Крещение Руси - момент исторического выбора. 2

Содержание

Введение

Культурология - наука о культуре, о смыслах. От истории культурологию отличает то, что история пытается установить время того или иного факта, для историка важен сам факт, а для культуролога важно, что значила культура в то или иное время.

Наиболее распространенным определением культурологи является ее понимание как науки о наиболее общих закономерностях развития культуры. Культурология, как и гуманитарное знание в целом, в силу ряда причин не полностью удовлетворяет тем критериям научности, которые сформировались в рамках естественных наук. Поэтому, когда хотят подчеркнуть социально-научный характер культурологического исследования, опирающегося на соответствующие методы, говорят о социальной культурологии. Следование научной методологии в данном случае является обязательным и затрагивает как объект, так и предмет и метод концептуального изложения.

Необходимый эмпирический и теоретический базис, который служит своего рода критерием обоснованности культурологических гипотез, определяет границы их применения. Гуманитарная проблематика и соответствующий ей стиль мышления обусловлены как неповторимостью каждой личности, ее внутреннего мира, эмоциональных состояний, чувств, одаренности, так и ее принадлежностью к социокультурной среде.

В зависимости  от того, стремимся ли мы исследовать социальные формы жизни человека в культуре, или, напротив, хотим понять индивидуальное, личностное преломление социокультурных феноменов, выбирается и аспект культурологии - либо социальный либо гуманитарный.

1 "Культурная морфология" О.Шпенглера

В современной зарубежной и отечественной общественной науке существует заложенная П.Сорокиным еще в 1950 гг традиция сравнительного анализа макросоциологических и культурологических теорий Н.Данилевского, А.Тойнби, В.Шубарта, А.Кробера, Ф.Нортропа и др. Причем имена первых двух социальных мыслителей в его анализе постоянно шли бок о бок. В ряду перечисленных имен их сближает не только относительная хронологическая близость, но и многочисленные концептуальные совпадения в толковании хода и структуры мировой истории.

Впрочем, были и вполне естественные отличия. Рассмотрим, как О.Шпенглер в 20-е гг нашего века трактовал историческую "судьбу России", помня, что это был один из центральных сюжетов знаменитой книги Н.Данилевского "Россия и Европа” (1869 г).

В отличие от Н.Данилевского - серьезного натуралиста и трезвого экономиста, стремившегося построить культурологию на естественно научной основе, О.Шпенглер (1880-1936) мыслил скорее художественно, чем научно. Его книги были написаны стилистически привлекательно, но часто абсолютно бездоказательно. Он разрабатывал, не считаясь с общепринятыми понятиями социальной философии, символические концепты-образы оппозиционного характера: стиль-душа культуры, причинность-судьба, механизм-организм, природа-культура, жизнь-история, весьма произвольно применяя их в объяснении общественных феноменов. Хотя О.Шпенглер нигде открыто не ссылается на книгу Н.Данилевского, известно, что он ее читал на русском языке и во французском переводе. Во всяком случае, у него обнаруживаются не только общие темы, изложенные еще Н.Данилевским - отрицание мирового единства человечества и обоснование локальной дискретности культур, их контакты и гибель. Он даже мимоходом, несколько метафорично использовал слова "Россия и Европа". Это не было простым совпадением. Но как же он их понимал - Россию и Европу?

Душа европейской культуры (О.Шпенглер называет ее "Фаустовской") отождествляет себя с безграничным пространством, ее принцип - устремленность вдаль, активное погружение в бесконечность. И образ Бога для нее есть космическая персонификация бесконечности. Вот почему он вечен, бесконечен, всесилен. Отсюда, по О.Шпенглеру, жестокость, фанатизм и нетерпимость европейцев в делах веры.

Символ бесконечности, по Шпенглеру, находит себе подтверждение  во всех сферах деятельности европейцев. Природа для них "не храм, а мастерская". Промышленная экспансия и бесконечно увеличиваемая по объему переделка природы, экономический рост провозглашены важнейшей жизненной целью. Бесконечность постоянно принуждала европейцев к целенаправленным скитаниям.

