Гражданская война в Испании 1936 - 1939 гг

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

Любая война является бедой для всякого, кто участвует в ней. Но всё же у войн гражданских есть особое горькое качество. Если интернациональные конфликты рано либо поздно заканчиваются подписанием некоторого договора, после которого армии - прежние враги - расходятся, чтобы возвратиться каждая на свою родину, то внутренние сталкивают семьи, соседей, однокашников. А по их заключении наступает неотвратимое «миролюбивое» сосуществование этих однокашников, искалеченное воспоминаниями, злобой, обидами, извинить которые выше человеческих сил.

Любая страница истории - это не только часть нашей жизни, но и опыт - опыт поколений, тот, что невозможно забывать и необходимо ценить. Поэтому актуальность темы обусловлена не только уважением к истории, но и уроками, которые она нам преподаёт.

Объектом исследования в работе является постижение предпосылок, хода и итогов гражданской войны в Испании.

Цель работы: рассмотреть период гражданской войны в Испании 1936 - 1939 гг.

В связи с поставленной целью необходимо решить следующие задачи:

- охарактеризовать положение Испании накануне гражданской войны.

- выявить причины гражданской войны в Испании.

- рассмотреть ход военных действий.

- влияние политики европейских стран на исход гражданской войны в Испании.

- итоги и результаты гражданской войны в Испании.

 Официально гражданская война в Испании продолжалась три года - с 1936 по 1939-й. Но и многими десятилетиями позднее укрепившееся правительство генерала Франко все ещё вело воображаемую борьбу за «национальную идею», а вернее - за её иллюзию.

Оно пыталось сплотить население против «коммунистической опасности», «масонских» заговоров и прочих столь же эфемерных опасностей. Все это стало неотделимой частью послевоенной системы власти.

Но война испанцев вопреки испанцев не закончилась, её невозможно было погасить при помощи пустых политических девизов.

До начала так называемого «переходного периода» (по-кастильски - «трансисьон») от тоталитаризма к демократии в 70-х годах прошлого столетия говорить о братоубийственной войне доводилось с огромный осторожностью - чувствительная реакция ещё была слишком мощна и диктатор-победитель до поры до времени находился у власти.

Тем более выдающимся достижением на весах истории не только иберийской, но и Запада вообще предстают «натуральная» смена закостенелого режима и установление «правового государства», заявленного первой статьей Конституции 1978 года.

В Испании, безусловно, принято считать, что такой крутой и в то же время бескровный поворот стал вследствие национальной мудрости, но всё же имеет толк выделить три решающих фактора, сделавшие его реальным.

Во-первых, бесстрашно и благоразумно действовал молодой король Хуан Карлос, оказавшийся у власти по воле тирана.

Во-вторых, идеологические противники относительно стремительно обнаружили соглашение (переход к демократии в Мадриде называют даже «революцией по взаимному согласию»).

И наконец, громадную конструктивную роль сыграла сама Конституция 1978 года.

Сегодня, через 70 лет после открытия самой багряной страницы в судьбе Испании, двадцативосьмилетний опыт конституционной демократии разрешает взглянуть на мятеж и режим Франко без предрассудков, без неутоленной жажды мщения, без ненависти - спрятанной либо очевидной.

В последнее время стало распространено -  апеллировать к коллективной памяти.

Что ж, задача сколь похвальна, столь и сложна: рассматривая изменяемость человеческого отношения к одним и тем же событиям, подходить к памяти сердца нужно так, чтобы оказаться выше мечты взять реванш. Следует иметь бесстрашие слушать правду и отдать честь героям, с какой бы стороны «баррикад» они ни находились. Чай героизм-то, в каждом случае, был неподдельным.

Выходит, окрепший дух воли самим своим существованием отменяет заключенный на годы и годы «пакт о молчании». Жгучие испанцы наконец-то готовы посмотреть в лицо фактам.

