Контрольная работа по литературе

Детская литература с  практикумом по выразительному чтению

1. Многообразие  жанров в творчестве К.И.Чуковского

Как известно, маленькие  детишки любят различные стишки, песенки, прибаутки: эта любовь связана  не с содержанием, но с ритмом. Малыши с огромным удовольствием слушают незатейливые сказки вроде «Репки» или «Колобка», а также – забавные стихотворения. Чьи стихи мы помним с раннего детства, до сих пор знаем наизусть? На ум сразу же приходит имя Корнея Ивановича Чуковского, замечательного советского писателя.

Имя его по праву может  считаться визитной карточкой русской  литературы для детей. А между  тем, его «детское творчество», которое  очаровывает людей всех возрастов, рождалось как результат серьёзнейших наблюдений в области педагогики, психологии, филологии. Это плоды трудов выдающегося лингвиста и литературоведа, который, между прочим, создал массу недетских произведений, которые были «заслонены», по его словам, «Мойдодырами» и «Мухами-цокотухами».

Мало кто знает, например, что Чуковский исследовал английский фольклор и был замечательным переводчиком с английского, в частности, переводчиком детских стихов и песенок, например – «Робин-Бобин-Барабек». Кроме этого, весьма занятен тот факт, что у «Доктора Айболита» есть английский «предшественник» по имени Доктор Дулитл, выдуманный писателем Хью Лофтингом. «Айболит» является чем-то вроде вольного перевода сказки об английском докторе.

Первое произведение Чуковского – прозаическая сказка «Цыплёнок». В ней иллюстрации  играли немаловажную роль наравне с текстом. Впоследствии взаимодействие текста и рисунка стало одной из основ творчества писателя, позднее он сформулировал первую заповедь детского поэта – «мыслить рисунками» - а потом придумал и остальные.

Чуковский обладал совершенно уникальным лингвистическим слухом. Он наблюдал за детской речью и не только систематизировал свои наблюдения, но и замечал существование «поэтической экономии языковых средств». Сам Корней Иванович писал об этом так: «Есть у меня и еще одна тема, проходящая через всю мою жизнь: психика малых детей, их титаническая работа по овладению — в такие сказочно короткие сроки — сложившимися формами родительской и прародительской речи».

Примечательно, что лучшие детские стихотворения Чуковского, всеми любимые сказки «Мойдодыр», «Тараканище», «Доктой Айболит», которые появились в печати в 20-е годы XX века, были негативно встречены и писательством, и педагогической общественностью. Однако же сейчас детские стихи Чуковского – предмет всеобщей любви и национальной гордости.

В чём же секрет детских стихов Чуковского?

Во-первых, стихотворения  детского поэта К.И. Чуковского близки к народному творчеству, к фольклору  благодаря своей ритмичной основе, прибауточной стилистике, деталям и  приёмам. Маленькие дети воспринимают литературное творчество таким образом, будто бы стихотворения создаются в момент прочтения, в тот момент, когда родитель общается с ребёнком. Мама не столько читает книжку, сколько играет, изображает нечто весёлое, забавное. Произведения Чуковского прекрасно запоминаются, отлично читаются вслух. Кроме этого они наполнены добротой и совершенно открыты для всяческого рода додумываний; они с лёгкостью разбираются на цитаты, которые малыш с огромной радостью готов включить в свой лексикон.

Произведения этого  детского писателя чудесным образом совпадают с детскими эмоциями и по ритму, и по лирике. Обаятельные образы ребятишек, созданные им, вызывают симпатию и доверие; герои, характеры и способ их воплощения соответствуют речевому опыту ребёнка. В стихах Чуковского всё предельно просто и понятно, нет сложных речевых оборотов.

Отдельно стоит отметить многообразие сказочного мира животных, населяющих стихотворения Чуковского: тут и слоны с носорогами, и  крокодилы, и медведи с зайцами, и газели, и кенгуру, и воробьи, и зайчата, и… список грозит быть очень длинным. У каждого животного свой особенный характер и природное обаяние – как и всех остальных героев Чуковского.

В сказках Чуковского – свой особенный мир, мир удобных, лёгких для запоминания игривых  фраз («Как у наших у ворот»), понятных, но ни в коем случае не примитивных героев, обычных, но от этого не скучных событий («У меня зазвонил телефон», «По аллее проходил»).

