Американская философия 20-ого века

  Введение 

      Особенность американской философии в том, что хотя она развивалась под сильным влиянием идей и концепций, проникавших из Европы, последние обретали здесь новый смысл и звучание.

         Первые проявления философской активности в США датируются 17 веком, что было вызвано распространением в колониальной Новой Англии пуританизма — религиозно-этического течения кальвинистского толка, детища Реформации и религиозно-политических битв в Англии. В рамках богословских споров вырабатывались позиции в понимании отношения человека, общества и религии, намечались контуры американского либерализма. Так, у видного пуританского мыслителя Дж. Эдвардса религиозный мистицизм сочетался с компромиссным отношением к науке в той форме, в какой она была известна по трудам Ф. Бэкона, Дж. Локка, Р. Декарта, И. Ньютона.

         Толчком к развитию самостоятельной американской мысли послужила социально-политическая и публицистическая деятельность Т. Пейна и Т. Джефферсона в период Войны за независимость в Северной Америке. Главное в работах Пейна составила критика монархизма, защита республиканизма и правового государства как гарантов свободы личности и суверенности народа[1]. В противовес пуританскому богословию он призывал доверяться науке и здравому смыслу. Еще более определенно отстаивал религиозный либерализм Джефферсон. В социальной философии он был физиократом, защитником естественного права, экономического индивидуализма, республиканизма. Разделяя договорную концепцию государства, он разрабатывал основы политической демократии, что нашло отражение в Декларации независимости США.

         Также в работе будет рассмотрена философия Ричирда Рорта и аналитическая философия как культурный феномен XX в. Показано развитие аналитической философии в США и последующее восстание против нее. Классифицирована последняя философская мысль в Америке как противостояние аналитической и постаналитической философии, проанализированы последствия этого противостояния. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1.Американская философия на пути к 20-му веку

        Дисциплинарную определенность американская философия обретает в первой трети 19 в., что во многом было вызвано проникновением идей шотландской школы здравого смысла. Тогда же распространяется трансцендентализм — идеалистическое философско-литературное течение, в котором обсуждается вопрос о подлинной сущности человеческого бытия. К нему примыкали мыслители, основавшие в 1836 «Трансцендентальный клуб», — Р. Эмерсон, Г. Торо, Т. Паркер, М. Фуллер. Эмерсон предложил поэтически-эстетический вариант философии, видя в ней средство единения с трансцендентальной человеку духовной субстанцией, или Богом, и сохранения личностно-духовного Я от искажающего влияния материальной практики. Идеи трансценденталистов заложили американскую традицию романтизма, эстетизма и персонализма.

         Во второй половине 19 в. содержание американской философии в значительной мере определялось напряжением, образовавшимся вокруг двух полюсов идейного влияния: эволюционного учения Ч. Дарвина, философии Г. Спенсера, историцизма Г.В.Ф. Гегеля, с одной стороны, и позитивистскими теориями О. Конта и Дж.С. Милля, выводами экспериментальной психологии, с др. стороны. Идеи европейских мыслителей, как и прежде, прочитывались через призму споров о религии. Результатом явилось конструирование различного рода «эволюционных теологий», оставляющих место для Бога и моральной свободы (Д. Фиске и др.) и одновременно философско-натуралистических интерпретаций (Ч. Райт, Дж. Болдуин и др.). Влияние философии Гегеля больше всего сказалось на творчестве Дж. Ройса, Дж. Дьюи, У. Хэрриса.

         Ройс был первым мыслителем, посвятившим себя философскому труду профессионально; его творчество ознаменовало собой начало «золотого века» американской мысли[8]. Ройс поставил задачу создания логически последовательной метафизики «абсолюта» (или Бога), разрешающей противоречия единого и многого, конечного и бесконечного, субъективного и объективного. Отступая от гегелевской схемы, он заострил внимание на персоналистических аспектах «абсолюта», а также на роли человеческой воли, интереса и целеполагания. Он обозначил проблему значения, занимался осмыслением науки, использовал средства математической логики.

