Быт и традиции русского дворянства

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Мировую культуру нельзя приставить без культуры России, а русская культура во всем многообразии своего содержания не мыслима без культурного богатства накопленного другими народами.

Быт и культура русского дворянства XVIII – XIX вв. занимает важное место в истории отечественной культуры этого периода, оставаясь для нас и по сей день «волшебной сказкой». В результате изучения этого вопроса мы становимся богаче: «открылась новая полоса русской культуры, интересная и важная не только совершенством своих материальных созданий, но и своими мыслями, своей поэзией и философией, своими верованиями и вкусами».

Актуальность данной темы обусловлена не только историко-культурной традицией, но и сложившимся спросом на изучение и определение места современной русской культуры в мировом культурном процессе.

Цель этой работы дать представление о типологических особенностях отечественной культуры повседневности в XVIII-XIX вв.

Контрольная работа состоит из введения, четырех глав и заключения. В конце работы приводится список литературных источников, использованных при ее выполнении.

1 Значение понятий «быт», «культура», «русская культура XVIII нач. XIX вв.» и их соотношение

Для того, чтобы определиться со значениями понятий «быт» и «культура» обратимся к новому словарю русского языка (толковому словарю) Ефремовой Т.Ф. В нем эти понятия трактуются следующим образом:

« Быт – 1. Общий уклад жизни, совокупность обычаев, нравов, присущих какому-либо народу, определенной социальной среде и т.п. 2. Повседневная жизнь человека, совокупность условий, в которых она проходит.

Культура – 1. Совокупность достижений человечества в области общественно-интеллектуальных и производственных отношений. // Совокупность таких достижений в определенную эпоху, у определенного народа. 2. Уровень развития каждой из областей – интеллектуальной, общественной и производственной – жизни. // Конкретные результаты такого развития. 3. Совокупность памятников литературы, искусства, архитектуры и т.п., относящихся к одному времени, определенной территории. 4. Сфера человеческой деятельности, связанная с областью литературы, искусства, архитектуры и т.п. 5. Искусственно созданный человеком мир, жизнь в котором определяется его – человека – идеалами».

Какими же путями происходит взаимопроникновение быта и культуры? Для предметов или обычаев «идеологизированного быта» это самоочевидно: язык придворного этикета, например, невозможен без реальных вещей, жестов и т. д., в которых он воплощен и которые принадлежат быту.

Все окружающие нас вещи включены не только в практику вообще, но и в общественную практику, становятся как бы сгустками отношений между людьми и в этой своей функции способны приобретать символический характер.

В «Скупом рыцаре» Пушкина Альбер ждет момента, когда в его руки перейдут сокровища отца, чтобы дать им «истинное», то есть практическое употребление. Но сам барон довольствуется символическим обладанием, потому что и золото для него – не желтые кружочки, за которые можно приобрести те или иные вещи, а символ полновластия. Макар Девушкин в «Бедных людях» Достоевского изобретает особую походку, чтобы не были видны его дырявые подошвы. Дырявая подошва – реальный предмет; как вещь она может причинить хозяину сапог неприятности: промоченные ноги, простуду. Но для постороннего наблюдателя порванная подметка – это знак, содержанием которого является Бедность, а Бедность – один из определяющих символов петербургской культуры. И герой Достоевского принимает «взгляд культуры»: он страдает не оттого, что ему холодно, а оттого, что ему стыдно. Стыд же – один из наиболее мощных психологических рычагов культуры. Итак, быт, в символическом его ключе, есть часть культуры.

Но у этого вопроса имеется еще одна сторона. Вещь не существует отдельно, как нечто изолированное в контексте своего времени. Вещи связаны между собой. В одних случаях мы имеем в виду функциональную связь и тогда говорим о «единстве стиля». Единство стиля есть принадлежность, например мебели, к единому художественному и культурному пласту, «общность языка», позволяющая вещам «говорить между собой». Когда вы входите в нелепо обставленную комнату, куда натаскали вещи самых различных стилей, у вас возникает ощущение, словно вы попали на рынок, где все кричат, и никто не слушает другого. Но может быть и другая связь. Например, вы говорите: «Это вещи моей бабушки». Тем самым вы устанавливаете некую интимную связь между предметами, обусловленную памятью о дорогом вам человеке, о его давно уже ушедшем времени, о своем детстве. Не случайно существует обычай дарить вещи «на память» – вещи имеют память. Это как бы слова и записки, которые прошлое передает будущему.