1. Общий фон развития

1.1 Предпосылки

К 1930 году испанская монархия, прошедшая и до того через множество низложений и реставраций, в следующий раз исчерпала свои источники. Что сделаешь, в различие от республики преемственная власть неизменно нуждается в твёрдой народной поддержке и общей любви к династии - напротив она здесь же теряет почву под ногами. Правление же Альфонса XIII совпало с разочарованием нации в политической системе, введенной в конце XIX столетия премьер-министром Кановасом. То была попытка на британский манер «привить» поочередную смену у государственного руля 2-х больших партий и одолеть таким образом обычно испанскую наклонность к крайнему плюрализму (старая пословица гласит: «У 2-х испанцев неизменно три суждения»). Не получилось. Система трещала по всем швам, выборы бойкотировались.

В 1923 году генерал Примо де Ривера, маркиз де Эстелья (1870- 1930), совершил государственный переворот

Пытаясь спасти престол, король в 1923 году лично санкционировал установление диктатуры Мигеля Примо де Риверы и особым манифестом доверил ему полномочия «железного хирурга» общества. (Самый яркий испанский интеллектуал того времени, Мигель де Унамуно, однако, прозвал генерала «зубодером», за что и лишился поста ректора Саламанкского института.) Соответственно, начался «период лечения». С экономической точки зрения все вначале выглядело достаточно светло: появились огромные индустриальные компании, был дан толчок туристической «разработке» страны, началось солидное государственное строительство. Впрочем общемировой финансовый коллапс 1929 года, очевидный и с каждым днем все больше глубокий раскол между республиканцами и монархистами плюс план новой ультраконсервативной конституции свели «хирургические» усилия на нет и крайне быстро.

Король Альфонс XIII (1886-1941), полиглот и спортсмен, обрек себя на дальнейшее низложение, поддержав диктатуру Мигеля Примо де Риверы

Разочаровавшись в вероятности национального примирения, в январе 1930 года Примо де Ривера подает в отставку. Роялистов это так деморализует, что королю легко физически не получается собрать полновесный кабинет министров. Происходит неотвратимое: антимонархические силы, наоборот, консолидируются. Один из военных округов, знаменитый «вольнодумными» настроениями среди младшего офицерства, даже решается на попытку переворота. Восстание в городе Хака, правда, получается последними усилиями подавить, но абсолютно легитимные выборы 1931 года подводят черту под закостенелым раздором: левые побеждают с подавляющим «счетом». 14 апреля муниципальные советы всех больших городов Испании провозглашают республиканский строй. Известный историк и афорист Сальвадор де Мадарьяга, позднее бежавший от франкистов за рубеж и сыгравший крупную роль в образовании послевоенного интернационального сообщества, писал тогда о своих согражданах: «Они встретили Республику со стихийной радостью, аналогично тому, как радуется природа приходу весны».

Не правда ли, подобное настроение помогает примерно всем революциям и опять возвращается, сколько бы их ни происходило в прошлом (Испания, скажем, пережила пять)? Причем подметьте, народное ликование даже не настоль контрастировало с чувствами «отставленного» монарха, насколько этого дозволено было ждать. Альфонс XIII оставил отвергшим его подданным несколько прочувствованных строк: «Выборы, состоявшиеся в воскресенье, с ясностью показали мне, что сегодня любовь моего народа бесстрашно не со мною. Я предпочитаю удалиться, дабы не толкать соотечественников на братоубийственную гражданскую войну, по требованию народа я осмысленно прекращаю отправление королевской власти и удаляюсь из Испании, признавая её исключительной властительницей своих судеб». На следующий день он уже трясся в личном вагоне, направляясь из Мадрида в Картахену, дабы отплыть от берегов страны, в которую ему никогда теснее не придется возвратиться. По свидетельству приближенных, Его Величество находилось при этом во абсолютно беспечном состоянии духа.

