Обоснованный риск как обстоятельство, исключающее преступность деяния

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ОБОСНОВАННЫЙ  РИСК

КАК ОБСТОЯТЕЛЬСТВО,

ИСКЛЮЧАЮЩЕЕ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

План работы:

 

Глава 1. История развития обстоятельств исключающих преступность деяния и место обоснованного  риска в его системе

 

1.1. История развития  обстоятельств исключающих преступность деяния

1.2. Общая характеристика  обстоятельств, исключающих преступность  деяния

1.3. Место обоснованного  риска в системе обстоятельств,  исключающих преступность деяния 

 

Глава 2. Обоснованный риск и условия его правомерности

 

2.1. Понятие обоснованного  риска

2.2. Условия правомерности  обоснованного риска

2.3. Отличие обоснованного  риска от смежных институтов  уголовного права

 

Глава 3. Медицинский риск как вид обоснованного риска

 

3.1. Понятие и виды  профессионального риска медицинских работников

3.2. Условия правомерности  медицинского риска.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

Актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что  на протяжении долгого времени ученые в сфере юриспруденции пытаются решить проблему разграничения преступного поведения от непреступного. Традиционно основным способом решения данной проблемы принято считать установление уголовно-правовых запретов на совершение тех или иных общественно опасных деяний, а также исключение преступности содеянного в силу его специфических социально-правовых характеристик. Исключение преступности содеянного в уголовном законодательстве именуется обстоятельствами, исключающими преступность деяния. Государство и общество возлагают определенные надежды на то, что с помощью таких установлений будут решаться задачи уголовной политики в целом.

Производство, наука, медицина и другие направления человеческой деятельности постоянно находятся  в развитии. Зачастую такое развитие не может обойтись без риска. Именно с целью избежать того, чтобы уголовный закон стал преградой на пути развития прогресса, в законодательстве  установлено такое обстоятельство исключающее преступность деяния как обоснованный риск.

Целью данной работы является анализ нормы об обоснованном риске (ст. 41 УК РФ) с точки зрения теоретической обоснованности, законодательной техники и практической значимости, а также характеристика условий его правомерности.

В соответствии с указанной  целью в ходе исследования решались следующие задачи: исследовать основные этапы развития обстоятельств исключающих преступность деяния; оценить практическую и теоретическую обусловленность введения в Уголовный кодекс РФ 1996 года норму об обоснованном риске; обозначить место обоснованного риска в системе обстоятельств исключающих преступность деяния; проанализировать понятие и условия правомерности обоснованного риска; рассмотреть критерии классификации обоснованного риска; отграничить обоснованный риск от смежных институтов уголовного права; рассмотреть вопрос о сфере допустимости рискованных действий; дать понятие медицинского риска как вида обоснованного риска, раскрыть его сущность и качественные характеристики.

Проблема деяний, преступность которых исключается в силу социальной полезности и необходимости, достаточно широко освещается на страницах литературы по уголовному праву. Несмотря на то, что норма об обоснованном риске впервые появилась в уголовном законе 1996 года, работы, посвященные данному вопросу, появились еще в 60-е годы прошлого столетия (М.С. Гринберг, С.Г. Келина, А.Б. Сахаров, И.И. Слуцкий). В последующие годы проблема обоснованного риска, получила более широкое освещение такими авторами как: Ю.В. Баулин, И.Э. Звечаровский, В.А. Блинников, Т.Ю. Орешкина, А.Ю. Шурдумов, А.Н. Берестовой, В.В. Орехов, Н.Ш. Козаев, А.Н. Попов, В.Н. Козак. Усилиями названных и многих других авторов теория об обоснованном риске в настоящее время приобрела в достаточной степени определенное состояние, результаты которого востребованы и законодателем, и правоприменителем.

 

        

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 1. История развития обстоятельств исключающих преступность деяния и место обоснованного риска в его системе

 

1.1. История  развития обстоятельств исключающих  преступность деяния

История развития общества и практика регулирования отношений между  людьми посредством уголовного закона убедительно свидетельствует о том, что условия-исключения, при которых преступное посягательство на охраняемые уголовным законом общественные отношения утрачивает преступный характер, достигают порой такого количества, что бывает трудно определить, где общее правило, а где исключение. Свойственно это и отечественному уголовному законодательству¹.

