Византия и крестовые походы

Министерство  образования и науки Российской Федерации

Южный Федеральный Университет

Исторический  факультет

Кафедра Археологии, истории Древнего мира и Средних веков

Контрольная работа

«Византия и крестовые походы»

Выполнил:

студент ЮФУ

исторического факультета

2 курса 1 группы  ОЗО

Шкиль Е.Ю.

Проверил: доцент

кафедры археологии, истории

древнего мира и средних веков ЮФУ,

к. ист. н.

Ласкова Н.В.

Ростов-на-Дону

2010 г.

Содержание

Введение

Эпоху крестовых  походов принято считать временем наиболее драматическим во взаимоотношениях между двумя цивилизациями: католическим Западом и мусульманским Югом. Тем не менее, в этом столкновении принимала участие также и  третья сторона – Византийская империя. Каждая из сторон являла собой свой конгломерат проблем и исторических задач, которые было необходимо решить. Для Западной Европы крестовые походы стали естественным продолжением цепочки событий, начавшихся, пожалуй, ещё при Карле Мартеле, конечной целью которых являлось окончательное утверждение своей культурно-исторической самости. Клюнийское движение, схизма 1053 года, реформы Григория VII и его борьба с Генрихом IV за инвеституру и, наконец, крестовые походы – все они служили важной цели: утверждению политического и культурного влияния Запада, превращение его в мощного и самостоятельного игрока на международной арене. Именно поэтому для исторической науки изучение эпохи крестовых походов очень важно; в это время Западная Европа делает первые, пуская и неудачные, попытки экспансии во «внешний» мир.

Кроме того, весьма большой интерес представляют взаимоотношения  крестоносцев с Восточной Римской  империей и мусульманскими государствами. В XI веке начинает в полной мере развиваться проблема столкновения цивилизаций – Католического, Восточно-христианского и мусульманского миров. И также не случайно Россия считала себя преемницей Византии (как самый очевидный пример – герб нашего государства – двуглавый орёл). В некоторой степени мы также получили от неё и проблему взаимоотношений с Западной Европой, что актуально и сейчас.

Проблема взаимоотношений  между крестоносцами и Византией  достаточной полно освещена  в  отечественной и зарубежной науке. Стоит отметить, что многие историки, главным образом XVIII-XIX веков довольно таки превратно освещали эти взаимоотношения. Особенно показателен был их взгляд на Византийскую империю, основоположником которого можно считать Эдварда Гиббона, считавшего Ромейскую державу – временем постоянного упадка. «Последний и самый длинный из этих периодов, - писал он, - вмещает в себя около шести с половиной столетий… заканчивая взятием турками Константинополя и пресечением выродившихся поколений монархов, не переставших носить титулы Цезарей и Августов… в котором давно позабыты были и язык и нравы древних римлян¹».

К счастью, в XX веке многие учёные поменяли свои взгляды на эти события. «Возможно, Византии и не удавалось жить в соответствии со своими высшими идеалами, - пишет другой историк, - но уж, конечно, она не заслуживает той репутации, которую приобрела… в основном благодаря Эдварду Гиббону²». И именно поэтому, несмотря на обилие материала по данной теме, нам следует во время нашего маленького исследования относиться к нему весьма критически.

В данной работе мы, безусловно, будем использовать ряд исторических источников, написанных в XI-XIII веках, как византийскими, так и западноевропейским авторами. Кроме того, мы также будем использовать исследования видных, главным образом отечественных, учёных, занимавшихся этой проблематикой, а также некоторыми Интернет-ресурсами.

Целью нашей  работы является раскрытие взаимоотношений  между Византией и крестоносцами, как один из важнейших этапов столкновения западноевропейской и византийской цивилизаций.

