Взгляды ученых на проблемы повседневности и менталитет

 

Содержание

Введение…………………………………………………………………………...2

1.Взгляды ученых на проблемы  повседневности и менталитет……………….4

2.Понятие культуры повседневности  и его составляющие……………………9

3. История и  структуры повседневности………………………………………12

4. Человек и повседневность……………………………………………………17

Заключение……………………………………………………………………….21

Список литературы………………………………………………………………22

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

Культура (лат. cultura, от colo, colere — возделывание, позднее -воспитание, образование, развитие, почитание) — понятие, имеющее огромное количество значений в различных областях человеческой жизнедеятельности. В основном, под культурой понимают человеческую деятельность в ее самых разных проявлениях, включая все формы и способы человеческого самовыражение и самопознания, накопление человеком и социумом в целом навыков и умений. Культура предстает также проявлением человеческой субъективности и объективности (характера, компетентностей, навыков, умений и знаний).

Культура представляет собой совокупность устойчивых форм человеческой деятельности, без которых она не может воспроизводиться, а значит — существовать.

Человека окружают вещи, предметы, произведения искусства и художественного ремесла, орудия труда, все то, что создал человек и что окружает его в повседневной жизни. И это тоже культура.

Широко распространено отождествление культуры с образованностью,  но не с тем,  что ассоциируется с эрудицией,  накопленной в уме информацией, а с тем ее содержанием, которое как бы  «осаждается»  во внутреннем мире личности,  делая ее носителем качеств, полагаемых как культурные. В этом случае культура становится в один ряд с внутренней интеллигентностью,  практически отождествляется с ней. В обиходе,  в нашей обыденной жизни,  слово  «культура»  применяется для характеристики качественного состояния тех или иных сторон нашей повседневности.  Это: «культура речи», «культура чувств», «культура продавца»  и  «культура покупателя», «культура быта»  и «культура жилища», «городская и сельская культура»  и т.д.  И хотя зачастую это не совсем обыденное,  скорее литературно- публицистическое словоупотребление,  но его истоки следует усматривать именно в обыденном сознании.

Есть культура производства и экономическая культура, организационная,  политическая,  правовая,  нравственная,  научная, религиозная,  экологическая,  педагогическая и иные формы,  зависящие от специфики того сегмента общественной жизни,  в котором она функционирует.

Не случайно в практике словоупотребления приходится сталкиваться со сведением целостной многоаспектной культуры к одной из форм ее функционирования:  для одних культурен тот человек,  кто овладел богатством художественных ценностей,  для других —  кто знаком с высшими достижениями науки,  для третьих культура - это, прежде всего, нравственность.

Эта тема актуальна, так как мы говорим о повседневной культуре применительно к человеку, его частной жизни, а это значит, что можно говорить о повседневной культуре общества.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1.Взгляды ученых на  проблемы повседневности и менталитет.

Предмет «повседневность» главным образом изучался в рамках западноевропейской философской культуры, в трудах Пифагора, Платона, Аристотеля, Эпикура, А. Августина, М. Монтеня, И. Канта, Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, В. Дильтея, Ф. Броделя, А. Шютца, Г. Гарфинкеля, И. Гофмана, А. Сикурела, А. Блюма, М. Поллинера, У. Джемса, Р. Барта, Ж. Делеза, М. Фуко, Ж. Бодрийяра, Ж. Деррида, Ж.-Ф. Лиотара, М. Мерло-Понти, Ж.-П. Сартра, Г. Риккерта, Э. Левинаса и других философов.

Отечественная философская мысль расширила эту тему, внеся собственную национальную специфику, выражающуюся в изучении социально-бытовых, массовых проявлений жизни народа.

Подобные аспекты описаны в работах Ю.М. Лотмана, В.А. Подороги, Г.С. Кнабе, В.Г. Федотовой, Б.В. Маркова, И.Т. Касавина, Г.Л. Тульчинского, Г. Гачева, Ф.И. Гиренка, И.В. Утехина, А.Н. Павленко, Е.В. Золотухиной-Аболиной, С.Н. Тесля, Л.М. Барановой и др. Несмотря на то, что все вышеотмеченные исследователи акцентировали свое внимание на детализации различных моментов повседневной действительности, их объединяет основание, на котором выстраиваются частные модели предмета анализа, – это определение повседневности в качестве такого пространства существования человека, которое не связано с научным способом его самоосуществления.

