История самозванства в России. 2

План  контрольной работы: 
 
 

Введение.

1.Возникновение смуты.

2.Причины появления.

3.Законность

4.Персонажи.

Емельян Пугачев

Княжна Тараканова

Заключение.

Используемая литература. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение.

   Масштабы самозванства в отечественной истории вызывают удивление и рождают естественное желание найти ему объяснение. Едва ли не самым распространенным в недавнем прошлом объяснением феномена самозванства было определение: “наивный монархизм масс”. Однако дальше декларации дело обычно не шло, поскольку определение “наивный” как бы снимало саму проблему.

   Можно идти и от анализа политической ситуации. И тогда выявляются ее уникальность и напряженность и ставится безусловно правильный диагноз: кризис. Однако понятие “кризис” в лучшем случае отвечает на вопрос — почему появился самозванец. А не менее важен вопрос — “как”, столь необходимый для раскрытия механизма самозванства. В самом деле, почему Лжедмитрию I или Емельяну Пугачеву поверили и почему за ними пошли тысячи?

   Сегодня историки, исследующие прошлое, все чаще обращаются к изучению народного сознания. Иначе говоря, они пытаются выяснить, какие ценности были действительно духовной основой для человека того времени. Какие представления и мотивы определяли их поступки? Как “сознательное” соединялось с “бессознательным” и выстраивало модели поведения?

   Какие же черты-стереотипы средневекового народного сознания становились условием возникновения самозванства? Прежде всего, те из них, которые были связаны с восприятием государя. Народное сознание наделяет особу государя сверхъестественными свойствами, вплоть до связей с потусторонними силами. Причем эта связь “активная”, способная творить чудеса. Эта неизбывная тяга простецов к чудесам очень важна. В понимании масс претендент-самозванец, если он истинный государь, для возвращения “похищенного престола” должен одолеть столько зла и сотворить столько добра, что без владения сверхъестественной силой не обойтись.

    Добиваться положения в обществе, стать государственным деятелем, оставить о себе память в истории – путь сложный и не всегда успешный. Куда проще – присвоить заслуги, авторитет и звание другого, а затем действовать от его имени в собственных интересах, что и влияло на весь ход развития Российского государства.

       Самозванство, столь хорошо нам известное по отечественной истории, — болезнь вовсе не национальная. Появлялись самозванцы еще в античные времена. С этим явлением знакома история не только Запада, но и Востока. Однако нигде самозванство не достигало такого размаха, как в России. На протяжении XVII — первой половины XIX века разного рода Лже обрушивались на страну, как из рога изобилия. Однако ни счастья, ни достатка самозванство никогда не приносило. Напротив, последствия обыкновенно оказывались самыми печальными и свидетельствовали о серьезности болезни, поразившей государство и общество.

     Вот некоторые ее “параметры”, зафиксированные отечественной историей. На продолжении двух с половиной веков самозванческий наряд примеряли более ста человек (и это далеко не полные данные). Только “Петров III Федоровичей” было за 40 и несколько меньше Лжедмитриев. Большинство самозванцев почти не оставили следа в истории. Но те из самозванцев, кто “докричался” до народа и получил поддержку определенных социальных слоев, вошли в историю навечно.

 Даже если  ограничиться подсчетом только  лжецарей и лжецаревичей, то все  равно в итоге получится внушительная  цифра. В XVII столетии на территории  Российского государства действовало  около 20 самозванцев (из них  только в Смутное время человек 12) 

Возникновение смуты XVI-XVII веков

Наряду  со всеми завоеваниями и реформами  царя Ивана IV Грозного, в наследство России достался экономический кризис, получивший название «Поруха 70- 80-х годов XVI века». Причиной его стали серьёзные расходы на неудачную Ливонскую войну, опричнина, от деятельности которой пострадала весомая часть государства, и поселившийся в людях страх. Страх перед окончательным закрепощением, расправой, нашествием интервентов. Под его гнётом и разложилось сельское хозяйство: теперь мало, кто видел смысл возделывать землю, если урожая всё равно придётся лишиться. Больше половины пахотных земель не обрабатывалось вообще, продовольствия стало мало, а как следствие – взлетели его цены и резко возросло налоговое бремя (до четырёх раз). По стране начался голод.

В этих условиях, с целью заставить население  производить натуральный продукт, началось полное и окончательное  закрепощение крестьянства, что вызвало  его яростное недовольство с сопротивлением. Оно же и явилось в конечном итоге одной из составляющих, погрузивших страну в смуту и приведших к появлению самозванства.

