Великая Хартия Вольностей

                               ВЕЛИКАЯ ХАРТИЯ ВОЛЬНОСТЕЙ 

Все эти процессы, происходящие в английском обществе, образовывают предпосылки к началу XIII в. для перехода, и становления в будущем, к новой форме феодального государства, а именно – монархии с сословным представительством. Хотя укрепившаяся к этому времени королевская власть ещё не проявляла желания привлекать к решению государственных вопрос представителей господствующих сословий. И даже напротив, при наследниках Генриха II, которые вели неудачную внешнею политику, возрастают крайние, резкие проявления власти монарха. Возрастает административный и финансовый произвол, как самого короля, так и его двора. И как результат признание права сословий участвовать в решении важных политических, финансовых и пр. вопросов происходит на фоне острых конфликтов социально-политического характера. Конфликты были выражены в своеобразном движении за ограничение различных злоупотреблений короны. Во главе движения стояли крупные землевладельцы, которых периодически поддерживали рыцари и фригольдеры, недовольные чрезмерными налогами, переходивших зачастую в поборы, и вымогательством чиновников короля. Социальный характер антикоролевских выступлений был особенностью политических противоречий XIII в., в сравнении с баронскими мятежами, вспыхившами на протяжении XI-XII вв. И не случайно, что эти мощные, поддерживаемые большой частью населения, выступления приводили к принятию документов, имевших для Англии большое историческое значение.

    Важнейшими событиями  этой борьбы явились конфликт 1215, приведший к принятию Великой  хартии вольностей, и гражданская  война 1258-1267 гг., результатом которой  стало образование парламента.

    Великая хартия  вольностей (Magna Carta) 1215 года была принята в результате выступления баронов и поддержавших их рыцарей и городов против короля Иоанна Безземельного. Этот документ официально считается первым конституционным актом. Однако историческое значение Хартии может быть оценено только с учётом реальных условий развития Англии в конце XII - XIII вв. Закрепившая требования и интересы разнородных порой даже противоборствующих, но временно объединившихся сил, Хартия явилась противоречивым документом. Однако она не выходила за пределы феодального соглашения между королём и противостоящей ему верхушкой.

    Хотя в целом  же Хартия 1215 года была обширным  политическим документом того  времени, состоявшая из 63 статей. Сам  текст Хартии был составлен на латинском языке без разделения на статьи и не имел чёткой, структурной системы изложения. Этот документ является, прежде всего, списком требований, выдвинутых оппозицией в ходе конфликта и утверждённых  короной  в  качестве вынужденной меры.

   Большая часть  статей Хартии касается вассально-ленных  отношений короля и баронов  и стремиться ограничить произвол короны в использовании его сеньориальных прав, связанных с земельными владениями. Эти статьи (ст. 2-11 и др.) регламентируют порядок опеки, получение рельефа, взыскание долга и т.п. К примеру ст. 2 устанавливала определение суммы рельефа с вассалов в зависимости от размера владения, переходящего по наследству. А ст. 4 говорила, что ленный опекун должен был получать в свою пользу умеренные доходы и не наносить ущерба ни людям, ни вещам опекаемого владения. Отдельные статьи устанавливали уступки крупным феодалам, к примеру, ст. 44, 47, 48 в которых говориться о заповедных королевских лесах и реках. Так же баронам и рыцарям она обеспечивала наследственное обладание их феодами и уплату умеренных вассальных  платежей ″согласно обычаю″. Так же Хартия восстанавливала некоторые сеньориальные права баронов, ущемлённые в результате расширения королевской юрисдикции. Так, запрещалось переносить по королевскому приказу иски о собственности из курии барона в королевскую курию. Король обещал устранить всякий произвол при обложении баронов денежными повинностями. Только в трёх случаях бароны были обязаны давать королю умеренную денежную помощь: при выкупе короля из плена, при посвящении в рыцари его старшего сына, на свадьбу старшей дочери от первого брака.

