- Стратегии
речевого поведения и социальное
варьирование языка. Гендерная лингвистика:
речевое поведение, характерное для мужчин
и женщин, биологическая и культурная
обусловленность различий. Язык и возраст.
Различия в речи разных поколений. Норма
и возраст. Детская речь.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение ………………………………………………………………….….……………3
1 Понятие стратегии
речевого поведения……………………………...………………5
2 Виды стратегий
речевого поведения………………………………………………..
7
2.1 Типы речевого
поведения…………………………………………………………10
Заключение……………………………………………………………………………..12
Список литературы……………………………………………..……………………..13
ВВЕДЕНИЕ
В полемике
нередко одерживает верх не тот, на чьей
стороне истина, а тот, кто умеет быстро
и точно анализировать речь оппонента,
быстро реагировать на неё и продуктивно
организовывать свою речь. С другой стороны,
необходимо находить такую форму выражения,
которая была бы убедительна именно
для того, кого убеждаешь. Известно,
что Сократ произнес прекрасную речь в
свою защиту, но не убедил в своей невиновности
афинских матросов и торговцев, и они приговорили
его к смерти. В каждой ситуации
общения используется своя стратегия.
Под стратегией в данном случае понимается
осознание ситуации в целом, определение
направления развития и организация воздействия
в интересах достижения цели общения.
Использование речевых стратегий помогает
собеседнику вначале согласиться с вами,
а после подкрепить согласие конкретными
действиями, из-за чего они широко используются
в рекламе. Зачем вообще использовать
какие-либо приемы в коммуникации? Наверное,
для того, чтобы вызвать у собеседника
нужную вам реакцию. Чаще всего желаемая
реакция — согласие с вашими аргументами
и предложениями, а также побуждение к
действию, наиболее желательному для вас
лично в данный момент времени.
Богатый арсенал инструментов речевого
манипулирования сознанием (или даже подсознанием!)
собеседника включает также и речевые
стратегии. Это набор приемов, позволяющих
придать высказыванию иллюзию смысла
и логики (люди стремятся во всем найти
смысл!). Использование речевых стратегий
помогает собеседнику сначала внутренне
согласиться с вами, а после этого подкрепить
свое согласие конкретными действиями,
а потому широко используется в рекламе
и предвыборной агитации. Мы все терпеть
не можем рекламу, и все же очень часто
следуем ее рекомендациям. Оказавшись
перед магазинным прилавком, человек
почти всегда замечает примелькавшуюся
марку, и рука сама тянется к кошельку.
Знание приема помогает выстраивать защиту
от манипуляции, а это никогда не бывает
излишним, ибо помогает сохранить и деньги,
и время, и нервы. Исходя из приведенных
соображений, я и выбрала тему моей
контрольной работы. Именно выбор стратегии
речевого поведения и является актуальной
темой на сегодняшний день. Целью данной
контрольной работы является изучение
стратегии речевого поведения. Задачи:
1) Проанализировать понятие стратегии
речевого поведения; 2)Рассмотреть наиболее
распространенные стратегии речевого
поведения; 3) Изучить типы и методики
установления контакта между партнерами
в общении; Методы написания контрольной
работы: 1) реферирование; 2) анализ литературы;
3) составление библиографии;
1.
ПОНЯТИЕ СТРАТЕГИИ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ
Стратегия
речевого поведения - способ (линия)
речевого поведения автора текста,
в данной ситуации общения соотносимый
с конкретными коммуникативными
целями (обменом информацией и речевым
воздействием отправителя текста
на получателя) [1].
Стратегии
речевого поведения традиционно делятся
на две группы: стратегии речевого
информирования (т.е. стратегии речевого
поведения, направленные на обмен информации
между автором и его получателем) и стратегии
речевого воздействия (т.е. стратегии речевого
поведения, направленные на воздействие
автора на получателя). Поскольку само
речевое воздействие может быть прямым,
косвенным и скрытым, то и стратегии речевого
воздействия можно разделить на стратегии
прямого речевого воздействия, косвенного
речевого воздействия и скрытого речевого
воздействия. Каждый из видов стратегий
речевого воздействия (стратегии прямого
речевого воздействия, косвенного речевого
воздействия и скрытого речевого воздействия)
представлен отдельными типами стратегий.
