Домашняя работа по "Истории"

Домашняя работа по истории.

Выполнила студентка 251 группы

 Воронова Нина.

Санкт – Петербург

2015

1. Возникновение государственности у славян и «Норманнская теория». Спор ученых-норманистов с «антинорманистами» в отечественной историографии.

«Норманнская теория». Спор ученых-норманистов с «антинорманистами» в отечественной историографии.

«Норманнская теория» - это один из наиболее дискуссионных аспектов в истории Русского государства. Как ранее, так и сейчас идут споры об истории возникновения древнерусского государства. Много образованных людей изучали эту проблему и силами последующего поколения коллег были разделены на норманистов и антинорманистов.

Что же собственно это такое: «норманнская теория»?

«Норманнская теория» - это концепция образования Русского государства, основанная на отрывке из «Повести временных лет». Самый общий смысл теории состоит в том, что скандинавы создали русский народ, русское государство (местному населению это было не под силу), русскую культуру.

Обратимся к самой «Повести временных лет», где под 862 г. сообщается:

«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собою владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по нраву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русские. Как другие называются шведы. А иные норманны и англы. А еще иные готландцы,- вот так и эти прозывались. Сказали Руси чудь, славяне, кривичи и весь: « Земля велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю Русь, пришли и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус,- на Белоозере, а третий, Трувор, - в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля»1.

Эти события носят легендарный характер. Более того, аналогичные легенды, связанные с зарождением государственных институтов, есть у многих других народов мира. И все же некоторые ученые буквально восприняли известие о призвании варягов и пришли к довольно своеобразным выводам.

Так создатели «норманнской теории» происхождения русского государства Иоганн Готфрид Байер и Герард Фридрих Миллер, два немецких историка, приглашенные Петром I для работы в Санкт-Петербург в 1724г, утверждали, опираясь на ПВЛ, что свое имя Россия - вместе с государственностью - получила от скандинавов.

Труды Байера высоко ценились русскими историками XVIII века. У него заимствовал Татищев норманнскую теорию происхождения варягов-руси, которую он в своей истории излагает по Байеру. Немецкий учёный был знатоком скандинавских языков, но не посчитал необходимым хоть сколько-нибудь ознакомиться с языком страны, историей которой он занялся. Очень точно, как мне кажется, сказал о Байере Н.Надеждин: «Только по необъяснимой странности, живя в России, будучи русским профессором, занимаясь русской историей, он не только не знал ни слова, но даже не хотел учиться по-русски»1 (цитата по Мавродину).

Все последователи Байера и Миллера стали называться норманистами. Вряд ли есть необходимость говорить обо всех норманистах, их было много, и взгляды каждого из них имели свои оттенки, от тех, кто утверждал «крайнюю дикость» славян до Рюрика, и до исследователей, признавших лишь скандинавское происхождение правящей династии на Руси.

Основателем «антинорманнской теории» стал Михаил Ломоносов. Его «Древняя Российская история» была первым трудом антинорманиста, трудом борца за честь русского народа, за честь его культуры, языка, истории, трудом, направленным против теории немцев. Он знал прошлое Руси, верил в силы русского народа, в его светлое будущее.

Спор между норманистами и антинорманистами, то затихая, то, вновь обостряясь, продолжается уже свыше двух веков.

К трудам норманистов с известной долей условности, конечно, можно отнести «Историю государства Российского» Н.М.Карамзина. Его нельзя упрекать в отсутствии патриотизма, равно как и придерживающихся подобных взглядов Соловьева («История России с древнейших времен») и Полевого. Но любовь к Родине у каждого выражается по-своему.

К концу XIX века количество сторонников «норманской теории» значительно превышало сторонников «антинорманнской».

После того, как в России в 1891 году была опубликована работа «Начало Русского государства» Вильгельма Томсена, многие русские историки сошлись во мнении, что норманнское происхождение Руси уже доказано. И хотя антинорманисты того времени Гедеонов и Иловайский продолжали свои выступления, большинство ученых приняло норманнскую позицию.

