Культура древнего востока

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1. Человек и общество в конфуцианстве. Конфуцианство как выражение теократического характера власти в Древнем Китае и древнекитайской государственной культуры. Основная система ценностей конфуцианства. Конфуцианская этика. Церемониальность и ритуализированый этикет.

2. Человек и природа в даосизме: космогонические представления древних китайцев (взаимодействие Ян и Инь), учение о Дао как о начале и законе мира, принцип недеяния. Даосизм и искусство.

Заключение

Список литературы

ВВЕДЕНИЕ

Говоря о китайской культуре, мы привыкли рассматривать ее как нечто единое и цельное. Однако, это совершенно неверно применительно к китайской древности. Подобно тому, как сам Китай (тогда царство Чжоу) был разделен, начиная с середины I-гo тыс. до н.э., на множество отдельных, враждовавших между собой царств, также и культура его являла собой картину значительного многообразия; существовало несколько типов культур, только позднее сплавленных в великом общекитайском синтезе.

В наибольшей степени отличались друг от друга культуры севера и юга Китая. Если для севера, давшего начало конфуцианству, характерно внимание к этической проблематике и ритуалу, рассудочное стремление к рациональному переосмыслению архаических основ цивилизации, то на юге господствовала стихия мифопоэтического мышления, процветала экстатичность шаманских культов. И даосизм, созревший, видимо, в лоне южной традиции, тем не менее, соединил в себе экзальтированную архаику юга и рациональность севера. Первая дала ему содержание, вторая наделила формой, предоставив созданный ею философский способ освоения действительности для выражения смутных и неосознанных творческих потенций. Без южной традиции даосизм не стал бы даосизмом, без северной – не смог бы сказать о себе языком великой культуры и книжной образованности.

Наряду с конфуцианством и даосизмом огромное воздействие на традиционную китайскую культуру оказал буддизм, что наиболее наглядно проявилось в искусстве, литературе и особенно в архитектуре (овальные комплексы, изящные пагоды и др.).

В целом можно сказать, что классическая китайская культура представляет собой сплав конфуцианства, даосизма и буддизма.

1. Человек и общество в конфуцианстве. Конфуцианство как выражение теократического характера власти в Древнем Китае и древнекитайской государственной культуры. Основная система ценностей конфуцианства. Конфуцианская этика. Церемониальность и ритуализированый этикет.

Имя Конфуций  (551-479 до н.э.) - латинизированная форма китайского имени Кун-цзы (Учитель Кун). Вопросы веры занимали самое незначительное место в мировоззрении Конфуция, однако его имя очень часто упоминается в одном ряду с именами Будды, Заратустры, пророка Мухаммеда.

Не был он и умозрительным философом: теория познания и загадки  бытия также оставались вне его поля зрения. Несмотря на всё это Конфуций оставил широкий и неизгладимый след в духовном развитии целого культурного региона.

К тридцати годам у него уже была заложена всех будущих начинаний мудреца.  Конфуций освоил достижения древнекитайской письменной культуры, что позволило в будущем приступить к составлению "Книги истории"(Шу цзина), "Книги стихов"(Ши цзина), "Книги перемен"(И цзина), "Весны и осени"(Чунь-цу), "Книги о ритуалах"(Ли цзи), "Книги и музыке"(Юе цзи). Начиная с ханьского периода (2 в. до н.э.- 2 в. н.э.) эти памятники обрели статус канонической литературы, став в дальнейшем несущей конструкцией всей китайской культуры.

Его идеалом есть высоко моральный человек, опирающийся на традиции мудрых предков. Учение делило общество на «высших» и «низших» и требовало от каждого выполнения возложенных на него обязательств. Конфуцианство сыграло значительную роль в развитии китайской государственности и функционировании политической культуры императорского Китая.

