Жан-Поль Сартр (1905-1980)

Введение

“Экзистенциализм - это гуманизм”. Название этой книги французского философа, писателя, драматурга Жана Поля Сартра может служить девизом экзистенциализма, как самое краткое и точное выражение смысла и назначения целого направления современной философии.

Экзистенциализм, или философия  существования (от позднелатинского existentia - существование) зародился в начале 20 века и в течение нескольких десятилетий завоевал широкое признание  и популярность. Среди первых представителей экзистенциализма принято считать  русских философов Льва Шестова  и Николая Бердяева, хотя основное развитие это течение получило после 1-ой мировой войны в трудах немецких мыслителей Мартина Хайдеггера и  Карла Ясперса и в сороковых  годах в работах Альбера Камю, Жана- Поля Сартра и Симоны де Бовуар. В то же время своими предшественниками  экзистенциалисты считают Паскаля, Кьеркегора, Достоевского и Ницше.

В философском отношении  на экзистенциализм оказали преобладающее  влияние такое направление как  философия жизни, а также феноменология  Гуссерля и Шеллера.

Экзистенциализм как яркое  проявление нонкомформизма явился своеобразной реакцией на духовный кризис, вызванный  войнами и страданиями. В ситуации безнадежности и душевной растерянности  призыв экзистенциалистов к человеческой подлинности, к чувству человеческого  достоинства оказался источником мужества и нравственной стойкости. Экзистенциалистски настроенная личность противопоставляла  личное решение, волевой акт уверткам "трусливого разума".

Обычно различают религиозный (К. Ясперс, Г. Марсель, А. Бердяев и  др.), и атеистический (М. Хайдеггер, Ж.П. Сартр, А. Камю и др.) экзистенциализм. Такое деление весьма условно, ибо  для многих представителей нерелигиoзного  экзистенциализма утверждение, что  Бог умер, связано с признанием невозможности и абсурдности  жизни людей без Бога.

Центральные вопросы экзистенциализма — существование человека, смысл  его жизни и судьбы в мире —  необычайно созвучны любому, задумывающемуся  над своим бытием, человеку. Вот  почему экзистенциализм столь популярен  и поныне.

В своей работе мне хотелось бы подробнее остановится на таких  представителях атеистического экзистенциализма, как Жан-Поль Сартр и Альбер Камю, а также на общей проблематике философии экзистенциализма.

1.1. Жан-Поль Сартр (1905-1980)

Мои сочинения неудачны. Я не сказал ни всего, что хотел, ни так, как я этого хотел. Думаю, будущее опровергнет многие мои  суждения; надеюсь, некоторые из них  выдержат испытание, но во всяком случае История не спеша движется к пониманию  человека человеком...

Из предсмертной беседы Сартра со своим секретарем

Энциклопедии называют его  философом и писателем, но такое  определение не безупречно. Философ  Хайдеггер считал его скорее писателем, чем философом, а вот писатель Набоков, напротив, скорее философом, нежели писателем. Но все, пожалуй, согласились  бы с емким определением «мыслитель». А всякий мыслитель — это обязательно  еще и в той или иной мере психолог, причем, что касается Сартра, то его принадлежность к психологической  науке очевидна и бесспорна (просто не столь выделяется на фоне его  литературных и общественных достижений). Экзистенциальное направление в  психологии и психотерапии, за последние  полвека завоевавшее огромную популярность, восходит к его представлениям о  природе и назначении человека. А  «Очерк теории эмоций», написанный Сартром  в 1940 году, представляет собой один из наиболее значительных психологических  трудов на эту тему.

Жан-Поль Сартр (1905-1980) приобрел известность после публикации романа «Тошнота» (1938). До этого времени  он изучал и преподавал философию, публиковал первые свои философские работы - и  усиленно трудился над романом, считая это занятие главным для себя.

Решающее значение для  формирования философии Сартра имела  философия немецкая - феноменология  Гуссерля и экзистенциализм Хайдеггера. В начале 30-х годов Сартр увлекся  «интенциональностью» Гуссерля, согласно которой «сознание есть всегда сознание чего-то». Сознание «направлено», а  это значит, во-первых, что «объекты»  есть, они существуют, они не есть сознание, а во-вторых, что сознание - отрицание, себя утверждающее как отличие от объекта.