Так, например, среди стратегий скрытого
речевого воздействия выделяют два
типа: 1)эмотивно-ориентированные
стратегии (стратегии, связанные с отправителем
текста);2)конативно-ориентированные стратегии
(стратегии, связанные с получателем) [4].
К первым
относятся: стратегия «участия / неучастия
коммуникантов в речевом событии», стратегия
«уверенного / неуверенного поведения
автора в речевом событии», стратегия
«вероятностного оценивания автором речевого
события как реального / нереального»
(4); стратегия «социального престижа»,
направленная на закрепление в речи высокого
статуса коммуниканта (6); стратегии «речевого
поведения представителей различных профессиональных
групп» (2); стратегия «согласия /несогласия»(1);
стратегия «эмоционального / неэмоционального
речевого поведения отправителя текста»
[5]. Конативно-ориентированные стратегии
- стратегия «формирования у получателя
отношения к речевому событию путем
оценивания», стратегия «удовлетворения
/ неудовлетворения автором ожиданий получателя
текста», стратегия «акцентирования -
неакцентирования автором элементов
высказывания» (2), стратегия «формирования
автором отношения получателя текста
к речевому событию путём его одобрения
/ неодобрения» [1].
Речевые
стратегии намечают общее развитие
диалога, которое полностью
выявляется только в заключительных
репликах, потому что, напоминаем,
правил «управления» разговором
нет, и любой параметр прагматических
характеристик речевого общения
может оказать существенное влияние
на результат диалога. Кроме
того, выбранные рамки стилистики
общения диктуют «сюжетные
повороты» разговора и способы
выражения. Образное выражение
семиолога Р. Барта: «...в каждом знаке дремлет
одно и то же чудовище, имя которому —
стереотип: я способен заговорить лишь
в том случае, если начинаю подбирать
то, что рассеяно в самом языке».
2.
ВИДЫ СТРАТЕГИЙ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ
Среди
видов речевых стратегий наиболее
распространены следующие: 1) Трюизмы,
т. е. банальные истины. Что-нибудь вроде
«людям нравится покупать качественные
вещи», «всегда приятно найти лучшее сочетание
цена — качество», «только честный,
порядочный депутат может достойно защищать
интересы избирателя». Очень хорошо здесь
работают пословицы и поговорки,
известные всем с детства. Что-нибудь вроде
«без труда не вынешь рыбку из пруда»
или «бесплатный сыр бывает только в мышеловке».
Коварство этого приема состоит в том,
что с такой банальной истиной очень легко
согласиться. А дальше работает так называемое
«правило Сократа»: для получения положительного
решения по важному для вас вопросу, поставьте
его на третье место, предпослав ему два
коротких вопроса, на которые собеседник
наверняка ответит «да». Секрет действенности
этого правила лежит вне нашего сознания
и обусловлен особенностями гормональной
системы человека. Когда мы говорим «да»,
это означает наше согласие, а вместе
с ним — осознание того, что в ближайшее
время противостояния с собеседником
не предполагается. Наш организм, ориентированный
на экономное расходование сил, сразу
расслабляется, что осуществляется
посредством выделения эндорфинов (гормонов
удовольствия). Таким образом, расслабив
собеседника с помощью нескольких «да»,
мы уменьшаем его настрой к сопротивлению
в главном вопросе. И в дело вступает следующий
прием. Этот вид стратегии часто используется
в деловых переговорах, и референту необходимо
в совершенстве владеть им. 2) Речевое
связывание, или псевдологика. Этот прием
основан на инерции мышления и позволяет
придать высказыванию иллюзию смысла.
Сочетание этих двух приемов (трюизм и
речевое связывание) легко проследить
в рекламных роликах. Например, в рекламе
кошачьего корма: Желудок у котенка
не больше наперстка (да, наверное, сам
котенок-то маленький). А сил для
игр и роста требуется много (ну да, растет
ведь звереныш-то! Плюс еще умилительная
картинка играющего котенка). Поэтому
«Вискас» просто необходим вашему котенку.