Эту теорию признавало и большинство советских ученых, в частности И.А. Рожков, М.Н. Покровский.

С 20х годов XX столетия стало публиковаться много работ по истории России. Стоит отметить работу А. Шахматова, посвященную проблеме происхождения Русского государства. Отношение Шахматова к «норманской проблеме» очень сложное, его труды сыграли важную роль в критике норманизма, но, с другой стороны, сам ученый стоял на норманистких позициях.

С 30х годов XX столетия произошел всплеск активности антинорманистов. Б.Д. Греков в своих работах («О роли варягов в истории Руси», «Борьба Руси за создание своего государства», «Киевская Русь») утверждает, что государство не могут создать отдельные люди и в один год.

Произошли коренные сдвиги в русской историографии, и первым с прямой критикой «норманской теории» выступил В.А. Пархоменко («К вопросу о «норманнском завоевании» и происхождении Руси». //ИМ, 1938, #4)

В 40-х годах В.В. Мавродин («Древняя Русь», «Образование русской государственности», «Борьба с норманизмом в русской исторической науке») рассмотрел вопрос об участии норманнов в формировании государства на Руси. Он показал ограниченный характер этого участия, хотя есть моменты в его работах, где роль норманнов преувеличена.

В послевоенные годы получило развитие антинорманистское течение. Это и статьи Б.Д.Грекова, и работы С.В. Юшкова («Общественно-политический строй и право Киевского государства». М.,1949)

Происхождение государства у восточных славян

 
Как уже отмечалось, иногда из летописного сообщения о приглашении Рюрика с братьями делается вывод, что государственность была занесена на Русь извне. Но достаточно обратить внимание на то, что Рюрик, Трувор и Синеус приглашались для выполнения функций, уже хорошо известных жителям новгородской земли. Так что, собственно, к зарождению государства этот рассказ не имеет отношения. Он - лишь первое упоминание о властных институтах, действовавших (и видимо, достаточно давно) на территории Северо-Западной Руси. Во-первых, у славян уже было собрание представителей племен, пригласивших варягов. Можно предположить, что речь идет об организации, близкой к той, которая позднее стала известна нам как вече. Во-вторых, был князь. Именно он “владеет и судит”, хотя должность его была, видимо, выборной. В-третьих, была дружина - вооруженный отряд, сопровождающий приглашенного и помогающий ему выполнять свои новые обязанности.

Но мнения историков вновь разошлись.

Мысли Соловьёва, Карамзина, и Платонова по этому вопросу полностью совпали: восточные славяне «дожидались» IX века, «призвания варягов», чтобы начать своё государственное существование, это, конечно, упрощённый вариант их мнения, но, как мне кажется, недалёкий от смысла. По их работам, варяги выполняли на Руси 3 функции:

1. объединяли русские племена и создавали на Руси единое государство
2. устраивали как можно выгоднее торговые сношения с соседями и охраняли безопасность торгового движения к иноземным рынкам
3. обороняли Русь от внешних врагов

Шахматову возникновение государственности на Руси представлялось последовательным появлением в Восточной Европе трех скандинавских государств и как результат борьбы между ними. Первое государство скандинавов было создано пришедшими из-за моря норманнами-русью в начале IX века в Приильменье, в районе будущей Старой Руссы. Именно оно было "русским каганатом", известным по записи 839 года в Бертинских анналах. Отсюда в 840-е годы норманнская русь двинулась на юг, в Поднепровье, и создала там второе норманнское государство с центром в Киеве. В 860-е годы северные восточнославянские племена восстали и изгнали норманнов и русь, а затем пригласили к себе из Швеции новое варяжское войско, создавшее третье норманско-варяжское государство во главе с Рюриком. Таким образом, мы видим, что варяги - вторая волна скандинавских пришельцев - начали борьбу с ранее пришедшей в Восточную Европу норманнской русью; победило варяжское войско, объединившее Новгородскую и Киевскую землю в одно варяжское государство, принявшее от побежденных киевских норманнов имя "Русь".