1. Взаимоотношений между западноевропейскими государствами и Византийской империей в преддверии крестовых походов

Мы можем  заметить, что никогда взаимоотношения  между Западной Европой и Византией  не были простыми. Начало этой конфронтации с лёгкостью может быть отнесено в незапамятные времена, когда ещё и самой Европы как культурно-исторического типа не существовало. Первые военно-политические, а не только на идеологической (религиозной) почве, столкновения двух христианских обществ мы можем отнести к IX веку, когда Византия по факту признаёт возникновение на Западе новой империи и затевается первый крупный идеологический конфликт, называемый «Фотиевой схизмой». Тем не менее, как справедливо замечает видный византолог Г.Г. Литаврин, со времён эпохи Юстиниана Византия и Запад практически не сталкивались друг с другом на почве экономических и территориальных интересов³. Но, наверное, по-настоящему две родственные цивилизации начинают конфликтовать с начала XI века, когда в Южной Италии начинают оседать выходцы из Северной Европы – норманны. Вскоре на Апенинском полуострове город за городом стал переходить в их руки. К 1045 г. у византийцев остались лишь Отранто, Бари, Бриндизи и Таренто⁴. С другой стороны те же норманны угрожали и Риму. Казалось, общая для папства и для византийских владений в Италии норманская опасность приведет к союзу Византии с папством. Уже велись переговоры об этом, когда в ход событий решительно вмешался византийский патриарх Михаил Кируларий. Кируларий закрыл подчиненные Риму церкви и монастыри в Константинополе. По его поручению болгарский архиепископ Лев направил епископам Италии послание, в котором объявил традиционное у латинян причащение опресноками и соблюдение субботнего поста ересью. В начале 1054 г. в Константинополь прибыли папские послы во главе с фанатичным кардиналом Гумбертом. Кардинал скорее диктовал свои условия, чем пытался найти основу для соглашения. Кируларий отвечал Гумберту тем же⁵.

В результате конфликт привёл к схизме, которая не привела к резкому изменению в соотношении сил. Не помешала она и дальнейшему развитию экономических и политических отношений Византии с западными странами. А. В. Бармин пишет в своей статье, что мнение о том, что раскол произошёл именно в 1054 году появилось не сразу, и в течении XI-XII вв. никто не вспоминал имена Гумберта и патриарха Кирулия, а в разрыв в сущности никто не верил⁶. Однако, всё же эта схизма обострила политическую обстановку на Балканах, активизировала деятельность католического духовенства на Адриатическом побережье, в Хорватии и Западной Сербии. Раскол 1054 г. стал для папства и западных государств сильнейшим пропагандистским средством против схизматиков — греков и славян, извлекаемым на свет всякий раз, когда нужно было оправдать враждебные им политические акции.

Конфликт папства с одной стороны с Византией, а с другой – с германскими императорами привёл к союзу Рима с норманнами, чей предводитель Роберт Гвискар, став герцогом Апулии и Калабрии, в 1059 г. признал папу римского своим сюзереном: он обязался платить ему ежегодную дань, предоставлять военную помощь и защищать неприкосновенность престола⁷.

В последующие  десятилетия католическая церковь  была затронута клюнийскими реформами. М. А. Заборов пишет: «…одной из непосредственных предпосылок крестовых походов  на Восток послужили церковные реформы XI века, они создали папству непререкаемый авторитет и заставили феодальный мир внимательно прислушиваться к голосу римского первосвященника⁸».