Ваша киска купила бы «Вискас»!
На первые два утверждения мы ответили
«да», потому что спорить там просто
не с чем. По инерции мы ответим «да» и
на третий, хотя он логически никак
не связан с первыми двумя утверждениями:
почему именно «Вискас», а не что-нибудь
другое, более качественное и дешевое?
Курица там, например, или рыба свежая...
Лично у меня есть подозрение, что наши
хвостатые питомцы лопают сухие корма
только от полной безнадеги. В политике
этот прием также применяется часто и
успешно. Например: «В стране разгул
коррупции!» (Знаем, плавали! Если найдется
в нашей стране человек, который ни
разу в жизни не давал и не брал взяток
— хоть деньгами, хоть «борзыми щенками»,
то его можно в музее за деньги показывать).
Нам говорят правду! Этому кандидату можно
верить! И мы уже внутренне готовы верить
ему дальше. А он себе продолжает: «Я поэтому
и призываю вас голосовать за партию N».
3) Визуальное связывание. К собственно
речевым стратегиям его нельзя отнести
в полной мере. Скорее, это прием комбинированный,
а потому еще более мощный, поскольку задействованными
оказываются и визуальный, и слуховой
каналы восприятия. Это когда кандидат
выступает на фоне демонстрации каких-нибудь
положительных, мотивирующих картинок,
к которым он лично не имеет ни малейшего
отношения. (Тут поле для фантазии широкое
— хоть полет в космос, хоть колосящиеся
хлеба и счастливые ребятишки, главное,
чтобы вызывало хорошие эмоции.) Или, например,
волосы моделей для рекламы шампуней обрабатывают
специальным составом, дающим кратковременный,но
впечатляющий эффект. К рекламируемому
товару красивая картинка также не
имеет никакого отношения, но сознание
потребителя прочно связывает одно с
другим. 4) Иллюзия выбора. «Вы можете купить
большую или маленькую упаковку товара
X», «Вы можете проголосовать за нашего
кандидата Иванова утром или вечером».
Более тонкий вариант: «Вы можете проголосовать
за Иванова или за Петрова», «Вы можете
приобрести товар Y с крылышками, с хвостиком,
или с запахом лимона и эвкалипта». На
самом деле — хрен редьки не слаще, давления
на избирателя (покупателя) вроде бы не
чувствуется — ему предоставляется выбор.
Правда, выбор ограничен, но потребителя
об этом не предупреждают. 5) Пресуппозиции.
Инструкция- приказ оформляется как предварительное
условие для выполнения очень простого,
иногда совершенно обыденного действия.
Схема такой «хитрой» фразы выглядит следующим
образом: Время + Команда + Нечто малозначительное.
Например, прежде чем купить товар N, внимательно
посмотрите на упаковку. В тот момент,
когда вы решите приобрести лучшую
офисную технику, позвоните нашему дилеру.
6) Номинализации. «Мы — за достойную жизнь
для наших детей! (женщин, ветеранов, пенсионеров,
велосипедистов — нужное подчеркнуть).
Голосуйте за нас — мы восстановим справедливость!»
По выражению одного умного, но ехидного
психолога, номинализация — это то, что
нельзя положить в карман. В данном
случае слова очень красивые и правильные,
но разные люди вольны понимать под
ними совершенно разные вещи. Так, для
одного достойная жизнь — это дешевая
колбаса, а для другого — это чтобы на
Канары ездить три раза в год. Для одного
справедливость — чтобы налоговая попусту
не докапывалась, а для другого — чтобы
все отнять и поделить. А так, в общем, все
за справедливость и достойную жизнь,
а потому внутренне уже готовы согласиться
с кандидатом. Красота, мода, стиль, престиж,
элегантность, молодость — это все тоже
номинализации, которые широко и охотно
используются в рекламе товаров и услуг. 7)
Ценностная подстройка. Только в рекламе
можно увидеть таких милых детишек, улыбчивых
мам и пап, веселые студенческие компании,
заботливых мудрых бабушек и даже
свекровей с тещами. Это уже не просто
товар, а присоединение к ценностям, к
образу жизни. Разве не ценим все мы тепло
и уют в доме, любовь, заботу о детях, внимание
близких людей? А нам под это дело впихивают
то мыло, то стиральный порошок, то бульонный
кубик. В агитации процветают те же приемы.
