Выставка в манеже

Один из лидеров советского неофициального искусства художник Элий Белютин, чьи произведения были раскритикованы Никитой Хрущевым на выставке 1962 года в "Манеже", скончался на 87-м году жизни в Москве.

 

1 декабря 1962 года в московском  Манеже должна была открыться  выставка, посвященная 30-летию Московского  отделения Союза художников СССР (МОСХ). Часть работ выставки была  представлена экспозицией "Новая  реальность" – движением художников, организованным в конце 1940-х  годов живописцем Элием Белютиным, продолжающим традиции русского авангарда начала XX века. Белютин учился у Аристарха Лентулова, Павла Кузнецова и Льва Бруни.

 

В основе искусства "Новой реальности" лежала "теория контактности" –  стремление человека через искусство  восстановить чувство внутреннего  равновесия, нарушенного воздействием окружающего мира с помощью умения обобщать натурные формы, сохраняя их в абстракции. В начале 1960-х годов  студия объединяла около 600 "белютинцев".

 

В ноябре 1962 года была организована первая выставка студии на Большой Коммунистической улице. В выставке участвовали 63 художника "Новой реальности" вместе с  Эрнстом Неизвестным. На ее открытие удалось специально приехать из Варшавы  руководителю Союза польских художников профессору Раймонду Земскому и группе критиков. Минкульт дал разрешение на присутствие иностранных корреспондентов, а на следующий день – на проведение пресс-конференции. Телесюжет о вернисаже прошел по Евровидению. По окончании пресс-конференции художникам без объяснений было предложено разобрать их работы по домам.

 

30 ноября к профессору Элию Белютину обратился заведующий Отделом культуры ЦК Дмитрий Поликарпов и от лица только что созданной Идеологической комиссии попросил восстановить Таганскую выставку в полном составе в специально подготовленном помещении на втором этаже Манежа.

 

Сделанная за ночь экспозиция получила одобрение Фурцевой вместе с самыми любезными напутственными словами, работы были взяты на квартирах авторов  сотрудниками Манежа и доставлены транспортом  Минкульта.

 

Утром 1 декабря на пороге Манежа появился Хрущев. Поначалу Хрущев начал довольно спокойно рассматривать экспозицию. За долгие годы пребывания у власти он привык посещать выставки, привык к  тому, как по единожды отработанной схеме располагались работы. На этот раз экспозиция была иной. Речь шла  об истории московской живописи, и  среди старых картин были те самые, которые Хрущев сам запрещал еще  в 1930-х годах. Он мог бы и не обратить на них никакого внимания, если бы секретарь  Союза советских художников Владимир Серов, известный сериями картин о Ленине, не стал говорить о полотнах Роберта Фалька, Владимира Татлина, Александра Древина, называя их мазней, за которую музеи платят огромные деньги трудящихся. При этом Серов оперировал астрономическими ценами по старому курсу (недавно прошла денежная реформа).

 

Хрущев начал терять контроль над  собой. Присутствующий на выставке член Политбюро ЦК КПСС по идеологическим вопросам Михаил Суслов тут же начал  развивать тему мазни, "уродов, которых нарочно рисуют художники", того, что нужно и что не нужно советскому народу.

 

Хрущев три раза обошел большой  зал, где были представлены работы 60 художников группы "Новая реальность". Он то стремительно двигался от одной  картины к другой, то возвращался  назад. Он задержался на портрете девушки  Алексея Россаля: "Что это? Почему нет одного глаза? Это же морфинистка какая-то!"

 

Далее Хрущев стремительно направился к большой композиции Люциана Грибкова "1917 год". "Что это за безобразие, что за уроды? Где автор?". "Как вы могли так представить революцию? Что это за вещь? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше рисует". Он ругался почти у всех картин, тыкая пальцем и произнося уже привычный, бесконечно повторявшийся набор ругательств.

 

На следующий день, 2 декабря 1962 года, сразу по выходе газеты "Правда" с обличительным правительственным  коммюнике, толпы москвичей бросились  в Манеж, чтобы увидеть повод "высочайшей ярости", но не нашли и следа  экспозиции, располагавшейся на втором этаже. Из экспозиции первого этажа  были убраны обруганные Хрущевым картины  Фалька, Древина, Татлина и других.