Рассмотрение повседневности связано процессами «оповседневнивания» (М. Вебер) и преодоления повседневности, и, поскольку в повседневности смешиваются элементы разных смысловых сфер, ее можно рассматривать как «плавильный тигль рациональности» (Б. Вальденфельс). Описание структур повседневности проводилось такими исследователями, как Л. Витгенштейн, Дж. Остин и их последователями, представителями школы Анналов1. Интерес к повседневности объясняется тем, что ее исследование способствует преодолению разрыва между «высокой» теорией в социальных и гуманитарных науках и обыденным знанием о мире, представляя теорию социальных структур и теорию индивидуального сознания как единое целое.

Большой вклад в исследование проблем повседневности был внесен известным российским автором Е. Золотухиной-Аболиной, которая в своих работах обращается к философско-мировоззренческим вопросам, с которыми сталкивается человек в своей повседневной жизни, анализируя вероятность совмещения таких разных ориентиров, как ценности обыденного эмпирического мира и религиозно-духовный идеал2. Безусловный интерес представляет социологический анализ повседневности Л. Савченко.

Другими словами, предмет осмысления в отечественной практике, так же как и в западноевропейской, находится в рамках схемы «научное и иное, ненаучное», которая утвердилась к настоящему времени в качестве исследовательской традиции. Она исторически укоренена в философской позиции Нового времени, определяющейся всесторонним осмыслением феномена науки и способов, устанавливающих его в качестве такового.

Важной характеристикой повседневности является специфика переживания времени. Согласно Шюцу, повседневность конституируется стандартным временем трудовых ритмов3. Последнее возникает на пересечении субъективной длительности и объективного космического времени. Это сложное строение трудового времени делает исторический анализ проблемы затруднительным. К тому же ни субъективное время, ни объективное внешнее время в сегодняшнем понимании не совпадают с тем, как они воспринимались в древности.

В древности и средневековье различные моменты времени характеризовались качественной определенностью. В древности время выступало, по определению А.Я. Гуревича, как «конкретная предметная стихия», оно было неотделимо от вещей и действий, в нем содержащихся4.

Уже в средневековье складывается особенный, не совпадающий ни с природным, ни с социальным ритм жизни: субъективный, или личностный ритм; он задается церковью, опосредующей отношения человека - не родового, а каждого конкретного человека – с Богом (время молитв, служб, возрастные ритуалы, отпевание, погребение и т.п.). Этот вновь возникший субъективный ритм жизни «перекрещивается» с объективным, т.е. сезонно-природным, частично совпадающим с социально организованным. На данном пересечении возникает стандартное время, т.е. время трудовых и духовных ритмов повседневности, характерное для модерна как когнитивной эпохи.

Иную точку зрения на проблему повседневности высказывает А.В. Ахутин . Он отмечает, что для человека, в отличие от животного, исходная природа дана как чуждая, а его повседневностью является искусственно созданный мир, который потом превратился в культуру. Особенность человеческого мира повседневности состоит в том, что он является двойственным. Во-первых, это вполне целесообразный мир практической деятельности, где правит здравый смысл. Во-вторых, фантастический, избыточный мир формул понимания мира, где формулами сначала выступала вовсе не логика, а сама история произвольных человеческих действий, но, будучи адресованной ко времени предков, она становится образцом (или формулой понимания). Повседневность изначально содержит и ментальность (формулы), и жизнедеятельность, а вовсе не разделилась на эти сферы. Сфера жизнедеятельности, по мнению А.В. Ахутина, складывается из деятельности общения и общественной трудовой деятельности. Ментальность – это образ мысли, включающий, с одной стороны, индивидуальное, личное мыслительное творчество, а с другой – традиционные надындивидуальные установления. Поскольку это образ мыслей, производящий образ жизни и производный от него, то представление о ментальности нарочито исторично. «Все, что происходит в истории, – пишет А.В. Ахутин, – является делом рук и головы человека, который действует так, как предопределяют обстоятельства жизни. Однако любые обстоятельства жизни воспринимаются людьми в привычной для них манере понимания; эта манера и есть менталитет. То есть вопрос о менталитете является вопросом о преемственности процесса понимания людьми мира, в котором они живут». Ментальность содержит и временную, и пространственную характеристику, представляя и менталитет исторической эпохи, и этносно-локальный менталитет (указывающий на изначально этностное происхождение культур).