    В целом же, не смотря выраженный ″баронский″  характер Хартии, все её положения  можно условно разделить на те статьи, которые выражают интересы  только  баронов, и статьи, выражающие интересы всех свободных. Однако на основе более детального изучения содержания статей их можно разбить на три основные группы ″(Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы):

1) статьи, отражающие материальные интересы различных социальных слоёв (2- 13, 15, 16, 26, 27, 29, 33, 35, 37, 41, 43, 44, 46, 47, 48, 60);

2) статьи, подтверждающие  ранее  существовавший  или  вновь  создаваемый порядок работы судебных и административных органов, а также пресекающие злоупотребления королевского аппарата в центре и на местах (17, 18, 19, 20, 21 ,22, 23, 24, 25, 28, 31, 32, 34, 36, 38, 39, 40, 42, 45, 54);

3) статьи, претендующие на установление новых политических порядков, в частности на ограничение королевской власти, так называемые конституционные статьи (12, 14, 61)″ .

 Конечно, любая группировка  условна и имеет недостатки. В  любом случае возникают трудности  с определением точного места  ряда статей. Кроме того, за рамками  данной классификации остаётся  некоторое количество статей, не  подпадающих под указанные выше  критерии (1, 49, 50, 51, 52, 52, 55, 56, 57, 58, 59 62, 63).Они  содержат либо самые общие, декларативные, либо временные положения, касающиеся  процессуальных форм, гарантий, сроков  поведения предписаний Хартии  в жизнь. Такие временные и  вспомогательные положения обычно  сопутствуют любому ″мирному  договору″.

Хартия открывается и завершается статьями, провозглашающими свободу английской церкви и пожалование свободным людям королевства указанных в Хартии прав и вольностей (ст. 1, 63). Первоочередное упоминание о церкви вполне естественно: взаимоотношения с церковью были больным вопросом для королевской власти, к тому же события 1213-1215 гг. развивались на фоне конфликта короля Иоанна Безземельного и римского папы и архиепископа Ленгтона. В ст. 1 содержится косвенное указание на Хартию 1214 г., в которой Иоанн гарантировал церкви ″свободу выборов″ церковных должностных лиц.

Очень важным для анализа Хартии является в этих статьях указание на тот круг лиц, которому пожалованы перечисленные в  Хартии  вольности. В ст. 1 говорится о ″всех свободных людях королевства″, а в ст. 63  –   даже просто о ″людях королевства″. Такая широкая формулировка обусловила впоследствии ту лёгкость, с какой этот типично феодальный документ был приспособлен к потребностям буржуазной эпохи. Применительно же ко времени появления Хартии 1215 г. Эта формулировка скрывает в себе двоякий смысл. Прежде всего, она, как и английское общее право того периода, исходит из принципа ″исключения вилланства″. Крепостные исключались из предусмотренных общим правом  привилегий в отношении свободных. Таким образом, термины ″свободный человек″ и даже просто ″люди королевства″ совершенно естественно для феодального права отстраняли от перечисляемых прав основную массу населения – крепостное крестьянство.

Вместе с тем, термин ″свободный человек″, взятый сам по себе, в условиях Англии XIII в. имел действительно широкое содержание. Специфика отношений фригольда способствовала тому, что английское общее право, в отличие от континентального, было лишено сословной определённости. Внутри свободных, будь то феодал, свободный то крестьянин или горожанин, оно формально не  делало различий, предоставляя всем группам свободных, опять-таки формально, одинаковый правовой статус. Правда, в Великой Хартии в одном месте упоминается виллан, а термин ″свободный человек″ зачастую имеет различное содержание, но это относится уже к специфике отдельных положений Хартии.

Вместе с тем некоторые постановления Хартии защищали и интересы других участников движения. Так, подтверждались существовавшие ранее привилегии и свободы церкви и духовенства, в частности свобода церковных выборов. В отношении рыцарей в Хартии было предусмотрено обещание баронов не брать со своих вассалов каких-либо сборов без их согласия, кроме обычных феодальных пособий, а также не понуждать их к выполнению повинностей в большем размере, чем тот, который следует по обычаю.

Хартия подтверждала и древние вольности Лондона и других городов, а также право купцов, в том числе иноземных, свободно выезжать из Англии и въезжать в неё, вести торговлю без каких-либо стеснений. В  Хартии было установлено необходимое для торговли единство мер и весов. Свободным крестьянам было обещано не обременять непосильными поборами.

