросов... Все желают знать, зачем и почему понадобилось доктору Споку изменить своим убеждениям: проповедовать твердость и дисциплину вместо доброты, «переметнуться к консерваторам»...

Чем вызваны эти заявления? Почему, казалось бы, частные вопросы  педагогики стали общественно значимыми?

Позволю себе некоторое отступление: необходимо объяснить, почему решение  вопроса, что ставить на первое место  — строгость или доброту, оказывается  кардинальным в воспитании детей.

История знает немало случаев, когда одна книга или статья о  воспитании приводила в движение общественную мысль, совершала своего рода очистительный переворот в сознании людей. Чем объяснить такой резонанс? Чем объяснить, что выдвижение на общественный суд острой педагогической идеи приводило к тому, что пульс общественной жизни мгновенно учащался и в полемику вступали крупные ученые, педагоги, писатели — Руссо и Толстой, Пирогов и Добролюбов, Макаренко и Сухомлинский? Они вторгались в самые глубины социальной жизни, через отдельные звенья микропедагогических явлений обнажали социальные противоречия и находили ту единственную правду-истину, которая долгие годы потом сопутствовала нравственному развитию общества.

Разрешая, казалось бы, семейные, отнюдь не глобальные проблемы воспитания — «пеленать или не пеленать?», «сечь или не сечь?», «наказывать  или поощрять?», «строго выполнять  режим или с некоторым послаблением?», — признанные авторитеты общества, например Руссо и Оуэн, Добролюбов и Толстой, указывали на причины существующего зла, пытались объяснить способы обновления мира. То есть брались не проходные или узкоспециальные темы, а такие, которые, по меткому выражению Ушинского, становились общественными вопросами для всех и семейными вопросами для каждого.

Для нас, советских педагогов, проблема примата доброты над  строгостью является одной из важнейших. Тут малейшие недомолвки и неточности сказываются на всей системе педагогических

подходов.

Да! Именно от того, как мы прикасаемся к детям, как заставляем учить уроки и укладываем спать, как смеемся в их присутствии и рассказываем о себе, как угрожаем или поощряем, — от всего этого зависит становление детской души и даже в известном смысле судьба целого поколения.

Много лет работая в  школе и занимаясь педагогической теорией, я тысячи раз убеждался  в том, что научное решение  этой проблемы позволяет четко отделить авторитет от авторитарности, подлинную  коллективность от ее суррогатов, свободу  от вседозволенности, истинную любовь от слепой привязанности, необходимость  бескомпромиссного подчинения нравственным законам от педагогического произвола и насилия...

Чем больше вчитываешься в  статьи доктора Спока, тем отчет ливее сознаешь, что речь в них идет не столько о замкнуто-этических категориях, сколько о главных проблемах воспитания, которые  неизбежно  выходят  на  политику  и  идеологию  общества  в

целом.

В одном из своих интервью доктор Спок сказал: «Знаете, поднялась такая буча после того, как я выступил с этой злополучной статьей... Все спрашивают об одном и том же, все желают знать, зачем и почему я так написал... Они же ничего не поняли. Ничего! В своей статье... я лишь повторил все то, что твердил на протяжении трех десятков лет: «Не пасуйте перед своими детьми. Когда нужно, не бойтесь проявлять твердость по отношению к ним». Но быть твердым не значит быть злобным: это значит воспитывать ребенка в атмосфере радости и дружбы...»

Итак, частный педагогический вопрос, что ставить на первое место  — строгость или доброту, разделил людей (и так было всегда) на два  противоположных лагеря. Первые —  сторонники гуманизма — утверждают, что только в атмосфере доброты может быть осуществлено подлинное воспитание. К ним всегда принадлежал и Спок. Он писал в книге «Ребенок и уход за ним», что детям больше всего на свете нужна любовь преданных родителей, что дети, ставшие преступниками, страдали не от недостатка наказаний, а от недостатка любви, что каждый ребенок — личность.

Нельзя сказать, что сторонники второй концепции начисто отметали ласку и доброту. Они просто отдавали предпочтение строгости и жестким  требованиям. Никто из них, разумеется, не призывал «сокрушать дитяти ребра сызмалу», но они ратовали за беспрекословное подчинение детей воле взрослого.

Именно против таких авторитарных методов выступил около тридцати лет назад Бенджамин Спок. Тогда он на первое место ставил родительское тепло, свободу ребенка, его творческую дея-

тельность. Был ли он тогда проповедником вседозволенности? Нет. Была ли его теоретическая концепция связана, скажем, с теорией свободного воспитания? Нет. Вносил ли он со временем какие-либо коррективы в развитие своих идей? Разумеется. Эти коррективы отражают и некоторую эволюцию взглядов доктора Спока, и противоречия американского общества.