Начиная с военных песен «Если дорог тебе
твой дом...». Сейчас это звучит как что-нибудь
вроде «любой умный, симпатичный и
порядочный человек легко со мной согласится»
(а если ты не согласен — значит, ты
тупой, несимпатичный и непорядочный).
Или: «каждый, кому дорого будущее страны,
голосует за кандидата X» (а если голосуешь
за кандидата Y или Z , или против всех,
значит будущее родной страны тебе
неинтересно). И приемам таким нет числа.
Арсенал их постоянно растет, и технологии
совершенствуются. Знание этих приемов
позволяет вовремя распознать их в
коммуникации, агитации или рекламе, чтобы
потом принимать решение, исходя из
собственных интересов, а если нужно, то
и применять в соответствии с конкретной
ситуацией.[3]
2.1 Типы стратегий
речевого поведения
Стратегия речевого поведения
- способ (линия) речевого поведения
автора текста, в данной ситуации
общения соотносимый с конкретными
коммуникативными целями (обменом
информацией и речевым воздействием
отправителя текста на получателя)
[5]. Стратегии речевого поведения
традиционно делятся на две группы: стратегии
речевого информирования (т.е. стратегии
речевого поведения, направленные на обмен
информации между автором и его получателем)
и стратегии речевого воздействия
(т.е. стратегии речевого поведения, направленные
на воздействие автора на получателя).
Поскольку само речевое воздействие
может быть прямым, косвенным и скрытым,
то и стратегии речевого воздействия можно
разделить на стратегии прямого речевого
воздействия, косвенного речевого воздействия
и скрытого речевого воздействия. Каждый
из видов стратегий речевого воздействия
(стратегии прямого речевого воздействия,
косвенного речевого воздействия и скрытого
речевого воздействия) представлен отдельными
типами стратегий. Так, например, среди
стратегий скрытого речевого воздействия
выделяют два типа: эмотивно-ориентированные
стратегии (стратегии, связанные с отправителем
текста); конативно - ориентированные стратегии
(стратегии, связанные с получателем)
[4]. К первым относятся: стратегия «участия
/ неучастия коммуникантов в речевом событии»,
стратегия «уверенного / неуверенного
поведения автора в речевом событии»,
стратегия «вероятностного оценивания
автором речевого события как реального
/ нереального» [1]; стратегия «социального
престижа», направленная на закрепление
в речи высокого статуса коммуниканта
[2]; стратегии «речевого поведения представителей
различных профессиональных групп» [5];
стратегия «согласия / несогласия» [1],
стратегия «эмоционального / неэмоционального
речевого поведения отправителя текста»
[3]. Конативно-ориентированные стратегии
- стратегия «формирования у получателя
отношения к речевому событию путем оценивания»,
стратегия «удовлетворения / неудовлетворения
автором ожиданий получателя текста»,
стратегия «акцентирования / неакцентирования
автором элементов высказывания»
[5], стратегия «формирования автором отношения
получателя текста к речевому событию
путём его одобрения / неодобрения»
[1].
Речевые
стратегии намечают общее развитие
диалога, которое полностью выявляется
только в заключительных репликах,
потому что, напоминаем, правил
«управления» разговором нет,
и любой параметр прагматических
характеристик речевого общения
может оказать существенное влияние
на результат диалога. Кроме
того, выбранные рамки стилистики
общения диктуют «сюжетные
повороты» разговора и способы
выражения. Образное выражение
семиолога Р. Барта: «...в каждом знаке дремлет
одно и то же чудовище, имя которому —
стереотип: я способен заговорить лишь
в том случае, если начинаю подбирать
то, что рассеяно в самом языке».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В наше бурное
время информационной революции актуальность
коммуникаций не снижается, а наоборот,
возрастает. Коммуникации важны во всех
сферах деятельности человека. Все мы
живем, обмениваясь, информацией друг
с другом. И чем эффективней этот обмен,
тем больше у нас открывается возможностей
для эффективной работы и благополучной
личной жизни. Для людей владение
приёмами стратегий речевого поведения
имеет особенно важное значение. В
связи с этим искусное владение стратегиями
речевого поведения помогает человеку
избежать недопонимания между договаривающимися,
«сгладить углы».
