В чем различия фатализма и волюнтаризма в постановке проблемы свободы;Дж. К. Гелбрейт об основах индустриального общества

Вопрос  №1: В чем различия фатализма и волюнтаризма в постановке проблемы свободы?

     Свобода – одна из философских категорий, характеризующих «способность человека овладевать условиями своего бытия, преодолевать зависимости от природных  и социальных сил, сохранять возможности для самоопределения, выбора своих действий и поступков». Другими словами, свобода – это способность человека мыслить и поступать в соответствии со своими представлениями и желаниями, а не по принуждению.

     В истории человеческого общества это понятие прошло длительную эволюцию, и на разных ее этапах, в различных социальных условиях обретало свою специфику. Понятие свободы связывалось с понятиями: необходимость, зависимость, независимость, отчуждение, ответственность, воля. Оно рассматривалось в соответствии с понятиями: произвол, анархия, равенство, справедливость и др. Например, для человека родоплеменного общества быть свободным – значит принадлежать к роду, племени, быть «своим», не попасть в зависимость от чужаков и их законов жизни. Для человека индустриального общества свобода, в первую очередь, актуальна в экономическом и юридическом аспектах, т.к. позволяет ему самому распоряжаться своими деятельными силами, владеть средствами жизни и иметь возможность их приумножать. В ХХ веке, в усложнившихся условиях многомерного социального бытия, свобода становится способностью человека найти адекватный вариант поведения, который был бы в соразмерности с самостоятельностью индивида и действием социальных, культурных, технологических форм жизни, а также с умением осваивать и контролировать воспроизводство. То есть здесь свобода может пониматься как восстановление индивидами контроля над отчужденными от них структурами власти, воспроизводства, информации и т.д.

     Говоря  о свободе, можно отметить и то обстоятельство, что в классической философии представления о свободе формировались преимущественно с гносеологических и психологических позиций, т.е. свобода в основном характеризовалась как познание и как воля.

     Уже из представленных характеристик очевидно, что проблема свободы сложна, многогранна, характеризуется множеством подходов к ее пониманию и решению, которые могут занимать диаметрально противоположенные позиции в зависимости от мировоззренческих взглядов Aтех или иных мыслителей.

     Рассмотрим  кратко два радикально отличающихся подхода к пониманию свободы, которые получили название волюнтаризм и фатализм.

     В аспекте рассматриваемой проблемы волюнтаризм – это доминирование  воли человека над другими проявлениями духовной жизни, включая и мышление. То есть волюнтаризм проявляется как попытка произвольно решать возникающие проблемы человека, общества, не считаясь с объективными законами природы, общества, условиями бытия.

     Корни волюнтаризма содержатся в христианской догматике, учениях И. Канта, И.Г. Фихте, А. Шопенгауэра, Ф. Ницше. Так, предпосылкой новейшего волюнтаризма явилось учение Канта о преобладающем значении практического разума. Кант утверждает, что хотя существование свободной воли нельзя теоретически ни доказать, ни опровергнуть, практический разум требует постулировать свободу воли, в противном случае нравственный закон потерял бы всякий смысл. Исходя из этого Фихте видел в воле основу личности, а в волевой деятельности «Я» – абсолютный творческий принцип бытия, источник духовного самопорождения мира. При этом воля у Фихте является разумной по своей природе, источником осуществления нравственного начала. В противоположность этому Шопенгауэр дает иррациональную трактовку воли, как слепого, неразумного, бесцельно-действующего первоначала мира, что и характеризует его как философского пессимиста. Волюнтаристические идеи Шопенгауэра явились одним из источников философии Ницше.

     Фатализм  изначально исходит из предопределенности всего хода жизни человека и его  поступков, а также событий в  мире, объясняя это либо судьбой, либо волей Бога, либо детерминизмом замкнутой системы, где каждое последующее событие жестко связано с предыдущим (Лаплас, Спиноза). Фатализм – это учение о предопределенном порядке вещей, о подчиненности человека всесильной судьбе, о предзаданности общественной истории, о предустановленной гармонии мира, другими словами, учение, говорящее о призрачности, иллюзорности свободы человека, исключающей его свободный выбор и случайность.