         Творчески наиболее плодовитым мыслителем был Ч.С. Пирс, разрабатывавший проблемы символической логики, семиотики, теории значения, методологии наук и предвосхитивший многие идеи философии 20 в. Он первым сформулировал идею прагматического подхода, смысл которого он видел в отождествлении значения понятия с экспериментальными, в том числе и гипотетическими, последствиями, в принятии в качестве критерия истины интерсубъективного согласия научного сообщества. В своем варианте эволюционной метафизики он представлял реальность в виде процесса игры свободы, длительности, случайности.

         У. Джеймс пришел в философию из психологии, и его интерес к феномену волевой активности человека, функционалистическая и бихевиористская трактовка психического повлияли на принятие понятий «воля» и «прагматически оправданное верование» в качестве ориентиров его филос. стратегии. Панрационализму, субстанционализму и монизму он противопоставил концепцию радикального эмпиризма, в которой единственным веществом мира выступает нейтральный «чистый опыт», снимающий оппозиции материи и сознания, субъективного и объективного, ценностей и фактов. Заимствованному у Пирса прагматическому методу Джеймс придал более широкий — этический и гносеологический смысл: значение каждого понятия определяется его работоспособностью в «потоке опыта»; напр., постулат Бога удостоверяется наличием религиозного опыта и его благотворностью для людей.

         Творчество Дьюи знаменует собой поворот американской мысли от религиозно-спекулятивного к натуралистическому, историцистскому, научно ориентированному типу философии, хотя в целом Дьюи остался верен моралистической традиции. Дьюи создал свою версию эмпиризма — «натуралистический эмпиризм», центральным понятием которой является пронизанный биологическими и социальными векторами «опыт»[3].

         Согласно его версии прагматизма  — инструментализма или экспериментализма — формы познания, язык и логика являются орудиями разрешения проблемных ситуаций с целью адаптации человека к изменяющимся социальным и моральным условиям. Между теориями и реальностью не существует отношения корреспондентности, истина всегда контекстуальна. Концепция Дьюи об «образовании как исследовании», его социал-реформистский либерализм оставили глубокий след в культуре и практике США. Другой вариант прагматизма — социальный бихевиоризм — развивал Дж. Мид. Он обратил внимание на лингвистически-коммуникативную природу интеллекта и более детально, чем Дьюи, исследовал социальные и контекстуальные параметры производства знания. Идеи Мида использовались в необихевиоризме Б. Скиннера, философии права О.У. Холмса, натурализме, в социологии знания.

         Одна из задач, вокруг которой  концентрировались усилия эмпирических  течений конце 19 в. и первых десятилетий 20 в., состояла в преодолении дуализма субъекта и объекта на основе реализма и здравого смысла. Неореалисты (Р. Перри, У. Монтегю, Э. Холт, Э. Споулдинг, У. Марвин, У. Питкин) предложили концепцию «эпистемологического монизма», согласно которой объект познания независим от субъекта, но в познавательном отношении непосредственно представлен субъекту. Критические реалисты (А. Лавджой, Д. Дрейк, Дж. Пратт, А. Роджерс, Дж. Сантаяна, Р.В. Селлерс, Ч. Стронг) считали, что такая теория не объясняет феномен ошибочности восприятия, и противопоставляли ей «эпистемологический дуализм», согласно которому отношение субъекта и объекта опосредовано ментальными сущностями. Сантаяна — наиболее талантливый и плодовитый представитель этой группы — отвергал возможность теоретических доказательств реализма: его основанием является только биологически встроенная «животная вера». Он создал плюралистическую концепцию «четырех царств бытия», в описании которых попытался соединить принципы материализма с платонизмом[.