Как и Н.Данилевский, О.Шпенглер опирался на аналогию культуры и организма. Старческий период организма в применении к культуре он называл "цивилизацией". Это кризисный, предсмертный период, что нашло отражение и в названии книги - "Закат Европы", он награждает ее следующими чертами: уродливой и гигантской урбанизацией, необузданным милитаризмом, тотальной бюрократией, распространением эрзац-искусства, невиданным культом денег, разрушительными войнами. Ряд схожих характеристик кризиса культуры обнаруживается и у Данилевского. Многие из этих характеристик действительно имели место в истории Европы ХХ столетия. Но, как правильно отмечает Э.Соколов, не все в его прогнозах совпало с исторической реальностью абсолютно: философия, поэзия, искусство не погибли, не были вытеснены техникой и бухгалтерским делом, на смену стихийной урбанизации идет движение за оздоровление городов. Европейская цивилизация энергично перестраивается.

Как же Шпенглер описывает  русско-славянскую культуру? Если при  определении западной, фаустовской  культуры он категоричен, резок и четок, то когда он говорит о славянстве, становится неопределенен, осторожен. Впрочем, и он полагает, как Данилевский, что будущее вероятнее всего именно за этой культурой, ибо у нее есть шанс избежать кризиса аналогичного европейскому.

Рассматривать Россию западно-европейскими глазами, с точки зрения европейских социальных идеологий, "расценивая русский народ как любой иной народ "Европы", неверно. Необходимо, во-первых, расширить сферу сопоставления. Понять "всемирно-исторический факт русскости вообще" можно только при сопоставлении этой культуры с большими, старыми культурами Европы и одновременно Китая, Индии, ислама и на протяжении веков. Во-вторых, надо понять ее народ и его душу, реализуемую в политической и экономической деятельности, в повседневной жизни. И тогда обнаружится, что "русский нам душевно очень чужд, так же как индус и китаец, в глубину души которых не заглянуть".

Далее Шпенглер чуть ли не дословно цитирует Данилевского: "Россия и Европа" или "матушка" Россия против "отечества" западных народов, - вот два мира, которые друг другу далеки. Русский хорошо понимает эту необычность. Он никогда не преодолеет, если он чисто русский, своей антипатии или наивного восхищения по отношению к немцу, французу и англичанину. Татарин и турок ему и понятнее и ближе. Если мы хотим узнать точные, действительные географические границы Европы, то надо воспользоваться картами, выпущенными в 1500 г.

Но если дела обстояли так, как их описывал Шпенглер, значит, Россия стала частью Европы, а ее история - частью европейской истории и двойственный ее лик стал одномерным - европейским? Оказывается, по мнению Шпенглера, дела обстоят иначе. Была всегда более или менее сильная оппозиция петровской воле. Началась она еще со стрельцов, сына Алексея, самосожжений и бегства в леса старообрядцев и вызвала к жизни в 30-40-е годы XIX в узкий круг мыслителей - славянофилов. Казалось, что это все находится на обочине общественной жизни России.

В экономической жизни  России, также как и в политической, сосуществуют опять же два течения, из которых одно действовало как нападающее и пронизывающее, в то время как второе вело себя в полном смысле слова как страдающее. Это было старорусское крестьянство с его примитивным сельским хозяйством. К этому течению принадлежит и русский купец с его ярмарками, фрахтами, волжскими судами. Оно включало в себя также русское ремесло и самобытный горный промысел на Урале, которые развивались независимо от западных методов и опыта из древних дохристианских "кузнецов", так как здесь обработка железа была открыта еще во II тысячелетии до новой эры, о чем еще греки имели смутное представление.

Денежная экономика  противостояла товарной экономике. Они задевали, ненавидели или презирали  друг друга, пытаясь уничтожить одна другую. Уже петровскому государству нужна была денежная экономика, чтобы оплачивать его большую политику западного стиля, войска, государственный аппарат управления с его постоянной и явной коррупцией, по своей сути отличавшийся от тайной коррупции западноевропейских парламентариев. Теперь же государство поддерживает и усиливает экономическое мышление, ориентированное западно-капиталистически. Такое направление не было присуще русскости и не понималось ею.