Подобный миролюбивый переход от режима к режиму - на радость властям и народу - казалось, мог каждому послужить примером для подражания в сходных «трудных случаях» и делал честь «милой девочке», как нежно прозвали Республику её радостные последователи. В тот момент никто ещё не знал, что новейший режим откроет ящик Пандоры с «нерушимыми» испанскими вопросами, попытка решить которые определит грядущее страны вплотную до 1936 года. Либо 1975-го, когда скончался генерал Франко? Либо до наших дней?

1.2 Борьба с религией за власть

В стране со столь долгой католической традицией, как Испания, церковь и по сей день имеет гигантский неформальный вес в обществе (исключительно в сфере образования!), что говорить о тридцатых годах? Безусловно, нападки на косных клерикалов, «исконных противников каждой умственной воли», со стороны республиканцев, были небезосновательными, но, как и следовало ждать и как отметил тот же Мадарьяга, - «оголтелыми». Через месяц после эйфории, 14 апреля, Мадрид проснулся в дыму: горело сразу несколько монастырей. Государственные деятели нового режима отозвались запальчивыми заявлениями: «Все монастыри Мадрида не стоят жизни одного республиканца!», «Испания перестала быть христианской страной!»

При радикальной репутации левых социалистов официальная антицерковная кампания явилась неожиданностью для социума - прямо на глазах изумленного народа, «на законных основаниях» рушился ежедневный порядок жизни: согласно статистике тех лет, больше 2-х третей населения страны регулярно ходили к мессе. А здесь - декреты о разводах и гражданских браках, роспуск ордена иезуитов и конфискация его имущества, секуляризация кладбищ, закроет священнослужителям преподавать. 
Правительство собиралось «каждого лишь» выдернуть из рук «папских ставленников» воздействие и фактическую власть, но, действуя напрямик, лишь вызвало общенациональный ужас.

1.3 Время реформ

Первая статья новой республиканской конституции провозглашала Испанию в духе времени «Демократической Республикой всех трудящихся» (вовсю набирало силу идеологическое воздействие СССР в Западной Европе). Экономический подъём и предисловие индустриализации страны, последовавшие за диктатурой Примо де Риверы, подготовили к тому же почву для сильного профсоюзного движения, подтолкнувшего Министерство труда во главе с Франсиско Ларго Кабальеро (позднее его прозвали «испанским Лениным») к решительным реформам: было установлено право на отпуск, определены минимальная заработная плата и длительность рабочего дня, возникло медицинское страхование, смешанные комиссии по урегулированию раздоров. Впрочем радикалам этого теснее казалось немного: авторитетные анархисты повели атаку на правительство, требуя полной эмансипации трудящихся. Зазвучали и «роковые слова»: истребление каждой частной собственности. Вновь и вновь мы сталкиваемся с всеобщим знаменателем сходственных обстановок: левые силы разобщены, а следственно, обречены. Лишь в эпизодических обстановках они будут отныне делать заодно.

1.4 Настроения  людей

Здесь подоспела и ещё одна губительная угроза для Республики. ещё со 2-й половины XIX столетия самыми преуспевающими областями Испании стали Каталония и Страна Басков (к слову сказать, первенство они удерживают до сего времени), а революционная гласность расчистила путь националистическим настроениям. В тот самый апрельский день, когда родился новейший строй, авторитетный политик Франсиско Масиа провозгласил «Каталанское государство» в составе грядущей «Конфедерации иберийских народов». Позднее, в самый разгар Гражданской войны (октябрь 1936-го), будет принят Баскский статут, от которого, в свою очередь, «отколется» Наварра и едва не «отколется» вовсе уж маленькая глубинка Алава, населенная предпочтительно теми же басками. Иным регионам- Валенсии, Арагону - тоже захотелось автономии, и правительство оказалось вынуждено согласиться на рассмотрение их статутов, только времени теснее не хватило.

Третий «нож в спину Республики» — провал её экономической политики. В противоположность большинству соседних стран Европы Испания 1930-х оставалась весьма патриархальной сельскохозяйственной страной. Аграрная реформа уже около столетия стояла на повестке дня, но все ещё оставалась недостижимой мечтой для государственной элиты всего политического спектра.