Вклад Чуковского в развитие детской литературы огромен. Да, он не ограничивался лишь сказками, стихами  и переводами, но в историю нашей страны вошёл именно как замечательный сказочник, друг всех детей, который сам признавался в том, что наибольшую радость он испытывает, работая с детской литературой, с сочинением сказок, «форма которых, уже не говоря о сюжетах, была в нашей литературе нова». (К.Чуковский, «О себе» 1964 г.)

«От двух до пяти» К.И. Чуковского – это книга, которую  будут читать и перечитывать, доколе существует на свете род человеческий. Доколе будут сменяться и чередоваться поколения, доколе не разучатся глядеть друг на друга со вниманием и интересом.

«От двух до пяти» - это  зеркало, в которое вглядываются кто пристально, а кто мимоходом, но все-таки вглядываются – сначала  матери и отцы тех, кому от двух до пяти, а затем и подросшие герои  книги, у которых появляются свои дети. Взгляды в это зеркало чередуются – сначала мы, а потом они. Сначала, вглядываясь, мы учимся понимать другой – детский – мир, а потом глядим, чтобы вспомнить и вспоминать о нем.

«От двух до пяти» - кусочки  смальты из начинающейся жизненной мозаики, складывающиеся затем в такие узоры, о которых пытаются задумываться те, кому от двадцати до пятидесяти. Именно в этом главная притягательность книги К.И. Чуковского. В этом причина ее не умирания. Иными словами, эта книга о нашем возвращение к самим себе. Но не только: «От двух до пяти» - веселый и талантливый учебник детоведения. И, пожалуй, единственный.

Он может научить  не всему, но главному – это несомненно. Научить внимательному, бережному  отношению к картинам, наплывающим  из зазеркального мира детства. К его правилам и причудам. Непривычным и не схожим с нашими, взрослыми, правилами и причудами. К заинтересованности жителей этого мира во всех и всем. К неподобию их и нас. К тому неподобию, которое мы так быстро теряем и потом никогда не находим. И, наверное, жалеем об этом. К той игре, в которой и вещи, и люди, и слова равноценны и в равной мере заменимы. В которой все может стать всем. И все живет, а если и умирает, то возвращается. В которой каждая минута – вечность, но разная изменяющаяся.

Рассказы К.И. Чуковского о детском словотворчестве увлекательны не только из-за этого. Его слово  о словах одна из первых попыток  разобраться в тайнах творчества, понять, когда и почему мы бываем талантливы и когда и почему перестаем  такими быть. Понять: кто виноват в этом? Если не кто, то что? Найти отгадку вечного творчества и поделиться ею со всеми. Научить взрослых осторожному отношению к детскому бескорыстному удивлению перед словом и ненавязчиво убедить их в ценности словесных игр от двух до пяти. И не только потому, что небрежение и невнимание губительны сами по себе: они еще и знаки, указывающие на невсамделишность словесного мира, в котором живут дети, и тех правил которые они вывели из него, на неравноправность и второсортность - по сравнению со взрослыми – их, детских, интересов и занятий.

Когда дети привыкают  к такому отношению взрослых –  тогда и кончается любое творчество.

Детский словотворческий  и смыслотворческий мир не могут  не интересовать его как поэта  и переводчика. Он искал в нем, - может быть, и не осознанно – ответы на вопросы, мучающие нас до сих пор: в чем секрет поэзии? В чем ее сила? Как отличить стихи от поэзии? В чем различие между поэтом и стиходелом? Можно ли свой опыт передать другим?

К.И. Чуковский предугадал то, что лишь недавно доказано экспериментально: звуки оцениваются нами как мягкие и холодные, острые и горячие, звуки соотнесены с цветовой гаммой (синий, темно-лиловый, густо-красный, белый, желто-зеленый), а звук, цвет и смысл составляют триединство, лежащее в основе поэтической (а может быть, и прозаической) речи.

Книга Корнея Ивановича  Чуковского – это книга о душе ребенка. О той деликатной материи, сутью и формой которой были озабочены  еще древнеиндийские педагоги. Это  – слово – и первое!- против авторитарной педагогики - педагогики уравнивания, выравнивания и муштровки – и за педагогику – доверительную: за равные права (мы с тобой из одной стаи!) взрослого и ребенка, за равноценность их сознания, равноответственность взрослого и ребенка друг перед другом, за уникальность каждого из них.