Мавродин пишет: «В первой половине IX в. в Среднем Поднепровье уже существовало политическое объединение восточных славян. Историки и археологи называют его «Русской землей». Другое дело, что Мавродин отказывает любому политическому образованию в этот период называться государством. Этот историк предлагает считать временем рождения первого государства конец IX века, когда в Киеве утвердился Олег, русский Север был объединён с русским Югом, а Киев провозглашён столицей уже Древнерусского государства.

Б.Д. Греков один из немногих антинорманистов, который отнёс создание государства на Руси ко времени задолго до IX века. В своих работах историю славян он начинает с I в. н.э., когда «Рим ещё верил в силу своего могущества». Древняя, античная цивилизация, которая достигла вершин во всех областях общественной жизни, «покоилась на эксплуатации рабского труда». Однако рабовладельческий строй вызвал кризис общества и государства. Славяне же, которых Рим пренебрежительно называл «варварами», никогда не знали рабства. И как пишет Греков: «Как только стала очевидной несостоятельность рабовладельческого строя…поднялись новые народы…». И «жало рабства» было навсегда уничтожено, после чего «именно «варвары», а не гордый Рим, создали современную Европу». Славяне принимали очень активное и непосредственное участие в перестройке карты Европы и Азии, и на развалинах античного мира создали своё государство – Русское государство.

Можно заметить, что здесь нет ни слова о варягах, варяги появятся только в IX веке, когда государство уже будет полностью подготовлено к мощному расцвету, который не замедлит произойти в X-XI веках. Греков не опровергает существование варягов и варяжских князей, просто он считает их очередным историческим фактором, подтолкнувшим Русское государство к расцвету.

2.Русь и Великая Степь (IX - XVI вв.): период изоляции или выбора между Востоком и Западом? 

Батыево нашествие потрясло всю Русь, но не разрушило ее. Карта страны по прошествии нескольких десятилетий представляла пеструю мозаику земель и княжеств. Восточная часть их смогла сохранить свою самобытность, входя в состав Золотой Орды. Западная оказалась разделенной между недавними соседями - Польшей и Литвой.

Для контроля над русскими землями был создан институт наместников-баскаков – руководителей военных отрядов монголо-татар, следивших за деятельностью русских князей, контролировавших уплату дани. Система баскачества существовала до начала ХIV в. После волны восстаний в русских городах (Ростове, Ярославле, Владимире, Твери) во второй половине ХIII – нач. ХIV вв. сбор дани был передан в руки русских князей.

Нашествие крайне разрушительно сказалось на состоянии русских земель: они были отброшены на столетия назад. По подсчетам археологов в ХII–ХIII вв. на Руси было 74 города. 49 из них были разрушены Батыем. Запустели пашни, исчезли многие ремесла. Сократилась численность населения Руси. Люди гибли, многие попадали в плен и превращались в рабов. К тому же продолжался процесс дробления русских княжеств. На рубеже ХIII-ХIV вв. на землях Владимиро-Суздальского княжества сложилось 14 удельных княжеств, в свою очередь делившихся на еще более мелкие владения. Соперничество за великокняжеский стол разжигало вражду между князьями, которые нередко прибегали к помощи Орды для разрешения споров. Монгольское завоевание значительно ослабило связи между различными частями государства. Были нарушены традиционные политические и торговые связи с другими странами.

Самой тяжелой повинностью для всех слоев русского населения были ежегодные платежи Орде, называвшиеся на Руси «выходом» или «ордынской данью». Кроме регулярной дани, с населения русских княжеств взимались и внеочередные платежи. Русским людям необходимо было принимать, кормить и содержать многочисленных ордынских послов с их свитами, приезжавших на Русь с военными.