Менталитет   - это понятие социальной философии, денотатом   которого  в социальном    бытии   является    идеальная реальность,   отражающая   социально- культурное    состояние   субъекта  истории   (народа,  нации,  этноса,  народности, социальной      группы,    индивида),    которое    складывается     в   результате исторически   длительного   и достаточно   устойчивого    воздействия   естественно- географических,      этнических,    социально-культурных       и  цивилизационных условий   его  бытия и   проявляется как в различных видах   деятельности,  так  и в социально-психологических       установках.

В   отличие   от  понятия, феномен «менталитет» - это идеальная   социальная реальность, которая  представляет   собой  трудно   поддающуюся     изменениями совокупность   социокультурных,   психологических,  духовных       черт,  взятых  в их рганической целостности   и   определенности  социума-носителя. Сущностные смыслы менталитета: социальность, историчность,     принадлежность к конкретному социуму,   самоидентификация, многослойность,   полифоничность.

Сущностные смыслы понятия «менталитет» существуют как реальные   качества феномена. Носителями ментальных черт выступают следующие    социумы: нация, этнос, народность, классы, социальные слои, сословия   или касты,  трудовой   или учебный   коллектив, индивид - всеобщий «носитель» менталитета, являющийся образующим началом всех перечисленных ментальны образований жизнедеятельности общества. Семья (микросоциум), как синтезный носитель менталитета, хранительница ментальных черт нации.

В современном мире возник новый род восприятия времени – так называемое реальное время. Реальное время – это время, релятивизирующее все прочие членения времени. Когда речь идет о коммуникации в реальном времени, имеется в виду, что ни субъективное восприятие длительности, ни время дня и ночи, сезонов природы, ни стандартизованное время трудовых ритмов, ни всякое другое не играют никакой роли.

Реальное время – момент синхронизации передатчика и реципиента; никакого другого смысла, соотносящего данный момент с иными, более масштабными временными, или пространственными, или смысловыми целостностями, реальное время не имеет. Реальное время – это вечное настоящее, или, можно сказать, уничтожение времени. Выше мы говорили об уничтожении пространства в ходе глобализации, побуждаемой, в частности, развитием современных коммуникационных технологий. Так вот, параллельно уничтожению пространства происходит и уничтожение времени путем введения категории реального времени5.

Информация в реальном времени означает выпадение получателей информации из круга нормальной повседневности и переход в виртуальную информационную реальность. Это и есть одно из проявлений всеобщего процесса глобализации.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.Понятие культуры повседневности  и его составляющие.      

 Повседневное — это привычное, обычное и близкое. Это тот жизненный порядок, в котором каждый человек, кем бы и каким бы он ни был, ориентируется свободно. Повседневное — это сфера человеческого опыта, характеризующаяся особой формой восприятия и осмысления мира, возникающей на основе трудовой деятельности. Для нее характерно напряженно-бодрствующее состояние сознания, личное участие в мире, представляющем собой совокупность видимых, не вызывающих сомнения в объективности своего существования форм пространства, времени и социальных взаимодействий.

Повседневность — область социальной реальности, целостный социокультурный жизненный мир, предстающий «естественным», самоочевидным условием жизни человека. Это нечто привычное.  Она создает человеку зону комфорта. Возникает, когда человек становится человеком, когда вырывается из границ природы (самоосознание), после возникает вопрос как жить? – приобретает знания (метод проб и ошибок) – формируется знание о питании, одежде, - формируется близкий мир.

Подобно тому, как повседневность — это жизнь в целом и ее реалии, так и культура повседневности — это культура во всем многообразии ее жизненных проявлений. Это то, во что погружен человек, где он живет,  как живет, мыслит, ведет себя и т.п.

Культуру повседневности можно понимать как универсальный способ человеческого существования,  имеющего свои пространственно-временные границы,  как форму организации повседневной жизни и деятельности человека, так как только труд, деятельность как таковая являются непременным условием его бытия.

Повседневная культура человека проявляется через особенности его деятельности, сознания и поведения, а также через вещи, предметы,  произведения искусства и художественного ремесла, окружающие его,  орудия его труда, языковые особенности речи, характеризующие этого человека или группу людей, общество в целом.