         К середине 20 в. спекулятивно-идеалистические и религиозные формы философии — персоналистическая концепция Э. Брайтмена, религиозный монизм У. Хокинга, рационалистический идеализм Б. Бланшарда — были отодвинуты на второй план. Значительно больший резонанс получила спекулятивная философия А. Уайтхеда, заложившего вместе с Б. Расселом основы современной математической логики. Во второй половине своей жизни Уайтхед посвятил себя разработке космической и организмической системы реальности. В ней он попытался — в противовес единообразию механистического мировоззрения — выразить многообразие, уникальность, текучесть, эмерджентность опыта и соотносительность всех явлений живой Вселенной. Скрепляющим и одновременно «творческим принципом» Вселенной у него выступает метафизическая идея Бога: в сотворчестве с материальным миром Бог порождает новизну. Оригинальные идеи Уайтхеда использовались как в светской мысли, так и в протестантской модернистской теологии («неклассическая теология» Ч. Хартсхорна, «процесс-теология» и др.). 
 
 
 
 
 
 
 

2.Американская философия 20-го века

       В 1920—1940-е гг. под влиянием идей эволюционизма, прагматизма, реализма в американской мысли возникли разнообразные версии философского натурализма, которые объединил подход к объяснению всего сущего, исходя из понимания природы как единого всеохватывающего (исключая сверхъестественное) начала. Филосовскому натурализму присущи вера в универсальность научных методов, отказ от редукционизма, методология контекстуализма, защита гуманизма (А. Коэн, Э. Нагель, С. Хук, Дж. Рэнделл, С. Лампрехт, Ю. Бачлер и др.)[4].

         Переезд 1930- 1950-х гг. из Европы в США Р. Карнапа, Г. Рейхенбаха, Г. Фейгла, К. Гемпеля, А. Тарского и утверждение на американской почве неопозитивизма с его новым образом философии как строго доказательного теоретического знания было концом «золотого века» американской философии, олицетворяемого классиками — Пирсом, Рой-сом, Джеймсом, Дьюи, Мидом, Уайтхедом, Сантаяной, — и началом «века анализа». Для логического эмпиризма были характерны: «лингвистический поворот», что означало переориентацию с объектного анализа на анализ языка; признание проблематики логики и методологии науки основным предметом исследования; демаркация научного знания от всенаучного (метафизики) с помощью эмпирического критерия верификации; использование для целей анализа прежде всего формализованных (искусственных) языков. Философские идеи логических эмпириков в целом не выходили за рамки физикалистской парадигмы и были ориентированы на идеал «единой науки». Распространение идей позднего Л. Витгенштейна, а также оксфордских философов Г. Райла и Дж. Остина, практиковавших другой — контекстуальный — анализ естественного языка, усилило тенденцию к переформулировке всех проблем как проблем языка. Проблематика естественного языка рассматривается в работах М. Блэка, N. Малкольма, Э. Эмбрози и др. Эти два типа анализа определили господство аналитического стиля мышления в американской философии.

         Под действием «плавильного котла» культуры США импортированные из Европы идеи анализа трансформировались в различные формы «американского синтеза». Одним из них явился прагматический анализ (У. Куайн, Н. Гудмен, У. Селларс). Продолжив линию логического эмпиризма на анализ языка науки, прагматические аналитики отвергли его эмпирическую — «фундаменталистскую» концепцию знания. Они подчеркнули теоретическую нагруженность терминов опыта и показали сложное отношение между теоретическим и эмпирическим. Наибольший резонанс получили работы по логике, математике, анализу формальных и естественных языков Куайна. Он отверг догмы эмпиризма позитивистов, дихотомию синтетического и аналитического, и предложил холистскую и прагматическую концепцию анализа как построения логически обоснованной теории, получающей свое оправдание с помощью релятивистского принципа прагматической эффективности системы. Им была реабилитирована онтология, которая в его понимании сводится к языку, на котором научная теория описывает картину мира. Другой синтез связан с соединением формально-логического анализа и контекстуального анализа естественного языка (Н. Хомский, Дж. Фодор, Д. Дэвидсон, Р. Монтегю, Д. Льюис и др.). Предполагается, что стихия естественного языка не сводится только к «языковым играм», как считал Витгенштейн, и в определенной мере поддается логическому исчислению, хотя и не в той форме, как это мыслили неопозитивисты.