 В это  же время Византийская империя  переживала острый социально-политический  кризис. В 1046 г. Дунай перешли печенеги, на востоке активизировались турки-сельджуки, разгромившие ромейские войска в 1071 г. при Маницкерте, в 1054 г. в империю пришла чума, государство постоянно раздиралось гражданскими смутами. Пришедшему к власти в 1081 г. талантливому политику и военачальнику Алексею Комнину досталось тяжелое наследство. И естественно, несмотря на окончательную потерю владений в Италии, постоянную угрозу со стороны норманнов и европейского рыцарства, разлады с папским престолом, византийский император вынужден был искать союзников где только можно, как на Востоке, так и на Западе и даже среди половцев. В связи с изложенными событиями, историками разбирается обыкновенно известное в литературе послание Алексея Комнина к его старому знакомому графу Роберту Фландрскому. В этом послании император рисует отчаянное положение империи, говорит об убийствах и поруганиях христиан, детей, юношей, жен и дев, о том, что почти вся территория империи занята уже врагами и что в скором времени может пасть и Константинополь, и могут быть утеряны многие христианские святыни на востоке, с том числе и гроб Господень, если не подоспеет быстрая помощь с Запада. Этот документ, рисующий в столь ярких красках критическое положение Византии около 1090 года, вызвал в научной среде дебаты. Дело в том, что он дошел до нас лишь в латинской редакции. Мнения ученых разделились: в то время как одни ученые, считают послание подлинным, другие считают его подложным. Одним из сторонников подлинности данного документа был Ф. И. Успенский. Отсутствие греческих оригиналов он объясняет просто: «Нет ничего удивительного, что для патриотического чувства греческих писателей того времени прискорбно было вспоминать о тяжёлых обстоятельствах, связанных с посылкой на Запад подобных посланий; чувство гордости и осознание собственного достоинства не позволяли им приводить содержание грамот, посланных Алексеем Комнином в 1091 году⁹». Впрочем, многие современные историки полагают, что послание действительно имело место, но оно в латинском переводе, сделанном несколькими годами позже, было сильно искажено и приукрашено.

Стоит также  добавить, что даже несмотря на самое  отчаянное положение греков, переговоры между западным и восточным христианством  никогда не были однозначны. Например, ещё римский папа Григорий VII, видя тяжёлое положение Восточной империи, «…прибег к дипломатическим мерам. Летом 1073 г. он вступил в переговоры с василевсом Михаилом VII Дукой. Нужно, заявил папа в послании императору, возобновить древнее согласие между римской и константинопольской церквами. Однако притязания Рима встретили отпор в Константинополе¹⁰».

Из всего  вышеперечисленного мы можем сделать  вывод, что после церковных реформ, усиливших позиции церкви, Западная Европа на исходе XI века была на подъёме. В то же время Византийская империя переживала острый социально-политический кризис, который вынуждал её правителей искать союза с католической Европой и, прежде всего, с папством. Тем не менее, помощь эту византийцы рассчитывали получить в военной сфере без идеологического и политического подчинения римской церкви. Папский престол в свою очередь, решая ряд внешнеполитических задач, стремился к гегемонии не только внутри Западной Европы, но и вне неё, в том числе в Византии.

2. Постепенное ухудшение отношений между Византийской империей и Западом (до 80-х гг. XII века)

Несомненно, та помощь, на которую рассчитывал Алексей I и крестоносное движение, достигшее Константинополя, оказались совершенно разными вещами. Огромные толпы (сперва простолюдинов, а затем и профессионального рыцарства) наводнили Византийские пределы. По М. А. Заборову, крестоносцев насчитывалось не менее 100 тысяч человек¹¹. Согласно Ф. И. Успенскому из столицы Ромейской державы «отправилось всего до 300 тысяч военных людей, кроме этого… в ополчении было ещё около 300 тысяч чернорабочих, женщин детей и других лиц, добровольно приставших к ополчению…»¹² А. Рамбо  пишет, что в походе участвовало 100 тысяч рацарей и 600 тысяч пехоты¹³. Вполне вероятно, что эти данные преувеличены, хотя сам Успенский здесь же признаёт, что невозможно точно определить количество крестоносцев, а А. Рамбо уточняет что столько шло в Святую землю «по преданию». В любом случае речь идёт если не о сотнях, то точно о десятках тысяч людей. Заборов приводит следующие данные относительно крестоносцев-крестьян, которые первыми достигли Константинополя: отряд северофранцузских крестьян во главе с рыцарем Готье Неимущим насчитывал 15 тысяч человек, около 14 тысяч включал отряд, предводительствуемый Петром Пустынником, 6 тысяч крестьян выступили под командованием Фульхерия Орлеанского, столько же шло из рейнских областей за священником Готшальком, примерно из двух тысяч состоял англо-лотарингский отряд¹⁴. Кроме того, крестьяне-крестоносцы потеряли около 30 тысяч в ходе движения по Европе¹⁵.

