Дипломатическая борьба Европейских государст

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы. Крымская война 1853-1856 гг, возникла после длительной и сложной политической борьбы  между государствами (Россией – с одной стороны; Турцией, Англией и Францией – с другой), интересы которых сталкивались на Ближнем Востоке. Крымская война завершилась поражением русской армии и подписанием Парижского мирного договора в 1856 году.

Тема дипломатии в годы Крымской войны  является актуальной и по сей день, так как в решении сегодняшних межгосударственных конфликтов мы должны учитывать опыт прошлых лет, делать выводы и не допускать ошибок в будущем. 

Степень изученности темы. Проблеме  Крымской  войны  посвящены многие труды разных исследователей. Русская дореволюционная историография Крымской войны весьма  обширна. Представители монархического направления в русской исторической  науке, как М.И. Богданович, Н.Ф. Дубровин, А.М. Зайончковский,  выступали после 60-х годов XIX в. В основном это были военные  историки,  принадлежавшие  к царскому офицерству. Поэтому их военно-теоретическое и военно-исторические работы строго основывались на существовавших в  то время взглядах правительства на историю войн и военного искусства.

Генерал Модест Иванович Богданович был одним из видных представителей дореволюционной военной истории второй  половины XIX в. Он принадлежал к числу немногих русских официальных военных историков,  которые уделяли внимание освещению роли кавказских национальных ополчений и иррегулярных войск в Крымской войне. Уделив большое внимание политическим и дипломатическим аспектам Крымской войны больше, чем другие дореволюционные историки, Богданович тем не менее, по понятным причинам, объяснял причины поражения России в войне случайностями, неумелыми действиями армии  и  некоторых  военачальников. Но при всех недостатках работа М.И. Богдановича «Восточная война 1853-1856 гг.» не утратила своей ценности и в наше время, так как она насыщена богатым фактическим материалом из архивов и особенно тем, что в  отличие  от других  дореволюционных  военных  историков  М.И. Богданович большое внимание уделяет освещению  военно-политических событий на Кавказе и участию национальных ополчений в войне.

Еще один знаменитый историк того времени был А.М. Зайончковский, он также и Богданович, подробно, в деталях, осветил ход боевых действий на Кавказе. Но, хочется сказать, что его работы описывают ненависть к народу Кавказа  и  оправдывают политику царизма. Однако большинство фактического материала делает его работу очень  полезной в изучении данного вопроса.

Итак, Крымская война стала предметом особенного внимания советских ученых. Многие ученые в своих работах, объясняя поражение в войне, рассказывали о позоре русского царизма и проводимую им внутреннюю и внешнюю политику.

Большим вкладом в советскую историографию войны 1853-1856 гг явилось капитальное двухтомное исследование  крупного  историка  Е.В. Тарле «Крымская война». Его труд – бесценная работа  по  дипломатической  истории войны и международным отношениям того периода.

По моему мнению, в этом труде  достаточно  полно  раскрыты  противоречия  европейских государств и царской России в борьбе за власть на Ближнем и Среднем  Востоке в середине XIX в. 

Е.В. Тарле излагает дипломатическую борьбу между этими государствами, давая развернутую характеристику ей как в период военных  действий, так и  в  периоды  затишья, когда эта борьба становилась более обостренной  [4].

Зарубежная история, особенно англо-американская, размыто рассказывает о так называемом Восточном вопросе, трактуя его исключительно как борьбу царской России и Османской империей за обладание черноморскими проливами.

Цель изучить дипломатическую борьбу европейских государств в период Крымской войны.

В результате поставленной цели, мною были определены задачи, которые я бы хотела осветить в данной работе:

- оценить общее положение  России и Европы в первой  половине XIX века;

- рассмотреть внешнюю  политику России в преддверье  Крымской войны;

- рассказать о предпосылках  Крымской войны;

- осветить окончание и  итоги Крымской войны;

- особое внимание в  данной работе удалилось подробному  рассмотрению дипломатии европейски  государств в период крымской  войны и ее влияние на ход  и окончание войны.

