СОДЕРЖАНИЕ 
 
 
 
 
 
 

ВВЕДЕНИЕ

    Одной из ключевых проблем международного частного права  является определение  применимого права. Не прекращаются поиски наиболее удачного метода решения  этой проблемы.

    В последние десятилетия в практике международной торговли стороны нередко ориентируются на новые процессы нормативного регулирования своих отношений. Растет объем нормативных предписаний, унифицированных на международном уровне.    

    Реализуя  принцип автономии воли, стороны по ряду причин могут отказаться от выбора национального права, которое регулировало бы их отношения. В случае, если они желают  избежать полного либо частичного применения национальной правовой системы, в их распоряжении имеется довольно широкий набор процедур, применимых в отношении международных контрактов. Так  иногда делаются ссылки на принципы международного (публичного) права, на общие принципы права, на общие принципы, разделяемые всеми или двумя и более национальными либо региональными правовыми системами. Ссылки также могут быть сделаны на применимость обычаев или обыкновений международной торговли либо на "транснациональное торговое право", или так называемое lex mercatoria. Значение подобных процедур, естественно, не одинаково.

    Крайне  важный и наиболее спорный вопрос — существование lex mercatoria. В последние десятилетия в юридической литературе получила широкое распространение теория, согласно которой в современном мире появилась некая совокупность юридических норм, обособленная от национальных систем права и регламентирующая внешнеэкономические операции. Для ее обозначения используется термин lex mercatoria, или "транснациональное право". Предметом его считаются международные коммерческие операции — купля-продажа, подряд, аренда, перевозка, расчетные и кредитные отношения и т. д. Сторонники этой теории относят к числу источников такого права различные документы. Чаще всего упоминаются международные конвенции, модельные законы для государств, разработанные на международном уровне, международные обычаи и обыкновения, типовые контракты, транснациональные кодификации и т. д., вплоть до конкретных арбитражных решений.

    Дискуссия о существовании этого права  ведется уже довольно давно. Ставится вопрос о том, достаточно ли перечисленных выше источников для утверждения его существования как комплекса правовых норм и — самое основное — может ли ненациональная правовая система, выводимая из столь различных и неконкретизированных источников, быть определена как применимый транснациональный закон.

     Целью исследования является детальный анализ понятия и роли «Lex mercatoria».

    Задачами  исследования являются:

• обзор  существующих точек зрения на явление «Lex mercatoria»;
• анализ влияния регуляторов на «Lex mercatoria»;
• анализ принципов  в качестве особого проявления «Lex mercatoria»;
• обзор практики коммерческого арбитража.

ГЛАВА 1. СОДЕРЖАНИЕ ТЕОРИИ «LEX MERCATORIA»

1.1 Понятие «Lex mercatoria»

    Сегодня, в условиях научного плюрализма, появились  совершенно новые подходы к самому пониманию права, а также к  разграничению его со смежными понятиями. Так, если ранее при определении права акцент ставился на воле господствующего класса и на силе государственного принуждения, то сегодня возникает масса вопросов относительно того, что такое право в объективном смысле, а что такое «неправо». В науке международного частного права этот вопрос приобрел специфическое звучание. Вынося данный вопрос на более высокий уровень теоретического обобщения, можно сказать, что на сегодняшний момент актуален вопрос относительно соотношения и взаимоотношения между правовым и неправовым регулированием. Феномен саморегулирования известен обществу достаточно давно. Различные объединения индивидов с целью выработки собственных правил можно проследить в течение всей истории разумного человечества. В данном случае мы имеем в виду «частное» объединение, т.е. отличное от государства¹.

    Отношения лиц, имеющих различную государственную  принадлежность и вступающих в отношения  частного порядка, могут регулироваться правилами, получившими название lex mercatoria (new lex mercatoria). Сегодня, однако, вряд ли можно утверждать, что существует единообразное восприятие данного термина и понятия, которое он обозначает.

    Так можно выделить три основные трактовки:  

      1. Наиболее "активная" концепция: lex mercatoria — автономный правовой порядок, формируемый добровольно сторонами, участвующими в международных экономических отношениях, и существующий независимо от национальных правовых систем.

     2. Lex mercatoria рассматривается как свод правил, применимых для разрешения споров, выступающий в качестве альтернативы для применимого в данном случае национального закона.

    3. Lex mercatoria воспринимается лишь как  дополнение к применяемой правовой системе в виде последовательной консолидации обычаев и обыкновений международной торговли.