Естественно, такие толпы, иноземцев, а если касаться простолюдинов – то ещё и совершенно недисциплинированных, не могли не обеспокоить правительство Византийской державы во главе с Алексеем Комнином. Характерное отношение византийцев к европейскому христову воинству выразила дочь Алексея I Анна Комнина: «…их объединяла одна цель, и им во сне снилось, как они захватывают столицу; … лишь для вида они все отправились к Иерусалиму, на деле же хотели лишить самодержца власти и овладеть столицей¹⁶».

Учитывая многочисленность европейцев, их агрессивность и фанатизм, император вёл очень осторожную политику по отношению к крестоносцам, чередуя «кнут» и «пряник». Как пример терпения Алексея по отношению к крестоносцам можно привести цитату из «Алексиады» Анны Комниной: «Когда все, в том числе и Готфрид, были уже в сборе и когда все графы дали клятву, кто-то из знати осмелился сесть на императорский трон. Император стерпел это, не сказав ни слова, так как знал надменный нрав латинян¹⁷». Алексей Комнин проявил себя государственным деятелем, понявшим, какую грозную опасность несут с собой для существования его империи латиняне; поэтому главной его мыслью было переправить как можно скорее беспокойных и опасных пришельцев в Малую Азию, где они должны были делать то дело, за которым и пришли на Восток, то есть вести борьбу с неверными. После того как крестоносцы постепенно собрались в Константинополе, Алексей Комнин, рассматривая их ополчения как наемные вспомогательные дружины, высказал желание, чтобы он был признан главой похода и чтобы крестоносцы принесли ему вассальную присягу и дали обещание передавать ему, как их сюзерену, завоеванные крестоносцами области на Востоке. Крестоносцы исполнили это желание императора: присяга, хоть и не без эксцессов, была принесена и обещание дано. После этого Алексей поспешил переправить крестоносцев на азиатский берег. С помощью латинян византийцы захватили Никею, и на этом военное сотрудничество восточных и западных христиан благополучно закончилось. Византийцы, воспользовавшись европейскими армиями, вернув свои территории, не хотели помогать в завоевании Святой земли своим непредсказуемым «союзникам». Также и крестоносцы в большинстве своём не намерены были выполнять клятвы, данные императору перед отправкой в Малую Азию.

Крестовый поход, в результате которого были образованы Иерусалимское королевство и несколько отдельных латинских княжеств на Востоке, создал сложную политическую обстановку. Византия, довольная ослаблением турок в Малой Азии и возвращением значительной части последней под власть империи, была в то же время встревожена появлением крестоносных княжеств в Антиохии, Эдессе, Триполи, которые стали представлять собой для Византии нового политического врага. И уже в XII веке Византия не останавливается перед заключением союзов с турками. В свою очередь, крестоносцы, боясь опасного для себя усиления империи со стороны Малой Азии, точно так же заключают союзы с турками против Византии. Хотя бы уже в одном этом можно увидеть явное вырождение в XII веке самой идеи крестоносного движения.

Тем не менее, о  полном разрыве Алексея Комнина  с крестоносцами говорить нельзя. Император не отказывал крестоносцам в посильной помощи. Разрыв состоялся только между императором и Боэмундом Тарентским, который слишком усилился в Антиохии за счет соседей, слабых турецких эмиров, и византийской территории. Далеко не лестную характеристику дала ему всё та же Анна Комнина: «Этот человек, негодяй по природе, был очень находчив в любых ситуациях, а подлостью и бесстрашием настолько превосходил прошедших через нашу страну латинян, насколько уступал им в количестве войска и денег¹⁸».

Со смертью  Боэмунда в 1111 году и Алексея Комнина  в 1118 недоверие и вражда по отношению  друг к другу между латинянами и византийцами только усилилась. Это  говорит о неличностном характере конфликта. Наследником Алексея I стал его сын Иоанн II. Интересно, что в высокой оценке нравственной личности Иоанна сходятся как греческие, так и западноевропейские хронисты. И если Алексей Ι боролся за выживание империи, а затем начал постепенно отвоёвывать бывшие византийские территории, то уже Иоанн ΙΙ мечтал о восстановлении Ромейской державы в её былом блеске и величии. Император успешно боролся с турками и балканскими народами.