При написании курсовой работы использовались различные методики, такие как: анализ, синтез, системный подход, метод обобщения. 

  Структура работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы.

Источниковая база. Базу  данной работы составили первоисточники: тексты рассматриваемых в работе документов, международный  договор (Парижский договор), относящихся к предмету исследования. 

1 ПРИЧИНЫ И ПРЕДПОСЫЛКИ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ

Борьба европейских монархий с революцией лишь на время отвлекла их от восточных дел. Задушив совместны ми усилиями революцию 1848-1849 гг, державы Священного союза вновь обратились к восточному вопросу, и сразу бывшие союзники стали друг для друга врагами.

Царизм, памятуя о том, что он сыграл в подавлении революции главную роль, хотел и на Востоке преуспеть больше всех. Выступая против Турции, он надеялся на договоренность с Англией, правительство которой с 1852 г. возглавлял личный друг Николая I Д. Эбердин, и на изоляцию Франции, где в том же 1852 г. провозгласил себя императором Наполеон III - племянник Наполеона I (во всяком случае, Николай был уверен, что с Англией Франция на сближение не пойдет, ибо племянник никогда не простит англичанам заточения своего дяди). Далее царизм рассчитывал на лояльность Пруссии, где королевствовал брат жены Николая Фридрих-Вильгельм IV, привыкший повиноваться своему могущественному зятю, я на признательность Австрии, которая с 1849 г. была обязана России своим спасением от революции.

Все эти расчеты оказались битыми. Англия и Франция объединились и вместе выступили против России, а Пруссия и Австрия предпочли враждебный к России нейтралитет.

Крах внешнеполитических расчетов царизма накануне Крымской войны во многом объяснялся личными качествами царя и его министра. Николай I решал дипломатические задачи самонадеянно и опрометчиво, а предостеречь и отрезвить его было некому. Его министром иностранных дел бессменно был граф Карл Васильевич Нессельроде-человек без роду и племени. Главное, это был человек без собственного лица. Весь смысл своей жизни и деятельности он видел в том, чтобы угадывать, куда склоняется воля царя, и спешно забегать вперед в требуемом направлении. Зато он и просидел в кресле министра иностранных дел последние 10 лет царствования Александра I и все 30 лет царствования Николая I. Разумеется, такой министр не мог ни подсказать царю свое, ни исправить царское решение.

Царизм не разобрался в хитросплетениях европейской политики. Но главное было не в этом. Главное заключалось в том, что ни царю, ни его дипломатам и генералам недоступно было понимание тех экономических сдвигов, которые произошли в Европе за 30-40-е годы. Все это время не только в Англии, но и во Франции, и даже в Австрии и Пруссии капитализм неуклонно шел вперед и, усиливая экономический потенциал держав, развивал их аппетиты к новым рынкам, источникам сырья, сферам влияния. При таких условиях западные державы, которые охотно сотрудничали с царизмом политически в борьбе с революцией, не хотели ни сотрудничать с ним, ни, тем более, понести ущерб от него в дележе рынков. Наоборот, растущая активность царизма в районах, где они сами надеялись поживиться, усиливала их противодействие России.

Причины Крымской войны коренились главным образом именно в столкновении колониальных интересов России и Англии, а также России и Франции, отчасти России и Австрии на Ближнем Востоке и Балканах. И Англия в союзе с Францией, и Россия стремились в Крымской войне к одинаковой цели, т. е. к господству в указанных районах, хотя и разными путями: Англия и Франция, которым выгодно было иметь в лице Турции постоянный противовес и угрозу России, предпочитали закабалить Турецкую империю, тогда как Россия хотела уничтожить ее. Турция, в свою очередь, преследовала давнюю цель отторгнуть от России Крым и Кавказ. Словом, Крымская война была захватнической, грабительской со стороны всех. ее участников.