      Принято считать, что lex mercatoria имеет в своем составе обычаи, обыкновения, типовые договоры, стандартные  условия и т. д. Некоторая  неопределенность существует в  вопросах целесообразности включения  в состав lex mercatoria международных  договоров, в частности Венской конвенции «О договорах международной купли-продажи». Существует, наконец, критика самой концепции lex mercatoria: некоторые исследователи ставят под вопрос сам факт существования подобного явления². Считается, что появление подобных концепций существования относительно автономных социальных регуляторов отражает реалии сегодняшнего дня в сфере международных невластных отношений. Очевидно, что в современном мире формируется определенная совокупность регуляторов общественных отношений, которая не вписывается в полной мере в традиционные представления людей о праве.

1.2 Обзор  существующих точек зрения на явление «Lex mercatoria»

    В науке известно мнение, что некий  регулятор, отличный от национальных правовых систем, возможно, и существует. Однако к подобному явлению не стоит применять термин lex mercatoria, т. к. сегодня он приобрел настолько неоднозначное значение, что говорить о каком-либо единообразии просто не приходится.

    В современной теории права предпринимаются  попытки взглянуть на проблему lex mercatoria с разных позиций.

    К. Хайет видит lex mercatoria как «принципы развивающегося транснационального или международного торгового права, способные к правореализации посредством применения компетентными субъектами (судьями или арбитрами) в качестве источника правовых норм…»³.

    Датский правовед Оле Ландо при характеристике анализируемого явления отмечает, что оно представляет собой «правовые нормы, общие для всех или большинства государств, вовлеченных в международную торговлю или для государств, вовлеченных в спор, либо, при невозможности их установления, нормы, которые представляются наиболее подходящими и справедливыми»⁴.

    Клаус Питер Бергер предлагает следующие основные тезисы в развитие своей позиции по данному вопросу. Во-первых, в традиционной теории источников права такое явление, как государственный суверенитет (state sovereignty) проявляется на сегодняшний момент не так рельефно. И, во-вторых, как следствие этого, договорное соглашение приобрело роль источника права не только для сторон, которые заключили договор, но и для бизнес-сообщества в целом⁵.

      Андреас Нолке  высказывает мысль, что «даже более радикальный отход от традиционной межгосударственной модели лежит в эволюции «частной властности» (private authority) в международных делах»⁶.

    Люк Ноттаж, обращаясь к вопросу о lex mercatoria, предлагает рассматривать его в двух ракурсах: материальном и процессуальном. Говоря о последнем, автор отмечает, что «арбитры развивали и применяли не только новое материальное lex mercatoria, но и «новое процессуальное lex mercatoria» – общие нормы, регулирующие различные стадии процесса рассмотрения споров»⁷.

    Гральф-Петер  Каллисс, анализируя рассматриваемые вопросы, обращается к понятию транснационального коммерческого права. «В контексте международного коммерческого права, – пишет он, – термин «транснациональное право» используется в другом, весьма специфичном смысле: транснациональное (коммерческое) право в данном случае означает третью категорию права, нечто, находящееся между традиционной дихотомией национального и международного права, т. е. автономную надгосударственную правовую систему, основанную на базисных принципах права, извлеченных путем функционального сравнительного анализа общих понятий национальных правовых систем (например, принципы УНИДРУА и подобные им документы), а также базирующуюся на обычаях и обыкновениях международного делового сообщества (например, стандартные формы договоров, общие условия и т. д.) и обеспеченную международным коммерческим арбитражем»⁸. В последующем автор формулирует весьма схожее определение: «транснациональное право – автономная правовая система третьего уровня, находящаяся за пределами национального и международного публичного права, созданная и разрабатываемая правотворческими силами появляющегося глобального гражданского общества, основанная на общих принципах права и социальных обычаях, приводимая в действие субъектами, осуществляющими частное разрешение споров и кодифицируемая (если это происходит) субъектами, формулирующими частные нормы»⁹.