Из этих глубоких и  разнообразных корней выросло мировоззрение  интеллектуального нигилизма, который принес плоды в виде большевизма, разрушил петровскую систему и на ее месте создал что-то свое, что было бы совершенно невозможно на Западе. Столько ненависти было в душах верующих славянофилов к Петербургу и его духу, ненависти крестьян к Миру, деревенскому коммунизму, который противоречил родовому крестьянскому инстинкту собственника, ненависти всех к капитализму, ко всей промышленной экономике, машинам, дорогам, к государству и армии, которые защищали этот циничный мир от взрыва русского инстинкта, религиозной ненависти к непонятным, а потому считающихся безбожными силам, что их хотелось бы не только преобразовать, но и вовсе уничтожить, придав тем самым своей жизни утраченное смысловое значение.

Шпенглер считает самой  роковой ошибкой Запада очередной "крестовый поход" западных держав против России. Данилевский явно бы поаплодировал этому высказыванию, ибо оно совпадало с его собственными пророчествами и желаниями.

Далее Шпенглер так оценивает ситуацию 20-х гг нашего века. Он считает, что потеря Балтийских провинций не сильно тревожит русских. Петербург, брошенный на произвол судьбы, превратился в городские руины петровских планов. Старая Москва вновь стала центром государства. Но планы захвата Турции и ее раздел на зоны влияния между Францией и Англией, основание малой Антанты Францией, которая поставила под угрозу выход России к югу со стороны Румынии, а также французские попытки с помощью восстановления Габсбургской империи господствовать по линии Дуная и на Черном море делают Англию и, прежде всего, Францию объектами русской ненависти.

Немецкая политика по отношению к этой быстро меняющейся, становящейся, растущей России нуждается  в политическом мастерстве большого государственного деятеля и знатока  этого вопроса. Шпенглер признается, что он такого не знает.

Шпенглер полагал, что  очень трудно разглядеть тенденции  настоящей и будущей русской  экономической жизни, которая только поверхностно охвачена государственным  капитализмом, а в глубине подчинена  почти религиозному восприятию и строго отделена от большой политики. Но поэтому из-за границы правильно ее проанализировать еще труднее. Россия при последних царях внешне являла собой экономический образ вполне европейского типа. Большевистская Россия хотела бы стать не только такой же, а более того, в своем коммунистическом варианте стать даже образцом для Запада. Но рассматриваемая с точки зрения западной экономики Россия - это фактически огромная сырьевая территория, население которой занято крестьянским трудом и ремеслами. Промышленность и ею созданные грузовые железнодорожные перевозки, сбыт товаров через оптовую торговлю были и остаются ей внутренне чуждыми.

Что же касается денег, то города для русских - рынки для движения сельскохозяйственной продукции, для Запада же с VIII столетия это - центры денежного обращения. Экономическое "мышление в деньгах" еще долгое время будет русским недоступно, и Россия, с точки зрения иностранной экономики, колония.

Как же мы можем оценить  нарисованную Шпенглером картину? В  первую очередь следует отметить два момента. Во-первых, характеристика славянской истории, русской культуры, реформ Петра I, нигилизма, подражания Западу, сопоставление Ф.М.Достоевского и Л.Н.Толстого со всеми ее ошибками и проницательностью во многом усвоены им из работ славянофилов разных поколений. Тут нет личных откровений, а есть ученическое повторение. Во-вторых, его откровенно-почтительное уважение к неевропейской русской культуре и призыв к сотрудничеству и обдуманной политике Германии в отношении с Россией носил скорее характер "желаемого", чем реалистического. Мы знаем, как нацистская Германия ответила на этот призыв. И уже во время штурма Берлина советскими войсками Гитлер признался приближенным, находившимся рядом с ним в бункере: " ...вероятно, "славянский тип" выше германского".

Через десять лет после  доклада Шпенглера, основные положения которого были приведены выше, Геббельс обратился к нему с предложением о тесном сотрудничестве на почве идеологии. Но Шпенглер отнесся скептически к "тевтонским" притязаниям нацистов и их мечтаниям о восточных территориях. Здесь он оказался прав. В ответ нацисты изъяли его сочинения из общественных и университетских библиотек, запретили чтение лекций и публицистическую деятельность. Он был объявлен "врагом германского народа и нацистской революции".

В оценке судьбы и исторической роли России Данилевским и Шпенглером есть важные совпадения, но есть и не менее существенные отличия. Шпенглер, в отличие от Данилевского, предсказывал России судьбу сырьевой колонии, что машинная промышленность, банковское дело и индустриализация по духу своему чужды русскому как деятельность греховная, противоречащая его пониманию мира. Данилевский бы с этим категорически не согласился. Впрочем, оба были согласны с византийскими корнями российской самобытности. Но если Данилевский призывал их беречь, холить и противопоставить (вплоть до войны) Западу, то Шпенглер призывал к гибкому и мирному "сосуществованию" Запада и Востока как автономных мировых культур.