Надеясь, что  Италии всё же рано или поздно вернётся под власть Византии, Иоанн не только воспрепятствовал сильному норманнскому королю Рожеру ΙΙ напасть на империю, но и сам вынашивал планы покорить южноитальянские территории, вступая в переговоры с германским императором, которому также было не выгодно усиление норманнов в Италии. 

Как видно, наиболее важными моментами внешней политики Иоанна на Западе являются его отношение  к образованию Сицилийского королевства  и создание союза двух империй. Тем не менее, главным направлением внешней политики в это время было восточное. На Востоке Иоанн по отношению к государствам крестоносцев также вёл успешную политику. Византийцы выступили в поход против Киликийской (Малой) Армении и покорили её. Увеличенная присоединением Малой Армении ромейская территория достигла границ Антиохийского княжества. В борьбе с последним Иоанн также достиг полного успеха. Осажденная Антиохия должна была просить у него мира, который и был дарован Иоанном на условии признания антиохийским князем сюзеренитета империи. Князь получил из рук императора инвеституру на уступаемые земли, а в знак взятия Антиохии Иоанном на городской цитадели был поднят императорский штандарт.

Если Иоанн  обращал во внешней политике главное  внимание на Восток, то преемник его  Мануил, особенно благодаря нормандским  отношениям и своим личным симпатиям к Западу, был вовлечен главным образом в западную политику, что было для империи далеко не самым лучшим из возможного. Продолжали развиваться отношения со Священной Римской империей. В 1146 году союз двух империй был скреплён бракосочетанием Мануила со своячницей Конрада III Бертой Зульцбахской.¹⁹ Тем не менее всё это не спасло византийские территории от грабежа со стороны немецких рыцарей, проходивших по ней во время Второго крестового похода. А. Рамбо, опять же ссылаясь на «предание», говорит о 70 тысячах французов и 70 тысячах немцев, шедших по византийской территории, и это не считая пехотинцев²⁰. Впрочем, византийцы принимали ответные меры. Как повествует Одо Дейльский, французы, шедшие следом за немцами, столкнулись с трудностями при закупке продовольствия: греки «не впускали их в свои города и бурги, а то, что продавали, спускали на верёвках со стен²¹». Можно без преувеличения сказать, что после Второго крестового похода отношения между Византией и Западом пошли по наклонной плоскости. В связи с этим Ф.И. Успенский писал: «…стали взвешивать, особенно французы, обстоятельства первого и вторых походов, стали доискиваться, какие были недостатки их организации и причина неуспеха. Вывод был просто: нельзя достигнуть цели походов потому, что на дороге стояло схизматическое византийское государство, сначала нужно уничтожить это препятствие²²». Однако думается, что подобные коварные планы против Ромейской империи вынашивались  и раннее. Стоит вспомнить уже упоминаемого нами выше Боэмунда Тарентского, а также посланцев сицилийского короля Рожера II, которые во время подготовки ко Второму крестовому походу прибыли ко двору Людовика VII с предложением с одной стороны обеспечить войско провиантом и транспортом, а с другой – пойти за завоевание Константинополя. Однако предложения норманнов были отвергнуты французами²³. 

Нельзя сказать, что на Западе в середине XII существовали однозначно антивизантийские настроения. В раздробленной Европе королевства, герцогства, графства, республики, города, папа римский и германский император имели порой совершенно противоположные интересы. Мануил умело использовал этот фактор. Против норманнского короля Рожера II он заключил союз с германским императором и Венецианской республикой, которая смотрела с некоторым опасением на усиление норманнов и охотно согласилась поддержать своим флотом византийское предприятие, получив за эту помощь новые торговые привилегии в империи: «…к этому даруются им также, - писалось в хрисовуле Мануила от 1148 года, - и эргастирии, находящиеся в Эмволе Перамы с прилегающими к ним площадями… а также 3 гавани, которые находятся в этой местности… жалуется им также право торговать во всех частях Романии всеми товарами… во всех частях империи, находящейся под нашей благочестивой царственностью, без уплаты за собственную торговлю каких-либо торговых пошлин и других казённых сборов…»²⁴