 

Сам Хрущев не был доволен своими действиями. Рукопожатие примирения состоялось в Кремле 31 декабря 1963 года, куда Элий Белютин был приглашен на встречу Нового года. Состоялся короткий разговор художника с Хрущевым, который пожелал ему и "его товарищам" успешной работы на будущее и "более понятной" живописи.

 

В 1964 году "Новая реальность" стала работать в Абрамцеве, через  которое прошло около 600 художников, в том числе из исконных художественных центров России: Палеха, Холуя, Гусь-Хрустального, Дулева, Дмитрова, Сергиева Посада, Егорьевска.

 

"Запрет на Белютина" просуществовал почти 30 лет – до декабря 1990-го, когда после соответствующих извинений правительства в партийной печати открылась грандиозная выставка "белютинцев", занявшая весь Манеж (400 участников, более 1 тысячи произведений). До конца 1990 года Белютин оставался "невыездным", хотя за рубежом все годы шли, сменяя одна другую, его персональные выставки.

 

В 2001 году в связи с юбилеем  профессор Элий Белютин указом президента РФ Владимира Путина "за многолетнюю плодотворную деятельность в области культуры и искусства, большой вклад в укрепление дружбы и сотрудничества между народами" был награжден орденом Почета.

 

 

Манеж. 1962

 

 Из воспоминаний профессора  Нины Молевой, которая участвовала  в выставке как консультант  по искусству Идеологического  отдела ЦК КПСС, становится понятно,  что, по сути, это был не художественный  конфликт, а результат заговора, к искусству не имеющего никакого  отношения. В Москве 29 ноября 1962 года  была открыта выставка работ  художников студии «Новая реальность»,  возглавляемой Элием Белютиным3. В экспозиции были выставлены работы 63 художников, включая Эрнста Неизвестного. Выставка, проходящая на Большой Коммунистической улице вблизи Таганской площади (и потому названная «таганской»), собрала большую «прессу»: зарубежных критиков и корреспондентов. Специально приехал руководитель Союза польских художников. По Евровидению был показан сюжет о «Новой реальности». Все это не могло не вызывать негодования и определенной зависти со стороны официального художественного руководства — Союза советских художников и его московского подразделения, МОСХа. Помимо творческой ревности, руководство «союзных» художников не могло не думать и о материальных благах. Вспомним, что в те времена деньги, поездки, студии, выставки, музеи, госзаказ — все зависело от благосклонности властей.

 

И делиться этим ресурсом с конкурентами, исповедовавшими новый стиль  в искусстве, представителям официальной  живописи не хотелось.

 