   Как государственная система, крепостное право феодалов-землевладельцев: бояр, помещиков или монастырей складывалось в результате последовательного издания серии царских указов, ограничивающих, а затем и отменивших возможность свободного перехода крестьян от одного феодала к другому (по мнению историков, не нашедших доказательств существования единого документа об установлении крепостного права). Так, в 1581 году были впервые объявлены «заповедные лета» - годы, запрещавшие крестьянину выбор землевладельца в установленный «Судебником» 1497 г. «Юрьев день». А в 80 – 90-е годы XVI века правительство пошло на составление переписей – специальных книг, где указывалось, какому феодалу принадлежит крестьянин. Следом вышел и указ о запрещении крестьянских переходов, а в 1597 году – указ о ссылке беглых крестьян. Таким образом, к концу XVI века произошло законодательно оформленное, фактическое закрепощение основного производителя-крестьянина.

Невзирая  на то, что «низы» смогли жить по-новому, «верхи» не хотели управлять ими  по-старому. И второй предтечей «смутного  времени» стал кризис власти, лишь обострившийся  с исчезновением законно царствовавшей  династии Рюриковичей. Прервалась она со смертью в 1598 году бездетного сына Ивана Грозного – Фёдора Ивановича, ведь младший царевич – Дмитрий, погиб при невыясненных обстоятельствах ещё в 1591 году в Угличе. По сути же, страной с 1584 года управлял брат жены царя Фёдора, глава регентского совета Борис Годунов – способный и честолюбивый государственный деятель. Он и был избран царём на Земском соборе после кончины Фёдора Ивановича. 
 
 
 
 
 

Причины появления. 

До XVII века Россия не знала самозванцев, имеющих  виды на царский трон. Во-первых, для самозванчества царистского толка необходим определенный уровень развития. Во-вторых, история самозванчества в России тесно связана с династическими кризисами, время от времени сотрясавшими царский трон. Первый такой кризис относится к рубежу XVI и XVII веков, когда пресеклась династия Рюриковичей и на престоле оказались «боярские цари» — Борис Годунов и Василий Шуйский. Именно тогда появляются первые лжецари и рождаются массовые движения в их поддержку. И позднее нарушения традиционного порядка престолонаследия (например, появление на троне малолетних детей или же воцарение женщин) обогащали историю самозванчества новыми именами и событиями. В-третьих, история самозванчества представляет собой цепь народных легенд о «возвращающихся царях-избавителях». Первая из них возникла, вероятно, еще при Иване Грозном, показавшем себя «несправедливым» и «неблагочестивым», а значит, и «неправедным». Героем легенды стал разбойник Кудеяр, бывший якобы на самом деле царевичем Юрием, сыном Василия III от первой жены — Соломонии Сабуровой.

   В литературе есть мнение, будто народ поддерживал самозванцев главным образом потому, что те обещали ему освобождение от крепостного-гнета, сытую жизнь и повышение социального статуса. При этом допускается возможность того, что трудящиеся (по крайней мере, их часть) могли идти за самозванцами, не веря в их царское происхождение, а просто используя их в своих целях. Подразумевается, что «толпе» все равно, кто взойдет с ее помощью на престол, — главное, чтобы новый царь был «мужицким», «хорошим», чтобы он защищал интересы народа.

Однако  данная точка зрения далеко не бесспорна.

Скорее  всего, одни самозванцы лучше играли свою роль, их поступки в большей  степени соответствовали народным ожиданиям, а другие претенденты на престол не соблюдали общепринятых «правил игры» или же чаще их нарушали.

«Праведным» в глазах народа выглядел тот монарх, который был, во-первых, «благочестивым», во-вторых, «справедливым», в-третьих, «законным». 
 

Законность.  

Законность правителя определялась Богоизбранностью — обладанием харизмой (личной благодатью), которая доказывалась наличием «царских знаков» на теле. Именно с их помощью (креста, звезды, месяца, «орла», то есть царского герба) многочисленные самозванцы в XVII—XVIII веках доказывали свое право на престол и обеспечивали себе поддержку в народе.