В первой группе статей основное место занимают материальные требования непосредственных вассалов короны, которые в основной массе являлись крупнейшими феодалами – баронами. Эти требования почти без изменений воспроизводят соответствующие положения Баронских статей, однако в гораздо более детализированной и систематизированной редакции. В этих статьях определяются взаимные права и обязанности короля как сеньора и его непосредственных вассалов, связанные с поземельными отношениями. Они направлены против злоупотребления Иоанна своими правами сюзерена, против нарушений феодального обычая. В поисках источников финансовых поступлений Иоанн Безземельный ввёл новую практику сбора рельефов с коронных вассалов: обеспечением уплаты рельефа служила вся земля вассала, подлежащая конфискации в случае невыполнения соглашения. Часто конфискации подвергались земли непосредственных вассалов короля, уклонявшихся от военной  службы. Всё это рассматривалось баронами как нарушение феодального обычая  и  предшествующих хартий английских королей.

Статьи  2, 3 регулируют отношения наследования и уплату рельефа, причём в Хартии впервые в истории Англии фиксируется сумма ″справедливого рельефа″. Ст. 4, 5, 37, 46 касаются феодальной опеки, ст. 6 – женитьбы наследников,  ст. 7, 8 охраняют права вдов крупных феодалов. Ст. 9, 10, 11 и 26 регулируют вопросы уплаты долга королю, причём ст. 10 и 11 отражают факт широкой задолженности феодалов ростовщикам евреям. Ст. 12 указывает на три обязательных вида феодального вспомоществования, которые вассал, согласно обычаю, был обязан выплачивать сеньору, и настаивает на умеренности такого пособия.

 Другим наболевшим  вопросом, отражавшим материальные  интересы баронов, был ″лесной″  вопрос, постоянно возникающий в  течение XII-XIII вв., и нашедший отражение  в предыдущих хартиях. Постоянное  расширение многочисленных королевских  заповедников, управлявшихся специальной  ″лесной″ администрацией, ущемляло  владельческие права феодалов. И  ст. 44, 47, 48 решают этот вопрос в  пользу феодальной верхушки и  в ущерб королю.

Таким образом, большинство статей первой группы направлено на пресечение злоупотреблений короля в отношении владельческих прав крупных феодалов (земля, леса), вытекающих из феодального обычая. Эти статьи не только количественно выделяются среди чисто материальных требований оппозиции, они отличаются конкретностью, детальностью формулировок.

Исключение составляет порой лишь неопределённость указания на субъектов правоотношения  (если  ″кто″,  ″никто″, ″другой″ и т.п.), позволяющая маскировать под этими словами интересы крупного феодала.

Говоря о недовольстве крупных феодалов отмеченными злоупотреблениями, и о закреплении их интересов в большинстве статей первой группы, необходимо особо отметить следующее. Финансовая политика короны, ущемляющая порой отдельные интересы феодалов, в конечном счёте проводилась в интересах того же класса феодалов в целом. Кроме того, вся тяжесть её ложилась отнюдь не на крупных феодалов. Поэтому указанные статьи отразили лишь внутрисословную борьбу по вопросу о разделе доходов за счёт эксплуатации широких масс закрепощённого и свободного населения.

Статьи, отражающие материальные требования других участников оппозиции в 1215г., прежде всего рыцарства, а также горожан, представлены в Хартии весьма скупо и выражены в более абстрактной форме. Материальные интересы мелких и средних фригольдеров – под вассалов короны и непосредственных вассалов баронства закреплены в ст.15, 16, 27, 29 и 60. При этом ст. 60, имеющая отсылочный характер, прямо указывает на вассалов баронства. Остальные же статьи, кроме ст. 15, можно в равной степени отнести и к баронам. В отличие от статей, касающихся непосредственно баронства, эти статьи в окончательном тексте Хартии не получили какой-либо детализации, а в ряде случаев приобрели более расплывчатый характер. Так, ст. 15 указывает, что не будет позволено ″никому″ брать пособие со своих свободных людей, за исключением трёх предусмотренных феодальным обычаем случаев, в то время, как ст. 6 Баронских статей прямо указывала на барона. Ст. 29  подтверждает феодальный обычай, осуждая практику произвольного взимания при Иоанне так называемых ″сторожевых денег″ вместо гарнизонной службы даже при согласии рыцаря её нести и без учёта уважительных причин. Её так же можно понять таким образом, что она имеет в виду любого воина, а не только собственно подвассала.

