Анализ образа русского офицера в литературе 19 века

ВВЕДЕНИЕ

Основной характерной  чертой русской литературы 19 в. является наличие в ней нескольких сквозных тем, пронизывающих красной нитью  творчество многих поэтов и писателей  этого периода. Среди них можно  вычленить глобальные темы, такие  как тема Родины, или более частная  тема маленького человека, тема лишнего  человека, блистательно начатая Грибоедовым, и актуальная по сей день.

Но есть темы, которые трудно назвать характерными для всей русской литературы, однако отголоски ее можно найти и  в творчестве Пушкина, и в творчестве Лермонтова, и особенно, в творчестве Л.Н. Толстого. Это тема русского офицерства. Русская история наполнена таким  количеством больших и малых  войн, образ русского офицера сыграл такую значительную роль в развитии российского общества, что эта  тема не могла быть обойденной вниманием  литераторов.

Интересно, что  один из первых образов офицера, созданный  Грибоедовым – Скалозуб – имел явно негативную окраску. Скалозуб  сравнительно молод, но уже в чинах; сейчас он полковник, а завтра непременно станет генералом; он надежный защитник старины. 

В дальнейшем  образ русского офицера получил  довольно неоднозначную оценку. Как  правило, авторы создавали не один образ  офицера, а два или несколько  антагонистичных  фигур. Так в  «Капитанской дочке» А.с. Пушкина мы можем наблюдать два противопоставленных  типа русского офицера: Петр Гринев   и Швабрин. В повести Пушкина  два этих образа  противопоставлены  по всем параметрам: от любви к Машеньке Мироновой  до взаимоотношений этих героев с Пугачевым.

В нашем исследовании мы остановимся на двух,  знаковых, на мой взгляд,  образах русского офицерства. Знаковых потому, что представляют собой   фигуры, типичные, каждый для своего времени, и что важно, места.  Итак, речь идет о герое романа М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени» Максим Максимыче и   капитане Тушине, эпизодическом, но очень важном образе романа-эпопеи Л.Н.  Толстого «Война и мир». Трудно сказать, что эти фигуры представляют собой однозначно-идентичными представителями  русского офицерства. Нет, в них много общего, но при внимательном сравнительном анализе можно обнаружить множество различий.

Итак, исходя из вышесказанного целью нашего исследования, является анализ образа русского офицера  в литературе 19 в. на примере героев Лермонтова и Толстого – Максим Максимыча и капитана Тушина.

Для решения  поставленной цели в данной работе перед нами ставятся следующие задачи:

1.   изучение  теоретической литературы по  представленной проблеме;

2.   сравнительный  анализ текстового материала;

3.   выявление  особенностей образа русского  офицере по результатам анализа  Максим Максимыча и капитана  Тушина.  

ГЛАВА 1. МАКСИМ МАКСИМЫЧ, КАК ТИПИЧНЫЙ ОБРАЗ КАВКАЗСКОГО  ОФИЦЕРА

Роман Лермонтова «Герой нашего времени» по праву считается  одним из самых неоднозначных  произведений первой половины 19 в. наряду с «Евгением Онегиным» А.С. Пушкина, «Мертвыми душами» Гоголя этот роман  стоит у истоков нового русского романа.  

О роли  в этом процессе  «Героя нашего времени» образно  и точно сказал Л.Н. Толстой: «Лермонтов-прозаик  – это чудо, это то, к чему мы…  должны стремится…Из этой прозы и  Тургенев, И Гончаров, и Достоевский, и Лев Толстой, и Чехов. Вся  великая река русского романа растекается  из этого прозрачного источника, зачатого на снежных вершинах Кавказа». 

Неоднозначен  роман, неоднозначны и его герои, в произведении Лермонтова мы сталкиваемся с такими образцами тонкого  психологизма, что становятся очевидными слова  Толстого и становится ясно, почему русский роман настолько силен.  