     Можно выделить три основных типа фатализма: мифологический, теологический и рационалистический.

     Мифологический, а позднее бытовой, фатализм понимает предопределение как иррациональную, темную судьбу. Он был распространен  на заре человеческой культуры и связан с оккультными доктринами типа астрологии.

     Согласно  теологическому фатализму, Бог еще  до рождения предопределил одних  людей «к спасению», а других –  «к погибели». Такие представления  получили особенно последовательное выражение  в исламе, в кальвинизме и янсенизме.

     Рационалистический  фатализм характерен для Демокрита, Спинозы, Гоббса и представителей механистического детерминизма. Например, учение Лапласа о неограниченной возможности умозаключать обо всех событиях будущего из полного знания о действии сил природы в настоящий момент.

     Представляет  интерес и вариант фатализма, который развивает Б. Спиноза. Понимая человека, людей как часть Природы, подчиненной ее закономерностям, он считал, что человек должен смиренно переносить все, что выпадает на его долю, т. к. не в силах ее изменить. «Не осмеивать человеческих поступков, не огорчаться ими и не клясть их, а понимать». По Спинозе, человек тем более свободен, чем более он руководствуется разумом, познающим необходимость природы.

     Подводя итог сказанному о фаталистическом и волюнтаристском взглядах на проблему свободы, следует отметить следующее. Как не могут вызывать чувства симпатии и доверия к человеку его фатальная покорность судьбе, пессимизм и житейское всезнание «премудрого пескаря», так и крайние проявления волюнтаристского произвола чреваты анархией, хаосом, беспределом, вообще исключающими свободу. А если поразмышлять еще, то можно сделать вывод: что свобода есть нечто более глубинное, чем просто учет объективной необходимости или устранение внешних факторов. Свобода в истинном смысле - это скорее внутренняя свобода, свобода в выборе истины, добра и красоты. Н.А. Бердяев в этой связи говорил: «Свобода есть самоопределение изнутри, из глубины, и противоположна она всякому определению извне, которое есть необходимость… Самоопределение изнутри и есть определение из глубины духа, из духовной силы, а не из силы внешней природы и не из моей природы. В свободе я ничем не определяюсь извне, из чужой мне природы, и даже не из моей природы, но определяюсь изнутри собственной духовной жизни, из собственной энергии духа, т.е. нахожусь в собственном, родном мне духовном мире».

     С моей точки зрения, каждый человек самостоятельно определяет свое определение «свободы».  Нельзя не обратить внимание на то, что каждый человек индивидуален и каждый сам решает свою судьбу.  В настоящее время  жизнь сложна и проблем с каждым днем становиться все больше и больше, и в это время очень сложно разобраться в смысле свободы и в смысле жизни. Нельзя точно сказать, что человек при решении своих проблем руководствуется только здравым смыслом. В некоторых случаях, когда возникает какая – то непредвиденная ситуация, которую невозможно обьяснить здравым смыслом, человек в этом случае старается все «списать» на присутствие «Воли Божьей!».  Человеку присущи также такие качества, как вера в сверхестественное, в предопределенность своей судьбы. Человек не всегда может в различных ситуациях делать все «по правилам», иногда все же мы стараемся списать на Случай.

     «Это  сладкое слово Свобода» . Каждый сам определяет каким образом ему поступать в той или иной ситуации, а точнее что делать, а что не делать. С одной стороны, свобода – это категория самостоятельности действий каждого человека, с другой стороны каждое государство, имея демократический политический режим в стране, провозглашает и закрепляет в своем законодательстве ряд положений, касающихся прав и свобод каждого человека. Но точного определения «что такое Свобода» нет ни в одном из государств.Также нет четкого разграничения между понятиеями «Право» и «Свобода». Юридическое различие между правом (субъективным) и свободой провести довольно трудно. Из общей теории права нам известно, что субъективное право есть мера возможного поведения лица. Думается, что данное определение подходит и к свободе. Примечательно, например, что согласно ч. 1 ст. 11 германского Основного закона «все немцы пользуются свободой передвижения в пределах всей федеральной территории», а согласно ч. 2 «это право может ограничиваться лишь законом или на основе закона...» (курсив наш. – Авт.). Следовательно, в данном случае свободу германский законодатель понимает как право.