Сартр был увлечен феноменологией потому, что увидел в феномене возможность  преодоления традиционной коллизии материализма и идеализма, увидел возможность покончить, наконец, с субъективизмом, с «пищеварительной» философией, превращающей вещи в содержимое сознания. «Мы освобождаемся от Пруста»,- заявлял Сартр, повторяя, что все «вовне», что все субъективные реакции суть способы открытия мира, что если мы любим, значит, предмет любви содержит в себе достойные любви качества.

Однако «Гуссерль - не реалист»; качества «вовне», но выявляют они себя только в отличии от сознания; внешний мир соотносителен внутреннему. «Все дано», но сознание не есть «данность», сознание - это отрицание, свободный выбор, это сама свобода, а она сущности не имеет, она предшествует сущности. Сартр повторяет вслед за Хайдеггером: «существование предшествует сущности» и основополагающим понятием всех своих размышлений делает понятие свободы.

1.2. Труды «мыслителя»

Новеллы в сборнике «Стена» (1939) рисуют различные ограничения  этой абсолютной, экзистенциальной свободы. В новелле «Стена» - это смерть, смертный приговор, который лишает героев новеллы права на выбор, на свободное действие, а значит, лишает их статуса человека, превращаемого  в плоть, в мертвую «вещь». В  новелле «Комната» Пьер и не посягает на какое-либо действие, он запирается в полутемной комнате, отгораживаясь  от всех, от семьи, «нормальных» людей, самодовольных и плоских мещан.

В новелле «Интимность» отчуждение переживается на уровне постели, где  торжествует не любовь, а ненависть; для женщины границей свободы  оказывается «сильный» мужчина. Герой новеллы «Детство вождя» сам  убивает в себе человека, т.е. свободу, «поиск», «выбор», став «вождем», выбрав для себя «этикетку», ограничив себя определенной общественной позицией, позицией реакционера, националиста, заводчика.

Действие абсолютно свободное  совершает герой новеллы «Герострат»  Пьер Ильбер. Он встает в тот ряд, где Раскольников, Лафкадио, Мерсо,- совершают «немотивированное преступление»: покупает револьвер и убивает  случайно встреченного прохожего. Этот «Герострат», правда, как будто мотивирует свое поведение, сообщая о ненависти  и отвращении к людям, всем людям. Он желает быть собой, тогда как общество покоится на определенных правилах, для  всех обязательных, в принятии которых  он, Ильбер, не участвовал. Боги и для  него умерли, нет ничего святого, ничего, способного остановить убийцу. Отчуждение, питавшееся в начале «Тошноты» критическим  отношением к буржуазному «миру  цвета плесени», быстро превратилось в ненависть к «нормальным», а  затем и в отвращение ко всем прочим, к человечеству.

«Ад - это другие» - такую  идею иллюстрирует пьеса Сартра «За  запертой дверью» (1944). В некую комнату, похожую на номер заурядного отеля, вводят трех персонажей - с ними в  этой комнате ад и появляется, поскольку  они преданы адским мукам общения  друг с другом, а значит, злобе  и ненависти. Каждый из них и палач  и жертва одновременно, ибо каждый есть ограничение свободы другого, низведение свободного сознания до уровня видимой поверхности, сведение к  «вещи». Даже мысль другого убивает, не только взгляд, поскольку и взгляд, и мысль «оценивают», навешивают на «я» ту или иную «этикетку».

«Испытание взглядом», писал  Сартр в книге «Бытие и ничто»,- это испытание «неуловимой субъективностью  Другого», его свободой, убивающей  «мои возможности». Следовательно, общество в трактовке Сартра - это совокупность индивидуумов, находящихся в состоянии  перманентной войны друг с другом, войны не на жизнь, а на смерть.