С другой стороны, вещи властно диктуют жесты, стиль поведения и в конечном итоге психологическую установку своим обладателям. Так, например, с тех пор, как женщины стали носить брюки, у них изменилась походка, стала более спортивной, более «мужской». Одновременно произошло вторжение типично «мужского» жеста в женское поведение (например, привычка высоко закидывать при сидении ногу на ногу – жест не только мужской, но и «американский», в Европе он традиционно считался признаком неприличной развязности). Внимательный наблюдатель может заметить, что прежде резко различавшиеся мужская и женская манеры смеяться в настоящее время утратили различие, и именно потому, что женщины в массе усвоили мужскую манеру смеха.

Вещи навязывают нам манеру поведения, поскольку создают вокруг себя определенный культурный контекст. Ведь надо уметь держать в руках топор, лопату, дуэльный пистолет, современный автомат, веер или баранку автомашины. В прежние времена говорили: «Он умеет (или не умеет) носить фрак». Мало сшить себе фрак у лучшего портного – для этого достаточно иметь деньги. Надо еще уметь его носить, а это, как рассуждал герой романа Бульвера-Литтона «Пелэм, или Приключение джентльмена», – целое искусство, дающееся лишь истинному денди. Тот, кто держал в руке и современное оружие, и старый дуэльный пистолет, не может не поразиться тому, как хорошо, как ладно последний ложится в руку. Тяжесть его не ощущается – он становится как бы продолжением тела. Дело в том, что предметы старинного быта производились вручную, форма их отрабатывалась десятилетиями, а иногда и веками, секреты производства передавались от мастера к мастеру. Это не только вырабатывало наиболее удобную форму, но и неизбежно превращало вещь в историю вещи, в память о связанных с нею жестах. Вещь, с одной стороны, придавала телу человека новые возможности, а с другой – включала человека в традицию, то есть и развивала, и ограничивала его индивидуальность.

Однако быт – это не только жизнь вещей, это и обычаи, весь ритуал ежедневного поведения, тот строй жизни, который определяет распорядок дня, время различных занятий, характер труда и досуга, формы отдыха, игры, любовный ритуал и ритуал похорон. Связь этой стороны быта с культурой не требует пояснений. Ведь именно в ней раскрываются те черты, по которым мы обычно узнаем своего и чужого, человека той или иной эпохи, англичанина или испанца.

Обычай имеет еще одну функцию. Далеко не все законы поведения фиксируются письменно. Письменность господствует в юридической, религиозной, этической сферах. Однако в жизни человека есть обширная область обычаев и приличий. «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу»[14]. Эти нормы принадлежат культуре, они закрепляются в формах бытового поведения, всего того, о чем говорится: «так принято, так прилично». Эти нормы передаются через быт и тесно соприкасаются со сферой народной поэзии. Они вливаются в память культуры.

Теперь зададимся вопросом: чем же характерна русская культура эпохи XVIII – начала XIX веков?

С одной стороны, это время достаточно для нас близкое (что значат для истории 200–300 лет?) и тесно связанное с нашей сегодняшней жизнью. Это время, когда оформлялись черты новой русской культуры, культуры нового времени, которому – нравится это нам или нет – принадлежим и мы. С другой стороны, это время достаточно далекое, уже во многом позабытое.

XVIII – начало XIX века – это семейный альбом нашей сегодняшней культуры, ее «домашний архив», ее «близкое-далекое». Но отсюда и особое отношение: предками восхищаются – родителей осуждают; незнание предков компенсируют воображением и романтическим мнимопониманием, родителей и дедов слишком хорошо помнят, чтобы понимать. Все хорошее в себе приписывают предкам, все плохое – родителям. В этом историческом невежестве или полузнании, которое, к сожалению, удел большинства наших современников, идеализация допетровской Руси столь же распространена, как и отрицание послепетровского пути развития. Дело, конечно, не сводится к перестановке этих оценок. Но следует отказаться от школярской привычки оценивать историю по пятибалльной системе.