Ближайшим поводом к войне послужил спор между католическим и православным духовенством о так называемых «святых местах» в Иерусалиме, т. е. о том, в чьем ведении должен находиться «гроб Господень» и кому чинить купол Вифлеемского храма, где, по преданию, родился Иисус Христос. Поскольку право решать этот вопрос принадлежало султану, Николай I и Наполеон III, оба искавшие поводов для нажима на Турцию, вмешались в спор: первый, естественно, на стороне православной церкви, второй-на стороне католической. Религиозная распря вылилась в дипломатический конфликт.

Царизм, будучи уверен в том, что Англия, Австрия и Пруссия останутся, по меньшей мере, нейтральными в русско-французском конфликте, а Франция не решится воевать с Россией один на один, действовал напролом. В феврале 1853 г. по высочайшему повелению в Константинополь отплыл с чрезвычайными полномочиями князь Александр Сергеевич Меншиков-правнук знаменитого временщика, генералиссимуса А. Д. Меншикова, один из трех главных фаворитов Николая I, который уступал по влиянию на царя фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу, но с третьим фаворитом, шефом жандармов А. Ф. Орловым, соперничал не без успеха. Ему было ведено потребовать, чтобы султан не только решил спор о «святых местах» в пользу православной церкви, но и заключил особую конвенцию, которая сделала бы царя покровителем всех православных подданных султана. В этом случае Николай I становился, как говорили тогда дипломаты, «вторым турецким султаном»: 9 млн. турецких христиан приобрели бы двух государей, из которых одному они могли бы жаловаться на другого.

Турки, конечно отказались от заключения такой конвенции. 21 мая Меншиков, не добившись заключения конвенции, уведомил султана о разрыве русско-турецких отношений (хотя султан отдавал «святые места» под контроль России!) и отбыл из Константинополя. Вслед за тем русская армия вторглась в Дунайские княжества (Молдавию и Валахию). После долгой дипломатической перебранки 16 октября 1853 г. Турция объявила России войну.

В России тогда все еще господствовали феодально-крепостнические отношения. Они тормозили экономическое развитие страны и обусловливали ее военно-техническую отсталость. Военных заводов было очень мало и работали они плохо из-за примитивной техники и непроизводительного крепостного труда. Главными двигателями служили вода и конная тяга, отчего заводы назывались «вододействующими» и «коннодействующими». Зимой, когда замерзала вода и кончались запасы корма для лошадей, эти предприятия значительно свертывали свое производство [5].

Перед войной Россия производила в год всего 50-70 тыс. ружей и пистолетов (потребовалось их за год войны 200 тыс.), 100-120 орудий (потребовалось втрое больше) и 60-80 тыс. пудов пороха (израсходовано только за 11 месяцев обороны Севастополя 250 тыс. пудов).

Отсюда видно, как русская армия страдала от недостатка вооружений и боеприпасов. Новые образцы оружия почти не вводились. Русскую пехоту вооружали гладкоствольными ружьями, которые заряжались в 12 приемов, а стреляли на 200 шагов. Между тем, на вооружении англо-французской (отчасти и турецкой) пехоты состояли дальнобойные винтовки с нарезными стволами, которые били на 1300 шагов).

Ниже всякой критики была военно-тактическая подготовка русских войск. Военное министерство России 20 лет кряду перед Крымской войной возглавлял князь А. И. Чернышев-царедворец, падкий на внешние эффекты, который готовил армию не для войны, а для парадов. Солдаты артистически маршировали на плацу, но не знали, что такое применение к местности. Для обучения стрельбе Чернышев выделял по 10 боевых патронов на солдата в год. Только традиционная стойкость русских солдат была на высоте, но офицерский и особенно генеральский состав не всегда мог ею распорядиться [6].