    В вопросе о нормативном составе lex mercatoria Каллисс выделяет два основных возможных подхода: во-первых, абстрактное  естественное право, общие принципы права, права человека, общие для  правовых систем принципы. К этой группе исследователь относит принципы УНИДРУА и ЛАНДО. Вторая группа – обычаи, право, стандартные условия договоров и т. д.¹⁰ В дальнейшем автор предлагает посмотреть на правовую систему как на систему коммуникаций. Если при рассмотрении данных вопросов перенести центр тяжести с норм на процесс коммуникации, то необходимы три вида коммуникации: а) истец; b) ответчик; с) суд. В видении автора данные три элемента составляют правовую систему, построенную по принципу «правовое – противоправное». При подобном подходе нет необходимости в нормах (по крайней мере, в организованном своде норм). Нормы будут образовываться естественным образом параллельно с судебными решениями, т. е. в качестве ratio decidendi решения.

    Таким образом, для того чтобы рассматривать lex mercatoria в качестве правовой системы, необходимо наличие суда и большого количества споров, возникающих в международной коммерческой практике. При наличии данных условий, lex mercatoria, как система норм разовьется самостоятельно¹¹.

    Виднейший немецкий социолог права Гюнтер Тойбнер, анализируя рассматриваемую проблематику, отмечает, что можно наблюдать ряд зарождающихся форм глобального права (global law), ни одно из которых не является созданием государств. Развивая данное положение, исследователь предлагает три аргумента.

    Во-первых, глобальное право может быть адекватно объяснено теорией правового плюрализма, которая должна обратить внимание на новые правовые образования, возникающие из разнообразных глобализационных процессов в различных секторах гражданского общества независимо от права государств.

      Во-вторых, появляющееся глобальное (не международное) право представляет  собой автономный правопорядок, который не должен рассматриваться  как противостоящий стандартам  национальных правовых систем. Мировое  глобальное право не обладает  политической и институционной поддержкой на глобальном уровне.

    В-третьих, относительная отдаленность от международной  политики не защитит глобальное право  от реполитизации, которая будет  осуществляться не через традиционные политические институты¹².

    Описывая  характеристики подобного «глобального права», Тойбнер отмечает, что его границы будут определяться не территорией, как это имеет место в отношении государств, а невидимыми корпорациями, рынками, профессиональными сообществами. Что же касается источников права, то автор полагает, что законодательные органы будут терять свою значимость с развитием процесса глобализации. Глобальное право возникает из самоорганизованных процессов структурного объединения права с постоянными специализированными процессами глобализации¹³.

    Таким образом, одним из основных вопросов будет выступать вопрос об образовании норм. Образуются они в рамках национальной политики или международных политических отношений, в рамках судебного процесса в национальных либо международных судах или в глобальном экономическом и других социальных процессах. Вполне логично, что следующим блоком анализа становится вопрос о санкциях. Их автор рассматривает как один из вариантов обеспечения нормативности. В развитие указанных положений, Г. Тойбнер делает вывод, что «правовой плюрализм в таком случае определяется не как свод конфликтующих (конкурирующих) социальных норм, а как разнообразие различных коммуникативных процессов в заданном социальном поле, которые воспринимают социальные действия согласно двоичному коду правовое – неправовое»¹⁴.

    Отмечая существующие проблемы в теории lex mercatoria, автор в числе их выделяет и  такую, как возможность существования договоров без права (contrats sans loi). В традиционной теории и социологии права возможность существования таких договоров отрицалась, так как невозможно найти «опорную точку», которая будет определять действительность договора. Г. Тойбнер описывает весьма интересную концепцию выхода из данной ситуации. В качестве исходной позиции предлагается утверждение, что основой для существования конкретного контракта будет выступать сам контракт. При подобном рассмотрении вопроса возникает парадокс, т. к. контракт будет ссылаться сам на себя (self-reference paradox).

      Для его разрешения предлагается  следующая методика. В качестве первого шага предлагается разделение контрактных правил на два типа – первичные (primary) и вторичные. Первичные правила собственно определяют права и обязанности сторон в конкретном отношении. Вторичные выступают в качестве основы для первичных правил, для их интерпретации и процедур разрешения споров. В качестве второго шага происходит «темпорализация» парадокса: контракт распространяет себя на прошлое, т. е. направлен на стандартизацию правил, и на будущее, т. е. на регулирование конфликтных ситуаций. То есть контракт становится элементом в процессе самовоспроизводства. В качестве третьего шага предлагается выведение условий действительности договора и будущих конфликтов из сферы самого контракта и их привязка к внешним (внедоговорным) явлениям. Наиболее рельефным проявлением подобных внешних самосозданных явлений является арбитраж, которому предстоит оценить действительность договора, хотя собственная его (арбитража) юридическая действительность предопределяется именно договором. При подобном рассмотрении вопроса замкнутый круг договорной самодействительности превращается в круг двух явлений: договора и арбитража. В качестве еще одного проявления процесса подчинения договора внешним факторам приводится не только обращение к квазисудам, но и к квазизаконодательству (вырабатываемому Международной торговой палатой, Лондонской ассоциацией международного права и т. д.).

