Государство и церковь. 8

    ПЛАН 

    1. Введение          стр.2 

    2. Декрет об отделении  церкви от государства  и школы от церкви.

    VIII отдел Наркомюста  Совнаркома РСФСР  1917-1924г.   стр.4 

    3. 1924 –1929г.         стр.11 

    4. Постоянная комиссия  по вопросам культов 

    при Президиуме ВЦИК (1929-1934гг)      стр.15 

    5. Постоянная комиссия  по вопросам культов 

    при Президиуме ВЦИК (1934-1938гг)      стр.21 

    6. Заключение         стр.25 

    7. Список литературы.        стр.26

     ВВЕДЕНИЕ

    Во  второй половине XIX столетия к «проклятым»  вопросам, над которыми мучительно размышляло российское общество, добавился еще один — о свободе вероисповеданий. Каковы же должны быть взаимоотношения государства и церкви? — спорили представители различных социальных слоев, движений и групп, полагая, что ответ на этот главный вопрос и определял свободу и несвободу личности в выборе религии, права верующих и неверующих, место и роль религиозных организаций в обществе и т. д. Царское правительство и государственная церковь — Российская православная — выступали за сохранение союза государства и церкви. Либеральная буржуазия ратовала за определенные реформы в государственно-церковных отношениях, изгнание из общественной жизни наиболее вопиющих феодально-крепостнических пережитков в религиозной политике государства, хотя и не считала возможным поддерживать полное отделение церкви от государства, В социалистическом движении России, и прежде всего со стороны большевиков, выдвигался и отстаивался тезис «отделения церкви от государства и школы от церкви»

    История распорядилась так, что каждая из сил, стоявших на перечисленных выше позициях, имела шанс осуществлять свое видение государственной церковной политики.

    Самодержавие  располагало наибольшим историческим временем, но к началу XX столетия все свидетельствовало о банкротстве его «религиозной политики». Об этом же говорят и уступки, на которые в годы революции 1905—1907 гг. вынуждено было пойти правительство. Указы о веротерпимости, о порядке устройства старообрядческих общин привносят в общество элементы религиозной свободы. Либералы теперь получили возможность реально повлиять на изменение церковного курса. В Государственную думу вносится на рассмотрение ряд вероисповедных законопроектов, с принятием которых связывалось расширение религиозных свобод. Однако наступившая после поражения революции полоса реакции не позволила этим надеждам сбыться. Но одновременно неразрешенность религиозного вопроса становилась существенным элементом складывающейся в России революционной ситуации.,

    Февральская революция снимает Многие препоны в утверждении свободы вероисповеданий. Временное правительство своими постановлениями «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» (20.03.17), «О свободе совести» (14.07.17) и рядом других провозглашает равенство граждан в экономической, социальной и политической областях вне зависимости от их отношения к религии, свободу вероисповеданий, создает нормальные условия для жизнедеятельности национальных церквей: грузинской православной, армяно-григорианской, греко-католической и католической... Но Февраль не только дал свободу действий либерально-буржуазным кругам, но одновременно обрек их и на открытое соревнование идей по церковному вопросу с социал-демократической рабочей партией, которая боролась и агитировала за отделение церкви от государства и школы от церкви.

    Следует признать, что Временное правительство  постепенно теряет инициативу в разрешении религиозного вопроса. Его обещания остаются зачастую нереализованными, а принятые решения пробуксовывают в аппаратных хитросплетениях. Оно недооценивает напора народных масс (и это особенно стало явным к лету — осени 1917 г.), которые все чаще высказываются за радикализацию «вероисповедной политики, т. е. за отделение церкви от государства, равенство (на практике) религий, национализацию церковной и монастырской собственности, признание права на вневероисповедное состояние, освобождение верующих от опеки «церковного аппарата», отделение школы от церкви, бесплатное светское образование и т. д.

    Идея  отделения церкви от государства  все оживленнее обсуждается среди верующих. И находит сочувствие у представителей ранее «гонимых» и «терпимых» религий — старообрядцев, мусульман, католиков, баптистов. Показательно, что в постановлении епархиального съезда (собора) греко-католической церкви, состоявшегося в мае 1917 г. в Петрограде, было записано: «Считаем для нас в настоящее время необходимым полную независимость церкви от государства». Да и среди членов православной церкви находились те, кто выступал за отделение. Но абсолютное большинство приходского духовенства и иерархии было на стороне иных взглядов, таких, какие, например, высказывал князь Е. Н. Трубецкой на Всероссийском съезде духовенства и мирян в Москве (июнь 1917 г.):

    «Лозунг отделения церкви от государства  выдвигается против церкви людьми, ей враждебными или к ней равнодушными. И в наших рядах, и на епархиальных съездах он может быть поставлен только по недоразумению. Отделение церкви от государства есть полное упразднение церкви, коего мы допустить не можем и не должны».