Наконец, пагубно отражалось на боеспособности русской армии убийственное состояние транспорта и путей сообщения. Из центра на юг страны не было ни одной не только железной, но даже шоссейной дороги. Войска проделывали тысячеверстные переходы пешком, оружие, боеприпасы и снаряжение перевозились на волах, многие из которых околевали в дороге, трупы их тонули в грязи, и по ним проходили обозы. Легче было доставить солдат в Крым из Англии или Франции, чем из центра России.

Военно-морской флот России был третьим в мире после английского и французского, но перед флотом Англии и Франции он выглядел, как лилипут перед Гулливером: англо-французы имели 454 боевых судна, включая 258 пароходов, а Россия-115 судов при 24 пароходах.

Пока царизм имел дело с Турцией, неизмеримо более отсталой и слабой, чем Россия, он мог еще побеждать, но для успешной борьбы с таким противником, как Англия и Франция вместе взятые, у него не было сил.

В первый период войны, когда Россия боролась один на один с Турцией, она добилась больших успехов. Как уже повелось в частых войнах между Россией и Турцией, и на этот раз открылись два театра военных действий-дунайский и кавказский. Правда, на Дунае и поначалу не все шло гладко. Главнокомандующий князь М. Д. Горчаков боялся царя больше, чем всех войск Турции, жил в страхе перед царской немилостью и поэтому не смел предпринять хоть что-то, не предписанное царем. Так, он бесплодно протоптался на левом берегу Дуная все лето, осень и зиму, и лишь в марте следующего 1854 гг заменивший Горчакова 72-летний И. Ф. Паскевич перешел Дунай и осадил Силистрию-главную крепость турок на Балканах.

Осада затянулась. Паскевич не хотел брать Силистрию штурмом, так как боялся, что не возьмет ее и, таким образом, в конце жизни посадит себе пятно на незапятнанную до тех пор военную карьеру. В конце концов, он, воспользовавшись тем, что на рекогносцировке турецкое ядро подкатилось к ногам его лошади, объявил себя контуженным и уехал из армии, сдав командование тому же М. Д. Горчакову.

Зато на Кавказе победы не заставили себя ждать. Командовал там отдельным корпусом наместник Кавказа, тоже 72 лет от роду, князь М. С. Воронцов Не его заслуга в том, что русские войска 19 ноября 1853 г. разбили турок под Башкадыкляром, сорвав их расчеты на вторжение в Закавказье. Эту битву дал туркам и выиграл ее генерал В. О. Бебутов.

Накануне еще более выдающуюся победу одержала эскадра русского Черноморского флота под командованием адмирала Нахимова.

Павел Степанович Нахимов-блистательный флотоводец, второй по значению в истории России после Ф. Ф. Ушакова-резко выделялся из среды николаевского адмиралитета своим демократизмом. Семьи у него не было, «сухопутных» друзей-тоже. Моряки заменяли ему и дружеский круг, и семейный очаг. Почти все свое адмиральское жалованье он раздавал матросам и семьям их. Зато он мог вполне положиться на них во всем. Они же боготворили его и готовы были идти за ним в огонь и воду [7].

Итак, 18 ноября 1853 гг эскадра Нахимова всего из 8 судов блокировала в гавани Синоп и полностью уничтожила турецкий флот из 14 кораблей. Лишь пятнадцатый, английский корабль, пароход, спасся бегством-догнать его парусники Нахимова не могли.

Турки потеряли в этой битве от 3 до 4 тыс. человек, русские-38 убитых и 240 раненых остальным Нахимов «не дал потонуть». Сам Нахимов был ранен. Командующий же турецким флотом Осман-паша со всем своим штабом был взят в плен.

Так закончилось последнее крупное сражение парусных флотов и была одержана одна из самых ярких побед русского флота. С тех пор на воротниках матросских рубашек три полоски символизировали три такие победы: Гангут (1714 г.), Чесма (1770 гг) и Синоп.