Однако при  всём своём дипломатическом искусстве, при всей благосклонности Мануила к Западу, Византия никогда не могла стать для Европы своей.²⁵ В 1154 году страшный враг Византии Рожер II умер. Новый сицилийский король Вильгельм I поставил своей целью расторгнуть союз двух империй и союз Византии с Венецией. Республика святого Марка, знавшая о планах Мануила утвердиться в Италии, естественно, не желала этого. В таких обстоятельствах Венеция порвала свои союзные отношения с Византией и, получив крупные торговые выгоды в Сицилийском королевстве, заключила союз с Вильгельмом I. После некоторых удач византийского оружия в Южной Италии, выразившихся во взятии Бари и других городов, Вильгельм нанес войскам Мануила суровое поражение у Бриндизи, которое сразу уничтожило все результаты его экспедиции. Неудачная кампания Мануила в Италии ясно доказала Фридриху Барбароссе, пришедшему к тому времени на смену Конраду III, что в данном случае дело шло об утверждении там греков, окончательно порвала и без того уже ослабнувшие узы византийского союза. Опуская подробности борьбы Мануила I с Фридрихом Барбороссой, а также дипломатические сношения императора с государями Западной Европы, мы можем утверждать, что к концу своего правления Мануил пожал плоды своей прозападной политики. В 1176 году греки проиграли туркам битву при Мириокефалоне. О какой-либо серьезной наступательной политике империи на Востоке после этого не могло быть и речи. Почти одновременно с этим поражением в Малой Азии Мануил на свое письмо к Фридриху Барбароссе, в котором он изображал положение сельджукского султана как слабое (Фридрих, однако, знал правду о сокрушительном поражении Мануила), с упреками по поводу его сношений с иконийским султаном, получил от германского государя ответ, в котором тот сообщал следующее: германские императоры, получившие власть от славных императоров римских, должны управлять не только Римской империей, но и “греческим королевством” поэтому он приглашает Мануила признать авторитет западного императора и подчиниться авторитету папы и заканчивает свой ответ заявлением, что в будущем он будет сообразовывать свое поведение с поведением Мануила, напрасно сеявшего смуту среди вассалов Западной империи²⁶. Так мы отчётливо видим, с началом  очередного ослабления Византийской империи, притязания и давление со стороны Западной Европы только усиливалось.

Со смертью Мануила в 1180 году можно говорить, что в Византиии началась смута. На этом фоне резко давняя неприязнь между греками и латинянами без должного контроля государства  вылилась в 1182 году в жуткую резню европейцев в Константинополе. В 1183 году власть в Ромейской державе узурпировал Андроник II. Латиняне, бежавшие в 1182 году из Константинополя от учиненного там погрома, явились на Запад в свои государства и, рассказав об ужасах пережитого испытания, просили отомстить за оскорбление и убытки. Также и представители некоторых знатных византийских фамилий, преследуемые Андроником, также убежали в Италию и побуждали итальянские правительства к открытию военных действий против Византии. Сам Андроник пытался с одной стороны ослабить влияние аристократии, а с другой – латинян на жизнь в империи. Но, имея жестокий нрав и проправив всего два года, он не смог осуществить свои планы.

Таким образом, мы видим, что на протяжении почти  столетия отношения между Западной Европой и Византийской империей постоянно ухудшались. И если во время Первого крестового похода отношения между ними были относительно прохладными, то к концу правления Комнинов они стали откровенно угрожающими. Если в конце XI века Алексей I требовал от вождей крестоносцев присяги, то в конце 70-х годов XII века уже германский император считал, что император византийский должен присягать ему в верности.

