Макросоциология и микросоциология

Содержание

Введение…………………………………………………………………….3

1. Макросоциология и её основные концепции………………………...4

2. Микросоциология, её основные  теории и понятия………………….12

Заключение………………………………………………………………...20

Список использованной литературы……………………………………21

Введение

Термин социология – производное от двух слов: лат. Societas – общество и греч. Iogo – слово, понятие, учение, т. е. Социология это наука об обществе.

Широкое распространение имеет следующее определение социологии. Социология – это наука об обществе как социальной системе в целом, функционировании и развитии этой системы через её составные элементы: личности, социальные общности, институты.

Как любая наука социология проходит процесс институционализации, т.е. выделяются признаки, согласно которым образуется структура социологии.

По масштабу изучаемых социальных явлений социология делится на макросоциологию и микросоциологию.

1. Макросоциология и её основные концепции

Структурный функционализм. Функционализм с его акцентом на натуралистический подход к исследованию социальной реальности, на естественнонаучную методологию и системные качества общества, с его попыткой перечислить все необходимые условия, обеспечивающие равновесие и «порядок» социальной системы, все составляющие ее элементы, механизмы ее интеграции в свое время находил широкую поддержку как в академических, так и в политических кругах.

Наиболее полно основы функционализма сформулировал Толкотт Парсонс (1902—1979). Он стремился обосновать центральную идею своего социального учения, идею «социального порядка», в котором над конфликтом доминирует согласие (консенсус). Он построил концептуальную схему, в центре которой находится процесс взаимодействия социальных систем, окрашенных личностными характеристиками и ограниченных культурой. Обвинения в антиисторизме структурный функционализм пытался опровергнуть:

 а) разработкой неоэволюционизма,

 б)созданием ряда теорий «социального изменения», учитывающих значение дисфункциональных элементов в социальной системе;

 в) поворотом к изучению «социального конфликта», апеллирующему к работам К. Маркса;

 г) выработкой своею  рода синтеза структурно-функциональной  модели равновесия и модели  конфликта, обычно выражающейся  в функциональных терминах;

 д) созданием так называемой общей теории социальных систем. На упрек в нормативном детерминизме структурный функционализм оказался неспособным ответить, что и вызвало появление ряда оппозиционных ему теорий. (Поддетерминизмом в данном случае понимается причинная взаимообусловленность явлений.)Неоэволюционизм. Неоэволюционистские теории в большинстве своем пытаются совместить характерную для структурного функционализма идею системности с идеей развития. Одним из первых такую попытку предпринял сам основатель структурного функционализма Т. Парсонс. В книгах, написанных совместно с Эдвардом Шьшзом (р. 1911), «К общей теории действия» и «Рабочие материалы по теории социального действия»он выдвинул положение о том, что все действующие системы, если им удается выжить, сталкиваются с четырьмя важными проблемами.

Во-первых, они должны обеспечить поучение ресурсов из окружающей среды и распределение их внутри системы. Этот процесс Парсонс и Шилз назвали «адаптацией».

 Во-вторых, системы должны  быть способными мобилизовать  ресурсы для достижения определенных  целей и установить приоритет  между ними (целями). Это — процесс  «целедостижения».

В-третьих, отношения внутри системы должны координироваться, регулироваться и, следовательно, иметь налаженный механизм «интеграции».

В-четвертых, должны существовать пути выработки в составляющих систему индивидах такой мотивации, которая обеспечивала бы соответствие их деятельности целям системы, равно как и пути снятия прежних эмоциональных напряжений у членов общества. Это — механизм «поддержания ценностного стандарта».

С введением Парсонсом и Шилзом указанных понятий наметился существенный сдвиг в теории от аначиза структур к анализу функций. Структуры теперь рассматриваются с точки зрения их функциональных последствий для решения названных четырех проблем; взаимосвязь между частными структурами анализируется с точки зрения ее влияния на те условия, которые каждая из структур способна удовлетворить.

Тем самым Парсонс и Шилз попытались решить проблему развития и изменения системы путем приведения ее в соответствие с требованиями нормативной модели. Их подход, несмотря на некоторый сдвиг акцентов, остался нормативистским.