    Таким образом, международная договорная практика создала институционный треугольник, вершинами которого являются правоприменение, законодательство и договор. Из последней посылки автор формулирует важные концептуальные выводы. Описанный процесс важен не только тем, что он служит технологией снятия парадокса, но и тем, что создает динамику во взаимоотношении между «официальным» и «неофициальным» правопорядками: арбитражные органы и частное законодательство меняют суть самого международного контракта. Хотя арбитражное производство и стандартные формы имеют свою основу в контракте, автор полагает, что они трансформируют порожденные им права и обязанности в «неофициальное право»¹⁵.

1.3 Анализ влияния регуляторов на «Lex mercatoria»

    Описанный подход предлагает серьезные основания  для того, чтобы считать возможным  существование саморегулируемых контрактов. В качестве одной из основ для подобного рассмотрения проблемы выступает теория «расщепления» контрактных условий на собственно правила, регулирующие поведение сторон, и метаправила, которые придают силу первым. Но, прежде всего, необходимо определиться с тем, необходимо ли разграничивать собственно право и «неправо»¹⁶. Представляется, что это необходимо, так как правовая система представляет собой категорию, в которой отражаются глубинные аспекты права и эволюция представлений о праве. В этом ключе понятие права имманентно связано с таким понятием как государство, и в отрыве от государства оно немыслимо. Понятие социального регулирования является более широким в сравнении с правовым регулированием, так как первое может осуществляться не только посредством последнего¹⁷.

    Рассмотрим  ситуацию на примере правовых обычаев. Если обратиться к их генезису, то первоначально они формировались в качестве регуляторов неправовых (будучи при этом правилами социальными). Однако их особые свойства позволили им трансформироваться в качественно иное явление – норму права, и только в этом случае (при условии государственного санкционирования) они стали правовыми обычаями. Что же касается иных обычаев (неправовых), то они могут проявлять себя как обычные социальные регуляторы, причем в двояком качестве. Если они не получают правового значения (к примеру, обычай, согласно которому представители сторон пожимают руки после подписания договора), то механизм их функционирования находится вне сферы правового регулирования, а для обеспечения их функционирования не будут задействованы правовые средства, вместо них будут действовать иные социальные механизмы. Однако некоторые неправовые обычаи все-таки могут получить правовое значение (если стороны согласовали их применение к своим отношениям). Такие обычаи получили название обыкновений¹⁸. В этом случае можно наблюдать двойственность статуса неправовых обычаев. С одной стороны, в отрыве от конкретного социального отношения они будут продолжать выступать в качестве неправовых обычаев. С другой же стороны (со стороны конкретного отношения), они будут проявлять себя как явления правовые, однако это качество будет проявлять себя не на уровне объективного права, а именно на уровне конкретного правоотношения.

    Что касается концепции контракта, не привязанного к определенному национальному  правопорядку,  эта точка зрения вызывает некоторые вопросы. Дело в том, что в качестве одного из важнейших элементов описанного процесса «интернационализации» договора выступает международный коммерческий арбитраж. Однако если рассмотреть данный вопрос с точки зрения практики, то необходимо отметить, что возможно существование международных контрактов без арбитражных оговорок, а раз так, то в отношении данной группы договоров международный коммерческий арбитраж не сможет проявить себя в качестве внешнего метафактора, который придает валидность договору. К тому же на сегодняшний момент не решен единообразно вопрос о природе международного коммерческого арбитража. Несмотря на это, думается, что сам по себе факт (или даже потенциальная возможность) рассмотрения спора арбитражем, наверное, не может являться фактором, который «денационализирует» контракт, «подчиняя его самому себе». Независимо от того, какой теории международного коммерческого арбитража придерживаться, представляется неоспоримым тот факт, что международный коммерческий арбитраж проявляет тесную связь с правопорядком какого-либо государства, с одной стороны, и с международным правом – с другой. Что касается первого утверждения, то в большинстве государств существуют «государственные» нормы, определяющие базисные параметры международного коммерческого арбитража (в РФ – Закон РФ «О международном коммерческом арбитраже»).