Основное содержание учения Конфуция сводится к провозглашению идеала социальной гармонии и поиску средств достижения этого идеала, эталон которого сам мудрец видел в правлении легендарных мудрецов древности — тех самых, что блистали добродетелями. Выступив с критикой своего века и высоко ставя века минувшие, Конфуций на основе этого противопоставления создают идеал совершенного человека, который должен обладать гуманностью и чувством долга. Конфуцианство с его идеалом высоко морального человека явилось одной из основ, на которых зиждилась гигантская централизованная империя с ее мощным бюрократическим аппаратом.

С обретением мощных социальных и духовных санкций официально-государственной, рационально-философской, эмоционально-психологической, религиозной, конфуцианские и конфуцианизированные этико-ритуальные нормы и ценности стали непререкаемо обязательными для всех членов общества, от императора до простолюдина.

Подчеркивая свою приверженность традиции, Конфуций говорил: "Я передаю, но не создаю; я верю, в древность и люблю ее". Золотым веком для Китая Конфуций считал первые годы правления династии Чжоу (1027-256 до н. э.). [1]

Прототип нормального общественного устройства Конфуций видел в добрых семейных отношениях, когда старшие любят младших и заботятся о них (жэнь, принцип "человечности"), а младшие, в свою очередь, отвечают любовью и преданностью (и, принцип "справедливости"). Особенно подчеркивалась важность исполнения сыновнего долга (сяо - "сыновняя почтительность"). Мудрый правитель должен управлять с помощью воспитания у подданных чувства благоговения перед "ритуалом" (ли), то есть моральным законом, прибегая к насилию только как к последнему средству.

Конфуций поощрял традиционный для Китая культ предков как средство сохранения верности родителям, роду и государству, в состав которого как бы входили все живые и умершие. Долгом всякого "благородного мужа" (цзюнь - цзы) Конфуций считал бесстрашное и нелицеприятное обличение любых злоупотреблений. Конфуций не был основателем религии, и на вопрос одного из учеников о загробном мире как-то ответил: "Не научившись [честно] служить людям, можно ли [достойно] служить духам?". Однако после его смерти в его честь были воздвигнуты храмы и стал складываться религиозный по форме культ Конфуция как первоучителя человечества.[2]

Конфуцианству следовали китайцы более двух тысячелетий. Оно традиционно служит предметом изучения, источником ценностей и социальным кодексом китайцев. Иногда конфуцианство рассматривается как религия, а иногда как философия. Конфуций изучал способы мышлений и действий, которые могли бы восстановить порядок и гармонию. Он привлёк 3000 учеников, 72 из которых стали его последователями. Конфуцианство стало считаться одной из шести основных философских школ. Во время правления династии Хань (206 – 220 г.г. до н.э.) конфуцианство стало государственной ортодоксальной философией. Классическими текстами которые занимают важное место в конфуцианской традиции, являются: Шу цзин (книга истории), Ши цзин (книга песен), И цзин (книга перемен), Ли цзин (собрание ритуалов) и Чунь цю (летопись). В современном Китае конфуцианство как школа мысли и практики сошло со сцены. Но его принципы и парадигмы всё ещё сохраняются глубоко в китайской культуре.[3]

Учение Конфуция не содержит главы, специально посвященной устройству государства, как нет разделов о человеке, либо об обществе. Конфуцианскую модель приходится реконструировать по отдельным суждениям. Его понимание государственного устройства еще более ценно потому, что он сам был на государственной службе и как мы это уже видели служба эта была успешной. Но Конфуций не видит государство в отдельности от общества и единичного человека. Все его учения в этой области взаимосвязаны. Некоторые его высказывания носят иносказательный характер и, поэтому, не могут быть восприняты однозначно. Это может исказить суть учения, как оно искажалось китайской бюрократией на протяжении многих веков.[4]

Согласно разработанной Конфуцием схемы государственного устройства управление государством и обществом базировалось на ли ("правилах") им он предавал большое значение.