Естественно, логичным было бы проанализировать в этом произведении образ главного героя Георгия  Александровича Печорина, фигуры сложной  и новаторской в своем роде для русской литературы. Однако, нас больше привлекает скромный образ  пожилого штабс-капитана Максим Максимыча. В романе нет даже упоминания фамилии  этого человека, из чего можно сделать  вывод о том, что Лермонтов  писал образ настолько  типичный для этого времени и этого  места, что фамилия в данном случае неуместна.    

Типичность штабс-капитана подкрепляется очерком Лермонтова «Кавказец», опубликованным лишь в 1929 году. Белинский подчеркивал в  Максиме Максимыче национальные черты: глубокую человечность, душевную теплоту, нежное сердце, отмечая, что  это «тип чисто русский». Все эти  качества, проявляемые в отношениях с Бэлой и Печориным, сочетаются в Максиме Максимыче с трезвым  взглядом на жизнь, правильным пониманием стремлений таких же простых и  цельных натур, как и он. Особенно отмечен скромный и лишенный всякой красивости и позы патриотизм штабс-капитана, который, однако, при самом Ермолове «получил два чина за дела против горцев». Лермонтов вместе с тем не скрывает и ограниченности добродушного штабс-капитана с его безотрадной одинокой судьбой старого солдата. Гуманистическая тема «маленького человека» звучит и в творчестве Лермонтова.  

Впервые мы встречаемся  с этим героем уже в самом начале романа в повести «Бэла». В этой повести Лермонтов использует интересный прием: он вводит в повествование  двух рассказчиков – непосредственно  Автора и Максим Максимыча, но об этом чуть позже. Обратимся в внешности  штабс-капитана,   ибо, как известно, по одежке встречают. 

Итак, что же из себя представляет Максим Максимыч?  «За нею (тележкой) шел ее хозяин, покуривая из маленькой кабардинской трубочки, обделанной в серебро. На нем был офицерский сюртук без  эполет и черкесская мохнатая шапка. Он казался лет пятидесяти; смуглый  цвет его лица показывал, что оно  давно знакомо с закавказским солнцем, и, преждевременно поседевшие усы не соответствовали его твердой  походке и бодрому виду».    

Столь подробный  портрет в данном случае неслучаен, из него следует несколько выводов, можно сделать, прочитав это описание. 

Во-первых, перед  нами бывалый кавказский офицер, который  провел в этих краях не один год, во-вторых, он достаточно здесь обжился, для того чтобы нарушать уставную форму, и ходить в  «черкесской  мохнатой шапке», и в-третьих, что  это хотя и пожилой, но достаточно бодрый еще человек. Все это позволяет  автору, человеку новому на Кавказе, отойти на второй план, и передать нить повествования  опытному Максим Максимычу.   

Очень важным представляется  рассмотрение этого образа как одного из значительнейших образов-типов  в лермонтовском романе. Образ  Максима Максимыча — этап в  постижении русской литературой  характера,  близкого к народному. Это, по определению Белинского, «тип чисто русский». И, видимо, не случайно Максим Максимыч – единственный  персонаж, сопутствующий Печорину на протяжении всего романа (исключая новеллу «Тамань»). Только Печорин и Максим Максимыч являются сквозными персонажами в «Герое нашего времени», представляя собою как бы структурно-художественные полюсы романа. 

Максим Максимыч — чрезвычайно емкий художественный образ. С одной стороны, это ярко очерченный конкретно-исторический и  социальный тип, с другой — один из коренных русских национальных характеров. Этот образ по его «самобытности  и чисто русскому духу» Белинский  ставил в один ряд с образами мировой  литературы. По словам критика, у него «чудесная душа, золотое сердце». Он необыкновенно человечен, ему  присуще неподдельное участие в  судьбах окружающих людей. Он наделен  даром сочувствия и сопереживания, в нем нет и тени эгоизма. Недаром  время от времени истолкователи  лермонтовского романа, сопоставляя  Печорина с Максимом Максимычем, делали заключение о том, что с наибольшей полнотой авторский идеал человека выражен не в раздвоенно-противоречивом индивидуалисте Печорине, а в цельной  и глубоко человечной натуре Максима  Максимыча, 

Но так ли это? Несмотря на всю цельность натуры Максим Максимыча не может не обратить на себя  внимание и другая  его  сторона этого образа — ограниченность умственного кругозора, инертность, патриархальность его воззрений. В  отличие от Печорина Максим Максимыч почти полностью лишен личностного  самосознания, критического отношения  к существующей действительности, он пассивно приемлет ее такой, как она  есть, не рассуждая, выполняет свой «долг». 