Вскоре после выставки состоялось первое заседание вновь созданной  Идеологической комиссии, на которой  был поднят вопрос о расширении понятия  «соцреализм» путем включения в  него новых направлений живописи послевоенных лет. То есть об официальном  признании нового искусства. Кстати, некоторые представители студии «Новая реальность» уже были приняты  в Союз советских художников, так  что придание новому искусству официального статуса выглядело весьма логичным (тем более что иностранцы проявляли  большой интерес). Словом, партийные  идеологи пожелали своими глазами посмотреть, о какой «Новой реальности» идет речь? Сказано — сделано. В экстренном порядке на квартиры к художникам студии Белютина отправили машины, чтобы за ночь собрать в Манеже экспозицию — суть сокращенный вариант Таганской выставки. Справились. Очень кстати в Манеже проходила официальная выставка 30летия МОСХа, и новичкам выделили второй этаж. Фурцева лично одобрила экспозицию, а наутро появилось руководство страны во главе с Хрущевым. О том, что лидер страны уже был «накачан» приспешниками и настроен на негатив, свидетельствует его первая фраза в духе «где тут у вас праведники и грешники?». Уверенно отвечать на этот вопрос стал партийный идеолог — «серый кардинал» Михаил Суслов, которому помогал секретарь Союза советских художников Владимир Серов (автор серии картин о Ленине). Что они говорили о новом искусстве — догадаться несложно. У Суслова к тому же была очень сильная личная мотивация. Незадолго до описываемых событий часть его полномочий (функция спичрайтера) перешла как раз к секретарю Идеологической комиссии Леониду Ильичеву, поэтому скомпрометировать конкурента, покровителя новой живописи послевоенных лет, было «делом чести». В ход пошли аргументы, достойные лучших перлов геббельсовской пропаганды. В зале, где была выставлена живопись 1920х годов, Хрущеву назывались цены, по которым государство было вынуждено покупать эту «мазню». Нюанс был в том, что цены назывались дореформенные (до 1961 года), т. е. в 10 раз выше, но никто этого не пояснил. Хрущев «завелся» и, говорят, пообещал выслать из страны художников Роберта Фалька и Владимира Татлина, которых к тому моменту давно уже не было в живых. Но главной мишенью, по задумке Суслова, должны были стать «абстракционисты» из «Новой реальности». Хрущев плохо запомнил слово и не понял его смысл — можно было догадаться, что «накачка» прошла совсем недавно. Говорят, он не хотел идти на второй этаж, где его ждали 12 художников студии Белютина и их руководитель. Вдохновения явно не было. Но Суслов настоял. «Они говорят, что у вас мазня, и я с ними согласен», — начал разговор Хрущев в поисках «абстракцистов». Но случился казус: экспозицию «Новой реальности» подобрали так, что абстракционизма (беспредметности) на нейто как раз и не было. Вид Кремлевской стены, завода «Красный пролетарий», пейзажи, портреты песчаный карьер — все предметно. Придраться к сюжетам было непросто даже убежденным соцреалистам. Выяснение социального происхождения «абстракцистов» компромата тоже не выявило: фронтовики, трудовая кость. Для того чтобы «вскрыть недостатки», понадобилась опять же помощь Суслова: тамто лицо плохо прорисовано, а тамто зубцы кремлевской стены выглядят неестественно. Кульминация наступила у медных скульптур Эрнста Неизвестного. Реалистический «Сталевар» Неизвестного остался на первом этаже, а на глаза Хрущеву попались скульптуры, выполненные в прогрессивном стиле. Хрущева заинтересовала не композиция, а материал — дефицитная медь.

 

— Откуда медь?

 

 — Скупаю у сантехников  водопроводные краны.

 

 Далее — объяснения, что,  дескать, есть и работы, выполненные  в реалистической манере. Попытка  придержать за рукав в пылу  беседы. Мгновенная реакция —  знаменитое огульное обвинение  в нетрадиционной сексуальной  ориентации абстракционистов и…  «все запретить». Как во все  времена свита поняла пожелание  буквально. Выставка просуществовала  25 минут. Сразу после ухода  Хрущева экспозицию арестовали, картины увезли и спрятали. Их  вернули авторам спустя год,  но не все. Суслов расквитался  с Идеологической комиссией и  вернул себе функцию главного  официального спичрайтера. Художники  «Новой реальности» и близкие  к ним по стилю надолго попали  в опалу. А «Манеж62» стал  легендой, символом, несмотря на  то, что экспозицию видели даже  очень немногие представители  власти, не говоря уже о широкой  публике.

 

 Нина Молева в своей статье «Манеж, которого никто не видел» приводит и еще одно объяснение демонстративного поведения Хрущева при явном отсутствии вдохновения. В 1962 году СССР вывел ракеты с Кубы. В глазах старых большевиков из руководства партии развязка «карибского кризиса» выглядела как слабость Хрущева. На него оказывали давление, вынуждая к решительным шагам и «усилению порядка». На ту беду подвернулись художники. Словом, Хрущев был вынужден исполнять роль «строгого критика», зажатый со всех сторон обстоятельствами. Косвенно это подтверждается тем, что Никита Сергеевич быстро «остыл». В 1963 году состоялось его примирение с Элием Белютиным; «Новой реальности» позволили работать дальше. Эрнст Неизвестный также написал Хрущеву примирительное письмо. Инцидент был исчерпан.