Правила, по сути, устанавливали морально-этические основы жизни человека, общества и государства в целом. Значение ли весьма объемно. Сюда входят и Жень ("человеколюбие") и, прежде всего, любовь к ближнему, сяо - сыновья почтительность, уважение к старшим и подчинение им, честность и искренность; постоянное стремление к внутреннему совершенству, вежливость и др. Причем жан (вежливости) он считал важным элементом в государственном управление. "Учитель сказал: "Можно ли управлять с помощью вежливости, не возникнут ли трудности? Но если не придерживаться вежливости в управление, то будут ли существовать правила?!". Вежливость по-сути означала верность ритуалам и на политическом уровне служила своего рода политической культурой. Почтение к старшим и любовь к ближнему в равной степени относилось как к семье в отдельности, так и к государству в целом, где правитель становился главой "семейства". Идея заключалась в том, чтобы ввести древнекитайские традиции в рамки государственного закона. Но закон тот должен был быть условным, потому что мы знаем, как Конфуций относился к фа цзя (легистам), выступавшим за насаждение закона силой. В своем учении Конфуций большое значение возлагал на внутрисемейные отношения. "Если наставлять народ путем введения правления, основанного на законе, поддерживать порядок угрозами, то народ станет бояться наказаний и потеряет чувство стыда. Если наставлять народ введением правления, основанного на использование правил, то в народе появится стыд, и он станет послушным".

Для того чтобы создать правила, которые бы оставались жизнеспособными в течение долгого времени Конфуций предлагал использовать принцип "хе" (гармония, борьба противоположностей). "Правила надо создавать через достижение единства, через разногласия".

Большое внимание он уделял "главе семейства", чей образ был тщательно интегрирован в ли как один из основных ее элементов. Для Конфуция и его Учения был очень важен личный пример в реализации правил. Цзынь-цзы ("совершенно мудрый") по Конфуцию носитель правил, не должен находится в отдаление от государственного правления, а должен наоборот быть активным членом общества и государственным мужем. Именно на образе цзынь-цзы основана идея государственного правления с помощью ли. Еще раз надо сказать о роле личного примера в реализации учения. "Если правитель любит ли, то никто из народа не посмеет быть непочтителен; если правитель любит справедливость, то никто из народа не посмеет, не последовать ему; если правитель любит искренность, то никто из народа не посмеет скрыть свои чувства". В роле правителя у Конфуция должен выступать цзынь-цзы.

В своих суждениях о государстве он выделял два социальных слоя: управляющие и управляемые. Под управляющими он понимал цзынь-цзы как "благородного чиновника". Но это не значит, что только аристократы могли быть такого рода чиновниками, но он также допускал и приток "новой крови" из других социальных групп. Но, в общем, он хотел, чтобы "пахари возделывали землю, а способные управлять управляли". Представление о "благородном чиновнике" Конфуций как обычно раскрывает на конкретном примере. "Учитель сказал о Цзы Чане (самый выдающийся дипломат и политик Древнего Китая): "Он обладает четырьмя Дао благородного мужа: в своих поступках он проявляет чувство самоуважения, находясь на службе вышестоящих, он проявляет чувство ответственности, воспитывая народ, проявляет чувство доброты, используя народ, проявляет чувство справедливости". Теперь попробуем расшифровать значения этого высказывания. [5]

Первым по важности из всех дао цзынь-цзы Конфуций считает личную независимость, т.к. это выделяет личность от общей массы. Второе определяет цзынь-цзы как человека уважающего принцип подчинения вышестоящему, более старшему. Это делает систему управления государством более надежной.

Два последних касаются взаимоотношений "благородного чиновника" с народом. Третье Дао - воспитание народа, т.е. воплощение в жизнь одной из важнейших составных частей учения Конфуция. Сановник, если он истинный "благородный муж", должен быть учителем народа, т.е. должен воздействовать на него только добротой и личным примером, а если он начнет опираться на закон (как легист), то это будет не воспитание народа, и народ потеряет, сыновни чувства к такому правителю (чиновнику), а сам он перестает быть конфуцианцем.