Характер Максима  Максимыча не так гармоничен и  целен, как представляется на первый взгляд, и он неосознанно драматичен в своей внутренней раздвоенности. С одной стороны, этот образ —  воплощение лучших национальных качеств  русского народа, его человеческих сущностных сил, а с другой — его  исторической ограниченности на определенном этапе развития, косной силы вековых  традиций и привычек, невольно служившей  опорой для самодержавно-деспотической  власти. В этом плане символичны превращения Максима Максимыча, который инстинктом человека, близкого к народу, «понимает все человеческое» (Белинский), в представителя иерархического порядка. Вот Максим Максимыч, надев эполеты и шпагу, приходит к Печорину получить объяснения по поводу похищения Бэлы и на его добродушное приветствие отвечает: «Извините! Я не Максим Максимыч: я штабс-капитан». После встречи Максима Максимыча с Печориным на «большой дороге» странствующий офицер говорит: «Мы простились довольно сухо. Добрый Максим Максимыч сделался упрямым, сварливым штабс-капитаном». 

И печоринская  правда развитой личности, свободно, критически мыслящей, и правда непосредственного, патриархально-народного сознания Максима Максимыча далеки от завершенности  и гармонической целостности. 

Именно поэтому  Лермонтов не спешит становиться  на сторону правды того или иного  своего героя, хотя он и далек от их релятивистского уравнивания. Правота  и Печорина, и Максима Максимыча  постоянно подвергается испытанию, проверке другими жизненными позициями, находящимися в сложном состоянии  взаимного отталкивания и сближения. 

Здесь напрашивается  вопрос: если не только в Грушницком, Вернере, Вуличе, но даже и в «естественном» человеке Казбиче, и в «простом»  контрабандисте Янко проявляются черты  двойничества по отношению к Печорину, то нет ли их и в образе Максима  Максимыча, сопутствующего Печорину на протяжении почти всего романа? Полагаем, что нет. И вот почему, При всей жизненной и художественной самостоятельности  двойниковых образов-типов они  призваны прежде всего вскрыть «многосоставность» и противоречивость сознания главного героя, и в этом плане они занимают по отношению к нему художественно  служебное, подчиненное положение. Образ же Максима Максимыча имеет  в первую очередь самостоятельное  значение как определенная жизненная  позиция, принципиально важная не только, а возможно, и не столько для  героя, сколько для автора. По отношению  к Печорину образ Максима Максимыча  может быть определен не как двойниковый, а как «парный». Такой образ  отражает противоречивость сознания не только главного героя, но и автора. Парные образы в полифоническом романе как бы представляют полюсы духовных исканий писателя, чего нельзя сказать о двойниковых парах. 

Двойниковые образы не колеблют положения центрального персонажа как главного героя  произведения. Парный же образ нередко  заставляет «потесниться» главного героя, образуя вместе с тем идейно-смысловой  центр полифонического романа. В  этом аспекте образ Максима Максимыча  и является парным по отношению к  образу Печорина. Уже в конце первой повести «Бэла», играющей во многом экспозиционную роль, повествователь обещает рассказать о новой встрече  с Максимом Максимычем, как бы подчеркивая  этим его отнюдь не «служебную» роль в дальнейшем повествовании: «Мы  не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я  расскажу: это целая история». Правда, в центре этой «истории» будет  не Максим Максимыч, а Печорин. Однако недаром только Максим Максимыч будет  единственным «сквозным» спутником  героя в романе, в чем-то существенном восполняя «героя времени», в чем-то ему противостоя, хотя при этом во многом ему и уступая.                             