    И даже в бурный 1917 год Российская церковь не спешила освободиться от сковывающих ее «золотых цепей», не могла «бросить» своего давнего исторического союзника. Не случайно в информациях с мест в адрес новой власти отмечалось:

    «Священники даже в пригородах Петрограда продолжали поминать царя и держали себя так, как будто ничего не случилось... Наибольшие симпатии к старой власти и наименьшую активность в возвещении начали нового строя проявило, между прочим, повсеместно духовенство. Нет почти ни одного делегатского отчета, в котором не было бы указаний на это».

    Октябрь 17-го предоставил исторический шанс теперь уже большевикам реализовать свою «церковную программу». Они «доделывали» решительно и настойчиво буржуазные реформы, благо, предшественники их больше провозглашали эти реформы, чем реализовывали на практике. Казалось, у партии есть не только политическая власть, но и понимание и уверенность в том, что делать и как делать для окончательного разрешения «религиозного вопроса». Как же распорядилась .она своим историческим шансом?

    Проблема  государственно-церковных отношений  многоаспектна, и многообразны подходы к ее освещению. Автор остановился только на одном аспекте этой проблемы, стремясь воссоздать малоизвестную историю государственных органов — VIII отдела Наркомюста Совнаркома РСФСР, Постоянной комиссии по вопросам культов при Президиуме ВЦИКа (1929—1934 гг.) и П6-стоянной комиссии по культовым вопросам при Президиуме ЦИКа СССР (1934—1938 гг.), которые непосредственно проводили государственную политику в церковном вопросе в первые два десятилетия после победы Октября.

     ДЕКРЕТ ОБ ОТДЕЛЕНИИ  ЦЕРКВИ ОТ ГОСУДАРСТВА И ШКОЛЫ ОТ ЦЕРКВИ.

    VIII ОТДЕЛ НАРКОМЮСТА СОВНАРКОМА РСФСР

    1917—1924гг.

    После победы Октябрьской революции в  течение октября — декабря 1917 г. Совнарком принял ряд декретов, обращений и постановлений («О земле», «Декларация прав народов России», «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», «О расторжении брака» и т. д.), касавшихся национально-государственного, социально-экономического и культурного строительства. В них одновременно разрешались и некоторые из вопросов деятельности религиозных организаций. Предполагалось более подробно рассмотреть государственно-церковные проблемы в специальном декрете. С целью подготовки его проекта в декабре 1917 г. создается особая комиссия. «Новые начала», вводимые в государственную и общественную жизнь страны, уже меняли положение верующих различных конфессий, религий и религиозных обществ: одни теряли былое экономическое могущество, первенствующее положение и привилегии, другие приобретали «свободы и права». Но все они с пристальным вниманием следили за действиями советского правительства, ожидая его дальнейших шагов, затрагивавших сферу их интересов. Во многом характер формирующихся новых государственно-церковных отношений зависел от того, как сложатся отношения между советским государством и бывшей государственной церковью — Российской православной.

    2 декабря  1917 г. на заседании Поместного  собора был принят специальный  акт — «О правовом положении Российской православной церкви». Он явился одним из основных итогов первой сессии Поместного собора, заседавшего в Москве еще с августа. Хотя в центре внимания собора были вопросы собственно «церковного обновления», но по мере обострения ситуации в стране его деятельность приобретала все более политизированный характер. С лета и особенно осенью 1917 г. на страницах церковной прессы, в проповедях духовенства нарастает волна «обличения» и «опровержения» социализма; большевиков обвиняют во «вредительстве», «предательстве Родины» и т. п.

    Приступая к обсуждению законопроекта «О правовом положении Российской православной церкви», члены Собора исходили из предположения, что «нынешние власти» не продержатся более одного-двух месяцев. А потому предлагали сохранить «первенствующее положение» православной церкви среди других религиозных объединений; объявить церковный календарь государственным, а церковные праздники выходными днями; установить порядок, при котором «глава государства», министры просвещения и исповедания должны быть в обязательном порядке православного исповедания; ввести во всех учебных заведениях преподавание закона божьего; отчислять ежегодно на нужды православной церкви средства из государственного бюджета. Иными словами, ориентир был на сохранение «союзнических отношений» православной церкви с государством и ее «особого» положения в обществе, на расширение, прежде всего для нее, «свободы действий».