     Иногда  в конституциях можно встретить  упоминание права на какую-либо свободу, но чаще говорится о праве свободно что-либо делать или, наоборот, не делать. Например, согласно части первой ст. 21 Конституции Итальянской Республики 1947 года «все имеют право свободно выражать свои мысли устно, письменно и любым другим способом распространения мыслей». А Конституция Союзной Республики Югославии 1992 года содержит норму, управомочивающую лицо не сообщать свою национальность (часть вторая ст. 45).

     Все же в большинстве случаев, когда  речь идет о субъективном праве, предполагается наличие более или менее определенного  субъекта, на котором лежит соответствующая этому праву обязанность. Например, если провозглашается право на охрану здоровья, обязанным субъектом по природе вещей должны выступать государственные (в некоторых случаях также негосударственные) учреждения здравоохранения либо определенные практикующие медики. Когда же говорится о свободе, имеется в виду запрещение эту свободу отрицать или ограничивать, обращенное к неопределенному кругу субъектов, обязанных уважать данную свободу, то есть практически к любому возможному нарушителю свободы. Скажем, если конституционно провозглашена свобода слова, человек вправе требовать у государства защиты от любого субъекта, препятствующего ему публично говорить то, что хочет.

     Изложенное  различие между правом и свободой достаточно условно, оно применимо  не во всех случаях. Например, если провозглашена свобода преподавания (академическая свобода), то очевидно, что данная свобода преподавателя, работающего в учебном заведении, непременно предполагает наличие обязанного субъекта – администрации или попечителя учебного заведения, которые прежде всего обязаны уважать и гарантировать данную свободу, но которые прежде всего и могут оказаться нарушителями свободы.

     Интересно характеризует соотношение свободы и субъективного права проф. М.В. Баглай: «...Часть дозволенного определяется через права человека. Закрепление прав необходимо для того, чтобы помочь человеку осознать свои возможности, но ни один набор прав не исчерпывает содержания свободы»*. Можно к этому добавить, что в странах англосаксонской правовой системы законодатель в конституциях обычно не прибегает к формулированию позитивных субъективных прав или прибегает к этому в ограниченной мере, предпочитая гарантировать свободы. Типичный пример дают многие поправки к Конституции США 1787 года.

     Исходя  из вышесказанного, нельзя точно дать трактовку понятию «Свобода»с юридической точки зрения. А с философской точки зрения, Свобода – одна из философских категорий, характеризующих «способность человека овладевать условиями своего бытия, преодолевать зависимости от природных и социальных сил, сохранять возможности для самоопределения, выбора своих действий и поступков».Существует два радикально отличающихся подхода к пониманию свободы, которые получили название волюнтаризм и фатализм. Волюнтаризм – это доминирование воли человека над другими проявлениями духовной жизни, включая и мышление. Фатализм – это учение о предопределенном порядке вещей, о подчиненности человека всесильной судьбе, о предзаданности общественной истории, о предустановленной гармонии мира, другими словами, учение, говорящее о призрачности, иллюзорности свободы человека, исключающей его свободный выбор и случайность. Выделяется три основных типа фатализма: мифологический, теологический и рационалистический.

     С моей точки зрения, в этом и заключается  различие волюнтаризма и фатализма в постановке проблемы свободы. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Вопрос  №2 Дж. К. Гелбрейт об основах индустриального  общества.

     Джон  Кеннет Гэлбрейт – один из наиболее крупных и влиятельных американских экономистов – родился в 1908 г. в Канаде. Окончил университет в Торонто, получил степень доктора философии в Калифорнийском университете. Преподавал в ряде университетов США. В 1941 – 1943 гг. – сотрудник Управления по контролю над ценами, в 1961 – 1963 гг. – посол США в Индии.