 

 Тем не менее художественное подполье после «Манежа62» стало набирать силу. Статус «гонимых художников» придавал особый колорит их творчеству в глазах Запада, профессиональных диссидентов и мыслящей интеллигенции. Часть художников, надо сказать, оставалась в стороне от политики. Отшельники в жизни и творчестве, они сосредоточились на новых художественных экспериментах, не вступая в открытую конфронтацию с властью. Но в среде шестидесятников сформировалось и крыло, которое можно условно назвать политическим, диссидентским.

«Бульдозерная выставка». Беляево. 1974

 

 Апогей противостояния с  государством пришелся на 15 сентября 1974 года, когда на пустыре в  Беляево неофициальные художники  решили провести выставку, формально  не согласованную с властями. Идеологами акции выступили Александр  Глезер и Оскар Рабин. Законодательство  формально не запрещало подобных  действий. Но ответ на провокацию  был вполне прогнозируемым. Дата, время и место не стали тайной  для властей, кроме того, для  привлечения внимания мировой  общественности в известность  поставили западных журналистов.  Дождливым осенним утром, в  час, когда художники начали  разворачивать выставку, к пустырю  подъехали «трудящиеся», которым  срочно потребовалось провести  на этом месте субботник по  озеленению. В результате часть  картин смели бульдозерами, художников  и сочувствующих, не успевших  разбежаться, «обработали» поливальными  машинами, избили и забрали в  милицию. Через несколько часов  «голоса» рассказали о разгроме  выставки. Наутро западные газеты  опубликовали сенсационные снимки: горящие книги в Германии 1934 года  и уничтожаемые картины в СССР 1974 года. Времена на дворе стояли  уже не хрущевские. Продолжался  откат к неосталинизму; в 1966 году состоялся суд над писателями Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Началась эмиграция и принудительная высылка деятелей культуры. Так что поступок нонконформистов был довольно смелым. Даже если предположить, что ктото что­то «гарантировал», развязка сюжета могла быть куда более плачевной. На это раз — пронесло. Более того, через несколько дней власти разрешили нонконформистам и художникам­любителям провести выставку в Измайлово.

 

 

кспозиция, организованная Элием Белютиным, была частью большой выставки в Манеже, приуроченной к 30-летию Московского отделения Союза художников СССР.

 

Никиту Хрущёва сопровождали Михаил Суслов, Александр Шелепин и Сергей Павлов.

 

Хрущёв обошёл зал три раза, затем  задал вопросы художникам. В частности, он спросил художников кем были их отцы, выясняя классовое происхождение[1]. Михаил Суслов обратил внимание Хрущёва на некоторые детали картин, после чего Хрущёв начинал возмущаться, употребляя, среди прочих, такие слова как «дерьмо», «говно», «мазня»[2]: Что это за лица? Вы что, рисовать не умеете? Мой внук и то лучше нарисует! … Что это такое? Вы что — мужики или педерасты проклятые, как вы можете так писать? Есть у вас совесть? 

 

 

(по предположению участника  выставки художника Леонида Рабичева, негодование Хрущева было вызвано тем, что накануне ему доложили о разоблачении «группы гомосексуалистов» в издательстве «Искусство»[1]).

 

Особенное негодование у Хрущёва  вызвало творчество художников Ю. Соостера, В. Янкилевского и Б. Жутовского. Хрущёв потребовал запрета деятельности экспонентов[2]: Очень общо и непонятно. Вот что, Белютин, я вам говорю как Председатель Совета Министров: все это не нужно советскому народу. Понимаете, это я вам говорю! … Запретить! Все запретить! Прекратить это безобразие! Я приказываю! Я говорю! И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати всех поклонников этого выкорчевать! 

 

 

, однако, вопреки некоторым сообщениям, появившимся в западной прессе, Хрущев не срывал картин со  стен.

 

По окончании просмотра экспозиции он заявил, что советскому народу всё  это не нужно[3].