В работе
были рассмотрены некоторые стратегии
речевого поведения, приведены
примеры и сделаны выводы. Таким
образом, цель данной работы
достигнута, задачи решены.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1 Бейлинсон
Л.С. Коммуникативные стратегии
в рекомендации логопеда. - Ростов
н/Д: ДЮИ, 2005.
2 Виноградов
С. И, Граудина В. Е. «Культура
русской речи». Изд. М., 1998 .
3 Выготский
Л.С.Мышление и речь / Л.С.Выготский. - 5-е
изд. испр. - М.:
Лабиринт,
1999.
4 Выготский
Л.С. Овладение вниманием. Собр. соч.: В
6 т. М., 1983.
5 Гойхман О.Я., Надеина
Т.М. Основы речевой коммуникации.- М.: Изд.
дом "ИНФРА-М", 1997.
Как показывают
эти исследования, социальное достаточно
сложно трансформировано в языке, вследствие
чего социальной структуре языка и структуре
речевого поведения людей в обществе присущи
специфические черты, которые, хотя и обусловлены
социальной природой языка, не находят
себе прямых аналогий в структуре общества.
Таковы, например, типы варьирования средств
языка, зависящие от социальных характеристик
говорящих и от условий речи.
Социальная
дифференциация языка
Проблема социальной
дифференциация языка имеет давнюю
традицию в мировой лингвистике.
Она берет свое начало с известного тезиса
И. А. Бодуэна де Куртенэ о "горизонтальном"
^территориальном) и "вертикальном"
(собственно социальном) членении языка
[Бодуэн де Куртенэ 1968][22]. Этой проблеме
в первой трети XX в. уделяли внимание такие
известные представители французской
социологической школы в языкознании,
как А. Мейе, ученики знаменитого швейцарского
лингвиста Ф. де Соссюра – А. Сэшеэ и Ш.
Балли, Ж. Вандриес (Бельгия), А. Матезиус
и Б. Гавранек (Чехословакия), Э. Сепир (США),
Дж. Фёрс (Англия) и другие. Значителен
вклад в изучение этой проблемы отечественных
языковедов – Е. Д. Поливанова, А. М. Селище-ва,
Р. О. Шор, Л. П. Якубинского, Б. А. Ларина,
В. М. Жирмунского, М. Н. Петерсона, В. В.
Виноградова, Г. О. Винокура, М. М. Бахтина
и других.
Для современного
этапа разработки этой проблемы характерны
следующие особенности:
1. Отказ от широко
распространенного в прошлом прямолинейного
взгляда на дифференциацию языка в связи
с социальным расслоением общества. Согласно
этому взгляду расслоение общества на
классы прямо ведет к формированию классовых
диалектов и "языков". Особенно отчетливо
такая точка зрения была выражена А. М.
Ивановым и Л. П. Якубинским в их книге
"Очерки по языку" (1932), а также Л. П.
Якубинским в работах "Язык пролетариата",
"Язык крестьянства" и других, публиковавшихся
в 1930-е годы в журнале "Литературная
учеба".
Более убедительной
и в настоящее время разделяемой
большинством лингвистов является точка
зрения, согласно которой природа
и характер отношений между структурой
общества и социальной структурой языка
весьма сложны, непрямолинейны. В социальной
дифференциации языка получает отражение
не только и, может быть, даже не столько
современное состояние общества,
сколько предшествующие его состояния,
характерные особенности его
структуры и изменений этой структуры
в прошлом, на разных этапах развития
данного общества. В связи с этим необходимо
помнить неоднократно высказывавшийся
языковедами прошлого, но не утративший
своей актуальности тезис о том, что темпы
языкового развития значительно отстают
от темпов развития общества, что язык
в силу своего предназначения быть связующим
звеном между несколькими сменяющими
друг друга поколениями гораздо более
консервативен, чем та или иная социальная
структура.