Четвертое дао - использование народа. Речь идет о том, каким образом, какими методами следует использовать народ на государственных повинностях (трудовых, воинских), какую налоговую политику проводить, как вершить суд. Во всей этой сфере контактов с народом претендент на звание цзынь-цзы должен всегда исходить из принципа и (справедливости). Только сочетание четырех перечисленных Дао дает в итоге право называться цзынь-цзы.[6]

Также, для получения права называться цзынь-цзы, надо быть человеком в высочайшей степени образованным. Это условие Конфуция произвело на свет культ знания в Китае. Конфуций тем самым открыл путь в цзынь-цзы для всех, обладающих стремлением и упорством в получение знаний (т.к. для земледельцев не по средствам было получать образование, то аристократия была единственным источником пополнения чиновничества в Китае).

Возвышение правителя в государстве осуществлялось путем знамений Неба (культ которого тогда зарождался в Китае) и проводилось чиновниками и из чиновников (если они были цзын-цзы). Бюрократия, являясь носителем ли в государстве, получила в конфуцианстве своего верного покровителя, и дало ей право на законное (легитимное) свержение не устраивающего их правителя (этим бюрократия часто пользовалась), путем выгодного для себя толкования правил или природных явлений.

"Благородный муж (правитель) боится трех вещей веления Неба, великих людей и совершенномудрых". Тем самым правитель постоянно находился под угрозой "совершенномудрых", которые по своему произволу могли сделать из правителя изгоя. Но с другой стороны и правитель наделялся по Конфуцию Жень (человеколюбием). И, по словам Конфуция, "только обладающий человеколюбием по-настоящему любить [кого-нибудь из] людей, и ненавидеть [кого-нибудь из] людей". Эта часть трактовалась правителями ханьского периода следующим образом, что правитель имеет уникальное в государстве право казнить и миловать, кого сочтет нужным.

Нетрудно заметить, что рассуждения о "благородном муже" на примере Цзы Чаня имеют самое непосредственное отношение к представлениям Конфуция о государственном устройстве и об обязанностях высшей администрации. Воззрения эти носили очевидный утопический характер: по конфуцианской модели государства чиновники и правитель обязаны, прежде всего, заботится о благе государства и народа, для которых доверие народа высшее достояние.

У Конфуция также существовало несколько концепций по истинному правлению. Двумя наиболее известными являются концепция "исправление (упорядочение) имен" и "правитель должен быть правителем". По сути, вторая есть прямое следствие первой. [7]

"Правитель, должен быть правителем" надо понимать в сочетании с предыдущим принципом, т.к. они комплексно отражают главную мысль Конфуция об "истинном правление". Государь должен быть мудрейшим из совершенномудрых и, следовательно, в силу своей мудрости и приверженностью ли должен обладать народной любовью и признательностью.

2. Человек и природа в даосизме: космогонические представления древних китайцев (взаимодействие Ян и Инь), учение о Дао как о начале и законе мира, принцип недеяния. Даосизм и искусство.

Философско-религиозное течение традиционного Китая, одно из его главных «трех учений» (сань цзяо), являвшее собой в этой триаде основную альтернативу конфуцианству как философии и буддизму как религии.

Впервые как целостное идейное формирование под именем «школа Пути и благодати» (дао дэ цзя), воспроизводящем название основополагающего даосского трактата Канон Пути и благодати (Дао дэ цзин), было определено в ряду шести [философских] школ (лю цзя) Сыма Танем (2 в. до н.э.) и зафиксировано его сыном Сыма Цянем (2–1 вв. до н.э.) в заключительной 130 главе первой династийной истории Ши цзи (Исторические записки). Данное название было сокращено до бинома «школа Пути» (дао цзя), сохранившегося до наших дней, в расширенной классификации философских школ Лю Синя (46 до н.э. – 23 н.э.), легшей в основу древнейшего в Китае классификационно-библиографического каталога и вэнь чжи (Трактат об искусстве и литературе), который стал 30-й главой составленной Бань Гу (32–92) второй династийной истории Хань шу (Книга [о династии] Хань).

