Журналисты писатели. Кто они?

     Федеральное государственное бюджетное

     образовательное учреждение

     высшего профессионального образования

     «Московский педагогический государственный университет» 

     ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ  ФАКУЛЬТЕТ

     ОТДЕЛЕНИЕ ЖУРНАЛИСТИКИ

«Журналисты писатели. Кто они?»

Реферат по дисциплине

«Основы теории литературы»

Студентки 1 курса

Группы  № 107

В.С. Сатина

Преподаватель:

Е.Г. Чернышова 

Москва-2011 

Содержание:

1. Введение……………………………………………………3 стр.
2. Журналистика Пушкина…………………………..4 стр.
3. Журналистская деятельность А.П. Чехова………7 стр.
4. Сергей Довлатов – писатель, журналист………..14 стр.
5. Сергей Минаев – журналист, писатель………….18 стр.
6. Заключение…………………………………………19стр.
7. Список используемой литературы………………………21 стр.

Введение.

     Кто такие журналисты-писатели? Этот вопрос волновал долгие годы и. скорее всего, будет волновать и дальше. Справедливо можно заметить, что многие писатели, рано или поздно, прибегали в своем творчестве к публицистике, многие начинали печататься с журналов, газет, альманахов и др. Такой способ стать писателем был очень распространен раньше, во времена Пушкина, Чехова, Блока… Сейчас же, наоборот, многие журналисты становятся писателями, только после того, как состоятся в профессии журналиста.

     Кто же такие эти люди? Их интересные и творческие личности я и буду рассматривать в своей работе.

     Журналистика  Пушкина.

     В историю русской  культуры Пушкин вошел, прежде всего, как великий национальный поэт. Но Пушкин также был талантливым журналистом и критиком, он издавал и редактировал "Современник" – один из лучших журналов 1830-х годов. Когда до Москвы дошла весть о трагической гибели Пушкина, редактор "Московского наблюдателя" В. П. Андросов писал в Петербург А. А. Краевскому 3 февраля 1837 г.: "Пушкин едва ли не потому подвергся горькой своей доле, что сделался журналистом".

     О профессиональном отношении Пушкина к вопросам журналистики говорят многочисленные высказывания в письмах. Да и в художественных произведениях он зачастую откликался на споры в печати. Пушкин хорошо знал современную и прошлую журналистику: в его библиотеке имелось свыше тридцати названий журналов Поэту было свойственно высокое уважение к профессии журналиста; он утверждал, что "сословие журналистов есть рассадник людей государственных".

     В тяжелых условиях николаевской реакции  Пушкин продолжил  борьбу декабристов за честную, независимую, боевую журналистику, за общественно важный орган, способный объединить передовые литературные и научные силы; как и декабристы, он смело и мужественно выступал против реакционной журналистики и литературы.

     Журналистская деятельность Пушкина развивалась в трех направлениях: литературная критика, полемика и публицистика.

     В общетеоретических  и литературно-критических  статьях Пушкина, большая часть  которых не была опубликована при жизни поэта, разрабатывались  принципы эстетики реализма (или "истинного романтизма", в терминологии Пушкина), рассматривались с позиций реализма такие важные вопросы, как народность и общественная роль литературы, историческая обусловленность литературного процесса, понимание истинно прекрасного в искусстве, значение литературной критики и т. д. Во многом Пушкин был предшественником Белинского.

     При всем желании Пушкину  не удалось сделать  массовыми руководимые  им периодические  издания, как журналист  он обращался преимущественно  к узкому кругу  читателей, к "образованной публике", достаточно подготовленной и эрудированной. Поэтому Пушкину не было нужды подробно и обстоятельно аргументировать свои положения.

     Заветным  желанием Пушкина  было, по его собственным  словам, "пуститься  в политическую прозу" (письмо к Вяземскому от 16 марта 1830 г.), но строгие цензурные условия не позволяли ему печатать открыто публицистические статьи. И все же публицистическая струя пронизывала все творчество поэта – его лирику, художественную прозу, работы на исторические темы, журнальные и газетные выступления. Иногда эта публицистика приобретала сатирическую окраску в политически острых памфлетах Пушкина.