Наконец, Парсонс предпринял еще одну попытку совместить идею эволюционизма со своей социологической схемой. Он обратился к проблеме человека и попытался объяснить процесс усложнения социальных систем через все возрастающую дифференциацию функций, выполняемых индивидами в системе. Он утверждал, что процесс все возрастающей дифференциации ролевых функций оказал воздействие на эволюцию человеческих обществ и конкретных социальных систем. На ранних этапах человеческой эволюции, отмечал Парсонс, различные ролевые функции выполнялись одним лицом. В современном мире произошла дифференциация ролевых функций, которые стали выполняться различными лицами. Таким образом, он делал вывод: современные общества эволюционировали в высокодифферен-цированные структуры, способные осуществлять эффективный контроль над окружением. Тем самым они достигли не только экономической, но и культурной продуктивности, притом в та кой степени, о которой на ранних стадиях не имели никакого представления. Парсонс сумел подняться над функционализмом, не отбросив, а приспособив его к требованиям эволюционного подхода. Однако сохранить функционализм оказалось возможным, только лишив эволюционизм присущего ему духа развития и прогресса. Содержание социальной эволюции свелось у Парсонса к усложнению системы и увеличению ее адаптивной способности.

Известный интерес представляют культурологические варианты неоэволюционистских теорий, выдвинутые американскими социологами и" антропологами Л. Уайтом, Дж. Стюардом, Дж. Мердоком и др. Различие их эволюционистских подходов определяется прежде всего выбором фактора, который они кладут в основу общественного развития. Так, Уайт придерживается концепции «технологического детерминизма» в культурной эволю­ции, Стюард стоит на позиции многолинейной эволюции, Мер-док акцентирует внимание на роли социальной организации.

Теории социальных изменений. Теория социальных изменений в социологии существует в нескольких вариантах. Сконструировать модель социального изменения в традициях структурно-функционального анализа попытался Роберт Мертон (р. 1910),находящийся под сильным влиянием идей П.Сорокина и Т.Парсонса. Основываясь на методологических принципах структурно-функционального анализа, Мертон заявил об отказе от создания обшей социологической теории. В книге «Социальная теория и социальная структура» он предложил систему множественных моделей функционального анализа на уровне конкретных социальных систем и общностей. Пытаясь преодолеть метафизичность структурно-функционального подхода Парсонса, Мертон наряду с понятием функции ввел понятие «дисфункция», т. е. заявил о возможности отклонения системы от принятой нормативной модели, что, в свою очередь, должно повлечь за собой или новый этап в приспособлении системы к существующему порядку, или определенное изменение системы норм. Таким путем Мертон пытался ввести в функционализм. идею изменения. Но он ограничил изменение «средним» уровнем — уровнем конкретной социальной системы, связав его с проблематикой «разлада» системы — с понятием аномии.

Кроме разработанной Мертоном «структурно-дисфункциональной» модели социального изменения, существует целый ряд других — однофакторных и многофакторных — моделей. Общее, что характеризует все модели, — это попытка выяснить причины становления и развития тех или иных социальных явлений, т. е. попытка дать им причинно-следственное объяснение. На протяжении длительной истории развития социологической мысли назывались самые разные причины социальных изменений:

• естественный отбор (Г. Спенсер);
• географическая среда, особенно климат (Р. Бокль), народонаселение (Р. Мальтус);
• раса (А. Гобино); выдающиеся личности (Ф. Ницше); война (А. Тойн-би); технология (У. Огборн); разделение труда и кооперация (Э. Дюркгейм) экономика (У. Ростоу); идеология (М. Вебер) и др.

В теориях социальных изменений «структурно-функциональной» модели оказалась противопоставлена «причинно-следственная» модель анализа социальных изменений. В качестве альтернативы нормативному детерминизму было выдвинуто несколько видов детерминизма (причинной обусловленности) — от биологического до технологического и экономического. Однако общая точка зрения так и не сложилась.

Теории социального конфликта. Теории социального конфликта создавались на основе критики метафизических элементов структурного функционализма Парсонса, которого обвиняли в чрезмерном акцентировании внимания на комфортности, в забвении социального конфликта, в неумении учесть центральное место материальных интересов в человеческих делах, в неоправданном оптимизме, в подчеркивании значения интеграции и согласия за счет радикального изменения нестабильности.