Интересы горожан, купцов отражают последняя часть ст12, ст. 13, 33, 35 и 41. Ограничившись общим подтверждением древних вольностей городов и портов (ст. 13), констатацией единства по всему королевству мер и весов (ст. 35),  а также освобождением водных артерий от препятствий для передвижения (ст. 33), что имело более общее значение, бароны не только не учли ряд отдельных требований союзников по коалиции, но и нанесли по их интересам  существенный удар. Об этом свидетельствует, в частности, сравнение текста Баронских статей и окончательного текста Хартии. Так, в ст. 12  Хартии говорится о взимании пособия с Лондона только в указанных случаях, как с коронных вассалов, в определённом порядке и в умеренном размере. Однако самый ненавистный горожанам налог – талья, упомянутый в ст. 32 Баронских статей, в окончательном тексте Хартии не упоминается. А ведь именно против этого налога, произвольно собираемого Иоанном, выступали в первую очередь горожане Лондона. Интересна в этом плане и ст. 41. Защищая интересы купцов, она, как видно из контекста, берёт под покровительство и купцов иностранных. Поощрение королём и баронами торговых операций иностранных купцов и защита их прав часто служили поводом для острых конфликтов с горожанами, недовольными иностранной конкуренцией. Таким образом, вопреки требованиям городского населения Лондона (его купеческой верхушки), король и бароны, отстаивавшие свободу торговли иностранцев в своих меркантильных интересах, закрепили это положение. В отличие от статей, касающихся церкви, статьи, касающиеся Лондона ни словом не упомянули о прежней хартии Иоанна, гарантирующей Лондону право ежегодных выборов мэра.

Итак, первая группа статей отразила материальные требования оппозиции, которые сводились в основном к требованиям ограничить произвол короны в области вассально-ленных и фискальных отношений и уважать старинные феодальные обычаи в этом вопросе. Вполне естественно, что бароны как лидеры движения и представители его на окончательных переговорах с королём, закрепили в Хартии прежде всего свои материальные требования. Другие же участники оппозиции, выступившие вместе с баронами и доверившие баронам закрепление своих требований, несмотря на силу и решающую роль этой поддержки, получили неизмеримо меньше, а кое в чём и понесли ущерб в угоду крупным феодальным собственникам. При этом следует учесть, что рыцарство не имело своей программы, существенно отличной от баронской, а баронство, добиваясь ограничения произвола со стороны короля, не было заинтересовано в ограничении своих фиксальных притязаний в отношении собственных  держателей. Поэтому оно ограничилось несколькими весьма абстрактными обещаниями в пользу своих вассалов и, если иметь в виду рыцарство, своих классовых союзников. Горожане же вообще принадлежали к другому классу и сословию, и там, где интересы короля и баронов противоречили интересам горожан, последние были просто обмануты.

Самую значительную, вторую группу статей Хартии составляют статьи, направленные на пресечение злоупотреблений королевского судебно-административного аппарата. Это неудивительно, ибо эти статьи отражают в основном единодушные и наиболее однозначные требования оппозиции; как в стане крупных земельных собственников, так и в массе более мелких фригольдеров и горожан. Эти статьи также расположены без особой системы, а отсутствие чёткого разделения судебного и административного аппарата короны ещё более затрудняет их систематизацию. И всё же можно попытаться выделить какие-то подгруппы статей, наиболее сходных внутри данной обширной группы по направленности и содержанию.

Ряд статей, например, подтверждает старинные ″справедливые″ обычаи в области судопроизводства и те порядки, которые утвердились в этой области со врёмен реформ Генриха II, войдя в фонд общего права (ст. 18, 19, 20, 22, 32, 38). Так, ст. 18, 19 в целом подтверждают порядок разбора некоторых специальных видов судебных исков по гражданским делам (ассиз) – о новом захвате, о смерти предшественника и др., установленный Генрихом II. Они расследуются королевскими судьями с участием четырёх рыцарей от графства по месту нахождения собственности. Специальное указание на эти ассизы в Хартии отразило борьбу среди крупных феодалов за ренту, доходы, которая велась методами ″кулачного″ права – в форме захвата и увоза движимого имущества соседа, усиливающегося огораживания общинных земель и т.п. Ст. 20 закрепляет принцип штрафования, нашедший отражение ещё в хартии Генриха I, детализируя и развивая его. Именно в этой статье  Хартии 1215г. единственный  раз упоминается крепостной крестьянин – виллан. Однако это упоминание вряд ли можно рассматривать как отход от принципа ″исключения  вилланства″ и как закрепление права виллана, аналогичного правам перечисленных рядом с ним категорий свободных. В известном трактате английского юриста Генри Брактона ″О законах и обычаях Англии″ (XIII в.) указывается, что виллан не может иметь никакого имущества, которое не могло бы стать собственностью лорда: господин может отнять всё, когда ему будет угодно, включая и плуговую запряжку виллана. Отсюда можно заключить, что обязательство короля о нераспространении штрафа на плуговую запряжку виллана в ст. 20 отражает лишь стремление феодалов оградить своих вилланов от вымогательств центральной власти в интересах самих феодалов. Без этого основного инвентаря виллан не смог бы выполнять повинности.