Парность образов  Печорина и Максима Максимыча  со сложным к ним авторским  отношением притяжения — отталкивания проявляется, в частности, в том, что, как и в случае  с Печориным, в образе штабс-капитана порой начинает просвечивать «лирический герой» автора. Мотивы одиночества, , страстного желания  найти в мире «душу родную»  входят органически в образ старого  служаки Максима Максимыча (ср. лермонтовское  «Завещание»): «Надо вам сказать,—  признается штабс-капитан,— что  у меня нет семейства; от отца и  матери я лет 12 уже не имею известия, а запастись женой не догадался  раньше,— так теперь уже, знаете, и не к лицу...» Тем сильнее  привязывается он к Бэле. И тем  горше ему вспоминать, что «она перед смертью ни разу не вспомнила» о нем. Безысходное одиночество  еще больше подчеркивается его деланно-равнодушным  заключением: «И вправду молвить: что  же я такое, чтобы меня вспоминать перед смертью?» Жизнь безжалостно  отнимает у Максима Максимыча  последние радости, делая его  все более одиноким. Растерянный, подавленный, раздосадованный холодной встречей, он говорит о своей дружбе с Печориным, воспоминания о которой  ему были еще недавно так дороги: 

«Что я, разве  друг его какой?.. или родственник? Правда, мы жили долго под одною  кровлей... Да мало ли с кем я жил?..» 

И писатель рисует щемящий душу образ одинокого, всеми  оставленного существа: «Давно уже  не слышно было ни звона колокольчика, ни стука колес по кремнистой дороге, а бедный старик еще стоял на том  же месте в глубокой задумчивости». Образ «кремнистой дороги» и  одинокого человека ассоциируется  с аналогичными образами и настроением  лермонтовского лирического героя (ср.: «Выхожу один я на дорогу, Сквозь туман кремнистый путь блестит...»). Лирико-романтическая подоснова, содержащаяся в глубине реалистического образа, прорывается на поверхности и  в концовке новеллы «Максим Максимыч»  в виде авторского лирического отступления, звучащего как стихотворение  в прозе: «Грустно видеть, когда юноша  теряет лучшие свои надежды и мечты, когда перед ним отдергивается  розовый флер, сквозь который он смотрел на дела и чувства человеческие... Но чем их заменить в лета Максима  Максимыча? Поневоле сердце очерствеет и душа закроется...» 

Максим Максимыч — образ неоднозначный. Неоднозначно поэтому к нему и отношение  автора. Все это во многом объясняет  причины споров, взаимоисключающих  оценок этого парного образа—главного  «спутника» главного героя романа, когда попеременно выдвигается  то одна, то другая сторона его противоречивой целостности. Сразу после появления  лермонтовского романа С. Шевырев, объявивший Печорина «призраком, отброшенным на нас Западом», противопоставлял ему  Максима Максимыча как «цельный характер коренного русского добряка, в которого не проникла зараза западного  образования». В нем он особо ценил  его патриархальность и смирение, видя в этом, в отличие от Печорина, проявление подлинно русского национального  характера: «Вот тип характера, в  котором отзывается наша древняя  Русь! И как он высок своим христианским смирением...». В этом же духе противопоставлял Печорина и Максима Максимыча  реакционный критик и журналист  С. А. Бурачок. 

Простой кавказский офицер Максим Максимыч оказывается  ближе к естественному миру, но дальше от цивилизованной жизни; он привык к природе, обычаям, нравам горцев, знает  их хитрости и повадки, но ему крайне неуютно в непонятном печоринском  окружении. Он знает, как вести себя с Казбичем, с Азаматом, с Бэлой, с горцами, осетинами, кабардинцами и татарами, но русский человек  — Печорин — для него странен. В «Тамани» функция Максим Максимыча  отчасти доверена десятнику, отчасти  «черноморскому уряднику». Оба предупреждают  о грозящей опасности. Но ни Максим Максимычу, ни десятнику, ни уряднику не дано проникать в глубь вещей, предотвращать трагические и  трагикомические события', поскольку  они далеки от извращенной социальностью  психологии главного героя. Дальше поверхности  вещей они не проникают, хотя им свойственно  смутное ощущение неблагополучия, внутренней конфликтности жизни. 