Одинаково они оценивали  и петровскую реформу. Шпенглер с присущим ему литературным мастерством описал ее как "историческую метаморфозу", т.е. случай, когда более старая, глубинная культура властно тяготеет над исторически молодой культурой.

Русский народ, был искусственно принужден к неподлинной истории, и дух "исконной русской сущности был просто-напросто непонятен". Из этого плачевного обстоятельства, по его мнению, могли проистекать драматические коллизии и беды, как для самой России, так и для Европы.

2 Загадка рождения искусства

Переход человека к новому образу жизни и иным, чем прежде, отношениям с окружающей природой происходил одновременно с формированием другого восприятия мира. Конечно, и в пору нового каменного века, как и прежде, не было науки, учёных, философов, которые посвящают себя исследованию природы и человеческого общества. Осознание мира происходило стихийно, и в нём участвовали все члены общества. В это время восприятие окружающего оставалось конкретным, образным. Отвлечённые, абстрактные понятия ещё не отделились от их реальных проявлений. Следы этого сохранились в древних языках, когда говорившие на них люди уже обладали письменностью. Например, в языке шумеров понятие "открыть" буквально означало "дверь толкнуть", а "убить" - "голову палкой ударить". За каждым понятием скрывался образ, живое действие. В этом отношении древние земледельцы и скотоводы мало отличались от своих предков. Однако в их восприятии мира появилось и нечто новое.

Судить об этом можно по изобразительному искусству, в котором и воплощается  образное понимание мира. В древности роль искусства была даже более важной, чем теперь: при отсутствии науки оно вмещало практически весь опыт познания мира.

Мы помним, какими живыми, яркими были изображения зверей в пещерах  позднего периода древнего каменного  века. Их создатели хорошо знали поведение животных, их повадки. Они замечали в их движениях такие чёрточки, которые ускользают от современного наблюдателя. Примечательно, что, изображая зверей, древние мастера использовали для моделировки их тел неровности скалы, впадины, выступы, имеющие сходство с очертаниями фигур. Изображение как бы ещё не отделилось от окружающего его пространства, не стало самостоятельным.

Люди древнего каменного века не знали орнамента. На изображениях животных и людей из кости иногда видны  ритмично повторяющиеся штрихи или зигзаги, как будто похожие на орнамент. Но, присмотревшись, видишь, что это - условное обозначение шерсти, птичьих перьев или волос. Как изображение животного "продолжает" скальный фон, так и эти похожие на орнамент мотивы ещё не стали самостоятельными, отделёнными от вещи условными фигурками, которые можно наносить на любую поверхность.

Та же связь с природными формами  обнаруживается у орудий и других изделий. Древнейшие из них представляли собой просто оббитые камни. Постепенно орудия стали приобретать формы, которые лишь отдалённо напоминали то, что можно видеть в природе. Нередко люди сохраняли созданное природой неизменным. Так, они делали украшения из зубов зверей, никак их не обрабатывая. У рога оленя отпиливали все отростки, кроме одного, и использовали это приспособление как копьеметалку. Сосуды делали из коры деревьев, широких листьев, шкур или кожи животных.

Таким образом, преобладающим в  восприятии природы было следование за ней, внимание к изменчивым формам, конкретным явлениям, а не к общим чертам между ними, не к постоянно повторяющимся признакам, которые мы сейчас называем закономерностями. Это и понятно: мир охотника, живущего среди природы, постоянно изменяется, его окружает множество существ, растений. Своё жильё он вынужден приспосабливать к тому месту, где случилось остановиться; это может быть пещера, шалаш или более основательная постройка, но внешне она почти не отличается от холма или кучи ветвей.

Мир оседлых земледельцев стал другим. Характерно, что в их изобразительном искусстве ведущую роль начинает играть орнамент. Ритмично повторяющиеся фигуры покрывают гладкие стенки сосудов, стены жилищ. Вероятно, орнаментом украшали и не сохранившиеся до нашего времени ковры и ткани. Орнамент появился, когда люди обнаружили устойчивые черты в строении создававшихся ими вещей. Орнаментальные узоры подчёркивали части, из которых состоят вещи. У сосудов они выделяли верх и низ, горловину и дно. Если сосуд был плоским вроде тарелки, узоры центральной части отличались от узоров по краю.

