Золотой Век Российской культуры

Элементы феодальных отношений  вызревали в болгарском обществе уже в VIII в., однако в ту пору на болгарском феодализме лежала отчётливая печать незавершенности: основная масса населения  состояла из свободных крестьян, а  господствующая знать жила в значительной мере за счет открытого грабежа, дани и рабского труда. В IX в. феодальные порядки, по-видимому, значительно укрепились в Болгарии. В начале X века в Болгарии побеждает феодальный строй, образуются два основных класса — гос­подствующий (болгаро-славянские родовые старейшины, некото­рая часть княжеских дружинников и духовенство) и эксплуати­руемый (в основном зависимое крестьянство).

Крестьяне делились на три  категории: баштинников, сохранивших  личную свободу, наделы и некоторую  свободу в распоряжении собственностью; париков - крепостных, несших повинности как в пользу феодалов, так и  государства и отроков - рабов, посаженных на землю.

Укрепление феодального  государства было обусловлено потребностями  класса феодалов: только сильное феодальное государство могло осуществлять наступление на крестьянскую общину и ее закрепощение; только сильное  феодальное государство могло осуществлять активную внешнюю политику, способствуя  расширению владений феодальной знати, которая не довольствовалась теперь набегами на соседние территории, а  стремилась к включению их в орбиту длительной эксплуатации.

В IX—X в. совершается быстрое  развитие феодальных отношений в  стране, углубляется дифференциация среди свободного населения Болгарии, происходит обезземеливание свободного крестьянства и растет феодальное землевладение. Нищие и жалкие болгарские крестьяне, жившие в убогих соломенных хижинах, останавливались в удивлении  и страхе перед высокими палатами знати, пораженные их великолепием. Инкрустированные драгоценными камнями и металлом дворцы, шитые золотом одежды, дорогое  оружие князей и боляр казались сказочными задавленному нищетой и тяжелым  трудом болгарскому крестьянину.

. Государственная власть, представленная князем и его ад­министрацией в центре и на местах (воеводствах и жупах), до­стигает значительной силы при знаменитом Симеоне (893-927 гг.). Внешним выражением его величия было произведенное при нем преобразование княжества в царство.

   Но империя Симеона  и его преемников была непрочной.  Появились первые признаки феодального  распада. Этим вско­ре воспользовалась  Византия, с опасением наблюдавшая  за появ­лением сильного государства  на ее северных границах. В начале XI века Болгария была завоевана Византией и находилась под ее господством около 150 лет. Это время было ис­пользовано болгарским феодальным классом для ликвидации свободного состояния баштинников, для повсеместного их закрепощения. Византийское правительство на­саждает в Болгарии зависимое феодальное землевладение — пронии. Возникает новый слой господствующего класса — прониары.

Несмотря на упорное сопротивление  болгарского и сербского народов, южнославянские страны были завоёваны  Византией.

 Болгария была полностью лишена какой бы то ни было самостоятельности и превращена в пограничную византийскую провинцию. В течение всего периода своего господства (1018—1185 гг.) византийское правительство смотрело на Болгарию только как на один из важнейших источников материальных средств, необходимых ему для ведения почти непрерывных войн.

Платежи и повинности в  пользу государства и феодалов, существовавшие до завоевания, были значительно увеличены. Византийское правительство установило, кроме того, ряд новых повинностей. Так, например, на территории Болгарии каждый крестьянин, имевший упряжку  волов, должен был сдавать в государственную  казну определённое количество хлеба, проса (или ячменя) и вина. В очень  широких размерах стала практиковаться так называемая синона, т. е. принудительная скупка сельскохозяйственных продуктов  у крестьян по значительно пониженным ценам. В пользу церкви население  должно было уплачивать так называемую каноническую подать (каноникон). В  обязанности населения входили  также постройка дорог и мостов, укрепление городов, перевозка грузов.