Все действующие лица драмы  Сартра - покойники, волею автора продолжающие свое существование в аду потустороннего мира. Но «ничего, кроме жизни, нет» - это важнейший вывод атеистического экзистенциализма Сартра. Нельзя поделить ответственность, растворить ее в утопиях потустороннего существования. Все персонажи знают о том, что с ними произошло,- но ничего не могут изменить, никакая воля ничего не может поделать с завершившейся жизнью, с прошлым, которое всегда остается мертвой, не подлежащей изменению, не знающей выбора «фактичностью».

Момент превращения «бытия-в-себе»  в «бытие-для-себя», т.е. «вещи» в  свободное сознание зафиксирован в  драме «Мухи» (1943). Герой знаменитого  мифа Орест вначале принадлежит  обществу, в котором все поступки человека определялись волей божьей. Тирания богов поддерживается земными  тиранами; в роли кровавого деспота  выступает Эгисф, убийца отца Ореста, царя Агамемнона, занявший его место  и на троне, и в постели Клитемнестры, матери Ореста. Опора тирании - народ, скованный страхом и нечистой совестью. Орест человеком себя не чувствует, все ему дано, он сводим к сумме знаний, к «фактичности», он «бытие-в-себе». Все другие, Эгисф, Юпитер, Педагог, сестра Электра, превращают Ореста в «объект оценок», в «этикетку».

Но вот внезапно, как  Рокантена состояние тошноты, Ореста осеняет осознание своей свободы. Он вдруг понял, что «все пусто»; из героя эпохи Юпитера он стал героем эпохи Ницше. Он разгадал великую  тайну богов и царей, скрывающих от людей, что они свободны, ради своей власти. Теперь Орест - «бытие-для-себя», свободное сознание, свободный выбор. Он совершает поступок - мстит убийцам,- вся тяжесть которого ложится  только на него. Орест совершает  свой подвиг «во имя других», во имя  народа своей родины - но он вслед  за этим уходит «к самому себе», уходит «один», как истинно экзистенциалистский  герой влача на себе тяжкий крест  своей свободы.

Роман «Дороги свободы» Сартр  начал писать в 1938 г. Первая часть  «Зрелый возраст» (1945) напоминает пьесу  Сартра с ее плотно закрытой дверью обычного, т.е. безысходного, «адского»  существования. Любовь и ненависть  сопровождают друг друга, персонажи  романа непрестанно выясняют отношения, оценивают, классифицируют друг друга («других»), и каждый являет собой  опасную ловушку.

1.3. Экзистенциализм Сартра

Экзистенциальная философия  Сартра обнаруживает себя как одно из современных ответвлений феноменологии  Гуссерля, как приложение его метода к “живому сознанию”, к субъективно-деятельной стороне того сознания, с каким  конкретный индивид, заброшенный в  мир конкретных ситуаций, предпринимает  какое-либо действие, вступает в отношение  с другими людьми и вещами, стремится  к чему-либо, принимает житейские  решения, участвует в общественной жизни и так далее. Все акты деятельности рассматриваются Сартром  как элементы определенной феноменологичной структуры и расцениваются фактически в зависимости от задач личностного  самоосуществления индивида. Сартр  рассматривает роль “субъективного” (подлинно-личностного) в процессе человеческой персонализации и исторического  творчества. По Сартру, акт специфически человеческой деятельности есть акт  обозначения, придания смысла (тем моментам ситуации, в которых проглядывает объективность - “другое”, “данное”). Предметы лишь знаки индивидуальных человеческих значений, смысловых образований  человеческой субъективности. Вне этого  они - просто данность, сырая материя, пассивные и инертные обстоятельства. Придавая им то или иное индивидуально-человеческое значение, смысл, человек формирует  себя в качестве так или иначе  очерченной индивидуальности. Внешние  предметы - здесь просто повод для  “решений”, “выбора”, который должен быть выбором самого себя.