Можно предположить, что  формирование законодательно определенных обстоятельств исключающих преступность деяния исторически начиналось с легального определения такого из них, которое в современном уголовном праве называется «необходимая оборона». И это не случайно, поскольку право обороны от грозящей опасности, будучи естественным по своей сути, данным человеку самой природой, уходит корнями в глубокую древность. Одно из самых первых упоминаний о защите от нападения содержится в Законах  Ману и в Законах XII таблиц. Древние мыслители высказывали тезис о том, что право обороны вытекает из самой природы вещей, что «силу отражать силой все законы и все права допускают»².

Именно с необходимой  обороны начинает формироваться  институт легально определяемых обстоятельств  исключающих преступность деяния и  в русском праве. Впервые оно  было закреплено в первом кодексе  феодального права - в Русской  Правде. Нормы Русской Правды об обороне фокусировались на охране только отношений собственности. Свое дальнейшее развитие данная норма получила в Соборном Уложении 1649 года, в котором в качестве объекта защиты стали оговаривать жизнь собственника имущества.

Заметную роль в развитии такого ОИПД³, как необходимая оборона, сыграл Воинский Артикул 1715 г., заметно ограничивший реализацию права на оборону и приблизивший ее регламентацию к современному звучанию. Здесь уже достаточно четко просматривается требование о соразмерности обороны посягательству, своевременность и цель защиты. Также оговаривалось пониженная ответственность за превышение пределов обороны.

Воинский Артикул 1715 г. впервые нормативно закрепил такие ОИПД, как исполнение обязательного приказа (арт. 29 установил ответственность начальника за свои приказы) и крайнюю необходимость (арт. 154 относит к смертоубийству только такие случаи, когда лишение жизни было сделано «без нужды и без смертного страха»).⁴

Законодательство петровских времен тем не менее было лишено необходимой строгости и последовательности в их закреплении. В нем не было общего понятия ни одного ОИПД, а нормативное закрепление отдельных из них носило четко выраженный казуальный характер, т.е. применительно либо к виду преступления, либо к ситуации в которой оно совершалось.

Первой попыткой систематизированного нормативного закрепления ОИПД, стало  Уложение о наказаниях уголовных  и исправительных 1845 г. Несмотря на то, что подразделение отечественного уголовного права на Общую и Особенную части в современном понимании впервые имело место уже в XV томе Свода законов 1832 г., именно Уложение 1845 г., заимствовавшее ряд положений Свода, в наибольшей степени было схожим  с современной систематизацией уголовного законодательства.

При нормативном закреплении «необходимой личной обороны» конкретно назывались не только характер возможных последствий применения силы нападающему (раны, увечья, смерть), но и охраняемые при этом блага (жизнь, здоровье, жительство и свобода обороняющегося, честь и целомудрие женщины). Во всех случаях, указанных в Уложении при определении обороны, она дозволялась «не только для собственной своей защиты, но и для защиты других, находящихся в таком же положении» (ст. 109). Вместе с тем реализация права на оборону ограничивалась существенной оговоркой: она допускалась «при невозможности прибегнуть к защите местного или ближайшего начальства». И это при наличии общего требования о том, что в каждом случае «обороняющийся обязан о всех обстоятельствах и последствиях своей необходимой обороны немедленно объявить соседним жителям, а при первой возможности и ближайшему начальству».⁵ 

Уложение 1845 г., достаточно совершенно регламентируя непреодолимое принуждение в ст. 106, вместе с тем не знало в числе ОИПД такого более широкого в современном значении обстоятельства, как крайняя необходимость. Последняя упоминалась лишь в числе обстоятельств, уменьшающих вину и наказание: «если он учинил сие преступление единственно по крайности и совершенному неимению никаких средств к пропитанию и работе» (п.7 ст. 140).