3. Третий  и Четвёртый крестовые походы

После безрезультатного второго Крестового похода положение  христианских владений на Востоке продолжало вызывать серьезные опасения. В 1187 году Салах-ад-Дин отвоевал у христиан Иерусалим. Новый крестовый поход был просто необходим. Папа на Западе деятельно работал в пользу осуществления нового крестоносного предприятия. Ему удалось поднять поистине «звёздный» состав государей: французского короля Филиппа II Августа, английского короля Ричарда I Львиное Сердце и германского императора Фридриха I Барбароссу. И если Филипп II и Ричард предпочли идти через Сицилию, то германский император – через Балканский полуостров. Здесь мы можем увидеть дальнейшее ухудшение отношений между двумя империями. И если раньше к чисто политическим и религиозным причинам конфликта прибавлялись причины «хаотические», когда разграбления территорий, по которым шли крестоносцы происходило спонтанно (особенно во время Первого крестового похода), то теперь доля «случайного», по крайней мере в немецком войске была уменьшена. Известно, что Барбаросса, дабы избежать переполнения своей армии негодными элементами, велел принимать в своё войско только тех, кто имел при себе хотя бы 3 марки серебра²⁷. Здесь мы можем наблюдать, как религиозные идеи окончательно отходят на второй план в угоду конкретным политическим интересам. Фридрих, сблизившийся с норманнами, вёл переговоры с правителями тех территорий, через которые шли его войска,   то есть с Сербией и Болгарией. Переговоры эти были направлены главным образом против Византии. В свою очередь Исаак Ангел начал сношения с Салах-а-Дином, против которого и направлялся поход. При дворе Исаака появились послы Салах-ад-Дина. Между ними был заключен союз против Иконийского султана; в силу этого Исаак должен был, по возможности, задерживать на пути Фридриха. «Им чинились всевозможные препятствия. - Пишет М. А. Заборов, -  припасов, обещанных Исааком II Ангелом, не повозили. Дороги, по которым шли крестоносцы оказывались полуразрушенными… Горные проходы были заперты греческими вооружёнными отрядами. Посольства Фридриха I задерживались василевсом в столице…»²⁸ Отношения между двумя императорами обострились до того, что завоевание Константинополя было уже решенным вопросом для Фридриха, который написал своему сыну Генриху, приказывая собрать у берегов Италии флот и добиться у папы проповеди крестового похода против греков. В конце концов, Исаак в этом противостоянии уступил. Между ним и Фридрихом был заключен мир в Адрианополе, главные условия которого заключались в следующем: Исаак давал суда для перевозки войска Фридриха через Геллеспонт в Малую Азию, вручал заложников и обещал снабжать крестоносцев пропитанием. Весной 1190 года переправа немецкого войска через Геллеспонт состоялась. Как известно, экспедиция Фридриха окончилась полной неудачей…

Если велика была опасность для Византии при  Фридрихе Барбароссе, то она сделалась  еще более грозной при его  сыне Генрихе VI. В Константинополь был отправлен послание, в котором Генрих требовал от Исаака Ангела уступки ему территории на Балканском полуострове. Так же германский император требовал возмещения убытков, понесенных Фридрихом Барбароссой во время Крестового похода, и о помощи Генриху флотом для задуманного им нового крестового похода. В такой критический момент для Византии на сторону последней стал папа, прекрасно понимавший, что если мечта Штауфенов об универсальной монархии с включением в нее Византии осуществится, то папство осуждено будет на вечное бессилие²⁹. Между тем Генрих отправил новое грозное послание Алексею III, свергшего к тому времени Исаака Ангела. Алексей мог купить мир только за уплату Генриху громадной суммы; для этого он ввел во всем государстве особую подать, называвшуюся «аламанской», и снял драгоценные украшения с императорских гробниц в Константинополе.  Спасла Ромейское государство смерть германского правителя. Византия с великой радостью встретила смерть Генриха. Свободно вздохнул и папа³⁰.