     Дж. Гэлбрейт – один из видных представителей институционализма. В своих научных трудах Дж. Гэлбрейт исследовал тенденции укрупнения промышленного производства, которые и привели к образованию гигантских корпораций (акционерных обществ). Он показывал, что корпорации достигают наивысших производственных успехов благодаря использованию новейшей техники и технологии и приходу к руководству предприятиями так называемой техноструктуры – технических специалистов-администраторов. С этим связано усиление планирования хозяйственного развития, которое, по мнению Дж. Гэлбрейта, идет на смену рыночным отношениям. В итоге в обществе складываются две системы – «рыночная система», охватывающая преимущественно мелкие хозяйства, и «планирующая система», куда входят корпорации, взаимодействующие с государством.

      Исходя  из качественно изменившихся в XX в. объективных условий хозяйственного развития, Дж. Гэлбрейт решительно опровергает  устаревшие исходные положения неоклассицизма: о подчинении целей экономической  системы интересам отдельного человека, о свободной и совершенной конкуренции мелких товаропроизводителей, о рыночном саморегулировании национальной экономики, о преимуществах хозяйственной деятельности единоличных собственников, о соединении в лице предпринимателя собственника, организатора производства и получателя дохода.

      Эти взгляды на современную экономическую  действительность Дж. Гэлбрейт изложил в книгах «Новое индустриальное общество» (1967) и «Экономические теории и цели общества» (1978).

     Трактуя современный капитализм как "новое  индустриальное общество", Гэлбрейт считает его главным составным элементом индустриальную систему, под которой разумеет систему крупных корпораций. Крупную корпорацию, составляющую основу индустриальной системы, он трактует как олигополию, осуществляющую несовершенную, т.е. неполную монополию. Тенденция развития индустриального общества - усиление экономических позиций крупных корпораций. Последние контролируют все сферы хозяйства, производство, научно-технический прогресс, рынок, капиталовложения.

     Дж. Гэлбрейт отмечает следующие основные нововведения и изменения, произошедшие в экономической жизни в XX веке:

     1. Применение все более сложной  и совершенной техники в сфере  материального производства, связанное  с укрупнением производства. Всё  это требуют крупных вложений  капитала, а также высококвалифицированных специалистов. Из этих перемен вытекает необходимость и возможность создания крупных хозяйственных организаций. Только такие организации в состоянии привлечь необходимый для современного производства капитал; только они могут мобилизовать рабочую силу требуемой квалификации.

      2. Расширение сферы деятельности  корпораций. Если в начале XX века  деятельность корпораций ограничивалась  такими отраслями, в которых  производство должно вестись  в крупном масштабе (железнодорожный и водный транспорт, производство стали, добыча и переработка нефти, некоторые отрасли горнодобывающей промышленности), то в 70-е годы корпорации стали охватывать также бакалейную торговлю, мукомольное дело, издание газет и увеселительные предприятия – словом, все виды деятельности, которые некогда были уделом индивидуального собственника или небольшой фирмы. При этом множестве принадлежащих корпорациям предприятий, производящих сотни видов продукции, крупнейшие фирмы используют оборудование стоимостью в миллиарды долларов и сотни тысяч работников. Так, на долю пятисот крупнейших корпораций приходится почти половина всех товаров и услуг, производимых в Соединенных Штатах.

     3. Произошло разделение предпринимателя-собственника, организатора производства и  получателя дохода. Гэлбрейт отмечает, что в начале XX века корпорация была инструментом ее владельцев и отражением их индивидуальности. Имена этих магнатов – Карнеги, Рокфеллер, Гарриман,

Меллон, Гугенгейм, Форд – были известны всей стране... Те, кто возглавляет теперь крупные корпорации, безвестны... Люди, которые управляют крупными корпорациями, не являются собственниками сколько-нибудь существенной доли данного предприятия. Их выбирают не акционеры, а, как правило, совет директоров, который в порядке взаимности избирают они же сами.

     4. Изменились взаимоотношения между  государством и экономикой. За пятьдесят лет доля экономической деятельности государства возросла примерно в четыре раза и составила в 70-е годы 20 ј 25%.

     Несколько видоизменились и экономические функции государства. Так, теперь государство берет на себя задачу регулирования совокупного дохода, расходуемого на приобретение товаров и услуг, в масштабе всей экономики.