Еще одной тяжелой повинностью, наложенной победителями на население русских княжеств, была обязанность поставлять воинов в монголо-татарские войска, принимать участие в их военных походах. Во второй половине XII в. русские полки действовали в монгольских военных операциях против Венгрии, Польши, народов Северного Кавказа, Византии.

В 1257-1259 гг. монгольские чиновники – «численники» провели на Руси перепись населения. После чего взимание дани приобрело повсеместный и регулярный характер.

В целом вопрос о роли иноземного вторжения и ига в судьбах Руси давно относится к числу дискуссионных. Две крайние позиции противостоят друг другу. В ХХ в. появились претенциозные теории модернистского толка, отрицающие сам факт монголо-татарского нашествия.

Часть исследователей (С. Соловьев, В. Ключевский, С. Платонов) утверждали, что монголо-татарское иго задержало развитие русских земель, но существенно не повлияло на жизнь и быт русских и их государственность.

Другие, не менее именитые исследователи считали, что монголо-татары наоборот, оказали, решающее влияние на общественную и социальную организацию русских, на вектор формирования и развития типа Московского государства. Впервые эту мысль высказал Н. Карамзин, а затем Н. Костомаров, Н. Загоскин и др. В ХХ в. эти идеи развивали евразийцы. Г.В. Вернадский считал, что «самодержавие и крепостничество были ценой, которую русский народ заплатил за национальное выживание».

Высказанные точки зрения имеют право на жизнь. Очевидны как разрушительные тенденции, замедляющие развитие русских земель, так и монголо-татарское влияние на процесс формирования русского народа и Московского государства. Факт господства над русской землей и атмосфера насилия на протяжении двух с лишним столетий привели к тому, что, стремясь вернуть независимость и создавая свое государство, русские заимствовали элементы общественной организации противника.

Модернистские теории, отрицающие сам факт монголо-татарского ига возникли в последней трети ХХ в. и связаны с именами специалистов, не связанных непосредственно с исторической наукой (Фоменко, Носовский, Бушков). Используя претенциозный отбор исторического материала, произвольно толкуя эмпирическую базу, они утверждают, что свидетельства о монголо-татарском иге есть позднейшее переписывание событий, связанных с междоусобицей русских князей.

3.Смысл опричнины Ивана IV: мнения и оценки.

1. ДОВОРЕВОЛЮЦИОННАЯ  ИСТОРИОГРАФИЯ ОПРИЧНИНЫ

 МНЕНИЕ КНЯЗЯ АНДРЕЯ  КУРБСКОГО ОБ ОПРИЧНИНЕ

Образ князя Курбского и его творчество давно привлекали внимание исследователей. Ему приписываются ряд самостоятельных произведений и переводов, сделанных им с латинского и греческого языков. Среди его основных трудов наибольшей известностью пользуются Послания разным лицам и особенно «История о великом князе Московском» (далее в тексте - «История»), четыре Послания, направленные царю Ивану IV. Значение «Истории» на протяжении всего времени со дня ее создания оценивалось очень высоко.

Биография князя A.M. Курбского изучена, к сожалению, недостаточно. Известно, что он родился в 1528 г. Себя он считает потомком Владимира Мономаха, а непосредственное родословие возводит к святому чудотворцу Федору Ростиславичу Смоленскому и Ярославскому. Еще в первой половине XVI в. Курбские превратились в служилых князей великого князя Московского, так что Андрей Михайлович провел свою молодость при великокняжеском, а затем (после 1547 г.) и царском дворе. Его мать была дочерью крупного государственного деятеля В.М. Тучкова, а отцом был М.М. Курбский - член Боярской думы. Жизнь родителей не была безоблачной, так как М.М. Курбский, видимо, был замешан в придворных интригах и даже «было ему гонения многа и убожества». В дворцовых интригах участвовал и дед князя Андрея по матери - В.М. Тучков. Приближенным ко двору, а затем попавшим в опалу был и другой родственник Курбского - Семен Федорович Курбский (двоюродный дед писателя). О В.М. Тучкове и Семене Курбском сохранились известия как о людях, весьма образованных. Все они к тому же были прославленными воеводами.