     В конце 1833 г. Пушкин начал  работать над большим  публицистическим сочинением "Путешествие  из Москвы в Петербург", оно полно иносказаний и намеков политического характера; в нем, как и во многих полемических статьях, Пушкин пользуется приемом стилизации: повествование ведется от вымышленного лица, путешествующего московского барина, взгляды которого не во всем разделялись Пушкиным.

     Обычно журнальную биографию Пушкина начинают с его участия в "Литературной газете" (1830) – и делают это неправильно. В "Литературную газету" Пушкин пришел, имея опыт журнальной работы как критик, рецензент и острый полемист.

     Первое  выступление Пушкина-журналиста в периодической печати относится к 1824 г. В мае этого года в "Сыне отечества" (№ 18) появилась присланная из Одессы полемическая заметка Пушкина – его "Письмо к издателю "Сына отечества". Этой заметкой Пушкин начал борьбу с реакционной прессой, выступив против журнала Каченовского "Вестник Европы" и его ведущего критика Михаила Дмитриева.

     В 1831 г. Пушкин, размышляя  о состоянии русской  журналистики, был  озабочен возрастающей монополией "Северной пчелы". Он считает, что если правительство  более свободно будет позволять издание общественно-политических журналов и газет, то "Северная пчела" не выдержит конкуренции, ибо она привлекает читателей только своим правом печатать политические известия.

     В течение 1832 г. Пушкин добивался разрешения на издание политической газеты "Дневник" и получил его благодаря поддержке Блудова, который надеялся превратить "Дневник" в орган министерства внутренних дел. Однако Пушкин не приступил к выпуску этой газеты, так как понимал, что при сложившихся обстоятельствах его "Дневник" мало чем будет отличаться от "Северной пчелы". Он не захотел играть роль полуофициального журналиста и предпочел отказаться от газеты. Только через три года ему удалось осуществить свою давнюю мечту – стать во главе периодического издания.

     Журналистская деятельность А.П. Чехова.

     Первые  опыты литературного  творчества Чехова в  юмористическом духе относятся к гимназическим  годам. Создание юмористического  журнала «Заика», где он помещал  первые придуманные  им анекдотические сценки, открыли ему путь в большую литературу.

     Задачи, которые предстоит  рассмотреть в  процессе изучения журналистской  деятельности юного  Чехова  не только  изучить, в каких  журналах и газетах  он публиковал свои рассказы, что они  собой представляли. Главная  цель –  провести исследование идейного уровня товарищей по перу и убеждений, по которым будущий писатель оттачивал своё мастерство.

     Юмористические  журналы, в которых  помещал молодой  Чехов свои рассказы: «Стрекоза», «Будильник», «Осколки», «Свет  и тени», а так  же «Петербургская газета», газета «Новое время» приспосабливались к условиям общественно политической жизни начала 80-х годов XIX века.

       «Петербургская газета»  была типичной  «бульварной» газетой,  снабжавшей обывателя  «лёгким чтением»».  Тут были и политические  новости, и городские происшествия, и дачная жизнь, и «театральное эхо», и «летучие заметки в стихах и прозе», и уголовные романы.

       «Будильник», когда  в него перешёл  А. Чехов, издавал  Л.Н. Уткин. Здесь  Чехов доказал,  на сколько велик  его талант, когда  решил попробовать  себя в написании романа из иностранной жизни, и поспорил с редактором издательства, что напишет его не хуже появлявшихся тогда за границей и переводившихся на русский язык. Роман «Ненужная победа» оказался настолько интересен публике, что благополучно был доведён до конца, был не только вызван интерес к автору, но выдвигались предположения, что автор-иностранец – «не Мавра ли Иокая или, не  Фридриха ли Шпильгагена этот роман?».