Уложение 1845 г. интересно не только попыткой дать общее определение конкретных ОИПД, но и тем, что при этом обнаруживалось стремление дифференцировать ответственность за превышение пределов реализации отдельных из них. Наряду с общим невменением в вину содеянного при наличии названных выше обстоятельств, влекущем его наказуемость, эти же самые обстоятельства, во-первых, согласно ст. 140 Уложения, «в большей или меньшей мере уменьшали вину, а с тем вместе и строгость следующего за оную наказания», а во-вторых, вызывали снисхождение к виновному при совершении конкретных преступлений (предусмотренных, в частности, ст. 1467, 1493, 1663, 1664). Тем самым уже в этом нормативно-правовом акте можно обнаружить аналог двойного учета превышения пределов ОИПД: не только на уровне норм Особенной, но и Общей части (п. «е», «ж» ст. 61, ст. 108, 114 УК РФ). Само же по себе превышение пределов реализации ОИПД сопровождалось значительно меньшей ответственностью в сравнении с обычным преступлением и, например, при необходимой обороне влекло кратковременный арест, выговор в присутствии суда либо церковное покаяние (ст. 1938, 1942 Уложения). ⁶   

Несравненно более совершенным  в технико-юридическом отношении  и в плане отражения конкретных социально-экономических условий жизни закона, является Уголовное Уложение 1903 г. Здесь впервые было дано формальное определение понятия преступления: «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания» (ст.1).⁷ Это принципиально важно, поскольку до этого момента в отечественном уголовном законодательстве легальное определение отдельных ОИПД никогда не имело своей отправной точки.

В отделении четвертом  Уложения, предусмотрены такие ОИПД, как исполнение закона, исполнение приказа по службе, необходимая оборона, незаконное принуждение или угроза. При этом Уложение 1903 г. проводило четкое структурное обособление условий, при которых деяние не «почитается преступным», от обстоятельств, устраняющих наказуемость (давность, помилование и прощение).

Принятое накануне коренных социально-экономических преобразований в России, Уголовное Уложение 1903 г. не могло не испытывать на себе их влияние, особенно в вопросе введения его в действие. Однако даже этот нормативный акт при всей неполноте его фактической реализации был более совершенным в сравнении с тем, который пришел ему на смену после октября 1917 года.

Первый в советской  России систематизированный нормативный  акт уголовно-правового характера - Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г., содержал только одно нормативное установление, касающееся ОИПД: «Не применяется наказание к совершившему насилие над личностью нападающего, если это насилие явилось в данных условиях необходимым средством отражения нападения или средством защиты от насилия над или других личностью, и если совершенное насилие не превышает мер необходимой обороны» (ст. 15).⁸

В первом Уголовном кодексе  РСФСР 1922 года, законодатель предпринял попытку к восстановлению в отечественном  уголовном законодательстве института ОИПД. Более юридически корректной и менее идеологизированной стала формулировка в законе необходимой обороны, ст. 20 предусматривала крайнюю необходимость, а ст. 25 совершение преступления «под влиянием угроз и принуждения другого лица».

УК РСФСР 1922 г. привлекает внимание еще и тем, что в нем вообще впервые в отечественном уголовном законодательстве было регламентировано такое ОИПД, как согласие потерпевшего. В примечании к ст. 143.6 говорилось: «Убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается».

В сравнении с УК РСФСР 1922 г. Основные начала уголовного законодательства 1924 г., объединив регламентацию необходимой обороны и крайней необходимости в одну статью (9.2), дополнили перечень объектов обороны указанием на «советскую власть и революционный порядок». При этом с сохранением перечня ОИПД, подлежащих учету при определении наказания. Ст. 32.2 предусматривала порядок их учета: их наличие в числе прочих обстоятельств влекло определение судом более мягкой меры социальной защиты».

Сдержанное отношение  к регламентации ОИПД, имело свое продолжение и в УК РСФСР редакции 1926 г., этот УК не только не развил законодательную регламентацию ОИПД, но сделал шаг назад в сравнении с УК РСФСР 1922 г. УК РСФСР редакции 1926 г. уже не знал такого ОИПД, как согласие потерпевшего. В нем весьма ограничено решался вопрос о превышении пределов реализации ОИПД.

В таком состоянии  отечественное уголовное законодательство об ОИПД действовало вплоть до 1958 г. – года принятия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. 

В этом нормативно правовом акте впервые в отечественном  уголовном законодательстве легально определенные ОИПД получили свое легальное название. Не обособленные структурно и регламентированные в разделе втором «О преступлении», необходимая оборона стала действительно «необходимой обороной» (ст.13), а то, что до этого в теории права подразумевалось под крайней необходимостью, - «крайней необходимостью» (ст. 14) Основ.⁹

Уголовный кодекс РСФСР 1960 года, принятый в развитие Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года, добавил к нормативному материалу об ОИПД, пожалуй только одно: определение конкретных случаев превышения пределов необходимой обороны в нормах Особенной части с жесткой увязкой их к конкретным уголовно-правовым последствиям.