Есть разногласия и по поводу двух браков Курбского в Польше. Установлено также, что все имущество A.M. Курбского, включая земли, которыми он владел в Польше, после его смерти в 90-х гг. XVI столетия были конфискованы короной. Сам A.M. Курбский умер в мае 1583 г. в своем имении в Ковеле и похоронен в Ковельском монастыре Святой Троицы в Вербке.

Современники князя так же, как и современные исследователи его творчества, отмечали большую образованность князя Андрея. Он изучил древние языки (латынь и греческий), увлекался переводами, владел несколькими современными языками и в собственном творчестве ему удалось «постичь тайну исторического искусства».

Курбский был соратником Ивана Грозного в создании реформ, хотя в определенный момент он осознал губительность политического правления Грозного, в оппозицию и был вынужден бежать за границу в 1563 году.

Обратившись к его труду «История князя великого московского» можно изучить мнение Андрея Курбского о деятельности Ивана Грозного, в данном труде князь излагает исторические события, связанные с правлением Ивана Грозного до 1578 г. «История князя великого московского» является первым историографическим источником, посвященным деятельности Ивана Грозного.

Нынешняя власть в лице Ивана IV и его «злых советников» отклонилась от выполнения задач, возложенных на нее высшей волей. Существующую власть и персонально ее носителя Курбский лишает божественного ореола, называя ее «безбожной» и «беззаконной».

На царском престоле оказался человек, не подготовленный надлежащей системой образования и воспитания к такой миссии, как управление державой. Он груб и неучен, воспитан «во злострастиях и самовольстве». Такому человеку «неудобно бывает императором быти». - о князе московском

Обобщив свои критические замечания, Курбский делает вывод о законопреступности такой власти. Самого властителя - Ивана IV - он сравнивает с царем Иродом, чье тираническое правление стало синонимом жестокости и осуждено еще в новозаветных текстах. Курбский называет Ивана IV тираном, а способ реализации им властных полномочий - законопреступным. Царь не только погубитель высшего духовного лица (прямого выразителя божественной воли), но и нарушитель всего государственного порядка: «чин скверно соделал, царство сокрушил: что было благочестия, что правил жития, что веры, что наказания - погубил и исказил... твоего величества преизобилие злодейства... с кромешниками привело к опустошению вся святорусские земли.

В 1573-1574 гг. к моменту окончания своей «Истории» Курбский пишет об опричнине как о существующем учреждении. «О, окаянныи… пагубники отечества, и телесоядцы, и кровопийцы, - обращается Курбский к опричникам, - поколь маете безстудствовати и оправдати такова человека растерзателя». В патетическом этом вопросе звучит надежда на уничтожение опричнины. Но «доколе» опричники будут «безстудствовать», Курбский не знает и конца опричнины явно не предвидит. Опричнина и опричники продолжают существовать для Курбского и в более поздние годы. В своем третьем послании Ивану Грозному, написанном в сентябре 1579 г., Курбский говорит, что с пути истинного людей совращает дьявол, и продолжает: «Как ныне и с твоим величеством по воле его случилось: вместо избранных и достойных мужей, которые, не стыдясь, говорили тебе правду, окружил себя сквернейшими прихлебателями и маньяками, вместо крепких воевод и полководцев - гнуснейшими и богу ненавистными Вельскими с товарищами их, вместо храброго воинства - кромешниками, или опричниками кровоядными, которые несравнимо отвратительнее палачей».

Для Курбского опричнина началась давно - с изгнания «избранных и достойных мужей», т. е. Сильвестра, Адашева и их соратников. Однако он не случайно не упоминает здесь имен организаторов опричнины - Басмановых «с товарищи», поскольку они давно сошли с исторической сцены. Он очень точно выбрал род Вельских, символизирующий как бы всю кровавую историю опричнины от Малюты Скуратова-Бельского и до виднейшего дворового деятеля конца 70-х гг. Богдана Яковлевича Вельского. В своем последнем послании Курбский все еще заклинает царя: «Очнись и встань! Никогда не поздно…». Среди шагов, которые царь должен предпринять, чтобы спастись, очиститься, начать новую жизнь, а главное, чтобы прекратить ужасные бедствия своей страны, важнейшим, по мнению Курбского, является прекращение разгулов «кромешников» - опричников.