У истоков теории «социального конфликта» стоял американский социолог Ч. Р. Миллс. Опираясь на идеи К. Маркса, Т. Всблена, М. Вебера, В. Парето и Г. Моска, Миллс утверждал, что любой макросоциологичсскии анализ чего-то стоит лишь в том случае, если он касается проблем борьбы за власть между конфликтующими социальными группами.

Более четкую формулировку теория «социального конфликта» получила в работах германского социолога Р. Дарендорфа, английского — Т. Боттомора, американского — Л. Козера и других западных социологов.

Обосновывая главные положения теории социального конфликта, Ральф Дарендорф (р. 1929) утверждает, что все сложные организации основываются на перераспределении власти, что люди, обладающие властью, способны с помощью различных средств, среди которых главным является принуждение, добиваться выгоды от людей, обладающих меньшей властью. Возможности распределения власти и авторитета крайне ограничены, и поэтому члены любого общества борются за их пере­распределение. Эта борьба может не проявляться открыто, но основания для нее существуют в любой социальной структуре.

Таким образом, согласно Дарендорфу, в основе конфликтов человеческих интересов лежат не экономические причины, а стремление людей к перераспределению власти. Источником конфликтов становится так называемый homo politicus («человек политический»), а поскольку одно перераспределение власти выдвигает на очередь другое, социальные конфликты имманентно присущи любому обществу Они неизбежны и постоянны, служат средством удовлетворения интересов, смягчения проявлений различных человеческих страстей. «Все отношения индивидов, построенные на несовместимых целях - утверждает Дарендорф, - являются отношениями социального конфликта»

Теории социальных систем. Своеобразным синтезом структурно-функциональной модели равновесия и модели социального конфликта стала общая теория социальных систем, обычно формулируемая в функциональных терминах.

Развитие данного направления продолжает традиционно натуралистическую, позитивистскую ветвь, когда объект социологии — социальные отношения и структуры — трактуется в понятиях, близких к естественнонаучному подходу. Эти отношения и структуры рассматриваются как абсолютно не зависящие от людей, от их намерений и стремлений. В таком случае поведение людей определяется «императивами системы», обусловливающими направленность их действий и диктующими типы принимаемых решений.

Сторонники этого подхода ищут условия, обеспечивающие позитивные для системы последствия, причем часто эффективность «работы» системы оценивается независимо от анализа возможных негативных последствий тех или иных решений для людей. Сведение характеристики человека к какому-то одному качеству, например к потребностям, мотивациям или установкам, действительно делает теоретические модели более простыми, но они (модели) перестают соответствовать реальности анализируемых при их посредстве социальных процессов.

Это становилось все более очевидным при попытке эмпирически проверить теоретические положения, выдвигавшиеся в русле такого подхода. В конце концов, оказалось невозможным уйти от вопроса о качественной специфике объекта социологического исследования. Здесь чрезвычайно важное влияние оказали работы Ж. Гурвича, Т. Адорно, X. Шельски, М. Поланьи и других социологов и представителей философии науки. Они вынуждены были искать причины тех неудач, которые постигли как эмпирическую социологию, так и макротеории общества, основанные на допущениях, свойственных естественным наукам. Такими причинами были, в первую очередь, ишорирование сознательной творческой деятельности индивида в созидании и развитии социального процесса, активное использование идей и методов естественнонаучного знания,, сопровождавшееся приданием последним отнюдь не свойственных им широких мировоззренческих функций.

Структурализм. Во Франции роль структурно-функционального полхода к социальной реальности сыграл структурализм — влиятельное направление, представленное такими видными социологами, как М. Фуко, К. Леви-Строс и др.

Основной пафос структурализма состоял в попытке построения новой модели социальной реальности. Такой моделью для структуралистов явился язык как изначально и прозрачно структурированное образование. Структуралисты Франции — последователи лингвистического структурализма, развивавшегося в первой четверти XX в. Это определило их методологический аппарат, связанный с аппаратом структурной лингвистики, семиотики, с привлечением некоторых методов, используемых точными и естественными науками.

«Гиперрационалистский» подход к социальной реальности состоит в акцентировании наличия во всех человеческих проявлениях — общественных институтах, культурном творчестве и т.д., некой обшей субстанции — «коллективного бессознательного».