К.И. Чуковский показал, что в дошкольном детстве ребенок  обладает повышенной чувствительностью  к языку, к смысловой, звуковой стороне  речи. Эта чувствительность проявляется  в легкости, с которой ребенок  запоминает слова, их звучание и значение, осваивает нормы и правила грамматики, в тонкости анализа смысла и формы слова, а также в особом, лингвистическом (познавательном) отношение к языку, интересе к словам, звукам, рифмам.

Малыш начинает также  играть со ловом, как он это делает с предметами и игрушками.

Языковая игра – игра мыслями, словами, звуками, рифмами  – гениальное открытие К.И. Чуковского. Яркие внешние проявления языковой игры, экспериментирования в сфере  языка: феномены рифмотворчества, создания песенок-шумелок (экикики), переборы грамматических форм и словотворений (сплим, сплям, сплюм; зажигата, зажгина, зажгена), перевертыши (обратная координация вещей) – собраны в этой книге.

К.И. Чуковский открыл и описал специфически детский способ ориентировки в языковой материи  и духе языка. И он удивительно точно подмечал, что ребенок, который в дошкольном возрасте не создавал ползуков, кружинок, тормозил, улиционеров, никогда не станет подлинным хозяином своего языка. Он никогда не уставал отстаивать право ребенка и на эксперимент в языке, и на радость, и на смех.

К.И. Чуковский присоединил  свой голос к тем ученым, которые  видели в детских вопросах о словах, в этимологиях проявление сознательного  отношения к языку и речи. Дальнейшие исследования подтвердили, что элементарное осознание языковой действительности – обязательная предпосылка успешного, полноценного овладения языком и речью. Только осознает ребенок язык в специфически детских формах. Чуковский отстаивал за ребенком право на творчество, он не переставал удивляться созидательным возможностям детей, сравнивая их достижения и сам способ словесного творчества с работой художников слова. Ребенок действует в рамках языка, не изобретая, а лишь заново открывая его для себя.

К.И. Чуковский очень точно подметил возраст (от двух до пяти), когда творчество ребенка особенно искрометно. Хотя и более старшие дети не чужды играм в сфере языка и речи, однако они никогда больше не бывают такими смелыми, непосредственными, а может быть, и уникальными.

Их творчество разворачивается  на фоне недостаточной усвоенности существующих в области языка законов. Оно направлено, прежде всего, на познание, освоение, моделирование существующих связей и отношений в окружающем ребенка мире звуков, цветов, вещей и людей. Причем, как показали исследования именно недостаточная осведомленность малыша, побуждает его к поиску вариантов, к созиданию нового.

К.И. Чуковский бережно и, можно  сказать, восторженно относился  к детским логическим ошибкам. Детские  речения не могут не вызвать улыбки. Смешное и серьезное рядом. Психологи считают, что именно такие нечеткие, неясные, противоречивые знания, которые описаны К.И. Чуковским, побуждают ребенка к поиску, размышлению, дают развивающий эффект. Они создают как бы зону ближайшего развития, точнее – саморазвития.

Возраст от двух до пяти характеризуется большой открытостью, доверчивостью ребенка. В старшем дошкольном возрасте происходят значительные изменения в личностном развитии. Ребенок теряет свою непосредственность. В школьные годы осваиваются иные средства ориентировки в языке. Этап овладения сменяется этапом владения языка.

Автор «От двух до пяти» дает советы родителям, как им относится к  детскому словотворчеству, к речевым  ошибкам.

Дошкольная лингводидактика (методика обучения языку и развития речи) представляет собой сейчас серьезную область научного знания. И эти знания в большой мере основываются на идеях К.И. Чуковского о творческой природе языка и речи, о больших потенциальных возможностях детей, их обостренном внимании к смыслу и звучанию слова, к грамматической форме. Основываясь на идеях К.И. Чуковского, педагоги-исследователи, методисты, воспитатели разработали замечательные игры по ознакомлению детей со звучащим словом, воспитывающие у них особое, лингвистическое отношение к языку и речи, языковое чутье.