Уже в 50-х годах Спок предостерегает матерей от крайностей в воспитании детей. «Проявляйте чуткость, — говорит он, — учитывайте желание и волю своего ребенка. Но осторожно, не позволяйте ребенку превращать вас в рабыню. Помните, что главенствующую роль должны играть родители, родительский авторитет. Я имею в виду настоящий авторитет, а не авторитарность, разумеется. Речь идет не о наказании ребенка, а об умении научить его тому, что хорошо и справедливо. Нужно добиться того, чтобы в наказании, как в методе воспитания, просто не было необходимости...»

Наблюдая, как многие родители совершают ошибки — культивируют вседозволенность, потакают капризам, способствуют зарождению у детей безволия и безответственности, — Спок специально перерабатывает свою книгу для второго издания и особо подчеркивает руководящую роль родительского авторитета, дисциплины.

Доктор Спок становится антивоенным лидером, одним из организаторов антивоенных маршей. Официальные круги привлекают его к уголовной ответственности по обвинению в заговоре с целью побудить молодежь не служить в армии. А прогрессивные силы единодушно присваивают ему звание гуманиста... Педагогические идеи Спока сомкнулись, как и следовало ожидать, с большой политикой. Сторонники гуманизма безоговорочно одобряют его идеи. А приверженцы ужесточения ему пишут: «Я сжег твою книгу!», «Я разорвала ее на мелкие клочки...» Они вопят хором: «Это Спок повинен в том, что наша молодежь такая недисциплинированная и безответственная...»

Да, Спок вынужден под их напором оправдываться: «Разве в странах, где моей книги никто и в глаза не видел, молодежь бунтует меньше?» Но, как и тридцать лет назад, он придерживается основного своего принципа: «Существо дисциплины, ее девять десятых — это любовь, которую ребенок испытывает к родителям».

«Видите ли, предшествующее поколение считало, — говорит  он, — что только благодаря трепету перед отцовским или материнским авторитетом дети могут стать достойными гражданами... Я показал, что это чушь... И объяснил это, ссылаясь на собственный опыт. В детстве я боялся отца и мать. Да и не только в детстве, но и в юности. Боясь их, я боялся всего: учителей, полицейских, собак. Я рос ханжой, моралистом и снобом: против всего этого мне пришлось потом бороться всю жизнь. Но сегодняшние дети! Сегодня в Америке ты уже не укажешь ребенку: «Сделай то-то и то-то», — если ты хочешь, чтобы тебя послушались, ты

должен доказать разумность своего требования. Вы, наверное, заметили, с какой свободой молодежь критиковала  университетские власти, когда поняла, каким суровым и принудительным порядкам подчинена жизнь высших учебных заведений. Как они боролись за гражданские права, против войны  во Вьетнаме! Знаете, я считаю, что  война во Вьетнаме заставила молодежь крепко призадуматься. Она показала, какой раковой опухолью являются империализм, расизм, нищета, неравенство, загрязнение окружающей среды. И молодежь взбунтовалась и стала искать иные идеалы. Так вот: они, эти молодые американцы, и есть «дети» доктора Спока. Ребята, исполненные смелости и чувствующие себя вправе задавать себе и другим любые вопросы».

Так что же следует ставить  на первое место — ласку или  строгость?

Одним из методов воспитания Спок назвал метод терпения, который вовсе не означает вседозволенности, а скорее родительское умение ждать. Нельзя действовать по принципу угорелой кошки. Если ребенок не откликается на поощрение, то наказание только ухудшит дело, поэтому надо подождать, избегая раздражения и отчаяния, позволить ребенку проявить свою независимость и самостоятельность и, выбрав удобный момент, возвратиться к своим требованиям. Всеобщей основой воспитания Спок, как и Сухомлинский, считает потребность в другом человеке, потребность любить. Не заставлять, а научить ребенка быть добрым — в этом главная направленность воспитательных действий родителя. Если ребенок не сумеет полюбить людей, то невозможно будет даже научить его поверхностным манерам.

Но что значит научить  любить людей? Каких людей? Где тот  предел истинной доброты, который смыкается с подлинной гражданственностью?

Я вижу Спока как бы в двух измерениях. Спок, у которого все правильно, мудро, величественно: богат, добр, добился в жизни самого главного — говорить вслух, без оглядки все, о чем думает, не скрывая своих убеждений. Его признала общественность мира, он еще и по-человечески счастлив: вот моя молодая жена, вот мои талантливые сыновья, мои внуки, мои увлечения, мои прекрасные яхты. И для такого Спока нет особых проблем в доброте. Здесь доброта ограничивается методическим советом, здесь ее общечеловеческий смысл зауживается до элементарной общечеловеческой нормы действия, обязательных микроначал, которые свойственны роду людскому. Действительно, если больной просит воды, ему принесет каждый — и в этом не будет доброты, не будет нравственного содержания. Ибо здесь нет выбора, нет противоречия между личным творческим «я» и моральной нормой.

Но есть еще другой Спок. Спок, выступивший против всей системы. Спок, чье политическое лицо дорого всем простым людям.

Спок, защищающий детство от эксплуатации, несправедливости, лжи, лицемерия. Спок, решившийся пойти за свои убеждения на тяжкие испытания. Это Спок страдающий, Спок, избежавший волей случая суровой кары.