Взять, например, Емельяна Пугачева. В августе 1773 года он обратился за поддержкой к яицким казакам. Когда те узнали, что перед ними «император Петр III», то потребовали доказательств (излишних, если бы им был нужен просто человек; играющий роль императора). Источник сообщает: «Караваев говорил ему, Емельке: «Ты де называешь себя государем, а у государей де бывают на теле царские знаки», то Емелька... разодрав у рубашки ворот, сказал: «На вот, коли вы не верите, што я государь, так смотрите — вот вам царский знак». И показал сперва под грудями... от бывших после болезни ран знаки, а потом такое же пятно и на левом виске. Оные казаки Шигаев, Караваев, Зарубин, Мясников, посмотря те знаки, сказали: «Ну теперь верим и за государя тебя признаем».

Помимо  «царских знаков» имелись и другие отличительные признаки «законного» претендента на престол — поддержка самозванца «всем миром», а также удачливость претендента, свидетельствующая о его Богоизбранности.

Массовая  поддержка могла опираться на признание претендента «подлинным государем» со стороны авторитетных лиц или свидетелей, которые знали его еще в бытность царем. Так, в 1732 году в селе Чуеве Тамбовской губернии объявился «царевич Алексей Петрович». Крестьяне поверили самозванцу после того, как его признал знахарь, который славился тем, что видел людей насквозь.

Наконец, в народном сознании хранился определенный план действий, который предписывался каждому самозванцу. Суть его заключалась в вооруженной борьбе с изменниками и походах на Москву (в XVIII веке— сначала на Москву, а затем на Петербург). Действовать как-то иначе значило разоблачить себя. Ведь законный царь для того и объявлялся народу, чтобы с его помощью вернуть себе власть.

Исходя из этого, попробуем объяснить перелом, который произошел в сознании Пугачева летом 1773 года после встречи с яицкими казаками. До сего времени он хотел лишь увести казаков за пределы Российского государства, на «вольные земли». Однако в августе 1773 года под руководством Пугачева началось восстание, целью которого было продвижение через Оренбург и Казань на Москву и Петербург. Эта метаморфоза обычно объясняется тем, что Пугачев почувствовал за собой силу черни и казачества, или тем, что он с самого начала готовился к восстанию, а версия о выводе яицких казаков в другие места была придумана им для того, «чтобы проверить, на какие действия способна казацкая масса».

На наш  взгляд, Пугачев был просто вынужден принять этот план действий. Так, после  поражения под Казанью (июль 1774 года) яицкие казаки обращались к Пугачеву, решившему идти по Волге к Дону, с такими словами:

«Ваше величество! Помилуйте, долго ли нам  так странствовать и проливать человеческую кровь? Время вам идти в Москву и принять престол!»

   Теперь поговорим о таком признаке «праведного» царя, как «благочестивость», которая заключалась прежде всего в строгом соответствии образа жизни предписаниям царского чина. Истинный государь должен был выполнять все установления православия, строго соблюдать национальные обычаи и традиции двора.

   Для признания в народе какого-либо претендента на царский трон в качестве «благочестивого», а значит, «истинного» государя требовалось, ко всему прочему, чтобы он жаловал и одаривал своих сторонников, чтобы его сопровождала свита из знати (настоящей или созданной самим самозванцем). Например, «царевич Петр», один из предводителей крестьянской войны начала XVII века, по происхождению казак, создал при себе «думу» из бояр и дворян и «неизменно ставил во главе армии или отдельных отрядов титулованных лиц». Пугачева также сопровождала свита из «генералов» и «графов».

  Кроме того, самозванец, чтобы не порождать кривотолков, должен был избегать панибратства с простыми людьми, соблюдать определенную дистанцию в отношениях с ними. Ввиду этого женитьба Пугачева — «Петра III» на простой казачке вызвала сомнения в том, что он император, даже у его жены.

     История крестьянской войны 1773—1775 годов позволяет добавить еще один штрих к фольклорному портрету «благочестивого» (сиречь «истинного») царя. Среди причин, породивших у сподвижников Пугачева сомнения в его императорском происхождении, была и его неграмотность. «Настоящий» государь должен был подписывать свои указы собственноручно, а Пугачев этого не делал. И хотя он предупредил своего секретаря А. Дубровского, что тот будет сразу же повешен, если проговорится, тайну сохранить оказалось невозможно. В результате «слухи о том, что Пугачев не знает грамоты, ибо не подписывает сам своих указов, и потому является самозванцем, послужили основанием к организации заговора, завершившегося несколькими неделями спустя арестом Пугачева и выдачей его властям».