Мотивы орнамента часто в  условной форме передавали изображения  людей, животных, птиц. Но многие из них  были геометрическими, причём со временем таких орнаментов становится всё  больше. Геометрические очертания придавали  и украшениям, и печатям-штампам, которые использовали для нанесения изображений на пластичные материалы (глину, тесто). Фигурки людей, которые лепили из глины, по своим очертаниям приближались к геометрическим формам. Всё это показывает, что на мир стали смотреть иначе, чем прежде: ведь в природе не так много предметов и существ, похожих на строгие геометрические фигуры. Орнаменты показывают, что у людей нового каменного века сильнее проявляется способность отвлекаться от конкретной реальности, улавливая в разнообразии мира общие черты.

Орнамент - искусство, связанное с измерением и числом. Его мотивы и композиционное построение показывают, что у древнейших земледельцев, обитавших в Передней и Средней Азии, самыми излюбленными были числа "три" и "четыре". Очень распространены фигуры в виде квадрата или композиции такой формы, составленные из четырёх треугольников, фигур птиц или зверей. Такое внимание к форме четырёхугольника не было случайным. Так изображали пространство земли, поля, водоёмы. Вспомним, что и дома имели такой же план.

Земля - плоскость с четырьмя ориентирами, сторонами, находящимися справа и слева, спереди и сзади от человека. Точкой отсчёта становится центр, которым люди каждого селения считают себя. Четыре ориентира связываются и с четырьмя главными направлениями - севером, югом, востоком и западом, определять которые научились по движению небесных светил.

По вертикали мир делится на три зоны: верх - небо, где обитают светила, облака, из которых изливается небесная вода; средний мир - земля со всем, что населяет её, а в середине, опять-таки, находится "наше селение", "мы"; под землёй лежит подземный мир - место жизни умерших, которые, впрочем, могут попадать и на небо. Образ мира с семью главными ориентирами и зонами - четырьмя по горизонтали, тремя по вертикали - воплощался в строении вещей, планировке домов. Ему соответствовали и ритуальные действия.

Конечно, люди понимали мир  не как геометрическую фигуру наподобие  кристалла. Все зоны мира были населены существами, которые обладали разными  свойствами и по-разному относились к людям. Самым важным считали своё селение или группу селений, обитатели которых находились в родстве. Вокруг жили другие люди, близкие и дальние соседи. Чем дальше от "своей" земли, тем опаснее становились люди. Они могли быть враждебными, как духи и дикие животные, населяющие их землю. Подобно духам и зверям, они могли обладать особыми, опасными свойствами и считаться не совсем людьми. В связи с этим можно вспомнить, что ещё относительно недавно, в Средние века, жители Европы всерьёз считали, что отдалённые от них области Земли населяют люди с пёсьими головами.

Центр, своя земля, своё селение, конечно, самые лучшие. Но они не были изолированы от остального мира: сверху светило солнце и падал  дождь, из-под земли росли растения. В отдалённых местах земли были богаты тем, чего "нам" не хватало: красивыми и прочными камнями, деревом, невиданными животными. Весь мир был населён, он буквально кишел жизнью, и отношения со всеми существами - от небесных духов до духов умерших предков - очень занимали людей. Вспомним, что путешествия в чужие земли, в горы, лес, за море, а то и на небо или в подземное царство - постоянная тема народных сказок. Это - наследие древних эпох, когда такие фантастические путешествия, связи с обитателями других миров считали жизненной необходимостью.

Полагали, что на небо можно попасть, поднимаясь в горы или забравшись на высокое дерево. Помощниками в таких опасных  предприятиях были звери и птицы, обитающие как в чужих землях, так и неподалёку от "нас", а также духи. Считали, что некоторые люди способны оказаться в ином мире, совершая обряды, опираясь на поддержку своих волшебных помощников. Подобно сибирским шаманам, они впадали при этом в особое состояние - транс. Такие люди совершали обряды для излечения больных или для того, чтобы узнать намерения духов других миров.