Ограбление Болгарии осуществлялось и в форме раздачи лучших земель византийским феодалам, светским и  духовным. На местных жителей было возложено также содержание военно-административного  аппарата, созданного византийским правительством в Болгарии. Исключительный размах приобрело взяточничество и прямое вымогательство со стороны чиновников. Даже глава византийского духовенства  в Болгарии в конце XI в. архиепископ  охридский Феофилакт вынужден был  признать, что государственные чиновники  Византии скорее «грабители и живодёры», чем сборщики податей. Современники сообщают о том, что крайняя нужда  заставляла крестьян продавать своих  детей в рабство.

Огромных жертв стоили болгарскому народу постоянные войны  Византии с печенегами и половцами. С 1026 г. эти войны чуть ли не ежегодно опустошали территорию Болгарии, особенно её восточную часть.

С особенной настойчивостью византийское правительство начало также проводить в это время  и политику «эллинизации», т. е. насильственного  обучения на греческом языке, распространения  византийской письменности и литературы и т. д. Школы, где велось преподавание на славянском языке, были повсюду закрыты. Памятники славянской письменности или уничтожались, или подвергались переделке на греческий лад. Искореняя  болгарскую культуру, византийские правители  стремились сломить волю народных масс к освобождению.

Социально-экономическое  развитие Болгарии в XI—XII вв.

К XI в. процесс становления  феодальных отношений в Болгарии в основном уже завершился. Однако иноземное господство замедлило  рост производительных сил в стране. Особенно отчётливо это сказалось  на положении болгарских городов, большинство  которых, как об этом единодушно свидетельствуют  и археологические, и письменные источники, переживало в XI—XII вв. период застоя и даже упадка. Вместе с тем  византийское господство ускорило процесс  закрепощения болгарского крестьянства. Особенно способствовала этому массовая раздача земель, принадлежавших ранее  сельским общинам или казне, в  привилегированное держание византийским феодалам. Как правило, земли раздавались  вместе с населявшими их крестьянами, которые тем самым превращались в крепостных и получали византийское наименование париков.

Период византийского  господства в Болгарии характеризовался дальнейшим ростом крупного землевладения, особенно церковно-монастырского. Крепостные крестьяне, жившие на церковно-монастырских землях, обычно назывались клириками. Число свободных крестьян к середине XII в. значительно сократилось. В  ограблении болгарских крестьян византийскими  феодалами участвовала и та часть  болгарских боляр, которая ценою  предательства сохранила свои владения и привилегии. В условиях подневольного  положения Болгарии значительная доля её богатств уходила из страны в  виде налогов и других поборов  в пользу византийских феодалов. Последствия  этого систематического двухвекового обескровливания экономики, несомненно, затруднили в дальнейшем процесс  централизации Второго Болгарского  царства.

Борьба болгарского народа за независимость

Борьбу за освобождение болгарский народ начал в первые же десятилетия  после утраты своей независимости. Во главе восстаний против Византийского  государства нередко оказывались  представители той части болгарских феодалов, которая по тем или иным причинам была недовольна господством  византийцев. Но инициатива движения почти  всегда исходила от широких народных масс, страдавших от двойного гнёта  — иноземных и своих феодалов.

Первое массовое восстание  в Западной Болгарии произошло в 1040—1041 гг. Непосредственной причиной его было острое недовольство разорённого  крестьянства переводом натуральных  налогов в денежные. Восстание  в Болгарии тотчас же вызвало восстание  в Сербии — в Зете и в районе города Драча. Оно охватило всю юго-западную часть Балканского полуострова  — почти всю Македонию, Софийскую  область, Эпир и часть Средней  Греции. К восставшим присоединилась и часть византийского крестьянства. Совместное выступление болгарского  и сербского народов возглавил  Пётр Делян, внук болгарского царя Самуила. Византийское правительство справилось с этим движением лишь с очень  большим трудом, причем часть сербских земель (Зета) вышла из-под его  власти. Вождь восставших Делян был  предательским образом ослеплён и взят в плен.