К. Чуковский - единственный детский писатель, обеспечивающий маленького читателя "витамином Страха, который нужен для духовного развития ребенка не менее, чем все другие витамины"⁶³. Сказки К. Чуковского учат ребенка безболезненно преодолевать страх путем приобщения к творчеству, игре фантазии и воображения. 
          Источником страшных реалий сказок К. Чуковского являются самые различные жанры фольклора и литературы. Но констатация этого факта интересна не сама по себе. Важно отметить, что различные элементы "страшных" жанров вовлекаются писателем в единый поток сказки по тому же принципу, по какому создается детская страшная история. Т. Зуева пишет: "В "страшной истории" трансформировались или типологически проявились признаки многих фольклорных жанров: мифа, заговора, животного эпоса, былички, легенды... В них также обнаруживаются следы влияния литературных жанров: фантастического и детективного рассказа...". 
            Действительно, анализ структуры страшных страниц сказок К. Чуковского еще раз доказывает синтетическую природу детских произведений писателя. Игровое начало его сказок проявилось и в игре самыми различными жанрами, в том числе и "страшными". К. Чуковский, играя "страшными" жанрами в контексте детской сказки, наполняет их новым смыслом, для каждого возраста читателя - своим. Поэтика детской страшной истории используется писателем в первую очередь с целью актуализации детского сознания. 
              Исследование природы и структуры страшного в сказках К. Чуковского позволяет сделать не только частные выводы, касающиеся особенностей творчества данного писателя, но и поможет решить некоторые теоретические проблемы, возникающие в связи с изучением эстетики ужасного в детской литературе и детском фольклоре. Например, проблему возникновения "страшных историй городских детей", то есть у страшилок. 
К. Чуковский, наряду с А.Н. Толстым, использует сюжетно-образные и композиционные приемы страшилок задолго до их обнаружения учеными-исследователями (в 60-е годы). Сказка К. Чуковского "Крокодил", созданная в 1916 году, свидетельствует о том, что к этому времени поэтика городской "страшной истории" уже сложилась. Если же доказать это утверждение невозможно, то остается предположить, что писатель моделирует в своей сказке этот жанр, следуя детской логике творчества, детским возрастным потребностям.

2. Идейно-тематическое  и жанровое богатство произведений  В.С.Житкова

За пятнадцать лет  работы в детской литературе Житков успел перепробовать все жанры, все виды книг для детей и изобрел и подсказал немало новых: он — один из создателей научно-художественного жанра, он затеял еженедельный журнал-картинку для ребят, еще не умеющих читать; он придумывал разные виды книжек-игрушек; он принимал участие в создании специального календаря для детей. Он постоянно затевал новые разделы в детских журналах — в «Пионере», «Чиже», «Еже», «Юном науралисте». И постоянно пробовал себя в новых жанрах: то писал пьесу для ТЮЗа (1924 г.), то работал над созданием игрового научного фильма (1938 г.), то придумывал фильм из «китайских теней с музыкой» (1934 г.), то подписи под картинками, то корреспонденции в газету. Несколько раз на его рабочем пути коротенькое слово «все» возвращало его к мысли об энциклопедии, и кончил он тем, что написал энциклопедию для четырехлетних. Объем его знаний был таков, что он сам, Борис Степанович Житков, представлял собою как бы обширную энциклопедию.

Разнообразие тем и  жанров в творчестве писателя определялось широтой его интересов, жадностью к жизни, глубокими и разносторонними знаниями, масштабностью событий, участником и свидетелем которых он был.

Литературное наследство Б. Житкова разнообразно, интересно, значительно по своим идейно-художественным качествам и с большой силой свидетельствует о времени и человеке. Он писал не только для детей. Известны его талантливые романы, пьесы, статьи, написанные для взрослых, но свое, житковское, новое слово он сказал именно в детской литературе, в той литературе, которая встречает человека на самом пороге жизни. Он ясно понимал, ясно помнил (в нем жила неумирающая память о детстве), что книга, прочитанная ребенком, так же как и слово, услышанное в пору ребячества, запоминается на всю жизнь; мало того — оно создает характер, волю, чувство, и «кто знает, -писал он, — когда оно выплывет и окажет незримое свое действие в поступках зрелого человека»‘. Житков разговаривает со своими маленькими читателями, как с равными. С негодованием писатель говорит о том, как часто взрослые, не помня своего детства, не зная души ребенка, превращают его в «пупсика», умиляются, сюсюкают. А ребенку это оскорбительно и противно. Писатель презирал детскую литературу, умиляющуюся наивности и беспомощности детей. «Уж это не дети, которые любят быть детьми и без оскорбления принимают взрослые восторги своей наивностью», — говорил Житков. Ребенок… «рвется вперед, в страну взрослых, где надеется ух что наделать…»