Повседневная культура —  это важнейшее условие человеческой жизнедеятельности, это организация человеческих взаимоотношений,  их, так сказать, неформальная институциализация. И к какой бы сфере жизнедеятельности общества мы ни обратились -  везде первостепенное значение приобретает общая повседневная культура человека. Это и культура его труда и производства, культура дискуссий и политическая культура, культура общения и поведения. Было признано,  что само понятие культуры контекстуально.  Многое в его понимании зависит от того,  каково его место в контексте, в какое смысловое поле оно включено, в какой понятийной системе функционирует и на какую познавательную цель ориентируется.  Встретив термин  «культура»,  стоит прежде всего выявить его наполнение,  и определить,  к какой сфере деятельности или знания оно относится.

Обратимся к повседневной жизни человека, его ежедневному быту с его заботами и хлопотами. Мир прагматики и непосредственного общения порождает и соответствующее ему осмысление,  осознание – обыденное сознание.  В нем не пытаются отстроить систему фундаментального понимания глубин мироздания. В этом мире люди стремятся понять друг друга,  расставить ориентиры для собственной деятельности.

Повседневность —  это обыденная среда,  актуальное  «здесь» и «сейчас»  бытие человека,  включающее весь спектр его личностных предпочтений. Человек,  со всем многообразием его потребностей и интересов,  оказывается исходным пунктом осмысления культуры повседневности.

Многое в мире повседневности,  обыденности берется как интуитивно ясное,  принимается как данность,  по традиции,  с ориентацией на укорененные нормы жизни.  Рассудочный,  приземленный характер обыденного сознания предполагает, что оно, в основном,  оперирует не  «абстрактными»,  а конкретными  примерами, обобщенным опытом предков, окружающих и т.п. У многих людей регуляторами их поведения выступают представления,  почерпнутые из житейского опыта,  основанные на «здравом смысле».  В них сплавлены друг с другом истина и заблуждение,  разум и предрассудок,  чувственно-достоверное и иллюзорно-фактическое.

В одних областях культуры или сферах жизнедеятельности человек осваивает необходимые знания и навыки в силу повседневного опыта оперирования окружающими предметами,  общения с другими индивидами,  приобщения к культуре через доступные обычные средства.  Это относится к организации процессов социального порядка,  жизнеобеспечения и взаимодействия -  экономическая, политическая, правовая области культуры.

Но что касается организации социально значимого знания и поведения - философии, науки, искусства, религия, — здесь требуется специализированная подготовка в специальных учебных заведениях,  освоение специальной литературы,  использование специальных инструкций для осуществления совместной деятельности.

Целостный образ культуры повседневности создается в результате обобщения особенностей обыденной стороны жизни: уровень технологии,  организации и управления экономикой, определяющие наш общий бытовой и физический комфорт, манера общения людей, отношения между людьми в семьях, в профессиональной сфере, отношение к религии, политических отношений, правовой защиты и отношения к властям,  самочувствие людей, т.е. наше самочувствие под их сенью.

Во всех случаях культура повседневности — это жизненный опыт человека.

Культура повседневностипредставляет собой образ жизни и мышления людей данной социальной общности и исторической эпохи.

Она складывается из нравов, обычаев, верований, привычек сознания и поведения, способов мировосприятия и картины мира в целом, ставших коллективным достоянием целых классов, сословий, наций в целом на определенном этапе их исторического развития.

 

 

3. История и структуры повседневности

Еще в начале XX века философия экзистенциализма (М. Хайдеггер) выявила тему повседневного существования человека в мире.

Повседневность – это не только мысли, чувства и желания людей. Это, прежде всего, порядок, закрепленный институтами. Отсюда её изучение связано с использованием самых разнообразных техник феноменологии, герменевтики, аналитической философии, психоанализа и деконструкции.

Выделение нового измерения истории и специфического исторического субъекта в виде исследуемых структур позволили Броделю создать оригинальную модель исторического исследования. Сначала рассматриваются географические, демографические, агротехнические, производственные и потребительские условия материальной жизни, или, как их назвал Бродель – «структуры повседневности» предмета исследования. Это – то, что не изменяется в течение длительного времени, исчисляемого столетиями, и составляет материальные условия существования человека в данной географической и социальной среде6.

В противоположность слишком абсолютизированной феноменологической программе изучения повседневности можно предложить своего рода «топико-экономический» подход и рассмотреть повседневный порядок: Во-первых, как сложную ткань переплетения различных порядков, компенсирующую ослабление или разрушение их в одном месте за счет усиления в другом. Во-вторых, как сеть особым образом устроенных дисциплинарных пространств, в роли которых функционируют, например, храм и рынок, школа и фабрика.