2 Особенности  формирования дворянского сословия в России

История российского дворянства начинается в глубокой древности. Оно зародилось в нашей стране еще в ХII веке и, развиваясь, достигло своего расцвета в ХVIII – первой половине ХIХ вв. Французское слово «la noblesse» переводится в подробных французско-русских словарях и как «дворянство», «дворяне», и как «благородство», а слово «noble» – и как «дворянский», и как «благородный». По сути, понятия «дворянство» и «благородство» являлись синонимами.

Русский термин «дворянин» происходил от слова княжеский «двор», при котором дворяне составляли низший военно-служилый слой. Официально распространенный в 1754 году на все дворянство титул «благородный» обозначал в то время не вековую фамильную знатность, а особое расположение власти к сословию, несущему государственную службу.

Если говорить о содержании термина «дворянин» то следует отметить тот факт, что оно менялось на протяжении всего ХVIII века. В начале столетия московскими дворянами (царедворцами) и городовыми дворянами именовалась часть сложной по своему составу социальной группы «служилых людей по отечеству», в которую входили также стольники, стряпчие, жильцы и т.д. До середины XVIII века представители высшего российского сословия именовались «шляхетством». Но этот термин, употреблявшийся наравне с термином «дворянство» приблизительно с начала 1720-х годов, к концу 1750-х годов вышел из употребления. Окончательно наименование «российское благородное сословие» утвердилось за высшим и правящим сословием со второй половины XVIII века. Но необходимо сказать о том, что дворянство превратилось в привилегированное и правящее сословие не сразу, а постепенно.

Первые упоминания о собственно дворянах относятся к последней четверти XII – началу XIII вв. Термин «дворянин» упоминается в древних источниках данного периода: Лаврентьевской летописи, новгородских актах 1264, 1266, 1270 годов, а также Новгородской летописи, которая называет их: «свои милостьници»[12]. Этот термин, по М. Н. Тихомирову, подразумевает «предшественников позднейших дворян, особый разряд княжеских слуг, занятых непосредственно в дворцовом хозяйстве, в первую очередь ключники и слуги»[17]. Оформление этой сословной группы, по мнению Ю.А. Лимонова, относится ко второй половине ХII века, а появление – к более раннему времени [8]. Эти данные позволяют сделать вывод о том, что уже в ХII – ХIII вв. дворяне существовали как сословная категория.

Дворяне как социальная категория эволюционируют – от слуг княжеского двора до членов княжеского административного аппарата, вооруженных слуг – дружинников князя. И уже в конце ХIII века они, получая земли и крестьян за службу князю, становятся его опорой в проведении внутренней и внешней политики. Дворяне получали землю с условием обязательной службы. Они являлись ограниченными в свободе, не могли по своей воле оставить службу или отказаться от того или иного поручения. Вследствие этого они были ближе к своему князю, который естественно, доверял им больше, чем своим влиятельным свободным слугам, так как те кроме личного соглашения и личной выгоды, не были связаны с ним и могли покинуть его по своему усмотрению в любой момент. Такое отношение постепенно привело к тому, что приближенные дворяне начинают отдаляться от несвободных слуг – конюхов, псарей, бобровников, сокольников, огородников и становятся приближенными людьми князя.

Следовательно, можно сделать вывод, что дворянство как часть служилого класса сформировалось, по сути, со времени образования на Руси государства, классов, сословий (если учитывать предшественников дворян – детских, слуг и прочих). За службу дворянину давали земельное или (со временем) денежное жалованье. Он владел крестьянами, покупал их, перевозил на свою землю.