УК РСФСР 1960 г. не регламентировал никаких других ОИПД, кроме тех, которые были предусмотрены в Основах 1958 г. Между тем в более чем тридцатилетний период действия этого УК в отечественной судебной практике к числу ОИПД относились и другие обстоятельства. Так, еще постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 23 октября 1956 г. было дано разъяснение о том, что по правилам необходимой обороны следует рассматривать и случаи причинения вреда при задержании лица, совершившего преступление. Действительно же правовой основой для причинения вреда при задержании таких лиц стал п. 16 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», согласно которому «действия граждан, направленные на пресечение преступных посягательств и задержание преступника, являются в соответствии с законодательством Союза ССР и союзных республик правомерными и не влекут уголовной или иной ответственности, даже если этими действиями вынужденно был причинен вред преступнику».¹⁰  

В отечественной судебной практике этого периода рассматривались  и другие обстоятельства на предмет  отнесения их к числу ОИПД: производственный (хозяйственный) риск – с учетом положений крайней необходимости или в силу своей общественной полезности; исполнение приказа – как правило, в силу отсутствия вины.

В основах уголовного законодательства Союза ССР и  союзных республик 1991 г., которые  в связи с распадом СССР так  и не вступили в действие, впервые  в истории российского (советского) уголовного законодательства появилась норма о профессиональном и хозяйственном риске. Статья 27 Основ предусматривала, что не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного уголовным законодательством, но представляющее собой оправданный профессиональный или хозяйственный риск для достижения общественно полезной цели. При этом в качестве критериев оправданности рисков предусматривались следующие положения: действие должно соответствовать современным научно-техническим знаниям и опыту; поставленная цель не могла быть достигнута действиями, не связанными с риском; были предприняты все меры для предотвращения вреда правоохраняемым интересам.

Появление данной нормы  должно было поощрить инициативу в хозяйственной и научной сфере жизни общества. Вместе с тем норма о профессиональном и хозяйственном риске носила ограниченный характер и не способствовала достижению достаточной степени свободы в социально значимых областях, сопряженных с опасностью.

Коренные преобразования социально-экономического и политического характера в России в конце 80-х – начале 90-ых гг. прошлого столетия не могли не повлечь за собой и кардинальное реформирование уголовного законодательства. Уголовный кодекс РФ 1996 года, ставший результатом многолетних творческих усилий научной юридической общественности, воплотил в себе не только предшествующий опыт отечественного уголовного законодательства и практики его применения, но и целый ряд прогрессивных идей зарубежного уголовного законодательства.

Два принципиальных момента  в части регламентации ОИПД выгодно  отличают УК РФ 1996 г. от прежнего уголовного законодательства: значительное расширение законодательно определенных ОИПД и структурное обособление их в рамках отдельной главы с одноименным названием «обстоятельства, исключающие преступность деяния».

Помимо уже ставших  традиционными необходимой обороны (ст. 37) и крайней необходимости (ст. 39), в главе 8 УК предусмотрены: причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38), физическое и психическое принуждение (ст. 40), обоснованный риск (ст. 41) и исполнение приказа или распоряжения (ст. 42).

УК РФ 1996 года примечателен еще и тем, что вслед за расширением  перечня ОИПД он более корректно  по сравнению с прежним законодательством определил значение таких обстоятельств в качестве смягчающих наказание. Не превышение пределов их реализации, а нарушение условий правомерности отдельных из них, согласно ст. 61 УК, может обладать таким качеством. И это логично поскольку перечень случаев уголовно наказуемого превышения пределов ОИПД носит исчерпывающий характер (ст. 108, 114 УК), и можно сожалеть только о том, что законодатель ограничил его лишь необходимой обороной и причинением вреда при задержании лица, совершившего преступление.¹¹   

Таким образом, экскурс  в историю отечественного уголовного законодательства об ОИПД позволяет  сделать следующие выводы:

1. Первым ОИПД в  русском уголовном праве является  необходимая оборона, законодательное  определение которой изначально имело четко выраженный казуальный характер, отражающий и конкретные блага, подлежащие защите, и конкретные жизненные ситуации, в которых она могла осуществляться.