    О желательности установления именно таких церковно-государственных  отношений говорил, к примеру, на Соборе С. Н. Булгаков: «Законопроект вырабатывался именно в сознании того, что должно быть, в сознании нормального и достойного положения церкви в России. Наши требования обращены к русскому народу через головы теперешних властей. Конечно, возможно наступление такого момента, когда церковь должна анафемствовать государство. Но, без сомнения, этот момент еще не наступил».

    31 декабря эсеровская газета «Дело  народа» сообщает о намерении правительства в ближайшее время рассмотреть проект декрета об отделении церкви от государства, и здесь же излагается его содержание: религия объявляется «частным делом гражданина», признается право каждого исповедовать или не исповедовать религию, запрещается какое-либо ограничение «свободы совести», не допускаются церковные обряды и преподавание «религиозных предметов» в государственных учреждениях и учебных заведениях, «церковные и религиозные общества» лишались прав владения собственностью и прав юридического лица, а имущество их поступает в собственность государства», как имущество приходов, так и церковные здания передавались в ведение «волостных, земских и городских самоуправлений», отменялись и религиозные клятвы и присяги, а «духовные лица» отстранялись от записей актов гражданского состояния.

    Полностью или в изложении проект декрета  опубликовала и церковная пресса. Таким образом, верующие и неверующие, религиозные организации получили представление о направленности государственной «церковной политики» и возможность высказать свое мнение о ней.

    Среди иерархии и духовенства православной церкви превалировало отрицательное отношение к проекту, который рассматривался как акт, узаконивающий «гонение» на религию и церковь, как «угроза» всякому свободному волеизъявлению в вопросах религии. Именно поэтому первое же заседание второй сессии Поместного собора, открывшейся 20 января 1918 г., было посвящено выработке мер «противоборства» действиям властей и защиты «церкви Божией». Тогда же было оглашено на Соборе и патриаршее послание к духовенству и верующим. В нем через библейские аллегории и эзопов язык проглядывает откровенный призыв к непризнанию и неподчинению советской власти, отвержению всех ее актов, касающихся церкви. Тихон анафемствовал (проклинал) и власть, и тех, кто проводил и исполнял ее постановления или хотя бы сочувствовал ей. И на Соборе и вне его послание было воспринято как антибольшевистское, антиправительственное.

    Известие  о патриаршей анафеме «врагов  церкви и государства» сообщается верующим через посланников Собора. Они  зачитывали его в храмах, толковали смысл аллегорий, призывали к сплочению «воедино» ради поддержки патриарха и защиты церкви. К вечеру о послании Тихона стало известно в Петрограде. Ближе к ночи созывается заседание Совнаркома. На нем нарком юстиции И. 3. Штёйнберг (левый эсер) и заведующий отделом Наркомюста М. Рейснер представили проект декрета «О свободе совести, церковных и религиозных обществах». С учетом ряда ленинских поправок и дополнений декрет принимается, а наутро, 21 января, текст его публикуется в газетах «Правда» и «Известия».

    Принятый  декрет подтверждал верность принципиальным положениям «церковной политики» Советского государства, проводимой с Октября 1917 г., и вместе с тем он становился «инструментом», с помощью которого общество «очищалось» от сохранявшихся еще феодально-буржуазных ограничений свободы совести, когда, по словам В. И. Ленина, «церковь была в крепостной зависимости от государства, а русские граждане были в крепостной зависимости у государственной церкви, когда существовали и применялись средневековые, инквизиторские законы, преследование за веру или за неверие, насиловавшие совесть человека...».

    Декрет  отменял всякую дискриминацию граждан  в связи с их отношением к религии, провозглашал светскость государства и школы; устранял ранее существовавшее деление религиозных организаций на «господствующие», «терпимые» и «гонимые» — все они становились равноправными «частными обществами», которые образуются на добровольных началах и содержатся за счет верующих; создавал правовые, организационные и материальные условия, когда каждый гражданин мог свободно определить свое отношение к религии и поступать сообразно своим убеждениям. Можно сказать, что в январе 1918 г. Россия встала вровень с наиболее передовыми буржуазными государствами того времени, которые в своих конституционных актах закрепляли принцип свободы совести. Но не только. Она сделала еще один и очень принципиальный шаг вперед, гарантируя не только право на веру, но и право не иметь религиозных убеждений, быть атеистом.