Они формируют, прежде всего, нужный тип телесности, а также нормы и правила действия, которые могут показаться теоретику нестрогими, а моралисту беспринципными, и которыми человек вынужден руководствоваться в жизни. Усвоение этих правил, как считал Л. Витгенштейн, похоже на дрессировку, т.е. происходит минуя обоснование7. Повседневное поведение основывается не столько на критической рефлексии, сколько на следовании правилу. В жизни люди ведут себя иначе, чем в сфере науки, где все подвергается проверке и обоснованию, где высказывания воспринимаются как истинные или ложные. На уровне повседневного взаимодействия вопросы об истине занимают достаточно скромное место.

Языковые выражения функционируют как обещания, клятвы, угрозы, приказы, вопросы и воспринимаются с учетом личности говорящего. «Следование правилу» выступает при этом в качестве окончательного арбитра любых рассуждений и обоснований.

Правила, по которым действуют люди, не являются предрассудками и заблуждениями, подлежащими критике и устранению. Такое легкомысленное к ним отношение чревато опасными последствиями, ибо от них не так-то легко избавиться, вообще и критикой старой идеологии в частности. Конечно, нормы и ценности, правила и представления людей обсуждаются в открытых дискуссиях, но оказывают кратковременный эффект на матрицы повседневного поведения.

В свете раскрывшихся затруднений представляется разумным и целесообразным обратиться к изучению повседневных практик, в которых разнородные дискурсы переплетаются и уживаются. Рассматривая повседневность в социогенетическом аспекте Н. Элиас, а также историки школы «Анналов» описали изменения фундаментальных структур восприятия, оценки и понимания действительности, а также душевных механизмов самодисциплины, ответственности и предусмотрительности8.

Методологические установки на изучение истории дисциплинарных пространств повседневности были всесторонне реализованы Н.Элиасом – культурологом немецкого происхождения, работавшим в Амстердаме. В своей большой работе «О процессе цивилизации. Социогенетическое и психогенетическое исследование» он рассматривает цивилизационный процесс не как запланированный разумом и целенаправленно осуществляющийся в науке и технике результат человеческой деятельности, а как переплетение на уровне повседневной жизни разнообразных практик воспитания, познания, труда, власти и др.

Так реорганизация человеческих отношений, осуществляющаяся в ходе эволюции власти, «цивилизует» человеческое поведение в определенном направлении: образование центров монополии власти ведет к уменьшению личных зависимостей, к расширению круга лиц, опосредующих отношения господства и рабства в форме «власти над телом», правовыми нормами в форме «власти над душой». Этим «цивилизуются» не только внешний вид и поведение, но и намерения, чувства и переживания человека. Особенно придворное общество внесло большой вклад в этот цивилизационный процесс: манеры поведения, речь, этикет, сдержанность и самодисциплина – стали образцовыми для последующих вступающих на арену истории движущих классов и слоев общества. Моделирование психического аппарата, «рационализация» переживаний и «психологизация» идей находятся в тесной связи с изменениями общественного устройства.

Стремления и усилия отдельных людей могут совпадать или быть разнонаправленными, однако историческим фактом является то, что в результате сложения вобщем-то целенаправленных и рациональных действий отдельных людей возникает такой порядок, которого никто не предусматривал и не планировал. «Этот порядок, – писал Н.Элиас, – ни рациональный (если под «рациональностью» понимать возникающее подобно машине целенаправленное согласование человеческих усилий в одном направлении), ни иррациональный (если под «иррациональностью» понимать нечто возникающее спонтанно и беспричинно). В сравнении с человеком он может определяться как природный или естественный порядок, и как-то, что Гегель назвал сверхиндивидуальным «духом»... Однако нельзя не сказать, что «дух» и «природа» в равной степени оказываются недостаточными для объяснения цивилизационного процесса»9.

Если попытаться дать простой образ, характеризующий процесс цивилизации, можно сравнить поведение человека на пустынной дороге и на улице большого города. Продуваемая ветрами и поливаемая дождями ухабистая лесная дорога символизирует простое, основанное на натуральном хозяйстве, военизированное общество. Главная опасность на ней – разбойники или хищники, и поэтому путник все время готов схватиться за оружие. Его телесный «габитус» и психический аппарат выдрессированы на самосохрание жизни в прямой и открытой борьбе. Напротив, структура городского ландшафта задает совсем иную модель психики.