Статьи  18, 19, 20, 38 кроме прочего, официально закрепляют порядок расследования гражданских и уголовных дел с помощью присяжных в качестве свидетелей или обвинителей. Следовательно, этот институт, введённый                  Генрихом II, прочно укоренился в английском судебном процессе, равно как и система судебных приказов (ст. 36). Вместе с тем изживший себя ″суд  божий″ с ордалиями и судебным поединком ещё окончательно не исчез из практики. Об этом свидетельствует, правда косвенно, содержание  ст. 38 и 54. Последняя статья, на первый взгляд весьма странная, имела целью сократить количество поединков, происходящих по жалобе женщин и часто имеющих неблагоприятный для обвиняемого исход: женщины –  истицы могли выставить вместо себя на поединок любого рыцаря, в то время, как обвиняемый вынужден был драться самостоятельно.

Несколько статей (17, 24, 36, 39, 40, 45) устанавливают в декларативной, как правило, форме принципы и гарантии справедливого, бескорыстного, доступного правосудия для всех свободных. В ряде случаев намеченные этими статьями меры  идут дальше реформ Генриха II. Так, по ст. 17 суд Общих тяжб, находившийся всегда при королевской курии и перемещавшийся вместе с ней во время военных походов, теперь должен был постоянно пребывать в одном определённом месте (им стал Вестминстерский дворец в Лондоне).  Ст. 24, несмотря на свою краткость, очень многозначительная по содержанию. Указывая на исключительность юрисдикции короны по подсудным ей делам, она подтверждает высшую судебную компетенцию короны, отстраняет королевских чиновников от вмешательства в судебное разбирательство. Ст. 36, 40 обещают не превращать в дальнейшем уголовное и всякое правосудие, права и справедливости в предмет торговли. Ст. 45 настаивает на назначении на посты только квалифицированных и добросовестных судей и чиновников. Статья 39 – вероятно, самая известная статья Хартии 1215г., имеет особое значение. Сформулированная также весьма декларативно, она содержит стилистические обороты, которые приводят к   спорам относительно её содержания. Прежде всего, эта статья относится только к свободным людям, и, значит, в эпоху Хартии она не могла являться гарантией неприкосновенности всякой личности, как это утверждают некоторые буржуазные историки. По мнению Д.М.Петрушевского весь контекст  ст. 39, где устанавливается обязательность сословного суда пэров для наказания ″свободного человека″, а также слова о том, что король может ″идти″ на этого человека, указывают именно на крупного феодала – барона (Очерки из истории английского государства и общества в средние века).

Такое предположение имеет значительные основания. Даже если мы будем переводить ″суд пэров″ как ″суд равных себе″, мы увидим, что требование такого суда содержится в Хартии в ст. 21, 52, 56, 57, 59, т.е. только там, где речь идёт о интересах крупнейших феодалов. Из контекста ст. 52 и 55 складывается впечатление, что именно 25 баронов, о которых подробно говорится в ст. 61, и должны выступить в качестве ″суда  пэров″ для решения всех спорных вопросов между королём и подданными. Положения ст. 39 Хартии, как и других ″нематериальных″ её статей, могут трактоваться и в более широком смысле. Характерно, что ст. 39, которую часто относят к откровенно ″баронским″, ″конституционным″ статьям Хартии (12, 14, 61), в отличие от них не была исключена из текста при переизданиях документа в XIII в.

Статьи 21и34 также заслуживают особого внимания. Они находятся в резком противоречии со всей массой судебно-правовых статей, имеющих в основном общее значение. Ст. 21 прямо изымает графов и баронов из-под действия укоренившейся со времён Генриха II судебной процедуры с участием присяжных. В ст. 34 речь опять идёт о всяком ″свободном человеке″, но, в отличие от ст. 39, содержание этого термина споров не вызывает. Обладателями судебной курии, о которой здесь говорится, являлись крупные феодалы. Статья, таким образом, ограничивает вмешательство короны в дела феодальных курий с помощью одного из видов судебных приказов, наиболее ненавистного феодалам.