В обоих ставших официальными и классическими классификациях сопоставимыми по длительности существования и степени развития являются конфуцианство и даосизм. Определивший его название термин «дао» («Путь») настолько же шире специфики даосизма, насколько термин «жу» шире специфики конфуцианства. Более того, несмотря на максимальную взаимную антиномичность этих идейных течений, и раннее конфуцианство, и затем неоконфуцианство могли называться «учением дао» (дао цзяо, дао шу, дао сюэ), а приверженцы даосизма – включаться в категорию жу. Соответственно и термин «адепт дао» (дао жэнь, дао ши) применялся не только к даосам, но и к конфуцианцам, а также буддистам и магам-алхимикам.

С последним обстоятельством связана проблема соотношения философско-теоретической и религиозно-практической ипостасей даосизма. Согласно традиционной конфуцианской версии, в конце 19 – начале 20 в. преобладавшей на Западе, это разнопорядковые и гетерогенные явления, которым соответствуют различные обозначения: философии – «школа дао» (дао цзя), религии – «учение (почитание) дао» (дао цзяо). В историческом аспекте данный подход предполагает, что первоначально в 6–5 вв. до н.э. даосизм возник как философия, а затем к 1–2 вв., то ли в результате покровительственного влияния имперской власти в конце 3 – начале 2 вв. до н.э., то ли в подражание начавшему проникать в Китай буддизму, радикально преобразовался в религию и мистику, сохранив со своей исходной формой лишь номинальную общность.

В сущности, эта модель аналогична традиционному представлению о развитии конфуцианства, возникшего в 6–5 вв. до н.э. как философия, а к 1–2 вв. н.э. трансформировавшегося в официальную религиозно-философскую доктрину, которую некоторые синологи предлагают рассматривать в качестве отличной от исходного конфуцианства самостоятельной идеологической системы («синистической» или «имперской»). Более широкой, чем собственно конфуцианство, идейный базис этой системы составили доконфуцианские религиозные верования и мировоззренческие представления, которые конфуцианство включило в процесс рационализирующей адаптации к собственным концепциям.

В западной синологии второй половины 20 в. возобладала теория, согласно которой даосская философия сходным образом возникла на основе протодаосской религиозно-магической культуры шаманского типа, локализовавшейся на юге Китая, в так называемых «варварских царствах» (в первую очередь, Чу), не входивших в круг Срединных государств, считавшихся колыбелью китайской цивилизации (отсюда идея Китая как Срединной империи). В соответствии с данной теорией, пионером которой стал французский синолог А.Масперо (1883–1945), даосизм представляет собой единое учение и его философская ипостась, выраженная, прежде всего в классической триаде текстов Дао дэ цзин (Канон Пути и благодати), Чжан-цзы ([Трактат] Учителя Чжуана), Ле-цзы ([Трактат] Учителя Ле), явилась реакцией на рационалистическую конфуцианскую культуру, локализовавшуюся на Севере, в Срединных государствах.

Коренное отличие даосского мистико-индивидуалистического натурализма от этико-рационалистического социоцентризма всех остальных ведущих мировоззренческих систем в Китае периода формирования и расцвета «ста школ» побуждает некоторых специалистов усиливать тезис о периферийном происхождении даосизма до утверждения об иноземном (прежде всего индо-иранском) влиянии, в соответствии с которым его Дао оказывается своеобразным аналогом Брахмана и даже Логоса. Подобному взгляду противостоит точка зрения, согласно которой даосизм является выражением самого китайского духа, поскольку представляет собой наиболее развитую форму национальной религии. Данной точки зрения придерживается ведущий российский исследователь даосизма Е.А.Торчинов, разделяющий историю его становления на следующие этапы.