     Одновременно  с «Будильником»  Антон Чехов сотрудничал  и с иллюстрированным художественным журналом «Москва» – И.И. Кланга, который впервые предложил изготавливать все иллюстрации в красках – это была довольно смелая, для того времени и оригинальная затея.

     Вопреки ожиданиям Чехов  выступил сначала  с рецензией, а  затем «смилостивился и дал туда целую повесть «Зелёная коса», которую отлично иллюстрировал брат Николай». Недостаток средств, для рекламы, и равнодушие публики не дали «Москве» окрепнуть, и она увяла.

     Оригинальный  выход для решения  финансовых проблем, привлечения подписчиков  сделала газета «Новости дня», или как их называл Чехов – «Пакости дня», публикуя тотализатор. В уголовном романе, «Драма на охоте», который он опубликовал в этом издании, Чехов, проявил величайшее искусство, говоря языком следователя.

     Были  еще журналы в  Москве, в которых сотрудничали Антон и Николай Чеховы – это «Свет и тени» и «Мирской толк», в котором Антон поместил повесть «Цветы запоздалые». Но этому журналу, чутко реагирующему на все события, не только в общественной, но и в политической жизни, особенно за рисунок, изображавший виселицу с надписью «Наше оружие для решения насущных вопросов», была запрещена розничная торговля и приостановлена деятельность.

     На  фоне всей этой безыдейной серости выделялся  журнал «Осколки», редактором и издателем которого был Н.А. Лейкин, в 60-е годы сотрудник «Современника» и «Искры». Возможно, поэтому Чехов тяготел к этому журналу.

     Случай, или сама судьба, свела Чехова с  этим издателем.Когда  Лейкин, услышав от поэта Л.И. Пальмонова: – «Вот идут два  талантливых брата», остановил извозчиков и, окликнув, пригласил работать в «Осколках». Так случился переход  в литературе из Москвы в Петербург молодого автора Антона Чехова.

     Стихи и сатирические статейки тонули в море обычной  лёгкой и беспринципной  юмористики, с каждым годом, по мере усиления реакции, всё более и более умножавшейся. По словам одного из сотрудников «Осколков» Маралы Иерихонского, юмористические журналы 80-х годов «напоминали толкучку, сброд старьёвщиков и менял, где если среди всевозможного хлама и попадались ценные вещи, то очень редко и случайно».

     С другой стороны, Чехов, очень болезненно воспринял  закрытие «Осколков».

     Как же действовала литературная среда на молодого Чехова в моральном  и идейном отношениях?

     Попытки «приручить» Чехова, подчинить его  идейному руководству, были, особенно со стороны А.С. Суворина, редактора «Нового времени», но Антон Чехов был достаточно самобытен и сумел найти свою дорогу.

     Н.К. Михайловский, редактор журнала «Русское богатство» писал: «Я был поражён вашей  неиспорченностью, потому что не знал школы хуже, которую вы проходили в «Новом времени», «Осколках» и пр. Потом понял, что иначе и не могло быть, – эта грязь не могла к вам пристать».

     В области художественного  мастерства, как видно  из писем писателя, наиболее глубокое воздействие  на него оказали классики: Пушкин, Лермонтов, Тургенев, Л. Толстой. Гоголя и Салтыкова-Щедрина он особенно ценил, как юмористов и сатириков.

     В плане наиболее экономной  передачи характерного, сам Чехов ставил вопрос о художественной детали, которая была одним из главных средств стимулирования творческого воображения читателя – это была одна из тех «тайн» творчества, которой учились у него другие писатели.

     Если  Чехов сумел не поддаться идейному воздействию лейкинской и суворинской  школы, то, с другой стороны, он взял от своего участия в юмористических журналах то полезное, что они могли дать. Это, прежде всего, относится к технике сжатого, короткого рассказа.

     Своеобразие и вместе с тем  заслуга Чехова состоит  в том, что он, как  никто, понял сущность рассказа как малой  эпической формы. Довёл этот жанр до совершенства, добиваясь, что рассказ при возможно меньшем объёме отражал с максимальной правдивостью и с наибольшей глубиной и силой существенные стороны жизни. Понял то, что это требование, хотя и стесняет размах писателя, имеет свою положительную сторону: «оно приучает к устранению из рассказа всего ненужного, излишнего; к наибольшей компактности материала, содействующей его силе и выразительности.