Поскольку здесь опасность разбойного нападения сведена до минимума, но зато многократно увеличивается возможность попасть под колеса автомобиля или натолкнуться на встречного прохожего, то это приводит к усилению сдержанности, самодисциплины, предусмотрительности. В современном обществе главная опасность состоит в неконтролируемых аффектах, под влиянием которых человек может совершить незапланированное, нерациональное и тем самым социально опасное действие.

Дифференциация людей, все возрастающая степень взаимозависимости и необходимости согласованных действий приводят к возрастанию самоконтроля и самопринуждения. Именно в этом цивилизационном процессе, а не в истории «чистого разума» следует искать причину победы рациональности, расчетливости и экономичности в нашу эпоху. Кроме того, эта победа не приводит к полному изгнанию аффектов, желаний и фантазмов. Они тоже модифицируются. Если воображаемое для средневекового человека было тождественным реальному и он строил свое поведение в соответствии с символическими культурными кодами, то, начиная с Нового времени, граница между реальным и иллюзорным, субъективным и объективным проводится по новому.

Фомируя критерии рациональности на основе политико-юридических и экономических потребностей, общество вынуждено фиксировать и даже производить нерациональное и неэкономичное, антиобщественное и наказуемое. Специальные учреждения – тюрьмы и больницы наполняются лицами, поведение которых отклоняется от общепринятого. Внутри самого человека задается переживание противоречия плотского и духовного, разумного и неразумного. Как грибы растут личности с отклоняющимся поведением, ширится круг разного рода извращенцев, литература все более пристально описывает и тем самым интенсифицирует запретные переживания.

Благодаря искусству, взаимодействие с чужим из внешнего становится внутренним и теперь человек борется с самим собой, со своими запретными желаниями, и поскольку от этого они становятся еще более интенсивными, постольку он вынужден прибегать к услугам психоаналитика, который вырывает у него признание в том, чего он сам не знал о себе10.

Для философии последних десятилетий также остро стоит проблема человеческой субъектности, необходимости исследования ее новых форм, характерных для современного мира. Появление категорий повседневности и частной жизни в рамках неклассической философии позволяет по-новому анализировать природу человека. Если для классической философии субъект – это, прежде всего, субъект научного познания, некое меньшинство людей, то в рамках неклассической философии происходит поворот к «маленькому» человеку, человеку повседневности. Повседневность начинает осмысливаться как ценность, нечто положительное и необходимое. Современная философия обнаруживает интерес к эмпирическому человеку, наблюдаются попытки увидеть «того самого человека», который наделялся всеобщими характеристиками «общественного животного», «родового существа» или «личности» в классических подходах.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4. Человек и повседневность

В последние годы в науке возрос интерес к проблемам повседневности, стали появляться исследования по проблемам бытовой культуры, образа жизни в различные эпохи, философскому осмыслению обыденности. И это не случайно. Из подробностей и мелочей быта, образа жизни, складывается устойчивая типологическая определенность, своеобразное «лицо» общества как такового. Ценность исследований быта в том, что он выступает «обратной стороной» общественного бытия11.

Повседневная история связана с формами организации окружающего пространства и созданием идеальных канонов поведения человека, его внешнего вида. Каждая историческая эпоха создает свою конфигурацию взаимодействия общества и природного ландшафта. История этносов формировала уникальное культурное пространство, воплощавшее базовые представления эпохи о миропорядке, вечности, жизни и смерти. Это находило отражение в градостроительстве, архитектуре, интерьере и т.д. Ценности, нормы и правила морали накладывали отпечаток на облик поселений людей, их образ жизни, которые стремятся к воплощению идеалов красоты и гармонии.

Окружающий мир оказывает влияние на внешний вид и внутренний мир человека. Изучение повседневности вводит эти культурно-исторические явления в проблемное поле науки. Очень долгое время отечественная наука не учитывала этот аспект, уделяя основное внимание материальным или духовным ценностям.

Но реальное Бытие пронизана человеческой телесностью, его поведением, бытовой сферой Человек строит свою реальную жизнь «вписывая» свое тело в господствующие нормы и правила, стремясь соответствовать идеальным канонам. Каждая историческая эпоха формирует свои каноны, свою символику правил человеческого поведения. Подчеркивая эти символические принципы, запретами и разрешениями, устанавливается граница между нормой и патологией человеческого существования. «С самого начала повседневность предстает перед нами как смысловой универсум, совокупность значений, которые мы должны интерпретировать для того, чтобы обрести опору в этом мире, прийти к соглашению с ним».