С древнейших времен до 4–3 вв. до н.э. происходило формирование религиозной практики и мировоззренческих моделей на основе архаических шаманистских верований. 2. С 4–3 вв. до н.э. по 2–1 вв. до н.э. протекали два параллельных процесса: с одной стороны, обретало философский характер и письменную фиксацию даосское мировоззрение, с другой стороны, подспудно и эзотерично развивались методы «обретения бессмертия» и психо-физиологизированной медитации йогического типа, неявно и фрагментарно отраженные в классических текстах. 3. С 1 в. до н.э. по 5 в. н.э. шло сближение и слияние теоретического и практического подразделений с включением достижений других философских направлений (прежде всего нумерологии Чжоу и, легизма и отчасти конфуцианства), что выразилось в обретении имплицитным материалом эксплицитной формы и письменной фиксации единого даосского мировоззрения, ранее скрытые компоненты, которого стали выглядеть принципиальными новациями. 4. В этот же период происходила институционализация даосизма в виде религиозных организаций как «ортодоксальных», так и «еретических» направлений, а также начало складываться каноническое собрание его литературы Дао цзан (Сокровищница дао). Дальнейшее развитие даосизма протекало главным образом в религиозном аспекте, в чем большую стимулирующую роль играл буддизм как его основной в данной сфере конкурент.

Изначальный даосизм, представленный учениями Лао Даня, или Лао-цзы (традиционная датировка жизни: ок. 580 – ок. 500 до н.э., современная: 5–4 вв. до н.э.), Чжуан Чжоу, или Чжуан-цзы (399–328 – 295–275 до н.э.), Ле Юй-коу, или Ле-цзы (ок. 430 – ок. 349 до н.э.), и Ян Чжу (440–414 – 380–360 до н.э.) и отраженный в названных их именами произведениях: Лао-цзы (или Дао дэ цзин), Чжуан-цзы, Ле-цзы, Ян Чжу (гл. 7 Ле-цзы), а также даосских разделов энциклопедических трактатов Гуань-цзы, Люй-ши чунь цю и Хуайнань-цзы, создал наиболее глубокую и оригинальную в древнекитайской философии онтологию.

Ее существо было закреплено в новом содержании парных категорий «дао» и «дэ1», которые образовали одно из первых названий даосизма как «школы дао и дэ» (дао дэ цзя) и которым посвящен главный даосский трактат Дао дэ цзин. В нем дао представлено в двух основных ипостасях: 1) одинокое, отделенное от всего, постоянное, бездеятельное, пребывающее в покое, недоступное восприятию и словесно-понятийному выражению, безымянное, порождающее «отсутствие/небытие», дающее начало Небу и Земле, 2) всеохватное, всепроникающее, подобно воде; изменяющееся вместе с миром, действующее, доступное «прохождению», восприятию и познанию, выразимое в «имени/понятии» (мин), знаке и символе, порождающее «наличие/бытие», являющееся предком «тьмы вещей».

Кроме того, противопоставлены друг другу справедливое – «небесное» и порочное – «человеческое» дао, а также признается возможность отступлений от дао и вообще его отсутствия в Поднебесной. В качестве «начала», «матери», «предка», «корня», «корневища» (ши10, му, цзун, гэнь, ди3) дао генетически предшествует всему в мире, в том числе «господу» (ди1), описывается как недифференцированное единство, «таинственное тождество» (сюань тун), содержащее в себе все вещи и символы (сян1) в состоянии «пневмы» (ци1) и семени (цзин3), т.е. «вещь», проявляющаяся в виде безвещного (безобъектного) и бесформенного символа, который в этом аспекте пустотно-всеобъемлющ и равен всепроникающему «отсутствию/небытию». В то же время «отсутствие/небытие» и, следовательно, дао трактуется как деятельное проявление «функция – юн2, «наличия/бытия». Генетическое превосходство «отсутствия/небытия» над «наличием/бытием» снимается в тезисе об их взаимопорождении. Таким образом, дао в Дао дэ цзине представляет собой генетическую и организующую функцию единства «наличия/бытия» и «отсутствия/небытия», субъекта и объекта. Главная закономерность дао – обратность, возвращение (фань, фу, гуй), т.е. движение по кругу (чжоу син), характерное для неба, которое традиционно мыслилось круглым. Как следующее лишь своему естеству (цзы жань), дао противостоит опасной искусственности «орудий» (ци2) и вредоносной сверхъестественности духов, определяя вместе с тем возможность и того и другого. «Благодать» определяется в Дао дэ цзине как первая ступень деградации дао, на которой рожденные дао «вещи» формируются и далее движутся по нисходящей: «За утратой Пути (дао) следует благодать (дэ). За утратой благодати следует гуманность. За утратой гуманности следует должная справедливость. За утратой должной справедливости следует благопристойность. Благопристойность [означает] ослабление верности и благонадежности, а также начало смуты» ( § 38). Полнота же «благодати», природа которой «таинственна» (сюань), делает человека подобным новорожденному младенцу, который, «еще не зная соития самки и самца, подъемлет детородный уд», демонстрируя «предельность сперматической эссенции», или «совершенство семенного духа (цзин3)».