В конце XV в. впервые в источниках появляется термин «поместье», и именно с ускоренным развитием поместной системы (дворян в массовом порядке отправляли на земли, перешедшие к Москве после присоединения Новгорода, Твери и других княжеств) оформляется русское дворянство. Поместное землевладение имело сугубо сословный характер. Владельцами земли, обязанными службой московскому государю, становились тысячи дворян. В XVI в. дворянство увеличивало свой земельный фонд за счет выморочных земель бездетных князей, владений бояр и князей, новых земель на юге, в Диком поле, на востоке – в Поволжье и Приуралье. Власть наделяла дворян и поместьями из фонда дворцовых земель.

В конце XV – XVI в. происходят большие изменения в составе русского дворянства, а также служилого класса в целом. Расширение Московского государства в XIV – XVI вв., включение в число его владений земель собственно русских (Черниговская и Смоленская, Новгородская и Псковская, Тверская и Рязанская земли) и нерусских (Казанское и Астраханское ханства, Башкирия, Большая и Малая Ногайская орда), вассальная зависимость Кабарды, восстановление и усиление связей с соседними странами, особенно христианскими, имели в этом плане важные последствия.

Дворянское сословие пополняют иноземцы – литовцы, татары, приезжавшие в Россию вместе со своими господами (например, князьями Глинскими при Василии III, женатом на Елене Глинской, или казанским царевичем Касимом при Василии II в 1445 г.) [5]. Источники XVI в. – разрядные книги и родословные росписи, Тысячная книга и Дворовая тетрадь – перечисляют фамилии русских дворян, служивших «по городам»: Баскаковы, Болтины, Карауловы, Кафтыревы, предки которых выехали на Русь из Золотой Орды; польско-литовские «выходцы» Елагины, Кикины, Козловские, Коробовы; Кузьмины-Караваевы из старинного рода новгородских бояр, многие другие [2]. Феодальные корпорации бывших княжеств соединялись в единое сословие русского дворянства, хотя оно и делилось на местные – городовые, т. е. уездные, – корпорации.

Уже в XVI в. дворянство становится мощным, влиятельным сословием. Оно – костяк русской армии, ее конницы. В середине XVI в. сложилась служебная иерархия дворянства, имеющая несколько разрядов или чинов: 1) чины думные – бояре, окольничьи, думные дворяне; 2) чины московские –стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы; 3) чины городовые, провинциальные – дворяне и дети боярские. Важную роль в служебной иерархии ХV – ХVI вв. играли не столько личные качества дворян, сколько их происхождение (система местничества).

Человек из знатного боярского рода обыкновенно начинал свою службу в чине московского дворянина или стольника, незнатный провинциальный дворянин редко мог дослужиться выше чина жильца или московского дворянина (чиновника для особых поручений, которого правительство посылало на воеводство, начальником стрелецкой роты, сотни и т.д.).

Правящий класс, в том числе дворянство, составлявшее наибольшую по численности его часть, – это привилегированное замкнутое сообщество, переход в которое из других, непривилегированных, «черных», сословий все больше затрудняется. Но это не означает, что он совсем невозможен. Происходит своего рода социальная диффузия: обедневшие представители дворян могли «опускаться» в низшие сословия, вплоть до холопов, а некоторые счастливчики из низших сословий проникали в дворянскую среду (становились приказными людьми, получали поместное жалованье – землю, крестьян, зачислялись в дворянскую корпорацию по какому-либо «городу»).

В ХVII веке дворянство значительно укрепляет свои позиции. В течение XVII в. столичное дворянство пополняется за счет городового выборного дворянства; в то же время происходит оседание обедневших столичных дворян в «городах». Дворяне, столичные и провинциальные, участвуют в работе земских соборов, выбирая делегатов от своих уездных корпораций. Возрастает их роль в Боярской думе, приказах, воеводском управлении. А такие дворяне, как Акинфиевы, Головины, Елизаровы, Желябужские, Матюшкины, Нарышкины, Ртищевы, Соковнины, Стрешневы, думные чины, получают земли и крестьян. Они же составляли значительную часть бюрократической прослойки [4].

Участие дворян в политических событиях нередко играло значительную, а то и решающую роль. Это случалось не раз, например, во времена «смуты» начала XVII в. (свержение Лжедмитрия I и Василия Шуйского, Первое и Второе ополчения и др.).