Тем временем Англия и Франция расценили русские победы на Черном море и в Закавказье как удобный предлог для войны с Россией под видом «защиты Турции». 4 января 1854 гг они ввели свои эскадры в Черное море, а от Николая I потребовали вывести русские войска из Дунайских княжеств. Николай через Нессельроде уведомил их, что на такое «оскорбительное» требование он даже отвечать не будет. Тогда 27 марта Англия и 28 марта Франция объявили войну России.

Явно антирусски повели себя и старые приспешники царизма-монархи Австрии и Пруссии. Правда, втянуть их в войну с Россией английская дипломатия, как ни старалась, не смогла, но и Австрия, и менее решительно Пруссия заняли враждебную к России позицию на грани войны. 20 апреля 1854 г. они заключили между собой «оборонительно-наступательный» союз и в два голоса потребовали, чтобы царизм снял осаду Силистрии и очистил Дунайские княжества. Осаду Силистрии пришлось снять. Дунайские княжества-очистить. Царизм оказывался в положении международной изоляции.

Англо-французская дипломатия попыталась организовать против России широкую коалицию, но сумела вовлечь в нее только зависимое от Франции Сардинское королевство. Вступив в войну, англо-французы предприняли грандиозную демонстрацию у берегов России, атаковав летом 1854 г. почти одновременно Кронштадт, Одессу, Соловецкий монастырь на Белом море и Петропавловск-Камчатский. Союзники рассчитывали дезориентировать русское командование и заодно прощупать, не уязвимы ли границы России. Расчет не удался. Русские пограничные гарнизоны хорошо сориентировались в обстановке и отбили все атаки союзников. Тем же летом новые поражения потерпели на Кавказе турецкие войска. Поэтому с осени 1854 гг союзники перешли от демонстраций к решительным действиям на берегах Крыма.

B течение пяти дней (с 2 по 6 сентября) 62-тысячная союзная  армия на 360 судах беспрепятственно  высадилась близ Евпатории, а  затем двинулась на юг, к Севастополю-главному опорному пункту России в Крыму. Пока все складывалось для союзников как нельзя лучше. Очень помогла им феноменальная беспечность русского главнокомандующего Меншикова.

Русскими войсками командовал в Крыму тот самый николаевский фаворит князь А. С. Меншиков, который, хотя и был генералом и адмиралом, не знал, как следует, ни военного, ни морского дела. Тем не менее, совмещая в себе одновременно военно-морского министра, сухопутного главкома в Крыму, командующего Черноморским флотом и генерал-губернатора Финляндии, он считал себя авторитетнейшим специалистом по делам войн как на суше, так и на море, а тех, кто был чином ниже его (Нахимова, в частности), ни во грош не ставил [8].

Союзные генералы тоже не блистали полководческими дарованиями; Правда, французский главнокомандующий маршал А. Сент-Арно был отменным солдатом. Но как стратег, командующий армией, Сент-Арно никуда не годился. Еще худшим командующим был английский фельдмаршал лорд Ф. Раглан, который, в противоположность Сент-Арно, всю жизнь проведшему на войне, хотя и потерял в битве под Ватерлоо руку, с тех пор 40 лет не нюхал пороху и даже забыл, как он пахнет [9].

Зато войска союзников были почти вдвое многочисленнее и, пожалуй, втрое лучше оснащены и вооружены, чем русская армия. Их перевес в людях и технике решил исход сражения 8 сентября 1854 г. на р. Альма.

После битвы на Альме Меншиков отступил к Севасто полю, а затем к Бахчисараю, бросив Севастополь на произвол судьбы.

В дальнейшем он дал союзникам еще два сражения. Под Балаклавой 13 октября 1854 гг была почти полностью истреблена английская легкая кавалерия, в которой служила самая родовитая знать. Будь на месте Меншикова другой военачальник, русские могли бы одержать под Балаклавой решительную победу, но с Меншиковым и здесь потерпели неудачу. Проиграл Меншиков и сражение в районе Инкермана 24 октября 1854 гг

Лишь за три дня до собственной смерти, 15 февраля 1855 гг, Николай I отважился уволить Меншикова «полечиться», а новым главнокомандующим назначил опять М. Д. Горчакова. Горчаков сделал 4 августа 1855 гг в сражении на Черной речке последнюю, подготовленную из рук вон плохо попытку заставить союзников снять осаду Севастополя, но бил отбит.