2. Отражение ОИПД в  отечественном уголовном законодательстве  при общей тенденции к совершенствованию знало два периода, когда законодатель серьезно отступал от уже достигнутого уровня в этом вопросе: 1845-1903 гг. и 1922-1926 гг. При этом круг законодательно определенных ОИПД практически не совпадал с более широким кругом обстоятельств, фактически учитываемых в этом значении в судебной практике. Поэтому расширение  перечня ОИПД в УК РФ 1996 г. представляется обоснованным.

3. Практика определения  отдельных ОИПД лишь в нормах, регламентирующих конкретные виды  преступлений, была дополнена закреплением ОИПД еще и в нормах Общей части. С этого момента одни ОИПД стали рассматриваться как обстоятельства, исключающие преступность деяния, другие выступали только в качестве смягчающих наказание, третьи – и в том, и в другом качестве одновременно. Последнее получило свое развитие уже в современном отечественном уголовном законодательстве.

1.2. Общая характеристика обстоятельств, исключающих преступность деяния

Российское уголовное  законодательство называет ряд обстоятельств, при наличии которых деяния лица, подпадающие под признаки какого-либо конкретного преступления, таковыми не являются и, следовательно, не влекут уголовной ответственности. Более того, такие деяния, совершенные при указанных в законе обстоятельствах, признаются социально приемлемыми и правомерными, поскольку соответствуют интересам государства, общества и личности, а по своему объективному содержанию направлены, в конечном счете, на укрепление позитивных общественных отношений.

К таким обстоятельствам  УК РФ 1996 г. относит  необходимую оборону (ст. 37), причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38), крайнюю необходимость (ст. 39), физическое и психическое принуждение (ст. 40), обоснованный риск (ст. 41) и исполнение приказа или распоряжения (ст. 42). Специфика этих обстоятельств заключается в том, что, несмотря на реальное причинение вреда, в обычных условиях влекущее уголовную ответственность, они не рассматриваются уголовным законом в качестве преступления, так как исключают при соблюдении определенных условий признаки преступления, указанные в ч. 1 ст. 14 УК РФ.¹²

В теории уголовного права  высказывались предложения о  необходимости включения в число  ОИПД, таких, как причинение вреда  с согласия потерпевшего, осуществление  профессиональных функций, исполнение закона и др.

Представляется, что тенденция  к расширению числа ОИПД, будет  сохраняться, и в этом проявляется  общая тенденция развития права  в целом. Но чтобы стать нормой закона «социально-значимая» модель поведения в конкретной ситуации должна обладать не только качественными, но и количественными признаками. Такое поведение должно стать типичным для большинства или, по крайней мере, значительной части общества, одобряться или встречаться достаточно часто в реальной жизни.  

По поводу юридической  природы обстоятельств, исключающих преступность деяния, указанных в УК РФ, в литературе высказываются самые различные мнения. Отдельные авторы считают, что названные обстоятельства характеризуются отсутствием такого признака преступления, как общественная опасность¹³; другие полагают, что отсутствие общественной опасности характерно только для некоторых ОИПД¹⁴; третьи указывают, что эти обстоятельства характеризуются отсутствием противоправности¹⁵; четвертые отмечают, что специфика всех обстоятельств заключается в том, что в них отсутствует общественная опасность и уголовная противоправность¹⁶.

Вряд ли можно согласиться  с авторами, утверждающими, что указанные  обстоятельства исключают общественную опасность деяния. Общественная опасность – объективная категория, ее объективность состоит в том, что она не является результатом оценки законодателя или суда, а есть реальность, суть которой состоит в том, что поведение человека вступает в противоречие с существующими общественными отношениями между людьми, иначе говоря, причиняет им вред.¹⁷  Очевидно, что уголовно-правовой оценке может подлежать не само обстоятельство как таковое (т.е. факт необходимой обороны), а причиненный в рамках этого обстоятельства вред охраняемым уголовным правом общественным отношениям и интересам. Причиняется ли при реализации указанных обстоятельств вред охраняемым уголовным законом общественным отношениям? Представляется – да. Об этом свидетельствует, в частности и то, что при реализации ОИПД, указанных в ст. 38-42 УК РФ, вред причиняется тем или иным охраняемы законом интересам, тем самым дезорганизует нормальные социальные отношения. Кроме того, закон в равной мере охраняет интересы как лица, совершающего деяния при указанных обстоятельствах, так и потерпевших от этих деяний, ибо «каждый имеет право на жизнь, свободу, личную неприкосновенность и собственность.¹⁸   Это означает, что деяние, совершенное в рамках любого из названных обстоятельств, сохраняет характеристику общественно опасного.