"Социальная
дифференциация языка данного
общественного коллектива, – писал
по этому поводу В. М. Жирмунский,
– не может рассматриваться статически,
в плоскости синхронного среза, без учета
динамики социального развития языка
[и, добавим, общества]. Язык данной эпохи,
рассматриваемый в его социальной дифференциации,
всегда представляет систему в движении,
разные элементы которой в разной мере
продуктивны и движутся с разной скоростью.
Механическое сопоставление последовательного
ряда синхронных срезов также не в состоянии
воспроизвести динамику этого движения.
Описывая структуру языка с точки зрения
ее социальной дифференциации, мы должны
учитывать ее прошлое и будущее, т. е. всю
потенциальную перспективу ее социального
развития" [Жирмунский 1969: 14].
2. С отказом от прямолинейной
трактовки проблемы социальной дифференциации
языка и признанием сложности социально-языковых
связей сопряжена другая особенность
разработки указанной проблемы в современном
языкознании: при общей тенденции к выявлению
системных связей между языком и обществом
социолингвисты указывают на механистичность
и априоризм такого подхода к изучению
данной проблемы, который декларирует
полную изоморфность (полную соотносительность
свойств) структуры языка и структуры
обслуживаемого им общества.
Преувеличенное
и потому неправильное представление
об изоморфности языковой и социальной
структур в определенной мере объясняется
отсутствием до сравнительно недавнего
времени конкретных социолингвистических
исследований – в трактовке социально-языковых
связей преобладал умозрительный подход.
С появлением работ, опирающихся на значительный
по объему языковой и социальный материал,
шаткость теории изоморфизма стала более
очевидной.
Как показывают
эти исследования, социальное достаточно
сложно трансформировано в языке, вследствие
чего социальной структуре языка и структуре
речевого поведения людей в обществе присущи
специфические черты, которые хотя и обусловлены
социальной природой языка, но не находят
себе прямых аналогий в структуре общества.
Таковы, например, типы варьирования средств
языка, зависящие от социальных характеристик
говорящих и от условий речи (социальная
и ситуативно-стилистическая вариативность
по Лабову; см. [Лабов 1975]).
"Нет простого
и очевидного соответствия между
характером социальных и экономических
условий, с одной стороны, и
языковыми особенностями – с
другой, – пишет современный немецкий
лингвист М. Бирвиш. – Иначе говоря,
основные различия между экономически
неоднородными социальными группами не
имеют прямого отражения в системе языковых
разновидностей, существующих в данном
языковом сообществе" [Bierwisch 1976: 420].
Даже в тех
случаях, когда социальные факторы
выступают в качестве детерминантов
речевого поведения, между этими
факторами и обусловливаемой
ими языковой неоднородностью нет
взаимно-однозначного соответствия. Например,
от структуры отношений между участниками
общения в значительной мере зависит выбор
говорящими функциональных стилей языка,
однако между типами этих отношений (официальные
– нейтральные – дружеские) и функциональными
стилями нет полного соответствия: при
официальных отношениях могут использоваться
и официально-деловой, и научный, и публицистический
стили, а один и тот же стиль, например
научный, может применяться и при официальных,
и при нейтральных, и даже при дружеских
отношениях между участниками коммуникативной
ситуации.
Кроме того, механизм
изменения стилистического рисунка
речи неадекватен механизму изменения
тональности речевого общения –
ослабление социального контроля над
речевым поведением коммуникантов
(например, при переходе от официальных
отношений к неофициальным) не ведет к
снятию контроля нормативно-языкового
(обычно общающиеся продолжают придерживаться
принятых в данном языке норм).
3. Для разработки
проблемы социальной дифференциации
языка в современной социолингвистике
характерен более широкий, чем
прежде, взгляд на эту проблему.