Не менее значительным по своим масштабам было и второе восстание болгар, разразившееся  в 1071—1073 гг. в Северо-Западной Болгарии под руководством болярина Георгия  Войтеха. И на этот раз, болгары и  сербы боролись вместе. Царём болгар и руководителем восстания был  провозглашён сын зетского князя  Михаила Константин Бодин, принявший (по-видимому, в честь Деляна) имя  Петра. Волна восстания докатилась до Ниша — на севере и до побережья  Эгейского моря — на юге. Подавить это восстание византийскому  правительству удалось лишь с  помощью наёмных немецких и норманских войск. Вся местность, охваченная движением, была превращена в пустыню. Тем не менее, несмотря на жестокий террор, освободительная  борьба не прекращалась. В последующие  годы болгары, надеясь па освобождение от византийского ига, принимали  участие в мятежах византийских местных правителей. В 1077 г. они, активно  участвовали в мятеже Никифора Вриенния против императора Михаила VII Дуки, а  затем, через 2 года, в восстании Никифора Василаки. В 1078 г. возникло народное движение в районе Месемврии под руководством Добромира, а вскоре после этого  — в районе города Одрина (Адрианополя).

В освободительной борьбе против византийского ига большое  участие принимали богомилы. Иногда они являлись не только участниками, но и руководителями выступлений. Так, в 1084 г. во главе восстания в Филиппополе  стоял богомил Травл. Богомилы же были организаторами отпора крестоносцам — участникам первого крестового похода в 1096—1097 гг., опустошавшим Болгарию. Преданность народному делу обеспечила дальнейший рост и усиление движения богомилов в XII в., несмотря на то, что  византийское правительство вело с  ними непрерывную борьбу. Только в  течение 20 лет (с 1140 до 1160 г.) в Константинополе  было созвано четыре церковных собора специально для осуждения и опровержения богомильской ереси. Но это не помогло  Византии. В конце 80-х годов XII в. богомилы приняли самое активное участие  в том движении, которое непосредственно  привело к освобождению Болгарии.

V. Польша и поляки в  Средневековье

Средние века в истории  Польши были созидательной эпохой, хотя на этот период приходятся и такие  катастрофические события, как крушение государства после смерти Мешко II, монгольские нашествия, утрата более  чем на двести лет Гданьского Поморья  и потеря Силезии. Тем не менее  преобладали позитивные явления. Была создана собственная государственная  организация, которую удалось отстоять в многовековой борьбе. Ее сохранение обеспечивалось в первую очередь  правящей династией и польской церковью. Со временем к институционным факторам поддержания единства добавилась общая  историческая память. Хранителем исторической традиции выступала политическая элита, но, благодаря устным преданиям, эта  традиция была доступна и прочим общественным слоям.

В Средние века развивалась  польская экономика, существенно выросла  производительность сельского хозяйства, были освоены новые технологии, появились  города, более чем вдвое увеличилась  плотность населения, заметно повысился  уровень жизни. Разумеется, имели  место колебания конъюнктуры, периоды  ускорения и замедления роста. Во время возникновения государства (X—XI вв.) бремя его создания легло  на плечи простого народа, что привело  к снижению уровня жизни и вызвало  бунт зависимого населения. Происходившая  с середины XI столетия децентрализация  власти высвободила социальную инициативу и способствовала увеличению производительности труда и расширению производства, распространению более высоких форм хозяйственной организации, а также росту уровня жизни большинства общественных слоев. Периодом динамичного развития стала эпоха колонизации на основе немецкого права. В страну пришли иностранные правовые установления, технологии и капиталы. Внешняя и внутренняя миграция способствовала появлению множества новых поселений. Однако следствием быстрых перемен стали новые противоречия и конфликты. Более прогрессивные методы хозяйствования в селах с немецким правом давали большие урожаи и обеспечивали их жителям благополучие, недоступное прочим крестьянам. Богатства купечества, особенно в крупных городах, участвовавшего во внешней торговле и обладавшего значительными денежными суммами, значительно превосходили средства, которыми могли располагать местные рыцари и даже можновладцы. Постепенное разрушение системы княжеского права лишало значения группу чиновников, некогда стоявших на вершине общественной и имущественной иерархии.