Житкову претила пресная  бесконфликтность многих детских книг. Он знал, что в детской жизни бывает много настоящих трагедий и серьезных переживаний. В своих рассказах он раскрывал важные, значительные события, каждое из которых — этап роста ребенка, его взросления. Житков заставляет своих героев познавать окружающий мир не посредством нравоучений со стороны взрослых, а прежде всего посредством действий. Очень часто эти самостоятельные опыты и действия кончаются неудачами, ошибками, огорчениями. Но всегда они рождены живой любознательностью, стремлением наново самостоятельно открыть что-то в мире (рассказы «Белый домик», «Как папа меня спасал», «Как я ловил человечков», «Разиня», «Галка» и др.).

Во многих своих рассказах  Житков занят тем, что определяет, «кто чего стоит». Тема храбрости проходит чуть ли не через все произведения писателя. Отличию истинной храбрости от дешевого удовольствия посвящены такие его рассказы, как «Над водой», «Под водой», «Коржик Дмитрий», «Механик Салерно», «Тихон Матвеич», «Погибель», «Метель».

Основным качеством, которым  по Житкову определяются ценность и духовная красота человека, является труд. Ни для кого и ни для чего не находит Житков таких ласковых и любовных слов, как для людей труда, произведений труда, трудовой сноровки и обычая.

В его рассказах много  юмора. Он то заставляет читателя смеяться над веселой шуткой («Борода»), то создает комическую ситуацию («Мыло»), то дает неожиданное и смешное решение конфликта («Галка»). Да и вообще детские книги Житкова, можно сказать, «густо замешаны» и дают богатый познавательный материал. Взять хотя бы рассказ «Про слона». Здесь и география, и быт далекой страны, и жизнь животных, и природа — и все это ярко, поэтично, волнует, дает толчок мысли, понятно малышу и интересно всем.

Вводя новые понятия, сообщая детям новые сведения, Житков делает это просто, элементарно, опираясь на уже имеющийся у ребенка запас представлений: насос-гидротант стреляет водой, как из пушки, малица похожа на меховой халат с капюшоном, мины — «большие круглые железные коробки», понтоны — «большущие бидоны», палуба — «это такой пол из узеньких дощечек» и т.д.

Большая действенность  его рассказов определяется не только убедительными жизненными образами, остротой сюжетов, динамичностью повествования, но и всей манерой письма, строем речи писателя. Про писательскую манеру Житкова хочется сказать, как про мастерство его плотника: «Ткнул на место — и как прилипло»; «И разу-то одного зря не ударит». Речь Бориса Степановича Житкова была поставлена самой жизнью. Он не только знал хорошо литературный язык, но тонко чувствовал его народные истоки. Он знал язык разных профессий, разных общественных и возрастных слоев, близко сталкивался с различными жаргонами и диалектами. Хорошо владел писатель и всякого рода научной терминологией. Богатство языка сочеталось у него с чутьем к устным интонациям, к синтаксическому строю речи.

«Только полярные моря замерзают  сплошь. А уж Балтийское море всю  зиму свободно в середине, оно как  в белой раме, а внутри бесится студеная вода на зимних штормах»-. И это написано в примечании к статье о ледоколах! Кто, кроме Житкова, позволил бы себе употребить это буйное слово «бесится» в подстрочном примечании, в то время как, согласно прочно вкоренившейся традиции, примечания принято писать бесцветно, бесстрастно и вяло (того, мол, требует наука).

Вот почему так трудно делить его книги на просто художественные, научно-художественные и научно-популярные, так нелегко проводить возрастные границы между читателями его книг. В каждой его книге виден живой автор: с неповторимым голосом, с почти ощутимым жестом, с великолепным и неистребимым интересом ко всем явлениям жизни. И каждая книга имеет свою собственную конструкцию, заново выдумана и изобретена, и каждая имеет свой тембр и цвет — словно внутри нее зажжен цветной огонь, освещающий лицо читателя, когда он раскрывает ее страницы. Это дар Бориса Житкова нынешним читателям, да и будущим, несомненно.