[править]

Последствия

 

В результате событий на выставке на следующий день в газете «Правда» был опубликован разгромный доклад, который послужил началом кампании против формализма и абстракционизма  в СССР. Хрущев потребовал исключить  из Союза художников и из КПСС всех участников выставки, но оказалось, что ни в КПСС, ни в Союзе художников, из участников выставки практически никто не состоял. Уже через две недели на встрече руководства СССР с интеллигенцией Хрущев докладывал: Художников учили на народные деньги, они едят народный хлеб и должны работать для народа, а для кого они работают, если народ их не понимает?

 

 

 

Те же в Манеже

1 декабря 2012 года исполняется  50 лет Манежной выставке. Спустя  годы это название стало общим  для двух поначалу совсем разных, во многом противоположных явлений  — выставки «30 лет МОСХ» и  приютившейся на манежных антресолях  выставки студии повышения квалификации  при Московском горкоме художников-графиков, которой руководил Элий Белютин. Юбилейная мосховская экспозиция к 1 декабря проработала уже несколько недель, а вот белютинцев сюда перевезли буквально за ночь. Именно эта выставка стала событием, возможно, одним из главных, в истории отношений власти и творческой интеллигенции в СССР в ХХ веке. Славу ей обеспечил визит Никиты Сергеевича Хрущёва, который пришелся как раз на 1 декабря — вернее, его знаменитый разнос и «педерасты», — так он назвал художников белютинской студии. Досталось от Хрущева и работам с основной экспозиции — картинам Роберта Фалька, Николая Андронова, Павла Никонова, но главные события развернулись на втором этаже Манежа.

 

Элий Белютин (1925-2012) открыл свою студию в 1948 году, в 1950-х на ее основе сформировалась другая, названная «Новой реальностью». 26 ноября 1962 года экспозиция студии открылась на Таганке, в Доме учителя на Большой Коммунистической, 9 (ныне — ул. Александра Солженицына). Наутро иностранные корреспонденты сделали о ней репортажи, весть о том, что в СССР показывают абстрактное искусство, облетела мировые телеканалы. История появления этих работ в Манеже напоминает детектив. По одной из версий идея показать работы студийцев в Манеже возникла после того, как на Кубе вопрос о выставке абстракционистов в Москве был задан Анастасу Микояну. Работы, уже разобранные художниками по домам, ночью привезли в Манеж. Некоторые экспериментальные вещи сам Белютин заменил более «спокойными» того же времени, в частности, пейзажами и видами городов, сделанными во время летней пароходной поездки студийцев. Абстрактного искусства — в классическом его понимании — не было. Другое дело, что, как написал когда-то Борис Слуцкий, «человечество делится на две команды, на команду «смирно» и команду «вольно». Работы белютинской студии, а также приглашенных к участию в этой экспозиции «не-белютинцев» Эрнста Неизвестного, Юрия Соболева, Юло Соостера и Владимира Янкилевского — были сделаны не по команде «смирно». 1 декабря 1962 года стало днем открытия и закрытия их выставки.

 

Разнос в Манеже положил начало целой серии встреч с творческой интеллигенцией, борьба с абстракционизмом стала новым витком прежней борьбы с формализмом, «оттепель» стремительно пошла на убыль. Следующая знаменитая выставка неофициальных художников в СССР вошла в историю под названием «бульдозерной».

 

Прошло полвека. Повод вспомнить  ту легендарную выставку и ее участников — Леонида Рабичева, старосту белютинской студии Веру Преображенскую, Майю Филиппову, Инну Шмелёву, Бориса Жутовского. Спустя всего 50 лет многие детали забылись, а многие вещи разошлись, преимущественно по частным коллекциям или за пределы страны.

 

Глядя сегодня на работы, показанные полвека назад в Манеже, даже трудно понять, что именно вызвало гнев Хрущёва и его тогдашней свиты. Может быть, еще через полвека  также трудно будет понять остроту  сегодняшних споров?