Хозяйственный подъем отдельных  регионов происходил в различное  время. ВIX в. лидировали земли вислян, а столетием позже — территории полян. Затем центр государственности  вновь переместился в Краков. В XIII в. перестройка хозяйственной жизни  наиболее быстро и интенсивно происходила  в Силезии. С этого времени  она превосходила прочие уделы по плотности населения и количеству городов. Мазовия же, которая не пострадала во время языческого восстания 30-х  годов XI в., а при Болеславе Смелом и Владиславе Германе принадлежала к населенным и богатым регионам польского государства, в период удельной раздробленности, напротив, утратила свои позиции и в XIV—XV вв. уже заметно  отставала от других польских земель. После потери Силезии в течение  всего XIV в. ведущую роль в экономике  Польского королевства играла Малая  Польша. В XVB. К ней добавилось Гданьское  Поморье.

Перемены в значении отдельных  регионов лишь в определенной степени  могут быть объяснены внутренними  процессами. Свою роль играло и международное  положение Польши, воздействие соседних государств и экономических областей. Необходимо иметь в виду и вооруженные  действия и связанные с ними опустошения, а также хозяйственную экспансию  и миграции населения. Отставание Мазовии  не в последнюю очередь было связано  с прусскими и литовскими набегами, однако имело значение и то, что  этот удел остался на обочине колонизации  на основе немецкого права. Стремительное  же развитие в XIII—XIV столетиях Малой  Польши стало возможным именно благодаря  колонизации, торговым, культурным и  политическим отношениям с Венгрией, а также посреднической роли в  торговле древесиной и зерном в бассейне Вислы.

В целом польские земли  в эпоху Средневековья все  же отставали в своем развитии от являвшихся очагами европейской  культуры западной и южной частей континента. Это отставание было обусловлено  географическим положением и тем, что  Польша, подобно другим территориям  Центрально-Восточной Европы, лишь в X в. вошла в круг европейской  цивилизации. Приобщение к Европе не привело к застою ее собственных  созидательных сил. Воспринятые  иностранные образцы приспосабливались  к польским условиям. Польское государство, общество и культура не только сохранили, но и развивали свою самобытность. До XIV столетия Польша двигалась по пути, подобному тому, каким шли  более развитые общества, и постепенно уменьшала дистанцию между ними и собой. В XV в. она создала совершенно оригинальные формы внутреннего  устройства и культуры, при этом сохранив и даже упрочив связи  с сообществом христианской Европы.

Чем была Польша для этого  сообщества? Ее название появилось  в источниках иностранного происхождения  уже в конце X в. Сначала оно  означало лишь землю полян, но уже  в начале XI столетия так называли все государство Болеслава Храброго. Однако в раннем Средневековье круг лиц, информированных о существовании, положении, потенциале Польши и о  политике ее государей, был крайне узок. О ней знали люди, принадлежавшие к политической элите в соседних государствах и в таких центрах  универсальной власти, как императорский  и папский двор. Можно добавить еще небольшое число христианских, мусульманских и еврейских купцов, знавших Польшу в связи со своей  торговой деятельностью. Новообращенная страна привлекала внимание духовенства, прежде всего немецкого, но также  французского и итальянского. Польские аббатства, бенедиктинские, а позднее  цистерцианские и норбертанские, поддерживали контакты со своими орденскими центрами. Из среды французского духовенства  вышел автор первой польской хроники  Галл Аноним, писавший в начале XII в. Выходцами из Германии, Италии и, возможно, Франции были строители первых романских  соборов и создатели украшавших церкви скульптур.