Поскольку у Сартра человеческая деятельность - в той мере, в какой  она свободная и творческая, - лишена корней в содержании объективности, в том числе и в содержании форм опредмеченной человеческой деятельности (то есть культуры), то содержанием ее оказывается натуралистически взятое содержание природы самого индивида, его уникальные биологические зависимости, события и травмы глубокого детства, довлеющие над индивидом, как  рок. В этой связи Сартр развивает  метод, называемый им экзистенциальным психоанализом, который призван  прояснить облик индивидуальности путем выявления тех обстоятельств  детства и тех специфических  биологических зависимостей, в ответ  на которые она себя строит.

Философская концепция Сартра развивается на основе абсолютного  противопоставления и взаимоисключения понятий: “объективность” и “субъективность”, “необходимость” и “свобода”. Источник этих противоречий Сартр усматривает  не в конкретном содержании сил социального  бытия, а во всеобщих формах этого  бытия (вещественные свойства предметов, коллективные и обобществленные  формы бытия и сознания людей, индустриализация, техническая оснащенность современной жизни и так далее). Свобода индивида как носителя беспокойной  субъективности может быть лишь “разжатием бытия”, образованием в нем “трещины”, “дыры”, ничто. Индивида современного общества Сартр понимает как отчужденное существо, возводя это конкретное состояние в метафизический статус человеческого существования вообще. Всеобщее значение космического ужаса приобретают у Сартра отчужденные формы человеческого существования, в которых индивидуальность стандартизирована и отрешена от исторической самостоятельности, подчинена массовым, коллективным формам быта, организаций, государства, стихийным экономическим силам, привязана к ним также и своим рабским сознанием, где место самостоятельного критического мышления занимают общественно принудительные стандарты и иллюзии, требования общественного мнения и где даже объективный разум науки представляется отделенной от человека и враждебной ему силой. Отчужденный от себя человек, обреченный на неподлинное существование, не в ладу и с вещами природы - они глухи к нему, давят на него своим вязким и солидно-неподвижным присутствием, и среди них может себя чувствовать благополучно устроенным только общество “подонков”, человек же испытывает “тошноту”. В противовес всяким вообще “объективным” и опосредованным вещами отношениям, порождающим индивидуальные производительные силы, Сартр утверждает особые, непосредственные, натуральные и цельные человеческие отношения, от реализации которых зависит подлинное содержание человечности.

В мифологизирующем утопическом  мышлении Сартра все же на первый план выступает неприятие действительности современного общества и его культуры, выражающее сильную струю современного социального критицизма. Жить в этом обществе, согласно Сартру, как живет  в нем “довольное собой сознание”, можно лишь отказавшись от себя, от личной подлинности, от “решений”  и “выбора”, переложив последние  на чью-либо анонимную ответственность - на государство, нацию, расу, семью, других людей. Но и этот отказ - ответственный  акт личности, ибо человек обладает свободой воли.

Концепция свободы воли развертывается у Сартра в теории “проекта”, согласно которой индивид не задан самому себе, а проектирует, “собирает” себя в качестве такового. Поэтому трус, например, ответственен за свою трусость, и “для человека нет алиби”. Экзистенциализм  Сартра стремится заставить человека осознать, что он полностью в ответе за самого себя, свое существование  и окружающее, ибо исходит из утверждения, что, не будучи чем-то заданным, человек  постоянно строит себя посредством  своей активной субъективности. Он всегда “впереди, позади себя, никогда - сам”. Отсюда то выражение, которое  Сартр дает общему принципу экзистенциализма: “... существование предшествует сущности...”  По сути это означает, что всеобщие, общественно-значимые (культурные) объективации, которые выступают как “сущности”, “природа человека”, “всеобщие идеалы”, “ценности” и так далее, являются лишь отложениями, застывшими моментами  деятельности, с которыми конкретный субъект никогда не совпадает. “Экзистенция” и есть постоянно живой момент деятельности, взятый в виде внутрииндивидуального состояния, субъективно. В более поздней работе “Критика диалектического разума” Сартр формулирует этот принцип как принцип “несводимости бытия к знанию”. Но экзистенциализм Сартра не находит иной основы, из которой человек мог бы развить себя в качестве подлинно самодеятельного субъекта, кроме абсолютной свободы и внутреннего единства “проектирующего я”. В этом своем возможном развитии личность одинока и лишена опор. Место активной субъективности в мире, ее онтологическую основу Сартр обозначает как “ничто”. По мысли Сартра, “... человек, без всякой опоры и помощи, осужден в каждый момент изобретать человека” и тем самым “человек осужден на свободу”. Но тогда основой подлинности (аутентичности) могут быть только иррациональные силы человеческого подполья, подсказки подсознательного, интуиции, безотчетные душевные порывы и рационально не осмысленные решения, неминуемо приводящие к пессимизму или к агрессивному своеволию индивида: “История любой жизни есть история поражения”. Появляется мотив абсурдности существования: “Абсурдно, что мы рождаемся, и абсурдно, что мы умираем”. Человек, по Сартру, - бесполезная страсть.