         Отказ от догм неопозитивизма и снятие запрета на метафизику в постпозитивистских теориях расширили проблемное поле аналитической философии, включив в него практически все философские вопросы. Начиная с 1950-х гг. активная дискуссия завязалась вокруг проблемы сознания, что стимулировало появление разнообразных научно ориентированных материалистических концепций, в которых проблема отношения духовного и телесного решается на основе теории тождества (Фейгл и др.), физикализма (П. Черчленд), функционализма (Д. Деннет, X. Патнэм), элиминати-визма (П. Фейерабенд, Р. Рорти). В «научном реализме» поиски направлены на объяснение отношения между утверждениями науки и объективной реальностью, исходя из факта возможности эмпирически эквивалентных, но логически несовместимых теорий (Патнэм, У. Селларс, А. Масгрейв и др.). В аналитической философии истории (Гемпель, У. Дрей, Р. Мартин) предметом исследования является концептуальный и методологический аппарат исторического объяснения, в философии права — логическая и методологическая структура правового знания (Г. Харт, Дж. Ролз, Р. Нозик). В аналитическом ключе работают многие феноменологи, религиозные философы[5].

         В 1960—1990-е гг. интенсивное развитие получила философия науки. В одном из ее направлений — «критическом рационализме» — научное знание исследуется не в статике, как было в неопозитивизме, а в динамике — как рост знания (С. Тулмин, Н. Хэнсон). Большой резонанс вызвала историцистская концепция Т. Куна, в которой традиционному кумулятивистскому взгляду на развитие науки была противопоставлена идея его прерывности — идея движения научного знания как смены несоизмеримых между собой научных парадигм. Прагматически-релятивистские и ис-торицистские идеи постпозитивистов, своим острием направленные против эмпирического («фундаменталистского») образа знания, получили развитие в постаналитической философии, в которой поставлена под сомнение вся гносеологическая рационалистическая традиция зап. философии. Крайним выражением релятивизма и историцизма явилась «анархическая эпистемология» Фейерабенда, защищающая методологический плюрализм, относительность научного и вненаучного знания. В постмодернистских версиях (неопрагматизм Рорти) философия сводится к жанру литературной критики, рассматривается как один из «разговоров культуры», выполняющий не познавательную, а коммуникативную функцию.

         Наряду с типами философии, тяготеющими к социолингвистической объяснительной модели, в последней трети 20 в. активно заявили о себе натуралистические типы философии, апеллирующие к биологическим объяснительным моделям, в частности социо-биология (Э. Уилсон, Р. Доукинс, Р. Триверс и др.). На основе синтеза антропологии, социологии, этиологии и эволюционной генетики социобиологи объясняют социальное поведение, мораль и культуру сложным взаимодействием биологических и социальных факторов, «генно-культурной коэволюцией» и др.

         Новым словом в американской мысли последней трети 20 в. является философский феминизм, представленный множеством конфликтующих позиций. Применив к анализу традиционных концепций общества, культуры и философии социогендерный метод, феминисты утверждают, что филос. представления о человеке, теории общества и практике его институтов являются однобоко патриархатными, не учитывающими социальную роль женского труда. В оборот социальной мысли ими был введен большой пласт новых тем: социальные параметры репродукции, влияние семейной субординации на иерархическую структуру общества, этика заботы и др.

         В конце 20 в. в проблемном поле философии в США и в ее когнитивной культуре усиливается тенденция к плюрализму, что во многом определяется размыванием ясных очертаний научного знания и возникновением различных образов науки. Наряду с традиционными филос. областями активно развиваются новые междисциплинарные прикладные исследования, относящиеся к искусственному интеллекту и нейронаукам, биоэтика, политическая этика, создаются амальгамы литературно-философской практики и т.д.[10] 