В XIII в. информация о Польше распространилась гораздо шире. Более  интенсивными стали такие формы  контактов, как династические союзы, отношения с апостольской столицей, международная торговля. Появились  и новые формы, в которые было вовлечено множество людей. Колонизация  на основе немецкого права вызвала  приток в страну валлонов, фламандцев и немцев — преобладавших среди  переселенцев. В борьбе с пруссами, после появления на польских границах Тевтонского ордена, принимали участие  западные рыцари. Многочисленные и  весьма активные общины францисканцев  и доминиканцев контактировали с  монастырями других церковных провинций. Прежде редкие путешествия поляков  в XIII в. несколько участились. Польские клирики, правда немногочиленные, учились  в университетах Италии и Франции, добираясь таким образом до главных  центров европейской культуры.

На Польшу обратили внимание в связи с необычайно грозным  событием, каким стало монгольское  нашествие. Подобных вторжений Европа не знала уже несколько столетий, и интерес к монголам был огромен. Кроме того, появились расчеты  на их христианизацию. В миссии, отправленной папой к монгольскому хану и возглавленной  францисканцем Джованни де Плано  Карпини (1245—1247), принимали участие  Бенедикт Поляк и некий монах  из Силезии, известный как de Bridia1.

В XIV—XV вв. Польша навсегда заняла прочное место в сознании европейцев. Особую роль сыграли дипломатические  контакты с папским и императорским  дворами и спор Польши с Тевтонским орденом, вынесенный на заседания Констанцского  собора. Рыцарские странствия по-прежнему приводили немцев, англичан и французов  в орденское государство, однако и польские рыцари становились известными при чужеземных дворах. Наиболее знаменитым из них был служивший Сигизмунду Люксембургскому Завиша Черный. Другим каналом распространения известий о Польше стала балтийская торговля.

Христианизация Польши и  других стран Центральной и Восточной  Европы расширила круг христианской цивилизации. Но помимо этой пассивной  роли, Польша выполняла для этого  сообщества и другие функции.

Уже при Болеславе Храбром  была предпринята попытка христианизации соседних с Польшей пруссов. Миссия св. Войтеха закончилась его мученической смертью, однако повысила престиж Польши и дала ее правителям возможность  добиться основания архиепископства. Возобновленные в XII столетии попытки  обращения пруссов закончились  неудачей, а выгодами обращения населения Западного Поморья воспользовались немецкие правители. Лишь на исходе Средневековья привлекательность польского государственного устройства, образа жизни ее населения, а также ее интеллектуальный и политический потенциал оказались достаточными для успешной христианизации Литвы. Таким образом, Польша выполнила свой долг в деле расширения христианской цивилизации. Позднее ученые Краковской академии, отвергая насилие и полемизируя с Тевтонским орденом, ссылались на право отдельных народов самим решать свою судьбу. В основе такого подхода лежал принцип терпимости. Создание модели государства, толерантного по отношению к другим конфессиональным, религиозным и этническим - группам, что не всегда было понятно представителям иных христианских обществ, стало важным вкладом Польши в европейскую культуру.

Для других стран континента средневековая Польша выступала  долгое время в роли страны, заимствующей идеи, технологии и образцы организации. Кроме того, она являлась одним  из тех мест, куда устремлялась миграция из западных стран. Однако по мере развития государства, экономики и культуры Польша сама перенимала эстафету в  распространении новых идей. Более  того, она сама стала генерировать новые идеи, а также стала страной, откуда на Запад поступали известия о востоке Европы. В XV в. Польша уже  представляла собой ключевой элемент  политической системы Центральной  и Восточной Европы, необходимый  для его функционирования и развития, и с этим считались на общеевропейском  уровне.