     «Краткость  – сестра таланта», – говорил Чехов.

     Л.Н. Толстой, говоря о  новаторстве Чехова, записал в своём дневнике: « Разговаривая о Чехове с Лазаревским, уяснил то, что он, как Пушкин, двинул вперёд форму. И это большая заслуга».

     Чехов не открыл заново жанра  короткого сжатого  рассказа, но развил, уточнил и придал своеобразную форму тому, что существовало в русской литературе и раньше.

     Юмористические  рассказы Чехова были не одинаковы по форме. Некоторые из них, например, как «Шведская  спичка», «Без заглавия», «Из записок вспыльчивого человека» представляют собой небольшие  повествовательные произведения с фабулой и сменой событий, но таких немного.

     Другие  рассказы – юмористические миниатюры, стилизирующие  форму письма, официальных  донесений, дневников, отчётов. Они также  не занимают в творчестве Чехова много места.

     Подавляющая часть юмористических рассказов – короткие бытовые сцены с одним Эпизодом, двумя-тремя действующими  лицами и развёрнутым диалогом: «Неудача», «Радость», «Клевета», «Канитель», «Симулянты». На этих рассказах Чехов и оттачивал своё мастерство писателя-юмориста.

     В рассказах А.П. Чехова отчетливо видим характеры и их соотношения, сюжет и развитие действия, диалоги, монологическую и эпистолярную речь, портреты и пейзажи, эпитеты и метафоры, – все те композиционные и языковые средства, которые присущи и роману, и повести, и другим литературным произведениям.

     Постановка  жизненно важных проблем, идейная направленность – вот что, по мнению Чехова, лежит в  основе творческого  процесса.

     Он  создал своего рода поэтику короткого  рассказа, по-особому, заново решая вопросы  о композиции образа, о состоянии действующих лиц, о сюжете рассказа, о языке автора и действующих лиц. Проблема композиции короткого рассказа, умение вложить в  малую форму большое содержание, занимали в поэтике чрезвычайно большое место.

     С целью усиления активного восприятия Чехов сразу вводит читателя в развитие сюжета. «Если искусство писать состоит собственно не в искусстве писать, а в искусстве вычёркивать плохо написанное», то это относится, прежде всего, к вводной части рассказа.

     В отличие от рядовых  авторов Чехов поднял жанр юмористического рассказа на большую идейную и художественную высоту. У него всегда центральное место принадлежит комизму характеров и быта, всё остальное играет  подчинительную роль и служит задаче раскрытия психологии действующих лиц и общего смысла рассказа. «Он был великий юморист, но обратите внимание на его юмористические произведения, даже на те из них, над которыми можно хохотать до слёз: ни одного каламбура, ни одного красного словечка, ни одного жеста в сторону читателя».

     Чехов прекрасно знал бытовой язык и был непревзойдённым мастером речевой характеристики. Он умел говорить языком помещика, крестьянина, музыканта, судебного следователя, извозчика, учителя, актёра, студента-медика, станового пристава, профессора, деревенского дьячка. Прекрасно понимал особенности речи ребёнка, юноши, старика.

     В индивидуальной речи героев нередко отражал  их бескультурье, темноту, неумение логически  мыслить. Чехов требовал от человеческой речи, так же как и  от мысли, правды, честности, простоты и искренности, ему претила всякая фальшь.

     Больше  значение А.П. Чехов  придавал концовке рассказа, стремясь сделать  её наиболее содержательной, впечатляющей. «Придумать такой конец –  дело очень трудное. Кто изобретёт  новые концы для  пьесы – тот  откроет новую эру, – писал Чехов А.С. Суворину. – Не даются подлые концы».