Наконец, во второй группе статей  Хартии  можно особо выделить статьи, пресекающие злоупотребления королевского административного аппарата (чиновников) на местах (23, 25, 28, 30, 31). Они весьма просты для понимания и в основном подтверждают старые обычаи, запрещая чиновникам брать имущество без согласия владельца и произвольно принуждать свободных к определённым видам работ.

В общем и целом статьи, касающиеся деятельности судебно-административного аппарата короны, главным образом, на местах, были выгодны, прежде всего, мелким и средним фригольдерам, на долю которых приходилась основная часть  злоупотреблений. Они были выгодны и баронам, поскольку ограждали от злоупотреблений чиновников их имущественные и личные права. Однако в этих статьях таилась и известная опасность для стратегических, а не сиюминутных интересов баронства. Судебно-административные статьи  Хартии, в конечном счёте, способствовали укреплению и совершенствованию центрального и местного судебно-административного аппарата, повышению его авторитета в массе свободных, а значит способствовали подрыву судебных привилегий и политического влияния феодальной верхушки. Сознавая невозможность, а во многом и не желая нанести значительный удар по судебно-административной системе в том виде, в каком она уже укоренилась со времён Генриха II, бароны попытались кое в чём изъять себя из-под её действия (ст. 21 и отчасти 39). Более того, в одном случае была сделана попытка прямо ограничить вмешательство королевской юрисдикции в их судебные права (ст. 34).

Последняя группа статей немногочисленна, но именно она придаёт Великой Хартии особый исторический колорит. Эти статьи иногда условно называют ″конституционными″. О них говорят, что они направлены не только против злоупотреблений короля и его аппарата, но и претендуют на установление новых политических порядков, в частности, на ограничение политической власти короны.

К ″конституционным″ статьям Хартии чаще всего относят  ст. 12, 14, 39 и 61 (Хрестомат.  памятн.). Возможность отнесения к этой группе ст. 39, как указывалось выше, весьма проблематична. Остаются ст. 12, 14 и 61. Наличие в документе этих статей значительно усложняет оценку Хартии. В литературе единая точка зрения по этому вопросу достигнута в следующем: 1) документ 1215г. следует оценивать без его позднейших модификаций; 2) Хартия – документ чисто феодальный, в котором не могли содержаться положения, приписываемые ему историкам различных направлений. В остальном же оценки Хартии колеблются от документа ″феодальной реакции″ до ″противоречивого документа″ (Петрушевский Д.М. Великая хартия вольностей и конституционная борьба в английском обществе во 2-й половине 13 в. 1918г.).

И так группа ″конституционных″ статей. Ст. 12 ограничивает фискальные права короны в отношении взимания щитовых денег и феодального вспомоществования, особенно часто и произвольно взимавшихся Иоанном. Они должны теперь взиматься только ″по общему совету королевства″. Согласно ст. 14 этот общий совет состоит из самых крупных духовных и светских феодалов и включает только непосредственных вассалов короля. Сравнение ст. 12 со ст. 32 Баронских статей позволяет сделать вывод, что в окончательной редакции положения этой статьи значительно изменили свой смысл и направленность. В  ст.32 Баронских статей выдвигается идея общего совета королевства, без указания состава, для сбора ″щитовых денег″, феодального вспомоществования, а также тальи и пособий с городов, имеющих ″относительно этого вольности″. Однако в окончательной редакции ст. 12 и 14 очевидна попытка баронов закрепить ограничение фискальных прав короны в своих, чисто баронских, узко сословных интересах. Традиционно существующий при короле совет феодальной знати, обладающий чисто совещательными функциями, теперь по существу наделяется решающим голосом по финансовому вопросу. А между тем ″щитовые деньги″, которые бароны упомянули, и талья, которую они опустили из окончательного текста, до середины XIII в. составляли основные источники финансовых поступлений в казну. В результате здесь уже не просматривается движение к сословно-представительной монархии и юридическая форма её будущего выражения, как в ст. 32 Баронских статей.