    Таким образом, свою природу и свои «метанормы»  международный коммерческий арбитраж черпает в национальной правовой системе, именно она придает ему статус особого правоприменительного органа. Связь международного коммерческого арбитража с международным правом отражает другую сторону государственного происхождения арбитража – межгосударственную. Речь идет о том, что современное международное право в своих источниках (которые выражают согласованную волю государств) признает существование международного коммерческого арбитража (к примеру, Нью-Йоркская конвенция о признании и исполнении иностранных арбитражных решений, Европейская конвенция о внешнеторговом арбитраже). Этот факт свидетельствует о том, что легитимация именно государства признает за международным коммерческим арбитражем указанное качество компетентного правоприменительного органа.

    Что касается рассмотрения контрактных  условий в двух ракурсах (имеются в виду правила первичные и правила вторичные, наделяющие юридической силой первые), то интересно отметить, что в оригинальном тексте применительно к «технологии устранения парадокса» употреблено не выражение «снять парадокс», а выражение «скрыть (conceal) парадокс».

    Международная юридическая мысль придерживается точки зрения, согласно которой современное lex mercatoria представляет собой возродившееся  средневековое торговое право¹⁹. На современное lex mercatoria зачастую накладываются и представления о его предшественнике (medieval lex mercatoria): большинство ученых делают акцент на невластной природе регуляторов. Нам представляется, что подобное положение вещей неслучайно. Ведь регуляторы, имеющие в своей основе властное начало, раскрываются посредством иных категорий (имеется в виду правовое регулирование). Таким образом, их включение в содержание lex mercatoria необоснованно хотя бы потому, что наблюдается явное дублирование (т. е. одни и те же явления будут входить и в состав национального права и в состав lex mercatoria). Появление же нового lex mercatoria обусловлено именно появлением достаточного количества качественно новых по своей природе регуляторов. Естественно, огромное значение имеет и качественная характеристика – подобного рода регуляторы обладают определенной значимостью. В связи с вышеизложенным появляются основания поставить под сомнение включение такого явления как международный договор в состав lex mercatoria. Однако можно возразить, что международный договор есть явление невластное, в том смысле, что исходным методом нормообразования в международном праве является метод координации. Ученые полагают, что данную проблему целесообразно рассмотреть в двух ракурсах: применительно к международному (публичному) праву и международному частному праву. Если рассмотреть первый, то станет очевидным, что международный договор – действительно, есть продукт координации воль государств. В то же время, если экстраполировать данную ситуацию на международное частное право, то можно констатировать, что международный договор проявляет себя как норма права в том смысле, что являет собой общеобязательное правило поведения (даже если такое правило является диспозитивным). В РФ подобное рассмотрение вопроса имеет и нормативное основание – см. ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Таким образом, рассмотренный в ракурсе международного частного права международный договор проявляет себя именно как предписание властного характера. В связи с чем можно полагать, что рассмотрение международного договора в качестве «источника» lex mercatoria противоречит самой сути данного явления, основные черты которого еще находятся в стадии формирования.

    Продолжая  анализ содержания рассматриваемого явления, необходимо отметить, что оно, берет свое происхождение из понятия «обычное». Основным проявлением обозначенной категории является правовой обычай. Правовой обычай является нормой права, соответственно, ему присущи все признаки правовой нормы. Прежде всего, в данном контексте стоит отметить общеобязательность правового обычая. Вполне естественно, что если мы ведем речь о каком-либо обычае делового оборота (торговом обычае), то ясно, что подобное свойство проявляется для участников конкретного вида деятельности²⁰. И хотя  правовой обычай – норма диспозитивная, это не отменяет ее качества общеобязательности. Другой вопрос, что стороны вправе изменять «тело» нормы, но это не колеблет ее основных характеристик как нормы права. Практически все исследователи отмечают, что правовой обычай – так называемая «сложившаяся» норма, в процессе создания которой отсутствовали целенаправленные действия. В совокупности с данным признаком иногда выделяется другой признак – длительность применения правового обычая. Необходимо отметить, что данный параметр – величина оценочная, абсолютизация которой недопустима. В правовой науке фигурирует и такой признак правовых обычаев, как санкционирование. В данном вопросе наблюдается конкуренция различных подходов правопонимания. С одной стороны, мы имеем дело с подходом позитивистским, который предполагает обязательность наличия отсылки законодателя для применения правовых обычаев. Противоположный подход исходит из отсутствия необходимости законодательной отсылки для возможности использования обычая в качестве правового регулятора. На уровне легального подхода к рассматриваемому вопросу наблюдается тенденция к нормативному закреплению принципа санкционирования: данный подход используется в современном законодательстве  (имеются в виду уже упоминавшиеся положения ГК РФ.