Как оценивали свое политическое и культурное сообщество сами поляки? Каково было их сознание, какие связи  имели для них наибольшее значение? Человек Средневековья жил в  рамках небольших и самодостаточных  местных сообществ, сельских и городских, зачастую совпадавших с границами  одного прихода и территорией, охваченной деятельностью местного рынка. Кроме  них, однако, постепенно складывались региональные сообщества, соответствовавшие  уделам периода раздробленности, а  также связи на более высоком  уровне — государственные и национальные. Сначала сфера действия этих последних  была довольно узкой. О своей государственной  и национальной принадлежности помнили  те, чья деятельность не ограничивалась местными рамками, но охватывала все  государство — в политической, церковной или торговой области.

В X—XI вв. польское государство  создало организационные и территориальные  рамки, в которых оказались близкие  по языку и культуре племенные  группы. Другие группы, не менее близкие, которые остались за пределами государства  Пястов (как население Поморья), не вошли окончательно в состав сложившегося позднее национального сообщества. В то время культурные и языковые различия польских и чешских племен были не большими, чем различия между  полянами и вислянами. Но наличие  собственных государств обусловило постепенное формирование двух разных народов. В период удельной раздробленности  над государственными связями стали  преобладать национальные. Их символизировали  общая династия, общая территория, название «Польша», применявшееся по отношению ко всем удельным княжествам, единая церковная провинция, общепольские культы свв. Войтеха и Станислава и сходство правовой практики во всех княжествах. Огромное значение имела  вековая традиция собственной, централизованной государственности и общая история. Популярность хроники Винцентия  Кадлубека, прославлявшего деяния и  достоинства поляков, является наиболее ярким свидетельством их гордости за собственное прошлое. Это прошлое, впрочем, переносилось далеко вглубь веков, в догосударственную эпоху, в  мифические времена, пересказывая легенды  о Краке, Ванде, позднее о Лехе и других славных предках. Термином nation определяли людей общего происхождения  и эту черту приписывали польскому  сообществу. Использовали и термин gens, имея в виду общность языка. Эти две черты характеризовали не только обладавшую национальным сознанием элиту, но и прочих поляков. Таким образом, круг групп, сознающих свою национальную принадлежность, оставался открытым для тех, кто, благодаря продвижению по социальной лестнице и культурному развитию, переходил в него из слоев, не обладавших подобным сознанием и не испытывавших потребности в чувстве национальной общности.

Языковые критерии, менее  значимые в X—XI вв., когда группы западных славян мало чем отличались друг от друга, стали более заметными  в XIII столетии и сыграли в Польше большую роль. В этот период возникло чувство опасности для исконных культурных ценностей, связанное с  действиями чужеземных захватчиков  и колонизацией на основе немецкого  права. Пик столкновений на этнической почве пришелся на рубеж XIII—XIV вв., а  их источником стал, помимо политической и хозяйственной деятельности, вопрос об использовании польского языка  во время проповеди, к чему обязывали  статуты синода 1285 г. Обязательное использование  священнослужителями языка прихожан оказало большое влияние на развитие польского литературного языка. Еще раньше выделился язык правящей элиты, единый для всей территории государства  и включавший неизвестные в племенную  эпоху термины из сферы государственного управления. Владение им стало одним  из признаков принадлежности к правящей группе. Объяснение истин веры по-польски  и забота об их однозначности заставили  церковь разработать свод польской терминологии, применявшейся по всей польской провинции. К древнейшим памятникам польского языка относится созданная  в XIII в. песня «Богородица» и записанные в начале XIV столетия «Свентокшижские  проповеди».

XIV в. стал периодом укрепления  национального чувства в широких  кругах польского общества, что  явилось следствием внешней угрозы  и прежде всего войн с Тевтонским  орденом. Необычным свидетельством  состояния самосознания тогдашних  поляков, представлявших различные  социальные слои, являются показания  свидетелей на польско-орденских  процессах. Они ссылались на  принадлежность Гданьского Поморья  к Польскому королевству, апеллируя  к истории этой земли, династическим  правам, единству церковной организации.  Они говорили также, что «знают  об этом все люди настолько,  что... никакие уловки не позволят  утаить фактов». Этими свидетелями  выступали удельные князья, епископы, можновладцы, настоятели церквей,  мелкие рыцари и горожане.