На протяжении всего столетия дворяне боролись, упорно и целеустремленно за свои права. И власти, уступая этому нажиму, пошли им навстречу. Соборное уложение 1649 года усилило сословную консолидацию дворянства. По нему поместное и личное вотчинное землевладение отныне являлось сословной привилегией только служилых людей «по отечеству», т.е. дворянства. И в 1682 году было отменено местничество.

На протяжении ХVIII века дворянство постепенно превращалось в привилегированное сословие, чему главным образом способствовали реформы Петра I.

Важнейшими вехами этой трансформации являлись 1714, 1762, 1775 и 1785 года. В 1714 г. указом Петра I дворянские поместья, носившие характер условного землевладения, были обращены в собственность дворян (т.е. вотчины). Манифестом 1762 года дворяне были освобождены от обязательной государственной службы в мирное время с сохранением за ними на правах собственности поместий и крестьян. В 1766 г. они приобрели право иметь корпоративную организацию на уездном уровне. В 1775 г. дворянской корпорации была придана более эффективная организация на уездном и губернском уровнях, право иметь сословный дворянский суд и участвовать в комплектовании из своей среды администрации в уездах и губерниях путем выборов.

«Грамота на права, вольности и преимущества благородного Российского дворянства» (обычно именуется в литературе как «Жалованная грамота дворянству»), вступившая в силу 21 апреля 1785 г. систематизировала и подтвердила все полученные раньше дворянством права и добавила новые: в частности, были образованы самоуправляющееся дворянское общество и губернское дворянское собрание, получившее права юридического лица. Грамота освободила дворянство от всех налогов, повинностей и телесных наказаний, установила внешние признаки дворянской принадлежности – мундир, шпага, экипаж, место в церкви.

На протяжении XVIII – первой половины XIX вв. основным занятием дворянства оставалась служба в армии и на флоте. Достаточно вспомнить А.В. Суворова, Ф.Ф. Ушакова, М.И. Голенищева-Кутузова, П.И. Багратиона, П.С. Нахимова, В.И. Истомина, В.А. Корнилова, М.Д. Скобелева и многих других. К началу XIX в. все более престижным для дворян становится обучение в университетах, лицеях. Многие из дворян блестяще проявили себя на государственной и дипломатической службе (канцлер А.М. Горчаков, барон М.А. Корф были выпускниками Царскосельского лицея; граф С.Ю. Витте закончил физико-математическое отделение Новороссийского университета, П.А. Столыпин – Петербургский университет). Часть дворян занимались организацией сельского хозяйства в поместьях, а также строительством заводов и фабрик, занимающихся производством различной продукции для нужд страны.

Итак, в свете вышесказанного, можно составить следующую классификацию российского дворянства в период его расцвета:

1. Древнее дворянство – потомки древних княжеских и боярских родов, могущие доказать своё происхождение более чем за 100 лет (например Еропкины, Скрябины, Травины и другие знатные роды, представители которых вносились в VI часть родословных книг по губерниям).
2. Титулованное дворянство – князья, графы, бароны (роды вносились в V часть родословных книг).
3. Иностранное дворянство – роды вносились в IV часть родословных книг.
4. Потомственное дворянство – дворянство, передававшееся законным наследникам (роды вносились в I, II и III части родословных книг):

а) роды дворянства военного – во II часть;

б) роды дворянства, приобретённого на гражданской службе или по ордену – в III часть.

5. Личное дворянство – дворянство, полученное за личные заслуги (в том числе при достижении XIV класса на гражданской службе), но не передающееся по наследству и поэтому не заносящееся в родословные книги. Было создано Петром I с целью ослабить замкнутость дворянского сословия и дать к нему доступ людям низших классов.
6. Беспоместное дворянство – дворянство, полученное без наделения и закрепления земель (поместий).

3 Быт  и традиции русского дворянства

В XVIII веке сформировалось новое дворянское сословие, которое, в рассматриваемую эпоху отличалось от всех обязательностью государственной службы, сначала бессрочной, потом ограниченной определенным сроком.