    Обращаясь сегодня к осмыслению декрета  как части ленинского наследия, следует учитывать конкретно-исторические условия, в которых он был принят. В. И. Ленин считал, что необходимость декретов этого периода вызывалась потребностью наметить пути социалистического строительства, причем он допускал, что что-то в них может оказаться невыполнимым, ошибочным, не выдержит испытания временем. Соответственно н декрет об отделении церкви от государства не ставил задачи разрешить все проблемы, связанные с правовым положением религиозных организаций в социалистическом обществе. И это понимали, и об этом говорили те государственные деятели, которые имели непосредственное отношение к реализации декрета в жизнь, и в те годы никто не помышлял о его «непогрешимости» и «незыблемости».

    Конкретно-историческая обстановка определяла необходимость введения некоторых временных' ограничений в деятельности религиозных объединений. Это в первую очередь относится к вопросу о церковной собственности и предоставлении религиозным обществам прав юридического лица. Однако последующие события в стране отодвинули надолго процесс демократизации норм и положений декрета, «снятия» его жестко ограничительного характера.

    И послание патриарха Тихона, и декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» сразу же оказались в центре внимания Поместного собора. На заседании одного из отделов Собора прозвучал следующий диалог:

    «А. В. Васильев — ...Нужно  призвать народ на защиту церкви... человек  одарен не только словом, но и мускульною силой.

    И, А. Артоболевский  — ...Следует предупредить возможное подозрение о том, что церковь анафемствует только потому, что коснулись ее собственности...

    П. И. Астров — ...Ввиду  того, что перед  нами развернулась картина  полной гибели и России и церкви, на первом плане должны быть меры духовного меча — анафема.. Я прошу, молю и требую не отступать от этой меры.

    Н. Д. Кузнецов — ...В  акте отлучения от церкви должно быть выражено, что собор  трепещет не за достояние  церковное, а за то, что Русь православная превращается в Русь поганую.

    С. Н. Булгаков — ...Перед  нами два положения: объявить народных комиссаров врагами церкви и народа, и нужно самые действия объявить противохристианскимн, сознательные исполнители коих подлежат отлучению. Пункт же о неповиновении декрету требует змеиной мудрости: некоторые пункты декрета (свобода совести, светская регистрация) приемлемы и с ними можно согласиться».

    В постановлении Собора декрет был  расценен как «злостное покушение  на весь строй жизни православной церкви и акт открытого против нее гонения». Под страхом отлучения от церкви запрещалось верующим какое-либо участие в проведении этого декрета в жизнь. В воззвании же к «православному народу» верующие призывались объединяться вокруг храмов, «составлять» союзы для защиты «заветных святынь», и если придется, то и «кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить веру православную врагам на поругание».

    Послание  патриарха, постановление и воззвание  Собора широко распространялись по стране. Выраженные в них идеи пропагандировались к тому же в различных брошюрах, журналах, газетах, листовках и иных изданиях Поместного собора, епархиальных и церковных советов, в проповедях приходского духовенства. Вот одна из листовок, которая и название-то носит однозначное, не допускающее произвольных толкований,— «Анафема патриарха Тихона большевикам». Уже ее первые слова говорят:

    «Патриарх Московский и всея России в послании... обнажил меч духовный против извергов рода человеческого —  большевиков и  предал их анафеме. Глава православной церкви Российской заклинает всех верных чад ее не вступать с этими извергами в какое-либо общение».

    А далее прямые установки: «Родители! Если дети ваши — большевики, требуйте властью, чтобы отреклись они от заблуждений своих, чтобы принесли покаяние в великом грехе, а если не послушают вас, отрекайтесь от них.

    Жены, если мужья ваши —  большевики и упорствуют в служении сатане, уйдите от мужей ваших, спасите себя и детей от заразы, губящей душу.

    Церковь Христова призывает  вас на защиту православной веры... Покайтесь, горячей молитвой призовите помощь Господа Сил и стряхните с себя «руки чужих» — исконных врагов веры Христовой, объявивших себя самозванно  «народной властью».