     Оно стремится обеспечить достаточно высокий  уровень покупательной способности, позволяющий реализовать всю продукцию, которую может произвести существующая в данный момент рабочая сила. Если эта деятельность приводит к достижению высокого уровня занятости, правительство стремится не допустить повышения цен в результате роста заработной платы, равно как повышения заработной платы под давлением роста цен, упорно движущихся вверх по спирали, – хотя в данном вопросе деятельность правительства носит более осторожный характер и встречает меньшую поддержку со стороны общественности.

     5. Начался упадок профсоюзов. Число  членов профсоюзов в США достигло  максимума в 1956 г. С тех пор  занятость продолжала расти, а  число членов профсоюзов в целом уменьшалось…

     6. Произошли структурные изменения  в профессиональном составе рабочей  силы. Существенно возросло число  лиц, желающих получить высшее  образование, и наряду с этим, в несколько более умеренной  степени, увеличились реальные  возможности для его получения...

     7. Возросла роль планирования. Привлечение крупного капитала и соответствующая организация производства требуют – задолго до того, как можно будет воспользоваться его результатами, – предвидения и, более того, принятия всех возможных мер, которые гарантировали бы, чтобы это предвидение действительно сбылось

     8. Потребительский спрос становится объектом управления. Так, по мнению Гэлбрейта, характер техники и связанные с ней потребности в капитале, а также время, которое занимает разработка и производство продукции, еще более настоятельно диктуют необходимость государственного регулирования спроса. Корпорация, рассматривающая вопрос о производстве автомобиля новой модели, должна иметь возможность убедить людей купить его. Столь же важно, чтобы население располагало необходимыми для этого средствами. Это приобретает решающее значение, когда производство требует весьма крупных и долгосрочных капиталовложений, а продукция может с равной степенью вероятности попасть на рынок и во время депрессии, и во время подъема. Таким образом, возникает необходимость стабилизации совокупного спроса.

     Чрезвычайно разросся аппарат внушения и убеждения, связанный с продажей товаров. По средствам, которые расходуются  на эту деятельность, и способностям, которые находят в ней применение, она все более соперничает с процессом производства товаров. Гэлбрейт утверждает, что в действительности современная экономическая система, под какой бы формальной идеологической вывеской она ни скрывалась, в существенной своей части представляет собой плановую экономику.

     Инициатива  в вопросе о том, что должно быть произведено, исходит не от суверенного  потребителя, который посредством  рынка направлял бы работу промышленного  механизма в соответствии со своим, в конечном счете, решающим, желанием. Скорее она исходит от крупной производственной организации, стремящейся установить контроль над рынками (которые она, как это предполагается, должна обслуживать), и более того, воздействовать на потребителя в соответствии со своими нуждами. А поступая таким образом, такая организация оказывает глубокое влияние на систему ценностей потребителя и его убеждения.

     Перемены, о которых говорилось выше, отнюдь не происходили равномерно во всей экономике. Малый бизнес все еще  остается сферой деятельности индивидуального собственника.

        Вплоть до конца второй мировой войны и вскоре после нее термин «планирование» имел известное хождение в Соединенных Штатах. Под этим термином имелась в виду разумная озабоченность тем, что может произойти в будущем, и подготовка мер с целью предупредить те нежелательные события, которых можно избежать. В правительстве Соединенных Штатов имелось Управление планирования национальных ресурсов. Однако с наступлением холодной войны слово «планирование» приобрело идеологический привкус.

  Роль планирования в современном индустриальном обществе по-прежнему недооценивается. Помимо того, глубокий инстинкт консерваторов подсказывает им, что экономическое планирование неизбежно означает установление контроля над поведением индивидуума

      С точки зрения экономиста планирование заключается в том, чтобы заменить цены и рынок как механизм, определяющий то, какая продукция будет производиться, авторитетным решением, устанавливающим, что будет произведено и потреблено и по каким ценам.

      Рыночный механизм заменяется тем, что принято называть вертикальной интеграцией. Планирующая организация завладевает источником поставок, в которых она нуждается, или рынком сбыта; таким образом, сделки, в которых предметом торга служат цены и объемы продукции, уступают место передаче продукции внутри планирующей организации.