Она начинает рассматриваться в контексте
варьирования средств языка (которое может
обусловливаться как социальными, так
и внутриязыковыми причинами); в том числе
и таких средств, которые принадлежат
к относительно однородным языковым образованиям,
каким является, например, литературный
язык.
Некоторые исследователи
говорят об уже сформировавшейся
теории варьирования, которая описывает
различные колебания в языке
и в его использовании. Эта
теория опирается на постулат, согласно
которому реальное речевое поведение
человека определяется не только его
языковой компетенцией, но и знанием
социально обусловленных коннотаций,
т. е. смыслов, сопутствующих основному
значению слова. М. Бирвиш, например, считает,
что, поскольку разные люди усваивают
язык в разных социальных условиях, они
в результате овладевают "разными грамматиками
языка" и описывать эти различия надо
с помощью особых "расширительных правил"
(extension rules), которые учитывают сведения
как о самих языковых единицах, так и об
их коннотациях [Bierwisch 1976: 442 и след.]. В непосредственную
связь с таким аспектом изучения социальной
дифференциации языка можно поставить
и все более настойчивые попытки ученых
отказаться от слишком "жесткого",
опирающегося исключительно на социальные
критерии подхода к расслоению языка на
различные подсистемы и привлечь для решения
этой проблемы функционально-стилистическую
варьируемость языковых образований.
Такие социальные
категории, как статус, престиж, социальная
роль, некоторые исследователи рассматривают
в качестве факторов, влияющих на^ стилистическое
варьирование языка. Чешский лингвист
И. Краус положил в основу предложенной
им классификации именно эти категории
при исследовании стилеобразующих факторов,
среди которых он различает: 1) связанные
с характером языковых сообщений и их
функцией, 2) связанные с ориентацией говорящего
на слушающего и 3) связанные с оценкой
личности говорящего [Краус 1971]. Внимание
к фигуре говорящего как к одному из основных
факторов, обусловливающих варьирование
речи, выделение различных типов говорящих
в зависимости от социальных и ситуативных
признаков характерно для ряда современных
исследований в области стилистики. Таково,
например, новаторское для своего времени
исследование У. Лабова, в котором фонетическая
вариативность современного американского
варианта английского языка (American English)
рассматривается в зависимости от социального
расслоения говорящих и от стилистических
условий речи.
Плодотворную
попытку связать ролевую структуру
поведения человека с функционально-стилистической
дифференциацией языка предпринял
петербургский лингвист К. А. Долинин.
По его мнению, функциональные стили –
"это не что иное, как обобщенные речевые
жанры, т. е. речевые нормы построения определенных,
достаточно широких классов текстов, в
которых воплощаются обобщенные социальные
роли – такие, как ученый, администратор,
поэт, политик, журналист и т. п. Эти нормы
– как и всякие нормы ролевого поведения
– определяются ролевыми ожиданиями и
ролевыми предписаниями, которые общество
предъявляет к говорящим (пишущим). Субъект
речи (автор) знает, что тексты такого рода,
преследующие такую цель, надо строить
так, а не иначе, и знает, что другие (читатели,
слушатели) ждут от него именно такого
речевого поведения" [Долинин 1978: 60].
Функциональные стили отражают "традиционное
представление о данного рода деятельности,
сложившееся в данной культуре, ее (деятельности)
социальный статус, – т. е. как на нее смотрят
в обществе, какие требования предъявляют
к тем, кто ею занимается, – опять-таки
ролевые предписания и ролевые ожидания,
которые, будучи приняты субъектом, определяют
его отношение к себе как исполнителю
роли, к адресату речи как ролевому партнеру
и к предмету речи как объекту ролевой
деятельности" [Там же: 62].
Отмечая сравнительную
новизну "социально-стилистического"
аспекта изучения социальной дифференциации
языка, надо, однако, сказать, что предпосылки
к социологической интерпретации
стилистических различий в языке
были заложены в работах языковедов
первой половины XX в. В этом отношении
особенно показательны труды академика
В. В. Виноградова, для лингвистической
концепции которого был весьма характерен
социально-стилистический анализ языка.