В XIV в. условия формирования польского народа коренным образом  изменились. С одной стороны, более  трети населения, говорившего по-польски, оказалось за пределами объединенного  королевства. С другой — само это  королевство не было этнически однородным, поскольку в нем наряду с поляками проживали немцы, русины, евреи и  люди, говорившие на иных языках. Ситуация еще более осложнилась после  унии с Литвой, а в XV столетии —  после возвращения Гданьского Поморья. Тем не менее в условиях толерантности  различные этнические и религиозные  группы вполне гармонично сосуществовали друг с другом. На национальное польское самосознание, апеллировавшее к общему происхождению, языку и обычаям, нало-жилось сознание государственной  принадлежности, связавшее жителей  Литвы и Короны, относившихся к  различным этническим группам. Оно  было (либо могло быть) присуще в  равной степени немцам из Торуни, русинам  с Волыни, полякам из Великой Польши или евреям из Кракова. Государственная  принадлежность связывала этих людей  порой сильнее, чем этническое сознание, что доказывают усилия немецких горожан  Гданьска, Торуни и Эльблонга, предпринимавшиеся  с целью инкорпорации Пруссии  в состав Польши. Конфликты Польши и Литвы с Тевтонским орденом  также имели не национальный, а  межгосударственный характер.

Это вовсе не приводило  к отмиранию местных и областных  связей. Каждый ощущал себя членом своего небольшого сообщества, а большинство  по-прежнему не знало связей более  высокого уровня и не нуждалось в  них. Однако тем, кто желал выйти  в своей деятельности за пределы  круга местных вопросов, — был  ли то занимавшийся политикой вельможа или участвовавший в жизни  своей епархии и польской провинции  клирик, или выезжавший на войну  мелкий рыцарь, или занятый межрегиональной  и международной торговлей купец, или же искавший лучшей доли крестьянин — всем им приходилось сталкиваться с жившими в том же государстве  людьми другого языка, другой культуры, религии. Благодаря этому, в XV столетии наряду с терпимостью по отношению  к другим культурам и религиям у поляков складывалось все более  сильное понимание самобытности и своеобразия собственной культуры. Таким образом, рост национального  самосознания пришелся, что вовсе  не является парадоксом, на период создания многонационального государства.

XV столетие стало временем  подлинного расцвета Польши. В  области международных отношений  он был связан с победоносными  войнами и успехами династической  политики; во внутренней политике  — с расширением круга лиц,  участвовавших в управлении государством. Специфической чертой была многочисленность  рыцарского сословия и равенство  его членов. Все они получили  привилегии, признававшие за ними  личную и имущественную неприкосновенность.

Приблизительно до середины XV в. сословный характер государства  способствовал распространению  сознания государственной принадлежности среди низших сословий. Однако в  последующие десятилетия, когда  привилегии для рыцарства все  более нарушали межсословное равновесие, политическая communitas стала все больше превращаться в шляхетскую. Это дало начало довольно сложным процессам. С одной стороны, из политического  сообщества постепенно вытеснялись  непривилегированные группы, деятельность которых ограничивалась сугубо местными вопросами. С другой — в данное сообщество включалась шляхта непольского  происхождения — на основании  сословных и государственных  связей. Сословное государство превращалось в шляхетское.

В польской культуре, так  же как в экономике и политике, в средние века имели место  как усиление, так и спад активности. Наши знания о культурных достижениях  того периода неполны, поскольку  сохранились и известны прежде всего  произведения культуры латинской, книжной, тогда как произведения народной культуры, основанной на устной традиции, утрачены.