Все эти темы своей философии  Сартр развивает в виде определенной психологической диалектики жизни  индивида в обществе, схемы которой  он переводит также и на язык художественного  творчества (для экзистенциализма характерно вообще слияние философии с формами  искусства). По своему содержанию эта  философия очень близка к религиозному переживанию, воспроизводит его  морально-психологическую схему  и своеобразную логику, но освобожденную  от теистического аппарата представлений  и ритуалов, от бога. Напряженность  атмосферы, царящих в романах  и философских трактатах Сартра (как и других экзистенциалистов), часто выглядит как выражение  эмоции потери бога в отчужденном  мире (нечто вроде религии наоборот), а самое ее содержание легко может  быть расшифровано в терминах “греха”, “бренности существования”, “страдания и искупления”, болезненно ощущаемой  “вины”, “ответственности” и так  далее. Такое сочленение экзистенциализма и религии связано с общими им элементами социального утопизма. Особенно явственными эти элементы стали у Сартра в послевоенные годы. Теория, сформулированная в “Критике диалектического разума”, остается экзистенциалистской. В этой работе Сартр уже включает в “проект” материальную обусловленность человеческой деятельности и пытается, исходя отсюда, дать картину общественно-исторического  процесса как целого. Проект обладает структурой практики. Индивид практически  “тотализирует” выступающие в поле “проекта” материальные обстоятельства и отношения с другими людьми и сам творит историю - в той  же мере, в какой она - его. Строение общественно-исторического процесса должно быть понято и выведено из цельности индивидуального действия, из его логики. Но зависимость индивида в диалектике его проекта от бытия, материальную его обусловленность Сартр понимает как схему отчуждения и продолжает в качестве человеческого рассматривать лишь субъективность индивида и его “отношения внутреннего” с другими людьми. Объективные экономические и социальные структуры выступают в целом как отчужденная надстройка над внутренне-индивидуальными элементами “проекта”. Объективно-материальное как таковое оказывается чуждым, “колдовским”, его элементом, приводящим к иррациональному отклонению всех человеческих намерений и целей. Оно - “античеловеческое”. “...Материальность вещи или института есть радикальное отрицание изобретения или творчества...” и “через социальную материю и материальное отрицание как инертное единство человек конституируется в качестве другого, чем человек”. Таким образом, исторический процесс рассматривается в плане экзистенциалистской антитезы социальных отношений и отношений непосредственно “человеческих”, а объективно-социальное бытие введено в структуру индивидуального проекта в виде мифологической силы. Сумма отношений, складывающихся в этой области, очерченной взаимодействием и борьбой между “человеческим” и “античеловеческим” внутри проекта, и является, по Сартру, источником исторических судеб людей, скрытым двигателем истории. Но это скорее движение судьбы.