Юридической формой отражения  общественной опасности деяния является противоправность. В реальной действительности не исключается, что общественно опасное деяние может быть правомерным. В уголовном праве правомерность и общественная опасность не являются взаимоисключающими понятиями. Будучи общественно опасным, совершенное деяние в тоже время может характеризоваться как правомерное, т.е. допускаемое при определенных обстоятельствах самим уголовным законом. Такое допущение правомерности общественно опасного деяния может быть в случае прямого указания закона. Указывая при характеристики деяний, совершенных в рамках ОИПД на то, что они не являются преступлением, закон тем самым исключает их противоправность.

Несомненно и то, что  отдельные виды ОИПД, могут устранять  и иные признаки преступления. Так, исполнение приказа или распоряжения исключает не только противоправность, но и виновность¹⁹.

Вместе с тем отсутствие именно противоправности составляет суть юридической природы ОИПД. По своему же социальному содержанию они являются полезными для личности и общества, так как стимулируют творческую активность граждан, помогают органам правосудия в борьбе с преступлениями; усиливают общепредупредительную роль уголовного права; содействуют предупреждению преступлений.

Устанавливая определенные для каждого вида ОИПД условия правомерности их реализации, закон способствует повышению ответственности лиц за свое поведение, поскольку речь идет о причинении вреда правам и интересам других людей, охраняемых также законом.

 Для правильного  понимания юридической и социальной  природы обстоятельств, исключающих преступность деяния, их следует отграничивать от иных оснований, исключающих уголовную ответственность и, в частности, от добровольного отказа от преступления (ст. 31 УК РФ), освобождения от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности (ст. 78 УК РФ) и от малозначительного деяния (ч.2 ст. 14 УК РФ). Эти уголовно-правовые институты разные авторы в свое время причисляли к обстоятельствам, исключающим преступность деяния.

Не останавливаясь на подробном анализе указанных  институтов, следует лишь указать на главное их отличие от ОИПД. Оно состоит в том, что если в ОИПД, в момент их реализации отсутствуют признаки преступления, то в указанных уголовно-правовых институтах наличествуют все признаки преступления или неоконченного преступления, поэтому они  имеют иную юридическую природу и не могут быть отнесены к ОИПД²⁰.

Дискуссионным является вопрос о том можно ли считать  нормы, регламентирующие ОИПД, поощрительными нормами уголовного права.

Ряд авторов полагают, что нормы закрепляющие такие институты, как необходимая оборона, крайняя необходимость и добровольный отказ от преступления, являются поощрительными²¹.

Другие авторы полагают, что поощрительными нормами являются не только нормы о необходимой  обороне, крайней необходимости и задержании преступника, но и уголовно-правовые нормы других отраслей законодательства, регулирующие рассматриваемые правомерные поступки²².

Иной позиции придерживается Звечаровский И.Э., который считает, что нормы о необходимой обороне, крайней необходимости и другие не являются поощрительными, так как они не прибавляют ничего ко всему объему прав людей, не дают им никаких новых благ²³.

Следует согласиться  с мнением тех ученных, которые  считают, что нормы об ОИПД не могут  рассматриваться в качестве поощрительных норм уголовного права, так как не обоснованно говорить об уголовном поощрении в ситуации, когда правомерное поведение не влечет за собой положительных уголовно-правовых последствий, по сравнению с тем состоянием, в котором субъект находился до совершения названных действий. Они не могут претендовать на роль поощрительных, поскольку не предполагают «сверхисполнение» субъектом своих обязанностей, либо достижение им общепризнанного полезного результата. Кроме того, они не предусматривают какого-либо конкретного правового поощрения, закрепленного в праве формы и меры государственного одобрения заслуженного поведения.