Имеется ряд противоположных мнений относительно места Андрея Курбского в русской истории. Необходимо отметить, что отношение к Курбскому прежде всего зависит от позиции того или иного историка к государственной деятельности Ивана Грозного.

Особенность изучения его творческого наследия заключается в том, что его политическая позиция, благодаря эмиграции, изложена свободно и без недомолвок, поэтому здесь гадать не приходится.

Влияние произведений Курбского на современников и последователей было весьма значительным. Не только отдельные «обличения», но и вся концепция «Истории» не как хронографии, а как труда, ставящего себе задачей исследовать и понять причины происходящего «злодейства», оказали серьезное влияние на историков, политических мыслителей и писателей.

На сегодняшний момент оценить деятельность А Курбского объективно сложно, однако история не терпит только белых и черных томов, таким образом безусловно, Грозного и в деятельности Андрея Курбского и в деятельности Ивана в процессе осуществления реформ, в опричнину, были отрицательные положительные моменты, которые учитывать необходимо, при рассмотрении исторических портретов этих деятелей государства.

2. ИЗУЧЕНИЕ ОПРИЧНИНЫ  ИСТОРИКАМИ 18-19 ВЕКОВ

 КАРАМЗИН ОБ ОПРИЧНОМ  ДВОРЕ ИВАНА ГРОЗНОГО

Хорошо проанализировать отношение Карамзина можно из Истории государства российского». Ивану Грозному и его правлению посвящены 8 и 9 тома данного произведения, рассмотрим отрывок о становлении опричнины на Руси, приведенный ниже из 9 тома:

Ужас, наведенный жестокостями Царя на всех Россиян, произвел бегство многих из них в чужие земли. Князь Димитрий Вишневецкий служил примером: усердный ко славе нашего отечества, и любив Ивана добродетельного, он не хотел подвергать себя злобному своенравию тирана: из воинского стана в южной России ушел к Сигизмунду, который принял Димитрия милостиво как злодея Иванова и дал ему собственного медика, чтобы излечить сего славного воина от тяжкого недуга, произведенного в нем отравою. Но Вишневецкий не думал лить кровь единоверных Россиян: тайно убеждаемый некоторыми Вельможами Молдавии изгнать недостойного их Господаря, Стефана, он с дружиною верных Козаков спешил туда искать новой славы и был жертвою обмана; никто не явился под знамена Героя: Стефан пленил Вишневецкого и послал в Константинополь, где Султан велел умертвить его. - Вслед за Вишневецким отъехали в Литву два брата, знатные сановники, Алексей и Гаврило Черкасские, без сомнения угрожаемые опалою. Бегство не всегда измена; гражданские законы не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя, но горе гражданину, который за тирана мстит отечеству! Юный, бодрый Воевода, в нежном цвете лет ознаменованный славными ранами, муж битвы и совета, участник всех блестящих завоеваний Ивановых, Герой под Тулою, под Казанью, в степях Башкирских и на полях Ливонии, некогда любимец, друг Царя, возложил на себя печать стыда и долг на историка вписать гражданина столь знаменитого в число государственных преступников. То был Князь Андрей Курбский. Доселе он имел славу заслуг, не имея ни малейшего пятна на сей славе в глазах потомства; но Царь уже не любил его как друга Адашевых: искал только случая обвинить невинного. Начальствуя в Дерпте, сей гордый Воевода сносил выговоры, разные оскорбления; слышал угрозы; наконец сведал, что ему готовится погибель. Не боясь смерти в битвах, но устрашенный казнью, Курбский спросил у жены своей, чего она желает: видеть ли его мертвого пред собою или расстаться с ним живым навеки? Великодушная с твердостью ответствовала, что жизнь супруга ей драгоценнее счастья. Заливаясь слезами, он простился с нею, благословил девятилетнего сына, ночью тайно вышел из дому, пролез через городскую стену, нашел двух оседланных коней, изготовленных его верным слугою, и благополучно достиг Вольмара, занятого Литовцами. Там Воевода Сигизмундов принял изгнанника как друга, именем Королевским обещая ему знатный сан и богатство. Первым делом Курбского было изъясниться с Иваном: открыть душу свою, исполненную горести и негодования. В порыве сильных чувств он написал письмо к Царю: усердный слуга, единственный товарищ его, взялся доставить оное, и сдержал слово: подал запечатанную бумагу самому государю в Москве, на Красном крыльце, сказав: "от господина моего, твоего изгнанника, Князя Андрея Михайловича". Гневный Царь ударил его в ногу острым жезлом своим: кровь лилась из язвы: слуга, стоя неподвижно, безмолвствовал. Иван оперся на жезл и велел читать вслух письмо Курбского такого содержания.