3.Философия Ричирда Рорта

         Американский философ Ричард Рорти является одной из наиболее заметных личностей в философской жизни Америки  20-го века. Он родился в 1931 году, свое вхождение в философию начал с изучения спекулятивной философии А.Уайтхеда, метафилософской и истореографической концепции Р.Маккеона. Прошел школу аналитической философии, хорошо усвоил ее уроки, и первые его работы по проблеме сознания с позиции “элиминативного материализма” выполнены в характерном для нее стиле и технике. Подготовка антологии “Лингвистический переворот” (1967г.) и написание предисловия к ней, где он попытался разобраться в значимости позитивистско-лингвистических новаций для переориентации современной мысли, явились поворотными вехами в его творчестве, метафилософская проблематика прочно выдвигается на первый план. Специфика метафилософии требовала рассмотрения современной мысли в более широком диапазоне. Рорти едет в Европу, увлекается идеями М.Хайдеггера, М.Фуко, Ж.Деррида, Г.Гидамара, участвует в дискуссиях постмодернистов, “деконструктивистов”, герменевтиков. Итогом его размышлений явилась книга “Философия и зеркало природы”, представляющая собой массированную атаку на идею “философии-как-эпистимеологии”. Одновременно он пытается навести мосты между европейской и американской традициями. Последнее потребовало более близкого знакомства с американским наследием. Погрузившись в него он многое для себя находит, прежде всего, у Уильяма Джемса и Джона Дьюи (последний окажет огромное влияние на все его дальнейшее творчество). Проникнувшись идеями неопрагматизма, а также находясь под заметным влиянием Витгенштейна и постмодернистских идей, он выступает с критикой академической традиции, прежде всего аналитической, господствующей в англоязычном мире. Внешне это выразилось в уходе с философской кафедры на кафедру гуманитаристики. А также в идентификации своей деятельности как жанра “литературной критики”, который, как он полагает, больше соответствует смыслу философии. Вообще взгляды Рорти на критику философских учений довольно оригинальны, наилучшим способом критического прочтения он считает, так называемый, “прагматический метод реконтекстуализации” и делит всех критиков на три категории. “Усилия “третьесортного” критика обычно направлены на извлечение всевозможных выводов из риторики критикуемого мыслителя и защиту статус-кво от коррумпирующего влияния этих выводов, “второсортный” критик подвергает творчество рассматриваемого им мыслителя семантическому анализу с целью выявления двусмысленностей, неясностей, проиворечий и.т.п. “первосортный” сосредосачивается на оптимальной версии, не обращая внимания на дыры в аргументах. Он может не разделять взглядов критикуемого, относится к ним как к чуждым, строить свой собственный образ, однако не допускает упреков, что он мыслит “не так”, а тем более не стремится обратить в свою веру”.

         В настоящее время Ричард Рорти является профессором гуманитаристики в Вирджинском университете (США). Многие рассматривают его как своего рода возмутителя спокойствия в академической философии США. Он одновременно является, как одним из наиболее читаемых, так и наиболее критикуемых авторов. Дэвид Холл, написавший книгу “Ричард Рорти: пророк и поэт нового прагматизма” и хорошо знающий ситуацию в американской философии, по этому поводу пишет: “Мало кому из современных мыслителей свойственна такая парадоксальность, как Рорти. Несмотря на разносные рецензии в институциональных журналах Нью-Йорка и Лондона, его отмеченные эрудицией и ставящие неудобные вопросы работы продаются в таких количествах, что закрадывается подозрение, что многие коллеги-философы, поносящие его публично, наедине с собой, так сказать, под одеялом и при свете фонарика, жадно читают его книги”.

         Своей деятельностью Рорти стремится способствовать радикальному пересмотру взглядов на саму философию. Философия Рорти это не поиск истины, а разговор и коммуникация. В книге “Философия и зеркало природы” он писал: “Видеть в поддержании разговора самодостаточную цель философии и усматривать смысл мудрости в способности его поддержания - значит видеть в человеческих существах генераторов новых описаний, нежели людей, от которых следует ждать точные описания”. Переориентация с познания истины на разговор и коммуникацию могли бы создать основу для изменения образа философии и утверждения в жизни новой философской идеологии, построенной не на “объективности”, а на “иронии” и “солидарности”. Цель деконструктивистского проекта сформулирована Рорти следующим образом: “...Подорвать доверие читателя к сознанию” как к чему-то, о чем следует иметь “философское” мнение, к “знанию”, о чем надлежит иметь опирающуюся на “фундаменты” “теорию”, и к философии, какой она представляется после Канта”.