     Последовательный  реалист, требующий  от творчества правдивости  и типичности, Чехов, вопрос об эффективной  концовке решал в  плане идейного реализма. Его рассказы, «Без заглавия», «Каштанка», Дом с мезонином». «Попрыгунья», написанные на совершенно разные темы, но сходные по композиции: все они заканчиваются неожиданной развязкой.

     Все используемые художественные приемы, характерные  для  юмористических рассказов Чехова использовались им в  разных рассказах по-разному, каждый раз в зависимости от идейной направленности и содержания рассказа.

     В заключение хочется  ещё раз сказать  о великом мастерстве А.П. Чехова. Когда  читаешь рассказы А.П. Чехова, а потом  перечитываешь и  изучаешь их, неизбежно  подаёшься обаянию чеховского юмора и задушевного лиризма и всё больше понимаешь мастерство великого писателя.

Сергей  Довлатов – писатель, журналист.

     ДОВЛАТОВ, СЕРГЕЙ ДОНАТОВИЧ  (наст. фамилия – Мечик) (1941–1990), родился 3 сентября 1941 в Уфе – прозаик, журналист, яркий представитель третьей волны русской эмиграции. С 1962 по 1965 год Сергей Довлатов служил в армии, в системе охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР. После демобилизации поступил на факультет журналистики ЛГУ, в то же время работая журналистом в многотиражке Ленинградского кораблестроительного института "За кадры верфям". Начал писать рассказы. Входил в ленинградскую группу писателей "Горожане" вместе с В. Марамзиным, И. Ефимовым, Б. Вахтиным и др. Одно время работал личным секретарем у писательницы Веры Пановой.

     После выехал в Эстонию, где сотрудничал в газетах «Советская Эстония», «Вечерний Таллин». Писал рецензии для журналов «Нева» и «Звезда». Произведения Довлатова-прозаика не издавались в СССР. В 1978 эмигрировал в Вену, затем переехал в США. Стал одним из создателей русскоязычной газеты «Новый американец», тираж которой достигал 11 тысяч экземпляров, с 1980 по 1982 был ее главным редактором.

     В Америке проза  Довлатова получила признание, публиковалась в американских газетах и журналах. Он стал вторым после В.Набокова русским писателем, печатавшимся в журнале «Нью-Йоркер». Через пять дней после смерти Довлатова в России была сдана в набор его книга Заповедник, ставшая первым значительным произведения писателя, изданным на родине.

     Основные  произведения Довлатова: Зона (1964–1982), Невидимая  книга (1978), Соло на ундервуде: Записные книжки (1980), Компромисс (1981), Заповедник (1983), Наши (1983), Марш одиноких(1985), Ремесло (1985), Чемодан (1986), Иностранка (1986), Не только Бродский (1988).

     В основе всех произведений Довлатова – факты  и события из биографии  писателя. Зона –записки лагерного надзирателя, которым Довлатов служил в армии. Компромисс – история эстонского периода жизни  Довлатова, его впечатления от работы журналистом. Заповедник– претворенный в горькое и ироничное повествование опыт работы экскурсоводом в Пушкинских Горах. Наши – семейный эпос Довлатовых. Чемодан – книга о вывезенном за границу житейском скарбе, воспоминания о ленинградской юности. Ремесло – заметки «литературного неудачника». Однако книги Довлатова не документальны, созданный в них жанр писатель называл «псевдодокументалистикой».

     Цель  Довлатова не документальность, а «ощущение реальности», узнаваемости описанных  ситуаций в творчески созданном выразительном «документе». В своих новеллах Довлатов точно передает стиль жизни и мироощущение поколения 1960-х годов, атмосферу богемных собраний на ленинградских и московских кухнях, абсурд советской действительности, мытарства русских эмигрантов в Америке. Свою позицию в литературе Довлатов определял как позицию рассказчика, избегая называть себя писателем: «Рассказчик говорит о том, как живут люди. Прозаик – о том, как должны жить люди. Писатель – о том, ради чего живут люди».