После казней Иван занялся образованием своей новой дружины. В совете с ним сидели Алексей Басманов, Малюта Скуратов, Князь Афанасий Вяземский, и другие любимцы. К ним приводили молодых Детей Боярских, отличных не достоинствами, но так называемым удальством, распутством, готовностью на все. Иван предлагал им вопросы о роде их, о друзьях и покровителях: требовалось именно, чтобы они не имели никакой связи с знатными Боярами; неизвестность, самая низость происхождения вменялась им в достоинство. Вместо тысячи, Царь избрал 6000, и взял с них присягу служить ему верою и правдою, доносить на изменников, не дружиться с земскими (то есть, со всеми не записанными в опричнину), не водить с ними хлеба-соли, не знать ни отца, ни матери, знать единственно Государя. За то Государь дал им не только земли, но и дома и всю движимую собственность старых владельцев (числом 12000), высланных из пределов опричнины с голыми руками, так что многие из них, люди заслуженные, израненные в битвах, с женами и детьми шли зимою пешком в иные отдаленные, пустые поместья. Самые земледельцы были жертвою сего несправедливого учреждения: новые Дворяне, которые из нищих сделались большими господами, хотели пышностью закрасить свою подлость, имели нужду в деньгах, обременяли крестьян налогами, трудами: деревни разорились. Но сие зло казалось еще маловажным в сравнении с другим. Скоро увидели, что Иван предает всю Россию в жертву своим опричным: они были всегда правы в судах, а на них не было ни суда, ни управы. Опричник или кромешник - так стали называть их, как бы извергов тьмы кромешной - мог безопасно теснить, грабить соседа, и в случае жалобы брал с него пеню за бесчестье. Сверх многих иных злодейств, к ужасу мирных граждан, следующее вошло в обыкновение: слуга опричника, исполняя волю господина, с некоторыми вещами прятался в доме купца или Дворянина; господин заявлял его мнимое бегство, мнимую кражу; требовал в суде пристава, находил своего беглеца с поличным и взыскивал с невинного хозяина пятьсот, тысячу или более рублей. Не было снисхождения: надлежало или немедленно заплатить или идти на правеж: то есть неудовлетворенному истцу давалось право вывести должника на площадь и сечь его всенародно до заплаты денег. Иногда опричник сам подметывал что-нибудь в богатую лавку, уходил, возвращался с приставом, и за сию будто бы краденную у него вещь разорял купца; иногда, схватив человека на улице, вел его в суд, жалуясь на вымышленную обиду, на вымышленную брань: ибо сказать неучтивое слово кромешнику значило оскорбить самого Царя; в таком случае невинный спасался от телесной казни тягостною денежною пенею. Одним словом, люди земские, от Дворянина до мещанина, были безгласны, безответны против опричных; первые были ловом, последние ловцами, и единственно для того, чтобы Иван мог надеяться на усердие своих разбойников-телохранителей в новых, замышляемых им убийствах. Чем более Государство ненавидело опричных, тем более Государь имел к ним доверенности: сия общая ненависть служила ему залогом их верности. - Затейливый ум Иванов изобрел достойный символ для своих ревностных слуг: они ездили всегда с собачьими головами и с метлами, привязанными к седлам, в ознаменование того, что грызут лиходеев Царских и метут Россию!