Клод Леви-Строс (1908—1990), один из крупнейших совре­менных культурантропологов, изучая структуру мышления и быта первобытных народов, делает вывод, что исторический подход («диахронный разрез») лишь облегчает понимание того, как возникают те или иные социальные институты. Главная же цель научного исследования общества — «синхронный разрез», прослеживание того, каким образом коллективное бессознательное формирует символические структуры данного общества — его ритуалы, культурные традиции, речевые фор­мы. Изучение исторических и этнических фактов — лишь шаг к постижению коллективного бессознательного. Фундаментальные этнологические труды Леви-Строса обладают значительной эвристической ценностью. У Мишеля Фуко (1926—1984) социоисторические исследования культур прошлого (он именует их «дискурсами»), особенно эпохи Средневековья, раннего и позднего Возрождения, классицизма; посвящены наиболее слабо изученным к тому времени областям человеческого бытия — таким сферам коллективного бессознательного, как болезнь, безумие, девиантное поведение. Позднее он работает над многотомным трактатом по истории сексуальности. Фуко выводит «дискурсивные» (ментальные) структуры — подразумевая под этими обозначениями нормативные системы и структурацию знания, действовавшие в различные периоды истории, — из структуры социальных институтов. Истинно научным, объективным исследованием является, по Фуко, возможно более строгое и детальное изучение каждой данной ментальной структуры как структуры коллективного бессознательного в ее соотношении со структурой «власти».

2. Микросоциология, её основные теории и понятия

Ряд социологов, неудовлетворенных структурно-функционалистскими и структуралистскими макротсориями, ведущими к рсификации (овеществлению) социальной системы, пренебрегающими изучением творческой, сознательной человеческой деятельности, вплотную занялись разработкой теорий, ориентированных на выяснение роли конкретных межчеловеческих взаимодействий в создании и функционировании структур социального мира.

Среди новых микротеорий можно выделить две разновидности социального бихевиоризма, главное внимание в котором уделяется наблюдаемому факту человеческого поведения и взаимодействия. Взаимодействие трактуется в двух различных вариантах: один по формуле «стимул (С)—реакция (Р)», другой — «стимул (С)—интерпретация (И)—реакция (Р)». Первая форма бихевиоризма представлена психологической концепцией социального обмена Дж. Хоманса и ее различными вариациями, вторая — «символическим интеракционизмом» Дж. Мида и его вариациями.

Теория социального обмена. Теория социального обмена, наиболее яркими представителями которой являются Джордж Хоманс (1910—1989) и Питер Блау (р. 1918), в противоположность структурному функционализму исходит из примата не системы, а человека. «Назад к человеку» — таков лозунг, выдвинутый Хомансом и положивший начало критике структурного функционализма с позиций психологизма. Структурные функционалисты абсолютизировали нормативную сторону жизнедеятельности общества. Бихевиористы провозглашают примат психического над социальным. Бихевиористы заняли строго определенную позицию в отношении двух гносеологических проблем. Первая проблема — свобода выбора или его жесткая детерминированность? Она была решена в пользу детерминизма. Вторая проблема — необходимость знания душевных состояний индивидуумов для объяснения их поведения, которую бихевиористы решительно отвергают, так как считают эти состояния иллюзией. Бихевиористская концепция Хоманса оказала существенное влияние на концепцию П. Блау. Исходным положением теории социального обмена Блау является то, что людям необходимы многообразные виды вознаграждений, получить которые они могут, только взаимодействуя с другими людьми. Люди, пишет Блау, вступают в социальные отношения, поскольку ожидают, что будут вознаграждены, и продолжают эти отношения потому, что получают то, к чему стремятся. Вознаграждением в процессе социального взаимодействия могут быть социальное одобрение, уважение, статус и т. п., а также практическая помощь Блау учитывает и то, что отношения в процессе взаимодействия могут быть неравными. В этом случае человек, обладающий средствами для удовлетворения потребностей других людей, может использовать их для приобретения власти над ними.

Это возможно при наличии четырех условий:

1) если нуждающиеся не располагают необходимыми средствами;

2) если они не могут  получить их из другого источника;

3) если они не хотят  получить то, в чем нуждаются, силой;

4) если в их системе  ценностей не произойдет изменений, при которых они смогут обойтись  без того, что раньше им было необходимо.