     Становясь рассказчиком, Довлатов порывает с обиходной традицией, уклоняется от решения нравственно-этических задач, обязательных для русского литератора. В одном из своих интервью он говорит: «Подобно философии, русская литература брала на себя интеллектуальную трактовку окружающего мира… И, подобно религии, она брала на себя духовное, нравственное воспитание народа. Мне же всегда в литературе импонировало то, что является непосредственно литературой, т.е. некоторое количество текста, который повергает нас либо в печаль, либо вызывает ощущение радости».

     Нравственный смысл своих произведений Довлатов видел в восстановлении нормы. «Я пытаюсь вызвать у читателя ощущение нормы. Одним из серьезных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением», – говорил Довлатов в интервью американскому исследователю русской литературы Джону Глэду. «Я шел и думал – мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда», – писал он в Заповеднике.

     Писатель  проделывает путь от усложненных крайностей, противоречий к однозначной  простоте. «Моя сознательная жизнь была дорогой  к вершинам банальности, – пишет он в  Зоне. – Ценой  огромных жертв я  понял то, что мне  внушали с детства. Тысячу раз я слышал: главное в браке – общность духовных интересов. Тысячу раз отвечал: путь к добродетели лежит через уродство. Понадобилось двадцать лет, чтобы усвоить внушаемую мне банальность. Чтобы сделать шаг от парадокса к трюизму».

     Стремлением «восстановить норму» порожден стиль и язык Довлатова. Довлатов – писатель-минималист, мастер сверхкороткой формы: рассказа, бытовой зарисовки, анекдота, афоризма. Стилю Довлатова присущ лаконизм, внимание к художественной детали, живая разговорная интонация. Характеры героев, как правило, раскрываются в виртуозно построенных диалогах, которые в прозе Довлатова преобладают над драматическими коллизиями. Довлатов любил повторять: «Сложное в литературе доступнее простого».

     Обладая беспощадным зрением, Довлатов избегал  выносить приговор своим  героям, давать этическую  оценку человеческим поступкам и отношениям. В художественном мире Довлатова охранник и заключенный, злодей и праведник уравнены в правах. Зло в художественной системе писателя порождено общим трагическим течением жизни, ходом вещей: «Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже – плохим эстетическим вкусом» (Зона).

     Главная эмоция рассказчика  – снисходительность: «По отношению  к друзьям мною владели сарказм, любовь и жалость. Но в первую очередь – любовь», – пишет он в Ремесле.

     В писательской манере Довлатова абсурдное  и смешное, трагическое  и комическое, ирония и юмор тесно переплетены. По словам литературоведа А.Арьева, художественная мысль Довлатова  – «рассказать, как  странно живут люди – то печально смеясь, то смешно печалясь».

     Своеобразное  развитие получала, в его творчестве («Заповедник»), пушкинская тема. Пушкин в восприятии Довлатова – «гениальный маленький человек», который «высоко парил, но стал жертвой обычного земного чувства, дав повод Булгарину заметить: «Великий был человек, а пропал, как заяц». Пафос пушкинского творчества Довлатов видит в сочувствии движению жизни в целом: «Не монархист, не заговорщик, не христианин – он был только поэтом, гением, сочувствовал движению жизни в целом. Его литература выше нравственности. Она побеждает нравственность и даже заменяет ее. Его литература сродни молитве, природе…».

     В сборнике Компромисс, написанном об эстонском, журналистском периоде  своей жизни, Довлатов – герой и автор  – выбирает между  лживым, но оптимистичным  взглядом на мир и  подлинной жизнью с ее абсурдом и ущербом. Приукрашенные журналистские материалы Довлатова не имеют ничего общего с действительностью, изображенной в комментариях к ним.

     Довлатов  уводит читателя за кулисы, показывая, что  скрывается за внешним  благополучием газетных репортажей, обманчивым фасадом.

     В Иностранке Довлатов начинает выступать  как летописец  эмиграции, изображая  эмигрантское существование  в ироническом  ключе. 108-я улица  Квинса, изображенная вИностранке, – галерея непроизвольных шаржей на русских эмигрантов.