 

Экспозиционное пространство представляет собой павильон, разделенный, как  полвека назад, на три небольшие  комнаты. В одной — витрины  с документами, фотографиями, дневниками, дающими представление о контексте  Манежной выставки, а также —  о профессиональной биографии ее участников после Манежа. Эти художники  формировали и определяли культурную среду. Леонид Рабичев — автор эмблемы «Аэрофлота» и Советских железных дорог, Музеев Кремля и «Бадаевского пивзавода». Вера Преображенская — художник шеститомной энциклопедии «Жизнь животных» и почти всех учебников по естественным наукам советских лет. Майя Филиппова работала в кино, в частности, отвечала за костюмы к фильму «Майор «Вихрь».

 

В следующей комнате — картины  с Манежной выставки. На своей картине  «Карьер» Леонид Мечников обвел карандашом место, куда плюнул Хрущёв. Работы, следы  которых потеряны, воспроизведены на слайдах. Слайды, таким образом, становятся ступенью исторической дистанции по отношению к событиям 1962 года. Как и в 1962-м, работы сопровождают реплики Хрущева — но теперь их провоцируют не только «абстрактные» картины, но и зрители, становящиеся участниками аудиоинсталляции. Наконец, на фасадной стене, уже на выходе из павильона, остались тени художников с показа 1962 года, и выходя из павильона, зритель оставляет там, в истории, и свою тень тоже.

 

 

 

 

Художественная Москва вернулась  на полвека назад. В столице открылась  выставка "Те же в Манеже", посвященная  разгрому выставки в 1962 году. Как сложилась  судьба художников после резкой критики  Хрущева, и в каких собраниях  сегодня хранятся те самые "манежные" картины", корреспондент радио "Вести  ФМ" узнала Ольга Подолян.

 

Это была война с искусством, в  котором все было так не по-советски, вспоминают участники той знаменитой выставки. Она стала событием, возможно, одним из главных в истории  отношений власти и художников в 20 веке. Как сказали бы сегодня, славой на долгие годы выставку обеспечил  визит Хрущева. Генсек, рассматривая картины, лишенные советского героизма и энтузиазма, не стеснялся в выражениях, самым мягким - было "мазня", - вспоминает участник скандальной выставки, художник Леонид Рабичев.

 

"И вот Хрущев поднимается  по лестнице, мы аплодируем, и  он говорит: "Так это вы, те, которые мазню делают". Я внимательно смотрел на его лицо, он мучительно хотел понять, кто перед ним и что перед ним. То он улыбался, то злым становился, то вдруг расправлялись морщины, и он опять начинал улыбаться", - рассказывает Рабичев.

 

Резкая критика Хрущева не только в воспоминаниях очевидцев и  в архивных записях, на картину Мечникова "Карьер" генсек плюнул. После  выставки художник обвел плевок карандашом, - рассказывает художник проекта Алексей  Трегубов.

 

"Да, это, действительно, та  самая картина, художник обвел  плевок, она хранится в семье  художника. Эту картину никто  не купил".

 

Удивительно, но участники манежной выставки так и не стали знаменитыми, успешными мастерами.

 

"Они продолжали работать  графиками в издательствах, их  иллюстрации были в сборниках,  энциклопедиях. Удивительно, но  такая реакция не дала, такого  пиара, который мог бы быть  сейчас", - отмечает Алексей Трегубов.

 

На той выставке свои работы представляли "белютинцы" - ученики руководителя экспериментальной студии живописи и графики Элия Белютина. У него был свой метод работы, возможно, именно поэтому художникам так и не удалось вырваться за рамки студии, объясняет куратор выставки Григорий Заславский.

 

"Не хочется употреблять слово  секта, но все-таки его судьба  была успешной, но при этом  он не давал художникам самостоятельно  преподавать. Преображенская перестала  ездить на занятия студии лет  пять назад, когда ей было  сильно за 80. Все вот эти художники  были верны ему до последнего, он умер в феврале этого  года", - говорит Заславский.

 

На выставке "Те же в Манеже" постарались воссоздать атмосферу  полувековой давности. Картины, которые  так жестко раскритиковал Хрущев, и голос генсека - архивные записи, на которых Хрущев в крепких словах описывает увиденное. А открывают экспозицию тени - на белом фоне - тени художников - участников скандальной выставки. И, кажется, что из тени они выходят только сейчас. Ведь еще несколько лет назад они чуть ли не на вес продавали свои полотна - те самые манежные работы.