Героическая оборона Севастополя началась 13 сентября 1854 гг и продолжалась 349 дней. Организатором обороны стал адмирал В. А. Корнилов. Ближайшими помощниками Корнилова были адмирал П. С. Нахимов, контрадмирал В. И. Истомин и военный инженер полковник Э. Л. Тотлебен.

Неприступный с моря Севастополь был легко уязвим с суши. Поэтому пришлось наскоро возводить целую систему пригородных укреплений, в строительстве которых участвовало все военное и гражданское население города от мала до велика. 5 октября 1854 гг союзники предприняли первую бомбардировку Севастополя, направив против него 1340 орудий (больше, чем имели французы и русские, вместе взятые, при Бородине) и выпустив по его укреплениям 150 тыс. снарядов, но ничего не добились. Севастопольские укрепления выдерживали огонь тяжелых орудий, а гарнизон сохранял присутствие духа и был готов к отражению штурма. Не рискнув пойти на штурм, союзная армия, численность которой достигла уже 120 тыс. человек, приступила к осаде города. Защищали его 35 тыс. бойцов.

В день первой бомбардировки Севастополя погиб Корнилов. 0борону города возглавил Нахимов. Под его командованием защитники Севастополя демонстрировали образцы воинской доблести, стойко держались во время бомбардировок, отражали штурмы, совершали смелые, вылазки.

Легендарный матрос Петр Кошка участвовал в 18 вылазках, лично взял в плен и привел в город 6 неприятельских «языков», в числе которых были три турка, англичанин, француз и даже сардинец, т. е. солдаты всех армий, осаждавших Севастополь. Кошке не уступали в героизме матросы Федор Заика, Аксений Рыбаков, солдаты Афанасий Елисеев, Иван Димченко, первая в мире сестра милосердия Дарья Севастопольская. Рядом с ними защищали Севастополь два русских гения: хирург Н. И. Пирогов возглавлял военно-санитарную часть, а писатель Лев Толстой командовал артиллерийской батареей. Вся передовая Россия гордилась тогда севастопольцами.

Условия обороны были неимоверно трудными. Недоставало всего-людей, боеприпасов, продовольствия, медикаментов. Защитники города знали, что они обречены на смерть, но не теряли ни достоинства, ни выдержки.

В таких условиях севастопольский гарнизон продержался 11 месяцев, выведя из строя 73 тыс. неприятельских солдат и офицеров. 18 июня 1855 гг, в 40-ю годовщину битвы при Ватерлоо, где, как известно, англичане победили французов, союзники предприняли штурм Севастополя, надеясь совместной, англо-французской победой над общим врагом придать этому дню новую историческую окраску. Одетые в парадную форму 30 тыс. французов и 15 тыс. англичан 9 раз за этот день шли на приступ и все 9 раз были отбиты.

С каждым днем таяло число защитников Севастополя, один за другим гибли их руководители. Вслед за Корниловым 7 марта 1855 гг погиб Истомин (ему ядром оторвало голову). 8 июня был тяжело ранен и выбыл из строя Тотлебен, а 28 июня французская пуля смертельно ранила Нахимова, когда он, стоя по обыкновению в полный рост на бруствере того бастиона, где был убит Корнилов, осматривал в подзорную трубу позиции французов.

Павел Степанович Нахимов умер через день, не приходя в сознание. Хоронил его весь Севастополь, все, кто был свободен от боевой вахты.

Лишь 27 августа 1855 гг французам удалось, наконец, взять господствовавший над городом Малахов курган, после чего Севастополь стал беззащитен. В тот же вечер остатки гарнизона затопили сохранившиеся корабли, взорвали уцелевшие бастионы и оставили город, который даже враждебная России печать именовала тогда «русской Торей».