    Таким образом, далеко не всякий, кто стремился помочь народу, кто играл роль «справедливого» (и только) царя, мог получить массовую поддержку. В 1608 году по приказу Лжедмитрия II донские казаки казнили двух «царевичей», с которыми сами же пришли к Москве. Если бы для казаков главным было то, насколько государь свой, то, очевидно, они бы предпочли собственных «царевичей» более чуждому для них царевичу Дмитрию. Но все вышло наоборот. Из этого следует, что царистские представления народа не могли быть объектом сознательного манипулирования.

     «Наивный монархизм» был не базой, а препятствием для сознательной поддержки заведомого и явного самозванца. Даже ближайшее окружение самозваного претендента на престол должно было пребывать в уверенности, что служит «истинному», «настоящему» государю. Самозванец должен был выдвинуть такую программу, которая бы указывала не просто путь к вольной и сытой жизни, но и строго определенные методы достижения цели — уже намеченные народным сознанием.

Отмеченные  выше особенности впрямую относятся  и к самозваным пророкам и мессиям. Оба типа самозванчества (царистской и религиозной окраски) по сути своей — явления одного порядка. Родство их видится уже в том, что человек, принявший имя какого-либо пророка или самого Христа, теряет свободу жизненного выбора. Он обречен играть свою роль так, как это предписано массовым сознанием, делать то, что от него ожидают. Претензии такого лица на получение им свыше каких-либо полномочий могли быть признаны окружающими только в том случае, если его облик и поведение соответствовали агиографическим канонам, нормам «жития святых».

Вспомним, например, монаха Капитона и протопопа Аввакума. Оба они считали себя посланниками «вышняго Бога», и оба сумели убедить в этом большое число людей. Капитон истязал себя постами (ел только сухой хлеб, и то раз в 2—3 дня), носил тяжелые вериги (каменные плиты в три пуда) и даже спал в подвешенном состоянии, зацепившись веригами за крюк в потолке. В общем, жил так, как жили до него многие подвижники, причисленные впоследствии к лику святых.

Протопоп  Аввакум избрал другой путь — он стал «страдальцем за веру». Он был уверен, что именно в борьбе против «никонианства», требующей душевной стойкости, заключается его миссия «пророка» и «Христова' посланника». Саму свою жизнь он считал «делом Божьим», наградой за исполнение которого будет причисление к сонму праведников.

   По правде говоря, Аввакум был достоин такой награды. Еще будучи попом в нижегородском селе Лопатицы, он за обличения местных «начальников» неоднократно оказывался жестоко избитым. Доставалось ему и от прихожан, недовольных строгостью своего пастыря. Став протопопом в Юрьевце Поволжском, Аввакум через два месяца был вынужден покинуть город. Толпа мужиков и баб, которых Аввакум, «унимал отблудни», вооружившись «батогами» и «рычагами», избила его до полусмерти и хотела вообще убить, но вмешался воевода и спас блюстителя нравственности.

Выступив  против реформ патриарха Никона, Аввакум  навлек на себя еще большие испытания. В 1653 году он вместе с семьей был  сослан в Сибирь, где жестоко притеснялся воеводой А. Пашковым. Десять лет Аввакум терпел издевательства, побои, голод и холод, пока в 1664 году не был возвращен в Москву. Вскоре, однако, его опять сослали вместе с женой и детьми в городок Мезень (на одноименной реке, впадающей в Белое море). В 1666 году Аввакум с двумя старшими сыновьями предстал перед церковным собором, после чего отправился на вечную ссылку в Пустозерск, где его ждала «земляная тюрьма» и новые лишения. Пятнадцатилетнее заключение не сломило мятежного протопопа, и в апреле 1682 года «за великие на царский дом хулы» он был сожжен.

Как видим, стать «настоящим» пророком или  Мессией и получить в новом  качестве массовое признание было столь  же непросто, как стать «истинным» претендентом на царский трон. Причем для самозванцев обоих типов  «правила игры» были во многом одинаковы.

Между двумя ветвями самозванчества нет  четкой грани—в России встречались, так сказать, двуликие самозванцы. Глубинная основа обоих типов самозванчества одна и та же — сакрализация царской власти, представление о Богоизбранности, мистической предназначенности «настоящего» царя. 
 

Персонажи. 

Емельян Пугачев 

   Самозванец, выдавал себя за Петра III. Предводитель Крестьянской войны (1773—1775), донской казак, участник Семилетней и русско-турецкой войны. Получил чин хорунжего Под именем императора Петра III поднял восстание яицких казаков в августе 1773 года. В сентябре 1774 года выдан властям. Казнен в Москве на Болотной площади

"Ужас XVIII столетия" — так нарекла  императрица Екатерина II восстание  Емельяна Пугачева, самое крупное  социальное потрясение, происшедшее в России за 34 года ее царствования.