Исследуя историю
русского литературного языка XVII–XIX
вв., В. В. Виноградов настаивал на конкретно-историческом
характере описания различных его
подсистем. Такие понятия, как просторечие,
простонародный язык, чиновничий язык,
солдатский жаргон и другие, трактовались
им по-разному в зависимости от
того, к какому этапу развития русского
языка эти понятия прилагались.
Говоря, например, о различиях между
просторечием и простонародным языком
в конце XVIII – начале XIX в., В. В. Виноградов
писал:
«...Понятие просторечия
охватывало широкую, ненормированную,
разнородную область фамильярно-бытовых
стилей "не офранцузившегося" дворянства,
духовенства, разночинной интеллигенции
и даже мещанства. Просторечие претендовало
на роль национального выразителя коренных
русских бытовых начал – в
отличие, с одной стороны, от ученого,
книжного, "славенского" языка, а
с другой – от чужих, заимствованных, по
преимуществу французских форм речи русских
европейцев <...>. Просторечие представляло
пеструю смесь "народных", т. е. не
имевших узкообластного значения, слов
и идиом городского общеупотребительного
говора <...> общеупотребительных профессионализмов
и арготизмов <...> и подвижного фонда
выражений из различных социальных стилей
буржуазно-дворянской и мещанско-крестьянской
устной речи» [Виноградов 1935: 387].
Простонародный
язык, в отличие от просторечия, по
Виноградову – это «обиходный
язык крестьянства (независимо от областного
деления на диалекты), дворни, городских
ремесленников, мещанства, мелкого
чиновничества, вообще мелкой буржуазии,
не тронутой просвещением. Он вклинивался
в просторечие, питался его формами и пополнял
их <...>. Вообще граница между просторечием
и простонародным языком была очень подвижной,
извилистой <...>. В своих "низких",
наиболее далеких от сферы литературного
повествования формах дворянское просторечие
сливалось с простонародностью» [Там же:
392].
При изучении русского
литературного языка, его истории
В. В. Виноградов за стилистическими
разновидностями литературного
языка стремился увидеть их "социальную
подоплеку", а во взаимоотношениях
литературного языка с просторечием,
диалектами, жаргонами – взаимные
связи коллективов носителей
этих языковых подсистем.
Для понимания
того, как В. В. Виноградов объяснял
социальное расслоение языка, важно
неоднократно выдвигавшееся им положение
о социально-экспрессивной окраске,
присущей языковым средствам. Характерно,
что он рассматривал ее в связи
с социально-коммуникативной закрепленностью
различных функциональных разновидностей
речи. В этом он предвосхитил некоторые
идеи современной социолингвистики
о зависимости речи от ситуации и
от социальных ролей коммуникантов.
Вот что, например, он писал о разновидностях
диалога:
«В общественном
сознании закреплены шаблоны диалогов,
дифференцированных по типичным категориям
быта. Так, говорится: "официальный разговор",
"служебный", "интимный", "семейная
беседа" и т. п. Даже с представлениями
о разных формах социального взаимодействия,
каковы, например, "судебный процесс",
"дискуссия", "прения" и т. п.,
у нас соединяются определенные ассоциации
о сопровождающих их формах речеведения.
Как существуют разные виды социально-экспрессивной
окраски слов, так есть и разные типы социально-экспрессивных
разновидностей диалога» [Виноградов
1965: 161].
Указывая на
гетерогенный характер языковых образований,
которые традиционно рассматривались
как нечто целое (имеются в
виду социальный диалект, профессиональный
жаргон, крестьянский говор), на их чрезвычайно
сложное и в разные эпохи различное
дробление в зависимости от ряда
факторов, В. В. Виноградов призывал учитывать
социальную и стилистическую окраску,
которую несут на себе слова, попадающие
в литературную речь из некодифицированных
разновидностей русского национального
языка. Его собственные характеристики
языковых средств с этой точки зрения
представляют собой блестящий образец
социолингвистического анализа языковых
фактов.