Были и другие способы  общения с обитателями иных миров: совершив специальные обряды, можно  привлечь их внимание, пригласить на особое угощение. Можно послать им гонца с просьбой - для этого приносили в жертву животное или человека. Но можно сделать и рисунок на стене дома, скале или сосуде, в условном виде воплотив то, чего хотели люди.

Составляющие орнамент фигуры были упрощёнными, схематизированными изображениями реальных животных, растений, явлений окружающего мира. Волнистая линия обозначала воду, треугольник - гору. Люди научились передавать сведения о мире в виде условных знаков, чтобы магическим путём вызвать желаемое событие. Например, нарисовав на сосуде козла около растения и струи льющегося сверху дождя, надеялись ускорить приход весны. Такие изображения уже похожи на послания сверхчеловеческим силам, напоминающие о том, что они не должны быть безразличными к животным, растениям и, естественно, к людям.

В орнаментах стали появляться пока ещё отдалённые признаки письменных знаков: ведь известно, что знаки древнейших письменностей были изобразительными. Их значение тесно связано с тем, что они изображали. Рисунок ноги обозначал понятие "ходить", а также соответствующее слово языка, рисунок солнца - "светить" и т.д. Но это было позже, а пока знаки, образующие орнамент, имели разный смысл: они могли отогнать злое и привлечь доброе, вызвать плодородие, защитить от болезней. Были среди них и знаки-символы различных групп людей, членов одного рода, обитателей одного селения.

3 Реформация: становление нового образа мира

Тенденции культурного развития, основанные эпохою Возрождения, нашли свое продолжение в XVII в. Одновременно возникли и другие социально-исторические факторы, которые существенно повлияли на всю систему культурной жизни Западной Европы.

В значительной мере они обусловлены предыдущим историческим развитием, и все же это были новейшие тенденции расцвета, которые положили начало формированию новых политических и экономических структур, новое понимание мира и человека, новую систему культурных ценностей.

Новизна этих взглядов проявилась в первую очередь в Реформации. Реформация - общепризнанная название широкого общественно-политического движения, в начале XVI в, которое охватило почти всю Европу. Направленная против католической церкви, реформация привела к образованию новой сущности церквей, так называемого протестантского направления.

С идеологической точки зрения, реформация достаточно последовательно, но отражала новое, буржуазное время в истории Европы, сыграла огромную роль в разрушении старого феодально-патриархального уклада в культуре, мышлении, образа жизни.

Протестантизм выработал особую этику - этику труда, экономической деятельности, договорных отношений, аккуратность, педантизм  и другие бюргерские добродетели.

Названы социокультурные основы - весьма своеобразная и мощная корневая система современного благосостояния многих развитых наций, основание для высокого уровня жизни, працелюбности, организованности, политической культуры.

Протестантская цивилизация вобрала лучшие достижения западного средневековья: сохранила традиции римского права, самоуправления городов, автономию университетов и т.д.. Реформация обеспечила и некоторые особые черты культуры Нового времени в области философии, науки, искусства, морали.

Началась Реформация в Германии. 31 октября 1517 г. Профессор теологии Виттенбергского университета Мартин Лютер (1483-1548) прибил свои "Девяносто пять тезисов" на дверях местной церкви, они были направлены против практики продавания индульгенций в оставление грехов. Это дало начало Реформации, которая длилась с XVI до середины XVII в. В ходе Реформации от католицизма откололась религиозная оппозиция, которая получила название протестантизма. Однако, он представляли такие религиозные течения, как лютеранство, англиканство, анабаптизм, кальвинизм, цвиглианство т.д.

Религиозным следствием Реформации, где она победила, было образование нескольких новых, так  называемых протестантских, церквей (лютеранских, кальвинистских, англиканских, унитаристской и др.).

Можно сказать без  преувеличения, что Реформация поменяла лицо Европы, существенно поспособствовав постепенному созданию того социального и культурного порядка, что и до сих пор существует в большинстве европейских государств.

Несмотря на успех  Реформации, католическая реакция (контрреформация), возглавляемая папством, сумела организовать мощное сопротивление. Главными ее орудиями стали орден иезуитов и реорганизованная инквизиция.

Контрреформация, победив  в Южной Германии, Австрии, Польши, ознаменовалась суровыми гонениями от любого проявления свободомыслия; в 1559 г  было впервые опубликован "Индекс запрещенных книг".