Узко сословные интересы баронства выражаются в ст. 12 и 14 также и потому, что уплата ″щитовых денег″ входила в обязанности, прежде всего, непосредственных вассалов короля. Вместе с тем, вряд ли можно считать, что     ст. 12 создаёт возможность для откровенной баронской олигархии. Сам институт ″щитовых денег″ не упразднён, в руках короля остаются и другие финансовые прерогативы, которые он может использовать без всякого обращения к совету - сбор тальи, различных экстраординарных налогов, к которым широко прибегал Иоанн и о которых, кстати, ничего не сказано. Можно было бы отметить и тот факт, что бароны волей-неволей ″позаботились″ в отношении ″щитовых денег″ и о других слоях населения, ибо на практике к их уплате в XIII в. привлекалось и свободное, и даже крепостное крестьянство. Однако, эта ″забота″, конечно аналогична ″заботе″ о виллане в ст. 20.

Статья 61, безусловно, внешне самая ″олигархическая″. Она выступает как гарантия мира и соблюдения Хартии, и имеет чисто политический характер. Между тем, в ней, как и в материальных статьях Хартии, отразилось чисто вассальное отношение баронов к королю, стремление поставить королевскую власть в рамки феодального обычая. Узаконив возможность мятежа, в котором они вполне оправданно видели единственное средство давления на короля, бароны исходили из феодального обычая, предусматривавшего, что злостное нарушение сеньором своих обязательств в отношении вассалов может освободить последних от клятвы верности.

Положения, аналогичные ст. 61, содержались во многих правовых памятниках стран Европы периода феодальной раздробленности, например, в венгерской ″Золотой булле″ 1222г. Однако по сравнению с этими странами Англия давно уже сделала гигантский шаг вперёд в области государственной централизации и укрепления королевской власти. Попытка законодательно закрепить в новых условиях старый феодальный обычай, планирование в ″статье мира″ настоящей войны с королём, вряд ли может считаться прогрессивной мерой. В то же время, историческая ситуация в Англии ясно отразилась на позиции баронов в ст. 61. В отличие от ″Золотой буллы″ бароны уже не могли зафиксировать автоматическое право на восстание ″знатных королевства″ в случае нарушения документа, а тем более – право на восстание каждого из них в отдельности. В ст. 61 предусмотрены уже и специальный комитет как представительный орган всех баронов, и определённая процедура исправления нарушения, но главное – положение об участии в войне против короля ″общины всей земли″. Более того, бароны настаивают на обязательном участии ″общины″ в этом движении (положение о всеобщей присяге). Таким образом, бароны попытались придать возможной войне с королём видимость не баронского мятежа; а общего движение всех свободных, широкой оппозиции во главе с баронами, как это уже было в конфликте 1215г. В ст. 61, следовательно, отразилось осознание баронством исторической обречённости бывших баронских мятежей как средства, способного без поддержки других слоёв свободного населения нанести удар по королевской власти. Также следует отметить, что оценка Хартии, вероятно, не может быть однозначной. В исторической перспективе она сыграла прогрессивную роль, и прежде всего в области политической идеологии – роль политического манифеста,  своего рода феодальной декларации прав. В 1215г. Хартия непосредственно отразила расстановку социально-политических сил в условиях конфликта, временный компромисс короля и лидеров движения – баронов. Однако зафиксированные в Хартии попытки крупных феодалов ограничить осуществление королевской властью ряда наиболее ненавистных баронам прерогатив (ст. 12, 21, 34) и ввести в той или иной форме (но в рамках централизованного государства и при сохранении мощного центрального аппарата) контроль за осуществлением этих прерогатив (ст. 14, 61) не могут считаться определяющими при оценке Хартии. Даже юридически, в том виде, в каком они нашли отражение в этом документе, попытки по сути дела ничего не меняли в положении королевской власти в Англии. Закон (Хартия) не ограничил существенно власть короля, а комитет 25 баронов мог препятствовать осуществлению этой власти лишь в случае нарушения данного закона и после соблюдения определённой процедуры. Что же касается фактической стороны дела, то претензии баронов в корне противоречили долговременному соотношению сил в пользу центральной власти, были утопичны, а потому тотчас отброшены жизнью. Центр тяжести, как представляется, приходится в Хартии всё же на судебно-административные статьи, которые стимулировали прогрессивные тенденции в развитии английской государственности, были реальны, и потому оказались жизнеспособными.