 

Хрущев, пидарасы и авангард

 

 

 

Посещение Хрущевым выставки художников авангардистов "Новая реальность" в Манеже имело скандальную славу  и привело к широкому общественному  резонансу как за рубежом, так и в самом СССР. Никита Сергеевич называл художников пидарасами, а их творчество определил как говно и мазня.

В конце статьи имеется сборник  файлов, которые помогут более глубже понять суть происшедшего.

 

 

Событие

 

1 декабря 1962 года в Москве, в  Манеже, состоялась выставка произведений  художников-авангардистов под названием  "Новая реальность", приуроченная  к 30-летнему юбилею Московского  отделения Союза художников СССР. На выставке демонстрировалось  более 2 тысяч произведений. Выставка  вызвала большой общественный  интерес, менее чем за месяц ее посетило свыше ста тысяч зрителей. Помимо картин в авангардистском стиле, на вставке экспонировались авангардистские скульптуры, в том числе произведения Эрнста Неизвестного, впоследствии вынужденного эмигрировать из СССР.

 

 

 

Выставку почтил своим присутствием тогдашний глава СССР Никита Сергеевич  Хрущев. Сопровождали его высокопоставленные партийные работники и члены  правительства: Михаил Суслов, Александр  Шелепин, Сергей Павлов, Екатерина Фурцева.

 

 

 

В карман не полез 

 

 Хрущёв обошёл зал несколько  раз, общался с художникам, в  основном он спрашивал кем были их родители. Увиденное крайне возмутило генерального секретаря и Хрущёв честно высказал свое мнение о художниках и их авангардистском творчестве.

 

"Слушайте, вы педерасты или  нормальные люди!? Это педерасты  в живописи! Что вы на самом  деле! Копейки мы вам не дадим!  Вот все, кто хочет, пусть  напишут список, дайте в правительство,  что вы желаете выехать в  свободный мир, вы завтра получите  паспорта и на дорогу! Да, да, уезжайте!".

 

"Надо навести порядок. Что  мы вот с этой мазней пойдем в коммунизм?"

 

"Вот я хотел бы спросить, женаты они или не женаты; а  если женаты, то хотел бы спросить, с женой они живут или нет?  Это извращение, это ненормально".

 

"Как же иначе. Нельзя играть  в нейтралитет, вот о чем  идет спор, а не о том, сколько  чего. Дерьмо, хотя и маленькое, но оно аромат разносит и отравляет атмосферу".

 

 

"Что это за лица? Вы что,  рисовать не умеете? Мой внук  и то лучше нарисует! Что это  такое? Вы что  мужики или  педерасты проклятые, как вы  можете так писать? Есть у вас  совесть?"

 

"Когда я вот посмотрел,  насмотрелся на это, я спросил  его: "Слушайте, товарищи, господа, вы, вижу, настоящие мужчины, потому что не педерасты вы ё.., вы извините".

 

"Вы всё чувствуете, что вы  ходите в панталонах коротких? Нет, вы уже в штанах!"

 

"Это педерастия в искусстве!  Так почему я говорю, педерастам  10 лет, а этим орден должен  быть?"

 

"Вызывает ли это какое-нибудь  чувство? Хочется плюнуть! Вот  эти чувства вызывает".

 

"Многое - мусор. Да. Надо чистить  Мы не можем мимо пройти, знаете, как наблюдатель, знаете, как на  берегу стоит человек и смотрит:  вот, плывёт, значить, и хорошее,  и дерьмо плывёт."

 

"Как же ты, такой красивый  молодой человек, мог написать  такое говно?"

 

"Так вот вы и есть те  самые, которые мазню делают, ну что же, я сейчас посмотрю вашу мазню!”.

 

"Вы скажете, так сказать,  каждый играет, так сказать, в  свой, так сказать, музыкальный  инструмент вот это и будет  оркестр? Это какофония! Это... Это дом сумасшедший будет!  Это джаз будет! Джаз! Джаз! Я  не хочу обидеть негров, но  вот, э-э, по-моему, это музыка  негритянская".