3. Аннотация  на сборник «Русские народные  сказки»

1.Автор: коллектив

2.Название: Русские народные сказки 
3.Где, когда и кем издан: г.Москва, 2012 год, Издательство МедиаКнига 
4.Объем сборника: 60 страниц

5. Состав сборника:

1. Царевна лягушка  
2. Морозко  
3. Лисичка-сестричка и волк  
4. Серебряное блюдечко и наливное яблочко  
5. Привередница  
6. Каша из топора  
7. Кривая уточка  
8. Сестрица Аленушка и братец Иванушка  
9. Терешечка  
10. Сивка-Бурка  
11. Старик и журавль  
12. Иванушка-дурачок  
13. Баба-яга  
14. Репка  
15. По щучьему велению  
16. Снегурочка  
17. Василиса Прекрасная  
18. Мальчик с пальчик  
19. Иван-царевич и серый волк  
20. Пастушья дудочка  
21. Федул и Маланья 
22. Как мужик гусей делил  
23. Финист Ясный сокол 
6. Данный сборник полон замечательных русских народных сказок. 
Добрые, увлекательные сказки не дадут скучать детям, а взрослым напомнят о беззаботном и веселом детстве. 
Репка. Вырастил дед репку. Сам вытянуть не смог, позвал на помощь бабку, внучку, Жучку, кошку, мышку. Так репку и вытянули.

Колобок. Дед да баба испекли Колобок. Оставленный остужаться у открытого окна, колобок внезапно оживает, соскакивает с подоконника и отправляется в самостоятельное путешествие. По дороге ему последовательно встречаются заяц, волк, медведь и лиса. Каждое из животных выказывает к необычному путешественнику гастрономический интерес. Колобку удаётся без труда удрать от первых троих, однако, у лисы, благодаря хитрости, получается колобка проглотить. Тут и сказочке конец! 
7.Мое отношение к сборнику:

Решила перечитать, чтобы  вернуть ощущение полета и сказки. Ведь я летала когда-то... Может, эта  книга поможет мне хотя бы не время  вернуть крылья. 
           С красочным, волшебным миром сказок мы знакомимся с детства и уже не расстаемся никогда. Сказки учат общечеловеческим ценностям, «наставляют» к добру и справедливости. Мы, дети с неокрепшей, неускушенной душой, вырастаем на сказках, рассказываемых или читаемых нам родными. А.С. Пушкин почитал сказки высшим средством воспитания. В 1924 г. он писал брату: «...Вечером слушаю сказки — и вознаграждаю тем недостатки проклятого своего воспитания». Вспомним: в старые времена крестьяне не могли дать своим детям школьное образование, а посему учили их уму-разуму на сказках. Сказки давали начала знаний об окружающем мире и воспитывали нравственно.  
           В сказках всегда побеждает добро. Не потому что так есть, а потому что так должно быть в реальной жизни. Потому что, рассказывая сказку детям, взрослые хотят, чтобы они выросли честными и милосердными, храбрыми, как Иван-царевич, и мудрыми, как Иванушка-дурачок. Дураком самого умного героя считают окружающие. Ну, не кончал Иван университетов, ну нет у него диплома об образовании! Зато есть природный ум, чутье и наблюдательность человека, живущего в ладу с окружающей природой.  
           А как сказка полна образами! Потому что такой язык понятнее, интереснее, потому что у крестьян особенно, у людей, живущих на природе, равно как и у детей, больше развито именно абстрактно-образное мышление.  
Язык сказок очень метафористичен. А сколько в нем изобразительно-выразительных средств языка! В нем есть и ритм, и рифма: 
Жили они — не ленились, С утра до ночи трудились. 
Композиционно большинство сказок строятся по единому принципу: завязка сюжета (здесь знакомимся с главными героями и проблемой), затем развитие действия — три подвига, совершаемые главным героям (героями), — и наконец, развязка (и жили они долго и счастливо). 
        Сказка сказывается по своим законам: использование формул («жили-были», «долго ли, коротко ли», «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается»), принцип троичности (ТРИдесятое царство, ТРИ сына/сестрицы, ТРЕХглавый Змей Горыныч и т. д.) либо числа, делящиеся на три (6, 9, 12, 33). Три — число гармонии — троица, число устойчивости (стол о трех ножках никогда не шатается, семья становится крепче, когда в ней появляется третий — ребенок).