При такой натурализации этики «благодатность добра» (дэ шань) предполагает одинаковое приятие и добра и недобра в качестве добра ( § 49), что противоположно выдвинутому Конфуцием принципу воздаяния «добром за добро» и «прямотой за обиду» (Лунь юй, XIV, 34/36). Отсюда вытекает и противоположное конфуцианскому понимание всей «культуры» (вэнь): «Пресечение совершенномудрия и отрешение от разумности/хитроумия (чжи) [означает] получение народом стократной выгоды. Пресечение гуманности и отрешение от должной справедливости [означает] возвращение народа к сыновней почтительности и чадолюбию. Пресечение мастеровитости и отрешение от выгоды [означает] исчезновение грабежа и воровства. Этих трех [явлений] для культуры недостаточно. Поэтому еще требуется иметь обнаруживаемую простоту и сокрытую первозданность, малые частные интересы и редкие желания» (Дао дэ цзин, § 19).

В Чжуан-цзы усилена тенденция к сближению дао с «отсутствием/небытием», высшей формой которого является «отсутствие [даже следов] отсутствия» (у у). Следствием этого явился расходящийся с Дао дэ цзином и ставший затем популярным тезис, согласно которому дао, не будучи вещью среди вещей, делает вещи вещами. В Чжуан-цзы усилены представления о непознаваемости дао: «Завершение, при котором неведомо, почему так, называется дао». Вместе с тем максимально акцентирована вездесущность дао, которое не только «проходит (син3) сквозь тьму вещей», образует пространство и время (юй чжоу), но и присутствует в разбое и даже в кале и моче. Иерархически дао поставлено выше «Великого предела» (тай цзи), но уже в Люй-ши чунь цю оно как «предельное семя» (чжи цзин) отождествляется и с «Великим пределом», и с «Великим единым» (тай и). В Гуань-цзы дао трактуется как естественное состояние «семенной», «тончайшей», «эссенциальной», «подобной духу» (цзин3, лин) пневмы (ци1), которая не дифференцирована ни «телесными формами» (син2), ни «именами/понятиями» (мин2), а потому «пустотно-небытийна» (сюй у). В Хуайнань-цзы «отсутствие/небытие» представлено в качестве «телесной сущности» дао и деятельного проявления тьмы вещей. Дао, обнаруживающееся в виде «Хаоса», «Бесформенного», «Единого», здесь определяется как «стягивающее пространство и время» и нелокализованно находящееся между ними.