Наконец, мы переходим  к самому драматическому, но в то же время самому откровенному в своей  циничности из крестовых походов  – Четвёртому. Изначально военная экспедиция планировалась против мусульман, но конечным результатом её стал Константинополь. Как мы увидим чуть ниже, огромный вклад в изменение направления похода внесли венецианцы.

Робер де Клари, пикардийский рыцарь, участник Четвёртого крестового похода, повествует: ««Сеньоры, - сказал маркиз, - куда бы именно вы хотели направиться?». Бароны отвечали, что они не хотят идти в Сирию… но они полагают отправиться в Вавилон³¹ или Александрию…»³² Итак, как видно изначально предполагалось, что поход будет против Египта.

Крестоносцы должны были собраться в Венеции, которая  за определенную сумму предложила перевезти их на своих судах. Венеция не хотела приступить к перевозке крестоносцев до уплаты полностью условленной за корабли суммы. Так как у крестоносцев требуемой суммы не оказалось, то Дандоло предложил им в счет невыплаченных денег помочь ему завоевать город Задар. Крестоносцы согласились и, несмотря на негодование папы и на угрозы отлучить их церкви,  взяли приступом Задар для Венеции и разгромили его. «Между тем, пока крестоносцы и венецианцы оставались зимой в Задаре, они призадумались о том, что сильно поиздержались… и решили, что не могут двинуться ни в Вавилон, ни в Александрию, ни в Сирию, ибо у них нет ни съестных припасов, ни денег, чтобы отправиться туда»³³.

Во время  осады и сдачи Задара в истории Четвёртого крестового похода выступает новое лицо - византийский царевич Алексей Ангел, сын низвергнутого и ослепленного Алексеем III Исаака. Царевич Алексей, спасшись из темницы, бежал на Запад к Филиппу Швабскому, женатому на Ирине, родной сестре Алексея. Какой-либо ощутительной материальной поддержки Филипп, будучи в данный момент занят борьбой внутри государства, оказать царевичу не мог, но он отправил посольство в Задар с просьбой к Венеции и крестоносцам помочь Исааку и его сыну Алексею в восстановлении их на византийском престоле. Таким образом, поднимался вопрос о возможности полного изменения в направлении похода и его характера. Дож Энрике Дандоло сразу оценил все выгоды для Венеции. «Дож Венеции… обратился к ним и сказал: «Сеньоры, в Греции имеется весьма богатая и полная всякого добра земля; если бы нам подвернулся подходящий повод отправиться туда и запастись в той земле съестным и всем прочим…» Тогда встал маркиз и сказал: «Сеньоры… в Германии… я видел одного молодого человека… Этот молодой человек сын императора Кирсака³⁴ из Константинополя, у которого один из братьев предательски отнял империю». «Тот, кто смог бы заполучить этого молодого человека, - сказал маркиз, - легко бы сумел двинуться в землю константинопольскую…»»³⁵

Таким образом, мы видим, что важнейшую роль в завоевании и разграблении Византийской империи крестоносцами играли, безусловно, венецианские интересы. Другим инициатором и возбудителем крестового похода был папа римский Иннокентий III. Отношение понтифика к Константинополю ярко иллюстрирует Гунтер Перисский: «Да, он ненавидел его, и очень хотел, чтобы этот город, если возможно, был завоёван без кровопролития католическим народом, - только бы это не угрожало поражению нашему войску… По мнению верховного понтифика, который был крайне озабочен делом креста, наши должны Були плыть прямо к Александрии. Он разрешил им, тем не менее, забирать без каких-либо денежных затрат и в умеренном количестве съестное в морских местах Романии… . Папа боялся, как бы его совет не был неверно понят, и земные обстоятельства не повредили течению дел крестового похода: всякие новые известия тревожили его и всех остальных и не без основания»³⁶.

Здесь вскрывается  противоречие между римским престолом  и светскими интересами государств Европы, в частности Венеции. Мы можем утверждать, что, несмотря на постоянно усиливающуюся вражду между Европой и Византией, отношение на Западе к разграблению Константинополя было далеко не однозначным. Многие видели в Византийской империи своего союзника в борьбе с мусульманским Востоком.