Характерно, что  к этим оценкам оказался очень  близок отзыв о романе Николая I, который сразу по его прочтении  писал своей царственной супруге: «Я прочел «Героя» до конца и нахожу вторую часть отвратительною, вполне достойною быть в моде. Это то же преувеличенное изображение презренных характеров, которые находим в  нынешних иностранных романах... Характер капитана прекрасно намечен. Когда  я начинал эту историю, я надеялся и радовался, что, вероятно, он будет  героем нашего времени... но в этом романе капитан является как надежда, которая  не осуществляется. Господин Лермонтов  был неспособен провести до конца  этот благородный и простой характер и заменил его жалкими, очень  малопривлекательными личностями... Счастливого  пути, господин Лермонтов; пусть он очистит свою голову, если это возможно». Такими словами напутствовал венценосный  критик поэта, сосланного на Кавказ. 

В наше время, но несколько по-иному, Максим Максимыч тоже нередко противопоставляется  Печорину как характер, который стоит  ближе к лермонтовскому идеалу, как  натура цельная и гармоничная. «В противовес Печорину,— утверждает современный исследователь,— выступающему носителем разъедающей рефлексии, разрушительной силы мысли, Максим Максимыч олицетворяет эмоциональное начало, цельность и особую гармоничность  человеческой личности, порождаемую  «внутренней тишиной», недоступной  людям печоринского типа. ...В образе Максима Максимыча разрешаются (хотя, конечно, далеко не все) трагические  противоречия печоринского образа...». С другой стороны, К. Н. Григорьян считает, что, отдавая должное человеческим качествам, Максим Максимыч является «олицетворением смирения» простого, неразвитого и ограниченного человека, который никак не может противостоять Печорину, как и все другие персонажи романа. «Чем тут восхищаться? — восклицает ученый, говоря о Максиме Максимыче, возражая тем, кто отдает ему предпочтение перед Печориным. — Тем, что придавленный суровыми обстоятельствами жизни человек покорно тянет нелегкую свою лямку». И продолжает: «Не вернее ли будет предположить, что функция образа Максима Максимыча заключается в том, чтобы па фоне людей простых и обыкновенных показать и оттенить необыкновенность личности Печорина?» 

Взаимоисключающая альтернативность этих оценок образа Максима Максимыча объясняется  не только различиями в позициях его  интерпретаторов (хотя это нужно  учитывать), но и глубокой «диалогичностью» в его характере видового —  и родового, социально-ролевого, конкретно-исторического  — и целостного общечеловеческого  начал. В Печорине их взаимодействие и борьба протекают не только более  напряженно, но и более осознанно  и мучительно контрастно. Отсюда вытекает еще большая разноголосица в  определениях и оценках его образа и характера. Ученый, специально изучавший  движение этих оценок и интерпретаций  от эпохи к эпохе, отмечает: «Неизменным  оставалось противоречивое восприятие... главного героя—Печорина». Еще определеннее вывод другого исследователя: «Трудно  найти в русской классической литературе характер, вызвавший столько  разнообразных и противоположных  суждений, как Печорин». 

Отсюда, как уже  отмечалось, несколько неожиданная  концовка «Бэлы», в которой повествователь, пообещав рассказать «целую историю», связанную с новой встречей со своим случайным попутчиком, обращается к читателю: «Сознайтесь, однако ж, что  Максим Максимыч — человек, достойный  уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ». Рассказ-то шел в основном о Печорине, который стоит на первом плане  для автора, а повествователь выдвигает  на этот план фигуру Максима Максимыча. Да и в следующей новелле, так  и озаглавленной «Максим Максимыч», повествователь основное внимание и  сочувствие уделяет штабс-капитану, лишь «попутно» характеризуя Печорина, на миг появившегося в гостинице, где повествователь с Максимом Максимычем коротали время в длительном ожидании «оказии», чтобы двинуться под ее прикрытием дальше. Право же, недаром Николай I, ознакомившись с «записками офицера», т. е. с «Бэлой» и «Максимом Максимычем», «надеялся и радовался», что Максим Максимыч «и будет героем наших дней». Здесь нужно напомнить, что в «записках офицера» Максим Максимыч не только выступает на первом плане как персонаж, он здесь еще разделяет с повествователем и функции рассказчика.  Первоначальные сведения о Печорине читатель узнает  нечаянно от Максима Максимыча, правда, если можно так выразится, подаваемые в «литературной обработке» повествователем. Благодаря такой подаче, преломленной через две воспринимающих «линзы», Печорин еще больше «отдаляется» и «отдаляется» от автора. В то же время, показываемый с двух весьма различных точек зрения, Печорин уже здесь обретает известную стереоскопичность изображения. В «Журнале Печорина» повествователь, как и автор, совсем исчезает со сцены повествования, а Максим Максимыч, хотя и утрачивает функцию рассказчика, фигурирует в нем эпизодически как персонаж.  