Хотя новый дворец уподоблялся неприступной крепости, но Иван не считал себя и в нем безопасным: по крайней мере не возлюбил Москвы и с сего времени жил большею частью в Слободе Александровской, которая сделалась городом, украшенная церквами, домами, лавками каменными. Тамошний славный храм Богоматери сиял снаружи разными цветами, серебром и золотом: на всяком кирпиче был изображен крест. Царь жил в больших палатах, обведенных рвом и валом; придворные, государственные, воинские чиновники в особенных домах. Опричники имели свою улицу; купцы также. Никто не смел ни въехать, ни выехать оттуда без ведома Иванова: для чего в трех верстах от Слободы, прозванной Неволею, обыкновенно стояла воинская стража. - В сем грозно-увеселительном жилище, окруженном темными лесами, Иван посвящал большую часть времени церковной службе, чтобы непрестанною набожною деятельностью успокаивать душу. Он хотел даже обратить дворец в монастырь, а любимцев своих в Иноков: выбрал из опричников 300 человек, самых злейших, назвал братиею, себя Игуменом, Князя Афанасия Вяземского Келарем, Малюту Скуратова Параклисиархом; дал им тафьи, или скуфейки, и черные рясы, под коими носили они богатые золотом блестящие кафтаны с собольею опушкою; сочинил для них устав Монашеский, и служил примером в исполнении онаго. Так описывают сию монастырскую жизнь Иванову: в четвертом часу утра он ходил на колокольню с Царевичами и с Малютою Скуратовым благовестить к Заутрене; братья спешили в церковь; кто не являлся, того наказывали осьмидневным заключением. Служба продолжалась до шести или семи часов. Царь пел, читал, молился столь ревностно, что на лбу всегда оставались у него знаки крепких земных поклонов. В 8 часов опять собирались к Обедне, а в 10 садились за братскую трапезу, все, кроме Ивана, который стоя читал вслух душеспасительные наставления. Между тем братья ели и пили досыта; всякой день казался праздником: не жалели ни вина, ни меду; остаток трапезы выносили из дворца на площадь для бедных. Игумен - то есть, Царь - обедал после; беседовал с любимцами о Законе; дремал или ехал в темницу пытать какого-нибудь несчастного. Казалось, что сие ужасное зрелище забавляло его: он возвращался с видом сердечного удовольствия; шутил, говаривал тогда веселее обыкновенного. В 8 часов шли к Вечерне; в десятом Иван уходил в спальню, где трое слепых, один за другим, рассказывали ему сказки: он слушал их и засыпал, но ненадолго: в полночь вставал - и день его начинался молитвою! Иногда докладывали ему в церкви о делах государственных; иногда самые жестокие повеления давал Иван во время Заутрени или Обедни! Единообразие сей жизни он прерывал так называемыми объездами: посещал монастыри, и ближние и дальние; осматривал крепости на границе; ловил диких зверей в лесах и пустынях; любил в особенности медвежью травлю; между тем везде и всегда занимался делами: ибо земские Бояре, мнимо-уполномоченные Правители Государства, не смели ничего решить без его воли. Когда приезжали к нам знатные послы иноземные, Иван являлся в Москве с обыкновенным великолепием и торжественно принимал их в новой Кремлевской палате, близ церкви Св. Ивана; являлся там и в других важных случаях, но редко. Опричники, блистая в своих златых одеждах, наполняли дворец, но не заграждали пути к престолу и старым Боярам: только смотрели на них спесиво, величаясь как подлые рабы в чести недостойной.