         В 1981 году в статье “Философия в Америке сегодня” Рорти набросал общий портрет состояния философии в США, согласно которому американская философия должна двигаться от аналитической к постаналитической традиции. Он напомнил, что Г.Рейхенбах, один из эмигрантов, ответственных за импорт неопозитивизма в США, в 1951 году в работе “Подъем аналитической философии” высказал убеждение, что с созданием современных логических средств философия твердо взяла курс от спекуляций к науке. В то время так думали многие. Представление о “логике” как о существе философского “знания”, о необходимости ориентации на науку, о том, что наступает “век Анализа”, превратилось со временем в своего рода идеологическую доминанту на всех кафедрах престижных университетов США.

         Однако мечта аналитических философов о научности, считает Рорти, построена на вере в возможность обоснования знания. Можно сказать, что она составляет стержень, сердцевину идеологии фундаментализма, по другому идеологии верификационизма или оправдательности. Главное, что, по мнению Рорти, характеризует современную эпоху, - это крах фундаментализма. Провал верификационистской стратегии неопозитивистов не был частной неудачей одной из частных теорий. Он свидетельствовал о невозможности обоснования знания вообще, о том, что платоновско-декартовско-кантовская традиция руководствовалась мифом - верила в Истину.

         Диагноз Рорти четок: аналитическая философия нуждается в “терапии”. Лечить нужно, прежде всего, от гносеологизма - наследственной болезни европейской философии. При этом Рорти замечает: “...Я не имею ввиду, что аналитическая философия - плохая вещь или находится в плохом состоянии. Аналитический стиль я считаю хорошим стилем ... Я хочу сказать только следующее: аналитическая философия становится - нравится это ей или нет - неким видом дисциплины, которую можно найти в других областях гуманитаристики - в департаментах, где претензии на “строгость” и научный статус менее очевидны. Между тем нормальная жизнь в этих дисциплинах такая же, как в искусстве или художественной литературе”. Таким образом, Рорти предлагает произвести переоценку статусов: перестать считать претендующую на научность философию приоритетной по сравнению с той, которая на это не претендует. В более сильном смысле “терапия” означает не просто уравнивание статусов “научной” и “литературной” философии и не только изменение философской идеологии, но и вообще отказ приписывать понятиям “философское знание”, “научное знание” какой-либо смысл объективности. Рорти не предлагает отсекать от философии какие-то виды деятельности. Менять что-то в философском здании не нужно, можно оставить все как есть. Единственное, что требуется, - разрушить представление, что у этого здания есть фундамент. Что существуют какие-то “данные”, удостоверяющие философское знание, критерии различения истинного и ложного.

         Рорти предупреждает, что осознание того что у здания нет естественных фундаментов, что философия представляет собой “языковую игру”, - не повод для нигилистических выводов и отчаяния; философия может быть вполне жизнеспособной и процветающей областью культуры, если без гносеологических претензий будет работать просто как “жанр литературы” или “литературной критики”, т.е. не скованного жесткими академическими канонами, пользующегося метафорическим поэтическим языком повествования. В этом случае вместо логики и гносеологии будет “заинтересованный разговор”, а вместо теоретического согласия по поводу того, что считать истинным, - “солидарность” несоизмеримых и не редуцируемых верований.