Печорин находится  на той ступени нравственного  сознания, когда естественная, но наивная  цельность Максим Максимыча уже  чужда и во многом противоположна его интеллектуально развившейся, но лишенной цельности натуре. Между  Максим Максимычем и Печориным лежит  глубокая пропасть. Она-то и разделяет  Печорина, уже сознающего несовершенство мира и пытающегося найти выход, и Максим Максимыча, еще не дошедшего  до сознания внутренней противоречивости бытия, но замечающего его странность. Изначальная патриархальность Максим Максимыча, его стремление к естественной простоте тоже гибнут, и гибель их одновременно и смешна и трагична. На одном  полюсе неумолимо рушится освященный вековыми традициями наивный цельный  мир, а на другом накапливается волевая  энергия интеллектуального героя, в котором растет неудовлетворенность  собственной жизнью и распадом с  простыми истинами. Максим Максимыч уходит из романа, но не навсегда. Ценности, которыми он дорожит и которых является носи­телем, вспомнятся Печорину в  «Фаталисте». Однако мир, представленный сознанием Максим Максимыча, исчезает безвозвратно и неумолимо. С позиций  Максим Максимыча и на почве, породившей его понимание жизни, нельзя решить сложные вопросы бытия. Тут нужен  иной герой, иное духовное зрение. Хотя гибель наивного, патриархального, нецивилизованного мира предрешена, неожиданно обнаруживается его относительное превосходство над героем 

Таким образом, можно сделать вывод, что фигура Максим Максимыча является фигурой  достаточно значимой и самостоятельной  в романе Лермонтова. Образ этот представляется неоднозначным, более  того, в романе трудно выявить однозначное  отношение к нему самого автора. Возможно, это объясняется тем, что  все-таки, этот  образ для Лермонтова был служебным, оттеняющим образ  главного героя, однако нам представляется, что в этом заключается мастерство Лермонтова-прозаика, сумевшего нарисовать столь тонкий психологический образ, используя столь «простой» материал. 

ГЛАВА 2.  КАПИТАН  ТУШИН, КАК ТИП «ПРОСТОГО РУССКОГО ОФИЦЕРА» 

В творчестве Толстого, как уже отмечалось тема русского офицера занимает если не центральное, то одно из ведущих мест. И одним  из центральных произведений русской  литературы, в которых поднимается  эта тема вне всякого сомнения является роман-эпопея «Война и мир». 

Наиболее привлекательными в этом романе нам представляются простые армейские офицеры Тушин  и Тимохин, прямые потомки пушкинского  капитана Миронова, родные братья лермонтовского Максима Максимыча. Выходцы из народной среды, люди, не имевшие никакого касательства к «крещеной собственности», они  по-солдатски смотрят на вещи, потому что сами солдаты. Незаметный, но подлинный  героизм этих армейских офицеров был естественным проявлением их нравственной натуры, как и повседневный, обычный героизм солдат и партизан. В изображении Толстого они —  такое же воплощение народно-национальной стихии, как и Кутузов, с которым  Тимохин прошел суровый воинский путь начиная еще с Измаила. Они  выражают собой самую сущность русской  армии. В системе образов романа за ними следует Васька Денисов, с  которым мы уже вступаем в привилегированный  мир. В военных типах романа Толстой  воссоздает все ступени и переходы в русской армии того времени  — от безымянного солдата-патриота, почувствовавшего Москву за собой, до фельдмаршала Кутузова. 