Миропонимание Сартра сформировалось в мире, зашедшем в тупик, абсурдном, где все традиционные ценности рухнули. Первый акт философа должен был, следовательно, быть отрицанием, отказом, чтобы выбраться  из этого хаотического мира без порядка, без цели. Отстраниться от мира, отвергнуть его - это и есть в человеке специфически человеческое: свобода. Сознание - это  именно то, что не увязает “в себе”, это противоположность “в себе”, дыра в бытии, отсутствие, ничто. Это  сознание свободы человека есть в  то же время сознание одиночества  человечества и его ответственности: ничто в “Бытии” не обеспечивает и не гарантирует ценности и возможности  успеха действия. Существование - это  именно переживаемый опыт субъективности и трансцендентности, свободы и  ответственности. Воспроизводя формулу  Достоевского “Если бога нет, все  позволено”, Сартр добавляет: “Это отправная точка экзистенциализма”. Этот способ восприятия мира, подкрепленный  у Сартра изучением Кьеркегора, Хейдеггера и Гуссерля, нашел выражение прежде всего в его психологических  этюдах и романах. Он изучает прежде всего воображение, в котором  открывается существенный акт сознания: суть его в том, чтобы отстраниться от данного мира “в себе” и оказаться  в присутствии того, что отсутствует. “Акт воображения - магический акт: это  колдовство, заставляющее появиться  вещь, которая желательна”.

2.1. Альбер Камю (1913–1960)

Вот я с виду нищий и  обездоленный. Но я уверен в себе и во всем, куда уверенней, чем он, я уверен, что жив и что скоро  умру. Да, кроме этой уверенности, у  меня ничего нет. Но по крайней мере этой истины у меня никто не отнимет. Как и меня у нее не отнять. Я прав и теперь и прежде, всегда был прав. Я жил вот так, а  мог бы жить по-другому.

А. Камю, «Посторонний»

Альбер Камю — одна из ключевых фигур литературной жизни  во Франции послевоенного времени, властитель дум целого поколения, прозаик, эссеист, драматург, журналист, участник подпольного Сопротивления, лауреат  Нобелевской премии по литературе

Его философско-эстетическое развитие, мировоззренческая траектория, отчасти напоминающая траекторию богоборческих  героев Достоевского, отличаются тем, что Камю умел признавать и анализировать  свои ошибки. Но сперва он не мог их не совершать.

Он родился в Алжире в очень бедной семье: отец был  сельскохозяйственным рабочим, через год погиб на фронте, мать зарабатывала на существование уборкой. По этой причине для Альбера Камю «удел человеческий» всегда предполагал «условия человеческого существования», нечеловеческие условия нищеты, которые не забывались. Они не в малой степени стимулировали бунтарство Камю, хотя он и чуждался политики, его недоверие к элитарному, «чистому» искусству, предпочтение искусства, которое не забывает о тех, кто выносит на себе «груз истории».

От мощного стимула  первоначальных, алжирских впечатлений  происходил «романтический экзистенциализм» Альбера Камю. Он сообщал о намерении  написать о своем современнике, «излечившемся от терзаний долгим созерцанием природы». У раннего Камю господствует языческое переживание красоты мира, радость от соприкосновения с ним, с морем и солнцем Алжира, От «телесного» бытия. Все острее ощущающий экзистенциалистское отчуждение, Камю не оставляет потребности в постоянном «контакте», в «благосклонности», в любви - «абсурд царит - спасает любовь».

Камю много размышляет о смерти, в дневнике признается в том, что боится ее, ищет возможности  к ней подготовиться. Камю не верит  в бессмертие души. Вместо этого  он хочет доказать, что тот, кто  был счастлив в жизни, способен к  «счастливой смерти». Эта «счастливая  смерть» превращается у него в  наваждение.

Четвертый, и очень важный, момент, определивший жизненную и  творческую судьбу Камю, относится  к сфере духовной культуры. Камю был страстным читателем.

С точки зрения экзистенциальной проблематики он находился под сильным  впечатлением от Плотина и Августина, Киркегора и Ницше, Хайдеггера и  Шестова. Камю штудирует Достоевского, раздумывает над «Исповедью»  Толстого. С особым вниманием читает своих современников и соотечественников: Мальро, Монтерлана, Сент-Экзюпери, Сартра.

В 1938 году Камю еще до встречи  и дружбы с Сартром определил  разницу между собой и автором  «Тошноты». Рецензируя роман Сартра в алжирской печати, Камю писал: «И герой г-на Сартра, возможно, не выразил  смысла своей тоски, поскольку он настаивает на том, что его отталкивает  в человеке, вместо того чтобы основывать причины отчаяния на некоторых особенностях его величия».