Пугачев родился около 1742 года в станице  Зимовейской казачьего Войска Донского. Когда пришло время, Емельяна записали в казачью службу. Вскоре он женился  на казачке но прожив с ней около  недели "наряжен был в прусский поход": в то время уже шла Семилетняя война, участником которой Пугачев стал с 1759 года. Летом 1762 года он вернулся домой, хотя время от времени его и посылали для выполнения разных воинских заданий. В эти годы Пугачев "прижил" сына Трофима и двух дочерей — Аграфену и Христину. Он принял участие в русско-турецкой войне, разразившейся в 1768 году. За мужество, проявленное при осаде и штурме Бендер в сентябре 1770 года, ему присвоили младшее казачье офицерское звание — чин хорунжего.

Когда русская армия была отведена на зимние квартиры в Елизаветград, в числе других казаков Пугачеву дали месячный отпуск, и он вернулся на побывку домой. Однако ранения и болезни задержали его здесь на более длительный срок, и в мае 1771 года он стал официально хлопотать об отставке. Но дело затягивалось и грозило обернуться неудачей. Тогда Пугачев ударился в бега, его несколько раз арестовывали, но каждый раз ему удавалось бежать.

Весна 1772 года застала его в Стародубском монастыре, неподалеку от границы с  Речью Посполитой. Выдавая себя за беглого донского казака, пострадавшего "из усердия к Богу", он нашел приют у местных старообрядцев. План действий, который был придуман либо самим Пугачевым, либо был подсказан ему старообрядцами, заключался в следующем: тайно перейти польскую границу, направиться в раскольничьи скиты на Ветке, а оттуда — на русский пограничный форпост в Добрянке, где выдать себя за русского, желающего вернуться в Россию и получить российский паспорт. Этот план успешно осуществился. 12 августа, Пугачев получил российский паспорт.

Осенью  того же года он добирается до реки Иргиз  и в Мечетной слободе знакомится с раскольничьим старцем Филаретом. Отсюда под видом купца направляется в Яик, где в ноябре на Таловом  умете (постоялом дворе) и произошло его знакомство с Оболяевым. Вскоре в Яицком городке он сходится со старообрядцем Пьяновым, в доме которого прожил с неделю. Здесь и состоялся первый разговор, сыгравший решающую роль в объявлении самозванства. Пугачев, действуя умно и осмотрительно, "признается" своему гостеприимному хозяину: "Я-де вить не купец, а государь Петр Федорович!" Однако по возвращении назад в Мечетную слободу его по доносу одного из местных жителей берут под стражу в Малыковке.

С 4 января по 29 мая следующего года Пугачев  провел в Казанской тюрьме, откуда ему удалось бежать. Он снова возвращается к яицким казакам.

 28 августа Емельян Пугачев появился перед казаками в роли Петра III. Стороны обсудили основные задачи предстоящей борьбы и заключили соглашение о сотрудничестве. Примечательно, что в беседах с несколькими казаками Пугачев признался в своем самозванстве, но не это было для них главным. Казаки признали в Пугачеве необходимые качества руководителя и с этих пор публично поддерживали его как Петра III.

17 сентября 1773 года в присутствии нескольких  десятков человек — яицких  казаков, калмыков и татар —  был объявлен первый манифест  повстанцев. Манифест был написан  Почиталиным, секретарем неграмотного  Пугачева.

Естественно, в правительственных актах Емельян был представлен злодеем. Уже в прокламации Оренбургского коменданта И. А. Рейнсдорпа от 30 сентября 1773 года Пугачев описывался как беглый казак, который "за его злодейства наказан кнутом с поставлением на лице его знаков". Эта фантастическая подробность даже подтверждалась свидетельствами некоего солдата-перебежчика. Неловкая выдумка оказалась на руку повстанцам: ссылаясь на нее, они доказывали "истинность" Петра III — Пугачева.

      Казаки решили использовать Пугачева в своих целях, сделав его фактически своим заложником. Именно для того, чтобы создать "казацкое царство" и стать первым сословием в стране, заменив собою дворянство, пошли за Пугачевым яицкие казаки.