Так закончилась севастопольская эпопея. Она вписана славной страницей в историю русского народа. Такова диалектика исторического развития: Крымская война была несправедливой со стороны России, но не народ затеял ее. Поскольку же война была затеяна и враги пришли на русскую землю, русские люди, защищая отчизну, совершали чудеса героизма. Значение севастопольской обороны 1854-1855 гг заключается в том, что она показала всем исключительную силу патриотического чувства русского народа, стойкость его национального характера.

К моменту падения Севастополя Россия после двух лет войны уже ощутила истощение сил. Не помог и январский 1855 гг призыв крестьян в народное ополчение. Страна понесла огромные людские потери (больше 500 тыс. человек на всех фронтах) и оказалась на грани финансового краха. Если к началу войны, в 1853 гг, дефицит государственного бюджета составлял 52,5 млн. руб., то в 1855 гг он вырос до 307,3 млн. Но борьба за Севастополь истощила и силы союзников. Они потеряли в Крымской войне до 350 тыс. человек. Провозившись целый год под Севастополем, союзники уже не надеялись разгромить Россию.

Между тем, на Кавказском фронте русские войска до конца войны сохраняли инициативу. К 1855 гг престарелого и безынициативного князя М. С. Воронцова заменил в должности главнокомандующего на Кавказе генерал Н. Н. Муравьев. Он был на 12 лет моложе Воронцова и, главное, активнее. Под его командованием русские войска 16 ноября 1855 гг ваяли Каре, слывший одной из самых сильных крепостей мира, и открыли себе дорогу на Эрзерум-в пределы Турции.

Не рассчитывая на близкое окончание войны, обе стороны заговорили о мире. Собственно, заговорили о мире Наполеон III, который не хотел ни усиливать Англию, ни ослаблять Россию сверх меры, и Александр II. В России был уже новый царь, сын Николая I. Он сменил отца, который умер 18 февраля 1855 л.

Английские верхи жаждали продолжения войны. Но Франция больше воевать не хотела, Турция не могла, а бороться против России (как и вообще против кого бы то ни было) один на один было не в правилах Англии. Пришлось и. ей поэтому соглашаться на мир.

Мирный договор был подписан 30 марта 1856 г [10]. в Париже на международном конгрессе с. участием всех воевавших держав, а также Австрии и Пруссии. Председательствовал на конгрессе глава французской делегации министр иностранных дел Франции граф Александр Валевский-двоюродный брат Наполеона III. Русскую делегацию возглавил граф А. Ф. Орлов-старый фаворит Николая I, шеф жандармов, родной брат декабриста, революционера М. Ф. Орлова, который 30 марта 1814 гг принял капитуляцию Парижа перед Россией и ее союзниками. Теперь, ровно через 42 года , жандарму Орлову пришлось в том же Париже подписать капитуляцию России перед Францией и ее союзниками. Но ему удалось добиться условий, менее тяжких и унизительных для России, чем ожидалось после столь несчастной войны.

Россия теряла устье Дуная южную Бессарабию, а главное, лишалась права иметь на Черном море военный флот и прибрежные арсеналы, поскольку море было объявлено нейтральным. Таким образом, русское черноморское побережье становилось беззащитным от возможной агрессии.

Другие условия Парижского договора задевали интересы России в меньшей степени. Покровительство турецким христианам было передано в руки «концерта» всех великих держав, т. е. Англии, Франции, Австрии, Пруссии и России. Территории, оккупированные во время войны, подлежали обмену. Поэтому Россия возвращала Турции Каре, а союзники-России Севастополь, Евпаторию и другие русские города.

Крымская война нанесла сокрушительный удар всей внешнеполитической системе царизма. Рушились сколоченные им в результате военно-дипломатических побед 1826- 1833 ггг ближневосточные позиции, резко пал его международный престиж.