Осознание глубоких противоречий бихевиористского подхода, а также мысли о несводимости человеческого поведения к набору реакций на внешние стимулы, о способности человека творчески осмысливать свою социальную среду побудили ряд социологов интерпретировать поведение с точки зрения того значения, которое личность (или группа) придает тем или иным аспектам ситуации. Для обоснования этой идеи социологи-теоретики обратились к теориям символического интеракционизма, к феноменологической социологии. Символический интеракционизм.

Символический интеракционизм (Г. Блумер, А. Роуз, Г. Стоун, А. Стросс и др.) в своих теоретических построениях делает главный акцент на лингвистическую или предметную сторону коммуникации, особенно на роль языка в формировании сознания, человеческого Я и общества. По мнению самих американских социологов, символический интеракционизм стремится к описанию человеческих взаимодействий и общества с позиций приспособления и отказа от приспособления друг к другу игроков в игре. Поскольку игры имеют правила, символические интеракционисты предпочитают фокусировать внимание на том, как игроки в зависимости от хода взаимодействия создают, поддерживают и осознают правила игры. Создателем теории символическою интеракционизма является американский ученый Джордж Герберт Мид (1863—1931). Сам Мид считал свою социальную психологию бихевиорист ской на том основании, что она начинается с наблюдения реального протекания социальных процессов. Но когда дело касалось исследования внутренних фаз реального поведения или деятельности, его теория не была бихевиористской. Наоборот, утверждай американский ученый, она непосредственно связана с исследованием этих процессов «внутри» поведения как целого. Стремясь определить, как сознание рождается в поведении, эта теория идет, так сказать, от внешнего к внутреннему, а не от внутреннего к внешнему.

Характерными чертами символического интсракционизма, отличающими его от большинства направлений социологии и социальной психологии, стали, во-первых, его стремление исходить при объяснении поведения не из индивидуальных влечений, потребностей, интересов, а из общества (понимаемого как совокупность межиндивидуальных взаимодействий) и, во-вторых, попытка рассматривать все многообразные связи человека с вещами, природой, другими людьми, группами людей и обществом в целом как связи, опосредованные символами. При этом особое значение придается языковой символике. В основе символического интеракционизма лежит представление о социальной деятельности как совокупности социальных ролей, которая фиксируется в системе языковых и других символов.

Мид рассматривает личность как социальный продукт, обнаруживая механизм ее формирования в ролевом взаимодействии. Роли устанавливают границы подобающего поведения индивида в определенной ситуации. В процессе ролевого исполнения происходит интериоризация связанных с ролью значений. Необходимое во взаимодействии «принятие роли другого» обеспечивает, согласно Миду, превращение внешнего социального контроля в самоконтроль и формирование человеческого Я. Сознательная регуляция поведения описывается как непрерывное соотнесение представления о своей роли с представлением о самом себе, со своим Я. Я как то, что может быть объектом для самого себя, является, в сущности, социальным образованием и возникает в ходе реализации социального опыта.

Согласно концепции символического интеракционизма в изложении Герберта Блумера (1900—1987), люди действуют по отношению к объектам, ориентируясь прежде всего на значения, которые придают этим объектам, а не на их субстанциональную природу. Эти значения формируются и переформиро­вываются в процессе социального взаимодействия. Социальная реальность далека от того, чтобы быть стабильной. Она подвижна и конвенциональна и является продуктом взаимосогласования значений между тесно взаимосвязанными совокупностями действующих лиц — актеров. Эти лица вовлечены в бесконечный поток интерпретаций, оценок, определений и переопределений ситуаций, так что лишь четкие индуктивные процедуры могут помочь в деле объяснения поведения. Следуя терминологии М. Вебера, развивавшего ранее во многом сходные идеи, некоторые социологи называют символический интеракционизм «теорией действия». Другие именуют его «ролевой теорией». Уязвимость многих положений символического интеракционизма бросается в глаза представителям других школ социальной психологии. Так, по их мнению, сторонники символического интеракционизма недопустимо пренебрегают исследованием биогенетических и психогенетических факторов, а иногда и вовсе отрицают их существование, крайне мало внимания уделяют и бессознательным процессам в человеческом поведении, в результате чего затрудняется изучение мотиваций, а познание реальных «движущих сил» человеческого поведения подменяется описанием заданного культурой «словаря мотивов» или других форм «рационализации» совершаемых поступков.