Пугачев быстро собрал под свои знамена значительные силы, и, когда в октябре 1773 года весть о восстании достигла Петербурга, трехтысячное войско мятежников, вооруженное двумя десятками пушек, уже осаждало Оренбург. Осада Оренбурга затянулась, и, оставив там часть своего войска, Пугачев отправился на завоевание Яицкого городка. Одновременно его "полковники" осаждали Уфу, Челябинск и Кунгур. К весне в район восстания были стянуты значительные правительственные войска, которые 22 марта 1774 года в сражении под Татищевой крепостью в первый раз одержали верх над пугачевцами. Около двух тысяч мятежников было убито, еще четыре тысячи ранено и взято в плен. Два дня спустя под Чесноковой были разбиты Зарубин-Чика и Юлаев, а под Екатеринбургом — пугачевский "полковник" Белобородов. Сам Пугачев с небольшим отрядом ушел на Урал, где за месяц вновь собрал многотысячную армию.

8 мая  1774 года он двинулся в новый  поход и за десять дней захватил  несколько крепостей, но уже  21 мая его восьмитысячная армия  потерпела поражение от царского  генерала де Колонга. С остатками  войска, сжигая все на своем  пути, Пугачев двинулся на север, к Красноуфимску, а затем на Осу. 21 июня крепость сдалась, открыв восставшим дорогу к Казани. В первых числах июля Пугачев подошел к Казани. 12—13 июля город был захвачен без особых усилий, но крепость продолжала обороняться. На помощь осажденным подошли регулярные войска, под командованием полковника Михельсона,15 июля армия Пугачева была вновь разбита. Погибло около двух тысяч человек, десять тысяч оказались в плену, а еще шесть тысяч разбежались по домам.

Остатки главной армии восставших переправились через Волгу. И вновь отряд из 300—400 человек за несколько недель превратился в многотысячную армию. Теперь перед Пугачевым был открыт путь на Москву, лежавший через районы, где его поддерживали крестьяне. При известии об этом паника охватила помещичьи усадьбы и докатилась до столицы. Дело дошло до того, что Екатерина II готова была сама возглавить карательные войска. Но не доверявший крестьянам самозванец неожиданно повернул на юг, надеясь найти помощь у донских казаков. 23 июля он занял Алатырь и двинулся к Саранску. 27 июля под колокольный звон въехал в город, но уже 30-го покинул его, узнав о приближении регулярных войск. Впереди была Пенза. 2 августа он овладел и этим городом. Раздав жителям соль и медные деньги, отправился дальше. 6 августа армия Пугачева достигла Саратова, а уже на следующий день жители присягали "императору Петру III". Три дня спустя Пугачев оставил город и, одержав несколько побед над армейскими частями, верными правительству казаками и калмыками, 21 августа подошел к Царицыну.

Переговоры  с охранявшими город донскими казаками успеха не принесли, и началось сражение, во время которого стало  известно о приближении Михельсона. Пугачев отступил, но 25 августа у  Сальникова завода был настигнут. В  итоге боя между трехтысячным отрядом регулярных войск и почти 10-тысячной армией повстанцев две тысячи пугачевцев попали в плен. Сам Пугачев вскоре был захвачен своими же сторонниками и выдан властям.

   Враждующие стороны не жалели друг друга не только на поле боя. Так, в занятых городах и селениях восставшие истребляли дворян с их семьями, а в случае отказа признать Пугачева императором, и всех без разбора — мелких чиновников, купцов, священников, простых солдат и мирных жителей. Но и дворянство мстило жестоко: после разгрома восстания многим его участникам вырывали ноздри, многих били кнутом, прогоняли сквозь строй, клеймили каленым железом, ссылали на каторгу. Главных же зачинщиков и руководителей мятежа ожидала казнь.

Пугачева  казнили на Болотной площади в  Москве 10 января 1775 года. По свидетельствам очевидцев, самозванец был спокоен и сохранял присутствие духа до самого конца.  

Княжна  Тараканова 

Происхождение ее загадочно, настоящая фамилия  неизвестна. В разных странах появлялась под разными именами. Отличаясь  редкой красотой и умом, имела массу поклонников, которых часто доводила до разорения и тюрьмы. Позднее выдавала себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и ее фаворита А Г. Разумовского, претендуя на российский престол. По указанию Екатерины II адмирал Орлов- Чесменский доставил ее в Россию, где она была заключена в Петропавловскую крепость. Умерла 4 декабря 1775 года от чахотки, скрыв тайну своего рождения даже от священника.