С другой стороны. Крымская война явилась сильнейшим толчком к развалу внутренней социальной базы самодержавия. Царизм, по словам Ф. Энгельса, скомпрометировал в этой войне не только «Россию перед всем миром», но и «самого себя перед Россией». Война обострила всеобщую ненависть россиян к феодально-крепостническому режиму и поставила в порядок дня вопрос об уничтожении крепостного права. Словом, Крымская война ускорила назревание революционной ситуации, которая вынудила царизм отменить крепостное право.

Таким образом, если крепостнический режим внутри страны привел к внешнеполитическому краху царизма в Крымской войне, то внешнеполитический крах царизма, в свою очередь, ускорил падение крепостнического режима в России.

2 ДИПЛОМАТИЯ В  ГОДЫ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ И ПАРИЖСКИЙ  КОНГРЕСС

2.1 Русско-турецкий  конфликт 1853 года и позиция великих  держав

Ментиков был назначен в Турцию царем в качестве чрезвычайного посла и полномочного представителя. Нессельроде велено было изготовить для отъезжающего Меншикова инструкцию, основное положение которой было таково: «Распадение Оттоманской империи стало бы неизбежным при первом же серьезном столкновении с нашим оружием». Меншикову официально поручалось резко и решительно покончить спор о святых местах, добившись от султана специального договора с русским императором, причем в этот договор требовалось включить и признание права царя покровительствовать всем православным подданным султана. Николай ожидал успеха от миссии Меншикова ввиду того, что незадолго до прибытия русского посла султан согласился на категорическое требование представителя Австрии Лейнингена удалить турецкую армию из вассального владения султана - Черногории. Но разница была в том, что Австрия и не думала после этого занимать Черногорию, потому что заботилась только о спокойствии в близких к Черногории районах Австрийской империи. А миссия Меншикова состояла в предъявлении к Турции требований, которые клонились к подрыву суверенной власти султана во всех тех его владениях, где имелось православное население. При этом Меншикову было дано понять, что на него в Зимнем дворце не рассердятся, если даже последствием его дипломатических действий явится война России с Турцией.

Прибыв в Константинополь, Меншиков был встречен с необычайным почетом. Турецкая полиция не посмела даже разогнать толпу греков, которые устроили князю восторженную встречу. Меншиков повел себя с вызывающей надменностыо. Он сразу же заявил, что не желает иметь дела с министром иностранных дел Фуад-эффенди, который стоял на стороне французов по вопросу о святых местах, - и султан, перепуганный известием о сосредоточении двух русских корпусов в Бессарабии, уволил Фуада и назначил угодного Меншикову Рифаат-пашу. В Европе обратили большое внимание даже на чисто внешние провокационные выходки Меншикова: писали о том, как он сделал визит великому визирю, не снимая пальто, как резко говорил он с султаном Абдул-Меджидом. С первых же шагов Меншикова стало ясно, что в двух центральных пунктах он ни за что не уступит: во-первых, он желает добиться признания за Россией права на покровительство не только православной церкви, но и православным подданным султана; во-вторых, он требует, чтобы согласие Турции было утверждено султанским сенедом, а не фирманом, т. е. чтобы оно носило характер внешнеполитического договора с царем, а не являлось бы простым указом султана, обращенным к его подданным и извещающим их о новом покровителе и о правах православной церкви. Что касается вопроса о иерусалимском и вифлеемском храмах, то по этим претензиям Абдул-Меджид был готов пойти на все уступки. Но теперь это царя уже не интересовало. 22/10 марта 1853 гг Меншиков прочел вслух Рифаат-паше такую вербальную ноту: «Требования императорского [русского] правительства категоричны»  [11, с. 24]. А через два дня он прочел ему новую ноту, которая требовала прекращения «систематической и злостной оппозиции». Тут же он представил проект «конвенции», которая делала Николая, как сразу же заявили дипломаты других держав, «вторым турецким султаном».