Начало «Войны и мира», появившееся в «Русском вестнике» в 1865 году под названием  «Тысяча восемьсот пятый год», критика встретила неодобрительно. Газетные, журнальные статьи и рецензии, письма друзей не радовали писателя. Первые читатели романа упрекали автора за французский язык, за психологические «мелочи», за «аристократический тон», за неопределенный жанр произведения. Не всем были понятны замыслы Толстого, характер главных героев романа, в особенности — Андрея Болконского. «Все эти маленькие штучки, хитро подмеченные и вычурно высказанные, — досадовал Тургенев, — мелкие психологические замечания, которые он (Толстой) под предлогом «правды» выковыривает из-под мышек и других темных мест своих героев — как это все мизерно на широком полотне исторического романа! И он ставит этот несчастный продукт выше «Казаков»! Тем хуже для него...» H. Щербина в «Русском инвалиде» писал о неясности образа Андрея Болконского. 

В 1866 году публикуется  вторая часть будущего первого тома романа. Новые главы заставили  критиков выступать осмотрительнее, заметить образы Тушина, Денисова, положительно оценить некоторые образы великосветского  общества. Лед тронулся, но медленно, в небольших разводьях. 

Многие старые убеждения повторялись с прежним  упорством. Рецензент «Книжного  вестника» не понимал, «для чего и  зачем автор выставляет своих  бледных Николичек, Наташенек, Мими и Борисов... не знаешь, фигурируют ли эти лица в рассказе в качестве героев, или по своему ничтожеству  они служат отдельными группами для  главного фона картины. Более удачно обрисованная личность князя Андрея приводит к тем же вопросам и недоумениям...». 

Тургенев писал: «Вторая часть «1805-го года» тоже слаба: как это все мелко и  хитро, и неужели не надоели Толстому эти вечные рассуждения о том, — трус, мол, ли я или нет —  вся эта патология сражения? Где  тут черты эпохи, — где краски исторические?» Фету казалось, что  Андрей Болконский - порядочный, но пустой человек — «пустырник». 

Фет писал Толстому: «Пока князь Андрей был дома, где  его порядочность была подвигом, рядом  с пылким старцем-отцом и дурой  женой, он был интересен, а когда он вышел туда, где надо что-либо делать, то Васька Денисов далеко заткнул его за пояс». 

Толстой, соглашаясь с отдельными критическими замечаниями, был непреклонен в основных конструктивных принципах романа. Произведение развертывалось по плану, где образ Болконского  оставался одним из центральных, ведущих, а вокруг него вырастали  новые персонажи и события, которые  имели самостоятельное значение и в то же время с разных сторон освещали характер героя, его эволюцию. Столкновения Болконского с новыми людьми, историческими событиями  открывали перед ним новые  дали, более глубокое понимание жизни. Первой такой знаменательной вехой  была встреча князя Андрея с артиллерийским офицером Тушиным. 

О Тушине наше литературоведение  сказало много лестных слов. Многие исследователи творчества Толстого давно уже сошлись на том, что  в образе Тушина Толстой удачно показал  героя Отечественной войны 1812 года, воплотил в нем особенности русского национального характера. 

Мы не собираемся спорить с подобными оценками. В них есть бесспорная истина, но истина далеко не полная, схваченная внешне, без анализа образа Тушина в контексте  романа, среди других действующих  лиц. 

А. А. Сабуров  справедливо указывает: «Фигура  Тушина, при всей своей величественной простоте, обаятельности, цельности  и законченности, не стоит особняком... Он примыкает к главным героям, и прежде всего к князю Андрею»1. Верны замечания С. Бычкова, Б. Рюрикова, Н. В. Драгомирецкой, М. Б. Храпченко  о том, что встреча с Тушиным  помогла Болконскому преодолеть ложные представления о войне  и подвиге. Но и эти суждения, высказанные  попутно, не раскрывают, каковы сложные  «обязанности» в романе «простого» характера Тушина, особенности авторского замысла и его воплощения. 

В нашем исследовании наибольший интерес в плане анализа  представляет капитан Тушин, как  наиболее близкий к лермонтовскому образу Максим Максимыча.