Теоретический гуманизм. Внимание к миру «значений» неизбежно приводит исследователей этой ориентации к поиску места и роли знания в жизни человека. А это, в свою очередь, означает, что в сфере внимания оказывается вопрос о значении социологического знания для общества и человека. Решение этого вопроса составляет центральный аспект социологического направления, которое можно назвать «гуманистическим» и которое представляет собой различные модификации так называемой критической социоложи Франкфуртской школы. Трактовка роли социологического знания о социальном изменении достаточно характерна для социологов нетрадиционного направления (А. Гоулднер, Р. Фридрихе и др.). Они исходят из положения, что социальный мир изменяется потому, что человек его познает. Иными словами, познанная социальная закономерность перестает быть закономерностью в строгом смысле этого слова. Само познание изменяет ее, добавляет к ней новые компоненты, делает ее иной. Такое познание, по мнению сторонников этой концепции, расширяет сферу человеческой свободы, ибо, изменяя условия жизнедеятельности человека, знание обеспечивает ему расширение сферы реализации собственных возможностей. Социология, считают они, обладает концептуальным аппаратом, наилучшим образом приспособленным к познанию социальной реальности.

Исходя из положения о том, что человек — творец социального мира, способный изменять его, но в то же время нередко попадающий в плен тех значений, которые когда-то были порождены им самим, сторонники этого направления отмечают, что социология может указать человеку те границы, которые он сам себе устанавливает: уже само обнаружение данного факта есть, с их точки зрения, известный шаг на пути к реализации свободы человека. Но это не все. Социология как наука о людях и для людей должна, по их мнению, руководствуясь идеалами гуманизма, изыскивать пути уменьшения ограничений. Таким образом, социология наделяется статусом некой особой науки «освобождения».

Феноменологическая социология. В 60-х гг. XX в. среди социологов Запада резко повысился интерес к работам немецкого философа феноменологического направления Э. Гуссерля и соответственно известное развитие получила так называемая феноменологическая социология. Большое влияние на развитие этой дисциплины оказали труды австрийского философа Альфреда Шюца (1899—1959)'. В центре внимания Шюиа находится проблема «ингерсубъективности», т. с. то, как мы понимаем друг друга, как формируется общее восприятие и общее представление о мире Шюцевские анализы интерсубъективности составили фундамент «социологии обыденного знания» — одной из наиболее разработанных на сегодня концепций феноменологической социологии.

Каждый человек, пишет Шюц, обладает уникальной биографией и воспринимает мир по-своему. Однако это не исключает «взаимность перспектив», благодаря сущеегвованию которой становился возможным взаимодействие людей друг с другом. Человек, согласно Шюцу, воспринимает внешний мир — веши, события — как типы. «Типизирующим медиумом», посредством которого передастся социально обусловленное знание, служат словарь и синтаксис повседневной речи. Представителями типов являются и люди. Однако воспринимаются они с различной степенью анонимности. Поэтому наиболее важной для понимания человеком социального мира оказывается такая категория социальных индивидов, как «сотоварищи», с которыми его связывают «мы-отношения».

В состав обыденного знания входиi также арсенал практических действий, которые Шюц называл «эффективными рецептами для использования типичных средств для достижения типичных целей в типичных ситуациях». Однако эти «верные рецепты» не всс1да оказываются годными, и тоиш индивид ищет другие. Так, по мере развертывания индивидуальной биографии растет его опыт. Этот процесс называется у феноменологов «наслаиванием». Слой за слоем новое здание «вписывается» в уже имеющиеся типы или дает начало ядру, вокруг которого вырастает новая типическая структура. Обыденный, повседневный мир, по Шюцу, является «высшей реальностью», наиболее важной для человеческого познания. Однако в «высшей реальности» существуют конечные области значения, в границах которых человек может позволить себе сомневаться и ставить под вопрос свои обыденные суждения. К ним относятся магия, религия и наука.