    В январе — апреле 1918 г. по России прокатилась  волна сопротивления попыткам ввести декрет в жизнь. Организовывались массовые крестные ходы и богослужения на площадях и в общественных местах в поддержку церкви. Кое-где совершались акты насилия в отношении представителей органов власти. В адрес правительства направлялись коллективные петиции с требованием отказаться от отделения церкви от государства и школы от церкви, с угрозами «народного сопротивления» при его реализации. В марте 1918 г. делегация Поместного собора посетила Совнарком и от лица «ста миллионов русского населения» потребовала, по сути в ультимативной форме, отмены декрета и иных распоряжений, касающихся деятельности религиозных обществ. Российская православная церковь демонстрировала политическое неповиновение и отказывалась исполнять требования государства. Ситуация усугублялась и тем, что церковь заняла откровенно негативную позицию не только в отношении «церковной политики» государства, но и в отношении всей его внутренней и внешней политики. К примеру, патриарх осудил стремление правительства выйти из мировой бойни, заключить мирный договор с Германией. И неслучайно ЦК РКП (б), рассматривая 19 мая 1918 г. на своем заседании вопрос об «агитации духовенства», отмечал:

    «Выясняется, что в последнее  время усилилась  агитация духовенства против Советской власти. Решено повести против духовенства усиленную письменную агитацию. Поручить ее ведение тт. Сосновскому, Ем. Ярославскому и Демьяну Бедному, ассигновав необходимую сумму из кассы ЦК. Одновременно поручить тт. из президиума Московского Совета принять меры по вселению городской бедноты в монастырские и иные духовные дома. Сообщить об этом решении ЦК партийным работникам, едущим на места для проведения его в жизнь».

    Но  не все церковно- и священнослужители  придерживались подобных позиций. Вот характерный пример из письма священника, опубликованного в газете «Знамя Христа», свидетельствовавший о поляризации мнений:

    «Наш  долг, наша обязанность  не возбуждать темные массы, не творить  тех бунтов, которых  в России и так  немало, а выяснить всем и каждому, что отделение церкви от государства и другие декреты в связи с этим нисколько не унижают христианства... Когда всмотришься внимательно во все происходящее, то невольно поднимается вопрос: от кого и от чего наши иерархи призывают спасать Христову веру?».

    И все же события зимы — весны 1918 г. были в определенной мере неожиданными для большевиков, рассчитывавших на быстрое и относительно безболезненное введение декрета. Залогом тому были уверенность в полной дискредитации «политического лица» духовенства и органов церковного управления, рост антиклерикальных настроений в массах, в том числе и в деревне, во времена правления Временного правительства и широкая поддержка ею требований РСДРП (б) провести решительно отделение церкви от государства и школы от церкви.

    Но  провести в жизнь декрет, что называется, с ходу оказалось невозможным. К  политическому противодействию  органов церковного управления и  руководителей религиозных организаций присоединялось прикровенное, а где и откровенное недовольство со стороны многомиллионного крестьянства. Если оно в целом поддерживало меры экспроприации церковно-монастырской собственности, провозглашение равенства граждан вне зависимости от их отношения к религии, расторжение «союза» церкви и государства, то в отношении введения гражданской метрикации, лишения прихода собственности, устранения из школы Закона Божьего и некоторых других подобных мер его позиция была не столь однозначной. И было бы упрощением утверждать, что на сторону церковного руководства встали лишь представители «свергнутых классов» да отдельные «верующие-фанатики». Крестьянство выступило против, как ему казалось, «обмирщения» своего традиционного уклада жизни, против ломки «незыблемых», в том числе и в силу «освящения» их православными канонами и догматами, устоев «жизни по вере» в российской деревне.

    Мешало  проведению декрета и отсутствие на местах подготовленных работников и специальных государственных органов, занимавшихся «церковной политикой», непоследовательность местных властей, «уклоны» в сторону «революционного нажима»; неясности и противоречивость некоторых норм декрета; различное их понимание и даже тривиальное незнание.

    Жизнь настойчиво требовала образования  специального органа государственного управления, который бы взял на себя проведение в жизнь декрета. Первоначально им стала Междуведомственная комиссия, образованная при Наркомюсте из представителей комиссариатов: внутренних дел, просвещения, призрения и др. Для участия в ее работе приглашены были представители православной, старообрядческой, римско-католической, греко-католической и других церквей. Однако быстро выяснилось, что в таком виде комиссия не может быть дееспособной, оперативно откликаться на нужды дня, оставался неясным вопрос о ее статусе и полномочиях, месте в системе центральных органов.