С самых петровских реформ служба для дворянства была обязательной. Поэтому естественно, что в основном она была принудительной. За службу дворяне получали оклады и жаловались им поместья, которые потом могли, в связи с определенными заслугами дворянина, жаловаться в вотчину, то есть переходить в постоянное пользование.

Очень сложно, практически невозможно было в XVIII веке получить отставку, только в случае серьезной болезни, мешавшей дальнейшей службе. Одной из самых распространенных болезней была чахотка, иногда туберкулез и лихорадка. Усугубляло и еще более распространяло эти болезни пьянство, которое было в армии достаточно серьезной проблемой.

При отставке дворянин обычно получал новый чин. Но, соблюдалось это, смотря по обстоятельствам. Отставленным в том же чине или даже чином ниже мог быть тот, кто, например, за время службы получал много взысканий. Можно было не получить при отставке чин не угодив начальству.

Если говорить о гражданской службе, то в то время государственные учреждения чаще всего пополнялись отставными военными. Можно сказать, что, уйдя в отставку, дворянин не совсем был потерян для службы. Кроме того, дворяне имели право служить на выборных, например губернских, должностях.

Каждый дворянин обладал каким-то имуществом: усадьбой, крестьянами. Количество их естественно зависело от состоятельности человека. Но это его имущество начинало интересовать его только после отставки. Ведь именно после отставки, на покое дворяне всерьез начинали заниматься своим хозяйством.

Загородная дворянская усадьба конца XVIII – первой трети XIX столетия в силу универсальности своего назначения представала одновременно роскошной резиденцией аристократа, сельским культурным салоном, кабинетом просвещенного дворянина, приютом поэта, ученого, философа, многофункциональным хозяйством и патриархальным семейным очагом.

Большое значение дворяне того времени придавали воспитанию и обучению своих детей, с которыми занимались гувернеры, гувернантки, учителя. Они учили детей нескольким языкам. Как правило, это французский, английский, немецкий, латинский.

Русскому языку детей учили, используя в качестве учебных пособий «Письма русского путешественника» и «Детское чтение» Н. М. Карамзина, произведения В. А. Жуковского. Басни И. И. Дмитриева и И. А. Крылова, оды Г. Р. Державина выучивали наизусть. Также детей обучали арифметике, геометрии, астрономии, физике, географии, священной истории. Особое внимание уделялось изучению древней и новой истории, истории Отечества. При этом целью являлось не только запоминание отдельных фактов, но размышление и рассуждение над историческими примерами. Занимались с детьми каллиграфией. Они вели дневники, писали письма. Детей также учили танцевать, играть на фортепиано, рисовать, ездить верхом.

Жизнь летом в усадьбе определяла во многом распорядок дня и характер детского досуга. Вставали рано. По воскресеньям, после обедни, отправлялись в лес на прогулку, ходили за грибами. Днем в хорошую погоду играли в гимнастические игры, иногда в компанию приглашали деревенских детей. В жаркие летние дни дети купались в пруду.

Жизнь в усадьбе определяла круг занятий дворянских жен. Большую часть своего времени они посвящали детям. Помимо этого они много читали, музицировали. Иногда ездили в гости к соседям, принимали их у себя.

По праздникам принимали множество гостей. Традиционно широко отмечали день Святой Троицы, день Петра и Павла, дни рождения и именины, святки. К праздничным дням взрослым и детям дарили, шили новую одежду.

Поездки, прогулки по живописным окрестностям совершались в различного рода экипажах. Хранились экипажи в каретных сараях усадеб. В конюшнях находились выездные лошади.

Уклад усадебной жизни был тесно связан с жизнью крестьян. Господская усадьба, являясь многофункциональным хозяйством, существовала в окружении мира крепостных и находилась с ним в постоянном и тесном взаимодействии.

В личных архивах: мемуарах, дневниках, записках, документах, сохранившихся в фондах дворян и частично опубликованных в XIX – начале XXв., осталось немало свидетельств того, что во многих дворянских домах имелись христианские святыни. И не только иконы, но и частицы святых мощей, положенные в ковчежцы, кресты, а с ними и другие христианские святыни, разными путями попавшие к их владельцам.