Основные принципы первых даосских мыслителей – «естественность» (цзы жань) и «недеяние» (у вэй), знаменующие собой отказ от нарочитой, искусственной, преобразующей природу деятельности и стремление к спонтанному следованию природному естеству вплоть до полного слияния с ним в виде самоотождествления с господствующим в мире беспредпосылочным и нецеленаправленным Путем-дао: «Небо длительно, земля долговечна. Небо и земля длительны и долговечны благодаря тому, что они живут не собой, а потому способны жить долго. На этом основании совершенно мудрый человек отставляет назад свою личность, а сам первенствует; отбрасывает прочь свою личность, а сам сохраняется» (Дао дэ цзин, § 7). Вскрываемая при таком подходе относительность всех человеческих ценностей, обусловливающая релятивистское «равенство» добра и зла, жизни и смерти, в конечном итоге логически привела к апологии культурной энтропии и квиетизма: «Настоящий человек древности не знал ни любви к жизни, ни ненависти к смерти; не радовался своему появлению [на свет] и не противился уходу [из жизни]; безразлично покидал [этот мир] и безразлично приходил в него, и это все. Он не забывал того, что было для него началом, и не доискивался до того, в чем [заключался] его конец. Получая [жизнь], радовался ей; забывая [о смерти], возвращался [в небытие]. Это означает, что он не прибегал к разуму, чтобы противиться дао, не прибегал к человеческому, чтобы помогать небесному» (Чжуан-цзы, гл. 6). Однако на рубеже новой эры предшествующая высокоразвитая философия даосизма предстала соединенной с новорожденными или вышедшими из-под спуда религиозными, оккультными и магическими учениями, нацеленными на максимальное, сверхъестественное увеличение витальных сил организма и достижение долголетия или даже бессмертия (чан шэн у сы). Теоретическая аксиома первородного даосизма – равноценность жизни и смерти при онтологическом первенстве меонического небытия над наличным бытием – на этом этапе его развития сменилась сотериологическим признанием высшей ценности жизни и ориентацией на различные виды соответствующей практики от диетики и гимнастики до психотехники и алхимии. В этой философско-религиозной форме проходила вся дальнейшая эволюция даосизма, оплодотворявшего своим влиянием науку и искусство в средневековом Китае и сопредельных странах.

Один из идейных мостов от исходного даосизма к его последующей ипостаси проложил Ян Чжу, акцентировавший значимость индивидуальной жизни: «То, что делает все вещи разным, – это жизнь; то, что делает их одинаковыми, – это смерть» (Ле-цзы, гл. 7). Обозначение его концепции автономного существования – «для себя», или «ради своего я» (вэй во), согласно которой «собственное тело, несомненно, главное в жизни» и для пользы Поднебесной нет смысла «лишаться даже единого волоска», стало синонимом эгоизма, который конфуцианцы противопоставляли неупорядоченному, нарушающему этико-ритуальную благопристойность, альтруизму Мо Ди и равным образом отрицали.

Согласно Фэн Юланю, Ян Чжу олицетворяет собой первый этап развития раннего даосизма, т.е. апологию самосохраняющего эскапизма, восходящего к практике отшельников, покидавших вредоносный мир во имя «сохранения своей чистоты». Знамением второго этапа стала основная часть Дао дэ цзина ; в которой предпринята попытка постичь неизменные законы всеобщих изменений во Вселенной. В главном произведении третьего этапа – Чжуан-цзы закреплена еще дальше идущая мысль о релятивной равнозначности изменяющегося и неизменного, жизни и смерти, я и не-я, что логически подводило даосизм к самоисчерпанию философского подхода и стимулированию религиозной установки, которая также поддерживалась контрадикторно-комплиментарными отношениями с буддизмом. В дальнейшем философия даосизма не только оплодотворяла развитие китайского буддизма, но и сыграла существенную роль в формировании «учения о таинственном».

Своеобразием китайского искусства является то, что в нем поэзия, живопись и каллиграфия не знают тех границ, которые обычно разделяют эти виды искусства, независимо от присущих им специфических черт. Эти три вида искусства вдохновляются и определяются природой иероглифического выражения и с помощью одного и того же инструмента — кисти — отражают глубинную суть бытия, «жизненной силы», наполняют каждую из этих форм жизнью и своеобразной гармонией.

Цель китайской эстетики в том, чтобы достичь истинной сути животворных источников гармонии жизни: искусство и искусство жизни — это одно и то же. Как в живописи, так и в поэзии каждый штрих, изображающий ветку дерева или персонажи, всегда должен быть "живой формой, именно это стремление к выявлению сути присуще каллиграфии, поэзии и живописи. Но только живопись объединяет все три вида искусства.

Веками совершенствовавшаяся китайская живопись тушью (по шелку и бумаге) достигла своего расцвета. Получают распространение и картины жанра "цветы и птицы" — правда, изображались и насекомые, и животные, и рыбы. Украшались живописью также веера, ширмы и др. Похожи на драгоценности пейзажи Ли Сысюня и Ли Чжао-дао: голубые и малахитовые горы обведены золотой каймой.