 

 

 

"Кто же полетит на это  жареное, которые вы хотите  показать? Кто? Мухи, которые на  падаль бросаются! Вот они,  знаете, огромные, жирные. Вот и полетели!".

 

"Штаны с вас спустить надо. Какой это брат? И вам не  стыдно? Это юродство, а он говорит  это брат. Вы нормальный физически  человек? Вы педераст или нормальный  человек? Это педерасты в живописи".

 

"Всякое говно понарисовали; ослиное искусство".

 

"Куда вы двигаетесь?! Я опять  повторяю, я вас считаю педерастами.  Казалось бы, педерасты это добровольное  дело, договоренность двух типов,  а государство за это дает 10 лет, а раньше каторга. И  это во всем мире так, хотя  и процветает на Западе этот  вид «искусства». Так вот это  разновидность его. И вы хотите, чтобы мы вас финансировали!"

 

"Вот, например, джаза я терпеть  не могу. Откуда джаз пришел? От  негров. Негры теперь освобождаются.  Что такое джаз? Это какие-то  невероятные звуки, нагромождение  звуков. Меня это раздражает".

 

 

Воспоминания 

 

Эрнст Неизвестный 

 

 

 

Входит Хрущев, спрашивает, кто  тут главный. Кто-то выталкивает  Элия Белютина, руководителя студии при московском горкоме (работы этой студии висят на стенах). Белютин начинает что-то объяснять. Ильичев, курировавший в ЦК искусство, говорит: "Никита Сергеевич, главный не этот, главный вот тот", указывает на Неизвестного. "Ты пидарас?", интересуется Хрущев. "Нет, говорит Неизвестный. Дайте мне девушку, и я сейчас докажу". Хрущеву это нравится, он начинает слушать Неизвестного. Тот защищает интеллигенцию, объясняет ему величие Пикассо. "В этом человеке есть дьявол и ангел, говорит Хрущев. Дьявола мы уничтожим, а ангелу поможем".

 

Леонид Рабичев

 

 

 

 По воспоминаниям участника  выставки художника Леонида Рабичева, негодование Хрущева было вызвано тем, что накануне ему доложили о разоблачении группы гомосексуалистов в издательстве "Искусство".

 

Видно было, что он мучительно хотел  понять, что это за картины, что  за люди перед ним, как бы ему не попасть впросак, не стать жертвой  их обмана. Но при всем при этом на фоне лиц-масок помощников, сопровождавших его, однозначно замкнутых, однозначно угодливых, однозначно послушных или  однозначно безразличных, лицо Никиты Сергеевича отличалось естественной живостью реакций. В данном случае оно стало  злым. Никита Сергеевич молчал около  двух минут, а затем громко, с ненавистью произнес: "Говно!”. И, подумав, добавил: "Педерасты!”. И тут все сопровождавшие его государственные люди, как  по команде, указывая пальцами то на одного, то на другого из нас, закричали: "Педерасты!”. Стоящий рядом с Рабичевым Суслов кричит: "Задушить!" "Арестовать их! Уничтожить! Расстрелять!" - кричат и другие члены правительства (Шелепин, Мазуров, Фурцева). Хрущев подходит к автопортрету Бориса Жутовского. "На два года на лесозаготовки", приказывает он. Вдруг кто-то обращает внимание на художника Алексея Колли и кричит: "Вот живой педераст!" Члены правительства и члены идеологической комиссии окружают его и кричат: "Живой педераст! Живой педераст!"

 

Элий Белютин

 

 

 

 Хрущев три раза обежал  довольно большой зал, где были  представлены 60 художников нашей  группы. Его движения были очень  резки. Он то стремительно двигался  от одной картины к другой, то возвращался назад, и все  окружавшие его люди тут же  услужливо пятились, наступая друг  другу на ноги. Со стороны это  выглядело, как в комедийных  фильмах Чаплина и Гарольда  Ллойда. Первый раз Хрущев задержался  на портрете девушки.