Русское дворянство в лучших его представителях видело свое служение на поприще государственном и социальном (в управлении крестьянами) как служение религиозное, Богом данное. И надеялись в этом случае благочестивые дворяне не столько на себя: на власть, на свой ум, сноровку и знание – сколько на благословение Божие своему дому, своим делам. В святынях, которые собирались в таковых домах, видели залог благодатного покровительства святых Божиих и скорого слышания своих молитв, Небесной помощи в многотрудном деле властедержания.

4 Женское  образование

Дворянское образование, как и воспитание, закладывались в детстве, в зависимости от того, каким принципам и установкам следовали родители, их экономической базой, образом жизни, образованием учителей и воспитателей, соприкосновением дворянской и народной культур. В России второй половины XIX в. получение образования становилось фактом биографии многих дворянских женщин, как столичных, так и провинциальных. В начале столетия, по мнению Ю.М. Лотмана, различались три «вида женского образования» – домашнее, пансионское и институтское[9], такая же структура в образовании наблюдалась и в пореформенный период.

Традиционно, как и в первой половине XIX в., так и во второй в некоторых семьях присутствовало обучение детей самими родителями, например, А.В. Тыркова-Вильямс пишет: «Мама нас никогда не сбрасывала с рук, не сдавала нас наемницам, сама за всем следила, всем руководила. Она сама нас всех выучила русской грамоте. Учительница она была очень хорошая, и благодаря ее настойчивости мы знали русскую грамоту лучше многих наших сверстников»[18]. По-прежнему оставалась и традиция нанимать для обучения специальных учителей, в провинции хороших преподавателей и учебников практически не было, их в крупнопоместных имениях выписывали из столицы. В первой половине XIX в. гувернерами и гувернантками чаще всего были немцы и французы, позднее, уже в пореформенный период в этом качестве подрабатывали молодые люди, только что окончившие университет в России. В своих воспоминаниях А.В. Щепкина указывает на то, что: «Желая дать детям хорошее образование, дядя поместил сыновей в гимназию; девочек обучали дома, приглашая к ним русских учительниц и гувернанток»[1].

Организация женского образования к середине XIX в. пришла в противоречие с насущными требованиями жизни. Закрытые и сословные институты благородных девиц просто не были в силах охватить всех желающих учиться, а ведь женщины составляли более половины населения Российской империи. Что касается сословного состава женского населения Курской губернии, то в конце XIX в. женщин-крестьянок было 93,3 %, представительниц мещанского сословия 4 %, дворянок было чуть более 1 %, количество женщин, принадлежащих к духовенству – 0,6 %, купчих – 0,2 %[10]. Жизнь настоятельно диктовала изменение привычного внутреннего и внешнего облика женщины. Всё больше женщин оставалось вне семьи, и было вынуждено работать. Разрушалась традиционная семья, крушился прежний устойчивый дворянский быт[13].

В целом, для девушек и молодых женщин университетское образование было вообще официально закрыто. Даже общее среднее образование для женщин было ограничено и стояло ниже по уровню обучения, чем в мужских гимназиях. Идея открытых и бессословных учебных заведений для девушек была высказана и осуществлена в отношении общеобразовательных женских училищ Н.А. Вышнеградским (1821-1872). По его проекту в 1858 г. было открыто первое училище для приходящих девиц в Петербурге, а позднее и в других городах России. Н.А. Вышнеградский разработал устав и правила для этих училищ, переименованных в 1862 г. в Мариинские женские гимназии[22].

Так, в Курской губернии Мариинская гимназия являлась старейшим средним учебным заведением. Она была основана на различные пожертвования и открыта в 1861 г. вначале под названием женского училища первого разряда, а в 1870 г. преобразована в гимназию[15]. Каждый год гимназия выпускала учениц, которые были награждены серебряными и золотыми медалями. В гимназии к тому времени уже существовало 10 стипендий, назначаемых беднейшим воспитанницам, заслуживших их своими успехами и поведением. К отстающим гимназисткам применялись меры в виде репетиционных занятий, бесед с родителями, дополнительных занятий со слушательницами старших классов[3].