    Для включения правового обычая в  источники lex mercatoria оснований нет. На первый взгляд, подобное утверждение противоречит самому смыслу рассматриваемого явления, т. к. правовой обычай формируется в обществе, его формирование и развитие протекают без вмешательства государства, самое непосредственное участие в этом процессе принимают участники гражданского (в т. ч. делового) оборота. Как уже отмечалось, при определении состава lex mercatoria и его правовой природы необходимо исходить из основополагающего индикатора «правовое – неправовое». Государство (и право) признает за правовым обычаем качество источника права, тем самым включая его в содержание категории «правовое». Сам по себе факт различного генезиса норм, генерируемых государством, и норм, существующих в форме правового обычая, не дает достаточных оснований для того, чтобы рассматривать последний как явление, принадлежащее к сфере «неправового». Норма права, санкционирующая обычай и делающая его правовым, является по отношению к нему положением, изменяющим его статус – из правила неправового он превращается в правило правовое (используя терминологию Харта – rule of recognition²¹), что влечет за собой не только формальные перемены, но и реальные последствия для субъектов права. Дело в том, что с указанного момента обретения обычаем статуса правовой нормы он встраивается в иерархию правовых регуляторов²².

    Кстати, исследователи, отстаивающие статус lex mercatoria как отдельной правовой системы, существующей вне государства, также возражают против формирования состава «торгового права» за счет правовых обычаев, однако делают это по несколько иным основаниям. Lex mercatoria в рамках их концепции рассматривается как право, отличное от «обычного» и базируется на решениях позитивного правотворчества и проявляется в формах «частного» законодательства, судебных решений и договорной практики²³. В то же время при определении границ lex mercatoria они отмечают, что это явление может включать как правовые явления, так и неправовые²⁴.

    Еще одно явление, принадлежащее к сфере «обычного», и которое, напротив, целесообразно включить в содержание lex mercatoria – обыкновения. Основное различие между правовым обычаем и обыкновением мы видим, в основном, в признаке общеобязательности. Обыкновение не выступает в качестве нормы права, являя собой обычай неправовой²⁵. Включение обыкновений в состав lex mercatoria необходимо в силу природы данного явления. Обыкновения не являются предписаниями властного характера, а тот факт, что некоторые из них могут разрабатываться международными межправительственными организациями, не колеблет неправового существа этих регуляторов.

    Рассматривая  существо обыкновений, необходимо вернуться  к проблеме санкционирования правовых обычаев. В ГК РФ можно обнаружить различные нормы, которые так  или иначе апеллируют к правовым обычаям. Нам представляется необходимым отметить две статьи: ст. 5 ГК РФ и ст. 1211 ГК РФ. Первая посвящена обычаю делового оборота «вообще». Ст. 1211 говорит об обычаях в ракурсе общеупотребляемых торговых терминов. Норма предусматривает, что если стороны употребили в договоре принятые в международном обороте торговые термины, то при отсутствии в договоре иных указаний считается, что сторонами согласовано применение к их отношениям обычаев делового оборота. На наш взгляд, данное правило является весьма неоднозначным и по содержанию, и по форме его выражения. Так, норма говорит о согласовании сторонами применения обычая. В то же время стоит отметить, что обычай, будучи правовой нормой, не нуждается в каком-либо признании со стороны субъектов правоотношения, стороны могут лишь изменить правило, предусмотренное правовым обычаем, что является традиционным проявлением диспозитивности обычно-правовой нормы нормы. Рассматриваемая ситуация имеет отношение, прежде всего, к международным правилам толкования торговых терминов «ИНКОТЕРМС». Природа ИНКОТЕРМС и практика его применения свидетельствуют о том, что обращение к его правилам возможно лишь при условии, что стороны выразили согласие на его применение (о чем, собственно, говорится и в самих ИНКОТЕРМС). Но именно данное обстоятельство недвусмысленно указывает на то, что рассматриваемые правила не могут являться правовым обычаем (т. е. правовой нормой).