    8 мая  1918 г. по предложению Наркомюста  Совнарком распускает Междуведомственную комиссию и поручает проведение в жизнь декрета «особому отделу Наркомюста». Этот отдел получил порядковый номер VIII (с 1922 г.—V), н за ним закрепилось наименование «ликвидационный». Планировалось при отделе сохранить консультативную комиссию из представителей религиозных организаций. Во главе отдела встал член коллегии НКЮ П. А. Красиков.

    Вновь созданный VIII отдел сразу же активно включился в деятельность по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства. Его сотрудники выезжают на места, выступают на многочисленных митингах и собраниях, встречаются с духовенством и верующими, разбирают жалобы и конфликтные ситуации, ведут обширную переписку с провинцией. Формируются и местные органы отдела — при губисполкомах образуются отделы или подотделы по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства, а в некоторых губерниях — комиссариаты по церковным делам. Разъяснения и указания отдела вплоть до сентября 1918 г. были единственными правовыми документами, регламентирующими порядок разрешения практических вопросов.

    В июле 1918 г. накануне V Всероссийского съезда Советов, который должен был принять Конституцию РСФСР, центральные газеты публикуют ее проект. Пятая, статья в нем была посвящена свободе совести и гласила:

    «В  целях обеспечения  за трудящимися свободы  совести церковь отделяется от государства, религия объявляется делом совести каждого отдельного гражданина, на содержание церкви и ее служителей не отпускается средств из государственной казны. Право полной свободы религиозной пропаганды признается за всеми гражданами»

    При обсуждении этой статьи столкнулись  различные точки зрения относительно содержания «свободы совести» и мер ее обеспечения Некоторые, например нарком юстиции П. И. Стучка, указывали, что предложенная редакция, по существу, есть слепое копирование программ европейских социал-демократических партий, не идущих в данном вопросе дальше провозглашения свободы совести в ее буржуазном понимании. А потому предлагалось исключить из проекта такие положения, как религия — «дело совести» гражданина, а также признание «полной свободы религиозной пропаганды» «В самом деле,— рассуждал в связи с последним положением П. И. Стучка,— советским юристам придется призадуматься, как соединить некоторые статьи декрета об отделении церкви от государства с этой полной свободой религиозной пропаганды. Мне мерещится, что действительная свобода совести, как ее понимает Маркс, обеспечивается одной свободой антирелигиозной пропаганды, да и только».

    В результате обсуждения статья о свободе  совести была принята в следующей  редакции:

    «В  целях обеспечения  за трудящимися действительной свободы совести  церковь отделяется от государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами»

    В принятой съездом конституции были и другие статьи, касающиеся «религиозного вопроса». Так, предусматривалась возможность предоставлять «убежище» иностранным гражданам, преследуемым за религиозные убеждения, вводились ограничения политических прав в отношении монашествующих и служителей культа.

    С принятием конституции основные положения декрета об отделении церкви от государства стали нормой конституционного права, а VIII отдел призван был теперь, наряду с проведением декрета в жизнь, обеспечивать и контролировать соблюдение статьи 13 Конституции РСФСР о свободе совести.

    О сложной и противоречивой обстановке, в которой приходилось действовать  отделу, дают представление отчеты членов отдела о командировках на места. Например, один из самых активных его сотрудников М. В. Галкин, совершив поездку в Северную область осенью 1918 г., сообщал, что «проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства происходило здесь или путем собственного усмотрения или же на основании телеграфных распоряжений центральных органов» Касаясь религиозной ситуации он отмечал: «Хотя монастыри благоденствуют по-прежнему, духовенство, как каста и как известная политическая сила, в настоящее время раздавлено. Крупных контрреволюционных выступлений, вдохновляемых служителями культа, не было... Посещаемость храмов сократилась до минимума, духовенство теряет свое влияние на народ,  тем более что алчные действия некоторых его представителей дают богатую пищу для агитации и окончательно роняют духовенство в глазах народа». Галкин подмечал и огрехи в действиях представителей местных властей (небрежность в обращении с архивами, документацией церковных органов при выселении их из занимаемых помещений, конфискация предметов культа без составления описей, расстрелы и аресты без санкции вышестоящих органов и т. п.), которые всячески затем гиперболизировались духовенством, отождествлялись   с политикой государства  в  «церковном  вопросе».