         Другая тема, помимо роли аналитической философии, немало волновавшая Ричарда Рорти - это философия сознания. В 1952 году Рорти опубликовал статью “Проблема духовного и телесного, приватность и категории". Написанная в аналитической манере, статья преследовала полемическую цель: показать уязвимость получивших к тому времени популярность антидуалистических стратегий объяснения сознания - бихеворизма, редуктивного материализма и др. Уязвимость виделась не столько в дефектах аргументации, сколько в сохранении категории “сознания”, в принятии словосочетания “духовное-телесное” за подлинную проблему и в попытках решать ее. Вывод был категоричен: проблема должна не решаться, а устраняться. Вопрос нужно ставить не о редукции языка психологии к языку физики, как это предлагали неопозитивисты, и не в тождестве высказываний о ментальноми высказываниям о физическом, как это предложили теоретики тождества, а о сознании как о не существующей сущности. Главным у Рорти фигурировал историцистский аргумент: ментальная онтология столь же архаична, как и онтология средневекового человека объяснявшего, например, психическую болезнь воздействием “ведьм” и “нечистых сил”. Ментальные термины, с помощью обозначается некоторое Х или “сознание”, такие, как верования, желания, боль, радость и др., - это пережитки устаревшего языка. Подобно тому как “язык ведьм” был заменен языком современной медицины, язык алхимии - химией, астрологии - астрономией, менталистский язык со временем будет заменен языком науки. По мнению Рорти появление в лексиконе философии понятий: “духовная и телесная субстанции”, “сознание”, “интеракция”, “репрезентация”, “интуиция”, “непосредственно данное сознанию” - следствие исторических случайностей, изобретенной однажды “языковой игры”. Игра пришлась по вкусу интелектуалам, склонным к философии, и они увлеклись совершенствованием правил игры, придумывая и разнообразя ее технический жаргон. То обстоятельство, что в нее продолжают играть современные интеллектуалы, - результат косности академических традиций.

         Сказанное выше об основных направлениях философской деятельности Ричарда Рорти позволяет судить о нем как представителе довольно редкого типа мыслителей метафилософского толка, и при этом отчетливо выраженной деконструктивистской направленности. Несмотря на то, что конструктивные зерна в его трудах приходится искать среди обломков разрушительной работы, влияние и ценность его деятельности для развития философской мысли трудно переоценить. И его заслуга видится не в том, он вызвал у кого-то растерянность и неуверенность в задачах философии, а в том, что предложенный им провокативный образ философии побудил философов рационалистов продумывать заново посылки, искать контраргументы, обновлять свой арсенал, что, в конечном счете, служит для осуществления новых конструктивных задач. 
 
 

4.Аналитическая философия в США

         Философию в США в XX в. в какой-то мере можно изобразить как череду восстаний историцистов против формалистов, формалистов против историцистов, снова историцистов против формалистов и т.д. Эти атаки и контратаки в чем-то проясняют феномен аналитической философии.

         Термин «аналитическая философия» прочно вошел в лексикон англоязычной философии. Ричард Рорти пишет, что в США «большинство философов являются более или менее аналитиками, однако у них нет согласия относительно межуниверситетской парадигмы философской деятельности или какого-либо единства мнений по поводу перечня центральных проблем». Джон Серль тоже говорит об аморфности аналитической философии. «Понятие аналитической философии, - пишет он, - никогда не было точно определено, ибо она всегда отличалась самокритичностью, а разрабатывавшие ее философы неизменно оспаривали свои же собственные посылки и заключения».

         В 60-х годах в ХХ в. США введена новая система образования, институционально закрепившая доминирование аналитической философии. Она характеризуется узкой специализацией, интенсивным изучением логики, философии и методологии науки, одним словом, проблематики, предложенной логическими позитивистами и лингвистическими аналитиками, и сокращением курсов по истории философии, истории культуры и гуманитаристике вообще. Американские философы начинают принимать активное участие в аналитически ориентированных журналах Великобритании, Австралии, Канады: «Analysis», «Synthese», «Mind», «Nous», «Inquiry», «Philosophical Investigations», «Philosophy of Science» и других авторитетных периодических изданиях.

         В 1975 г. английский философ Э. Куинтон высказал мнение, что центр философской активности в последнее время переместился из Кембриджа и Оксфорда в США.

         Что же такое аналитическая философия? На протяжении более чем столетней истории аналитической философии предпринимались попытки ее идентификации. Это – традиционный стиль философствования с ее аморфным, неточным, спекулятивным, интуитивистским рассуждением, историцистскими, социокультурными, риторическими способами доказательства. Согласно Уиларду Куайну, особенность аналитической философии состоит в выдвижении на центральное место теории значения и принятии стратегии «семантического восхождения» (semantic ascent). Это означает перевод разговора об объекте в тех или иных терминах на разговор о самих этих терминах.