Молва объединила Сартра с  Камю в тандем единомышленников-экзистенциалистов, назвала неразлучными друзьями, что-то наподобие Герцена и Огарева. Трудно, однако, найти более противоположные  натуры. Красивый, обаятельный Камю, в чьих жилах играет испанская  кровь, а на губах почти всегда улыбка, спортсмен, футболист (до своей  болезни), любимец слабого пола,—  и сумрачный, рожденный в буржуазной семье Сартр, которого невозможно представить  себе бьющим по футбольному мячу, кабинетный мыслитель немецкого склада и  такой же кабинетный бунтарь. Зато Сартр, безусловно, куда глубже как философ, куда одареннее, чем мыслитель Камю, который фундаментальные познания замещает порой живостью натуры и  чувства. «Мы с Сартром всегда удивлялись, что наши имена объединяют,—  писал Камю в 1945 году.— Мы даже думали однажды напечатать маленькое объявление, где нижеподписавшиеся утверждали бы, что не имеют ничего общего между  собой и отказываются платить  долги, которые каждый из нас наделал  самостоятельно. Ибо в конце концов это насмешка. Мы с Сартром напечатали все свои книги без исключения до того, как познакомились. Когда  же мы познакомились, то лишь констатировали наши различия. Сартр — экзистенциалист, а единственная философская книга, которую я напечатал, «Миф о Сизифе», была направлена против так называемых экзистенциалистских философов».

2.2. Труды философа

Страх перед опасностью безответственного, безнравственного поведения, или, иначе  сказать, имморализма, который испытывает Камю, сам по себе можно считать  брешью в его доктрине абсурдной  философии, ибо он трансцендентен абсурду. В авторе «Мифа о Сизифе» уже  живет будущий моралист, но пока что он стыдливый и потаённый.

В 1942 году был опубликован  «Миф о Сизифе» - «эссе об абсурде», где Камю, собрав свои размышления  о смерти, отчужденности даже от самого себя, о невозможности определить, расшифровать существование, об абсурде  как источнике свободы, на роль героя  абсурдного мира избирает легендарного Сизифа. Труд Сизифа абсурден, бесцелен; он знает, что камень, который по велению богов тащит на гору, покатится вниз и все начнется сначала. Но он знает - а значит, поднимается над богами, над своей судьбой, значит, камень становится его делом. Знания достаточно, оно гарантирует свободу. Произведение искусства тоже принадлежит миру абсурдному, но сам акт творчества дает возможность удержать, сохранить сознание в мире хаоса. Описание - бесконечное умножение существования.

По жанру роман Камю можно отнести к роману воспитания с той лишь существенной разницей, что он исследует пути не адаптации  героя к общественной среде, а  их разрыва и дезинтеграции. В  плане «антивоспитания» «Посторонний»  похож на романы маркиза де Сада, но если последними движет всеразрушительная  страсть, то в романе Камю на первое место выставлен абсурд.

Неизбежный трагизм существования  еще не означает торжества философии  абсурда. Напротив, как доказал сам  Камю на примере своей жизни, ее невозможно не предать, особенно в исторической «пограничной ситуации». Опыт второй мировой  войны открыл Камю мир, находящийся  по ту сторону «абсурда», мир, в который  он отказывался верить, считая его  лживым призраком. Теперь в его существовании  он убедился воочию. Стремление разобраться  в опыте войны впервые видно  в публицистических статьях, объединенных под названием «Письма к немецкому  другу» (вымышленный друг выведен  философом отчаяния, не верящим в  гуманистические ценности,— тем  самым он уязвим для нацистской идеологии), написанных в 1943—1944 годах, ярком литературном документе периода Сопротивления. В «Письмах» Камю наметил альтернативу философии и практики «отчаяния». Главный акцент сделан на связи человека с жизнью. В результате земля вбирает  в себя традиционные функции небес, и справедливость обретает смысл  как чувство верности земле. Все  это пока что довольно шатко, но гуманистическая  тенденция обозначилась определенно.