      В экономике западных стран на рынках господствуют крупные фирмы. Они  устанавливают цены и стремятся  обеспечить спрос на продукцию, которую  они намерены продать.

     Наиболее  часто упоминаемая особенность рынка состоит в том, что он уравнивает предложение и спрос с помощью определенной цены. Как только возникает излишек предложения над спросом, в результате падения цены создается стимул для покупателей, ограничивается предложение и таким образом устраняется излишек; если обнаруживается кратковременная нехватка товара, вследствие повышения цены стимул получают поставщики, сокращается активность покупателей и таким образом устраняется нехватка. Планирование не содержит в себе аналогичного уравновешивающего механизма. Тот, кто планирует, должен сознательно обеспечить такое положение, при котором планируемое предложение равнялось бы планируемому спросу. Если он не сумеет добиться этого, возникнут излишки и нехватки. Если при этом все еще не будет использован рыночный механизм, если не будут снижены или повышены цены, возникнет неприятная проблема хранения или уничтожения излишка или же, напротив, начнется непристойная ссора между теми, чей спрос не удовлетворяется. Таковы обычные результаты планирования, и, как правило, они приводят к резкому падению престижа того, кто планировал в данном случае. 

     Имеется глубокое концептуальное различие между  малым предприятием, находящимся  полностью под контролем отдельного лица и обязанным всеми своими успехами этому обстоятельству, и корпорацией. Это отличие можно рассматривать как рубеж, отделяющий миллионы мелких фирм от тысячи гигантов, он лежит в основе широкого разделения экономики на «рыночную систему» и «планирующую систему». 

     Разница между планирующей и рыночной системами лежит не в стремлении избавиться от ограничений рынка и обрести контроль над экономической средой. Она заключается в инструментах, с помощью которых достигаются эти цели, и в том, насколько успешными оказываются такие попытки. Участники рыночной системы, которые хотят обеспечить стабилизацию своих цен или добиться контроля над предложением, должны действовать коллективно или получить помощь со стороны правительства. Такие действия слишком явны и часто неэффективны, безуспешны и бесплодны. Добровольные коллективные усилия могут быть подорваны несколькими дезертирами. Законодатели далеко не всегда отзывчивы даже к просьбам фермеров. Если действия и предпринимаются, то это делается в крайне осторожной форме, поскольку известно, что господствующая экономическая теория их не одобряет. 

     Напротив, в планирующей системе фирма  автоматически добивается контроля над ценами без лишнего шума, просто в силу своих размеров. То же относится  и к объему производства. Фирма  может стать крупной потому, что  ее задачи поддаются решению при помощи организации. Имеются также проблемы, для решения которых фирма нуждается в поддержке со стороны государства. Но она обращается не к законодательной власти, а к исполнительной бюрократии. Это менее заметно. А поскольку бюрократия более могущественна, действия фирмы, вероятно, будут более эффективны. Не удивительно, что в результате фирмы в рыночной системе привлекают большое внимание, добиваясь очень немногого путем ослабления рыночных ограничений или какого-нибудь иного изменения среды, воздействие которой они подвергаются. А крупные фирмы в планирующей системе не привлекают никакого внимания, добиваясь очень многого. 

     В прошлом руководство в хозяйственной  организации олицетворял предприниматель  – лицо, объединявшее в себе собственность на капитал или контроль над капиталом со способностью организовать другие факторы производства и обладавшие к тому же в большинстве случаев способностью вводить новшества. С развитием современной корпорации и появлением организации, которая подчиняется требованиям современной техники и планирования, а также в связи с отделением функций собственности на капитал от функции контроля над предприятием предприниматель в развитом промышленном предприятии уже не выступает как индивидуальное лицо. Вместо предпринимателя направляющей силой предприятия считается администрация. Она представляет собой некую коллективную единицу, с трудом поддающуюся точному определению. В крупной корпорации в состав администрации входят председатель совета директоров, президент, те вице-президенты, которые выполняют существенно важные обязанности по общеадминистративному руководству или руководству отделами, а также лица, занимающие другие ответственные административные посты, и, возможно, другие руководители отделений и отделов.