Антимонархический переворот подарил наконец крестьянам надежду, ведь значительная часть их действительно жила тяжело, особенно в Андалусии, земле латифундий. Увы, меры правительства быстро рассеяли «оптимизм 14 апреля». На бумаге Аграрный закон 1932 года провозглашал своей целью создание «крепкого крестьянского класса» и повышение уровня его жизни, а на деле оказался бомбой замедленного действия. Он внес дополнительный раскол в общество: землевладельцы испугались и преисполнились глухого недовольства. Селяне, ожидавшие более решительных перемен, остались разочарованы.

Итак, единство нации (вернее, его отсутствие) постепенно стало наваждением и камнем преткновения для политиков, но особенно беспокоил этот вопрос военных, которые всегда видели себя гарантами территориальной целостности весьма пестрой в этническом отношении Испании. Да и вообще, армия, сила традиционно консервативная, все более отчетливо противилась реформам. Власти ответили «Законом Асаньи» (по имени последнего, как оказалось, президента Испании), «республиканизировавшим» командование. Все офицеры, которые проявляли колебания с присягой на верность новому режиму, увольнялись из вооруженных сил, правда, с сохранением довольствия. В 1932 году самый авторитетный из испанских генералов, Хосе Санхурхо, вывел солдат из казарм в Севилье. Восстание быстро задавили, но настроения людей в погонах он отразил чётко.

Так республиканское правительство поставило себя на грань банкротства. Оно отпугнуло правых, не выполнило требований левых. Практически вовсех вопросах — политических, социальных и экономических — обострились разногласия, что привело влиятельные партии к прямой конфронтации. С 1936 года она стала и вовсе открытой. Обе стороны естественным образом пришли к логическим завершениям своих идей: коммунисты и многочисленные «им сочувствующие» принялись призывать к революции, подобной Октябрьской 1917 года в России, а их противники, соответственно, — к крестовому походу против «призрака» коммунизма, постепенно обретавшего плоть и кровь.

В феврале 1936 года проходят очередные выборы и атмосфера накаляется уже стремительно. Победа (с минимальным преимуществом) достается Народному Фронту, но главная партия коалиции — Социалистическая «от греха подальше» отказывается формировать правительство. В умах, поступках, парламентских речах появляется лихорадочное возбуждение. Супруга лидера коммунистов, Долорес Ибаррури, известная всему миру под партийной кличкой Пасионария («Пламенная»), вошла, минуя строй солдат, в тюрьму города Овьедо (ни один не посмел остановить — все-таки депутат парламента), выпустила из нее всех заключенных, а затем, высоко подняв над головой ржавый ключ, показала его толпе: «Темница пуста!»

С другой стороны, респектабельные правые силы под руководством Хиля Роблеса (Испанская конфедерация автономных правых — СЕОА), неспособные на столь решительные и «театральные» действия, потеряли престиж. А «свято место пусто не бывает», и их нишу постепенно заняла военизированная Фаланга — партия, позаимствовавшая черты европейского фашизма. её неформальные лидеры — генералы, под чьей командой находились тысячи «штыков», показались властям более реальной угрозой. Последовали очередные «меры»: основных подозреваемых в подготовке мятежа превентивно выслали подальше от стратегических пунктов Пиренейского полуострова. Харизматик Эмилио Мола попал в качестве военного губернатора в Памплону, а менее заметный, добродушный с виду Франсиско Франко — и вовсе на «курорт», на Канары.

12 июля 1936 года на пороге собственного  дома застрелили некоего республиканца  лейтенанта Кастильо. Убийство, похоже, организовали ультраправые силы в ответ на жестоко подавленную накануне манифестацию монархистов. Друзья погибшего решили отомстить, не дожидаясь официального правосудия, и на рассвете следующего дня близкий друг Кастильо выстрелил в депутата от консерваторов Хосе Кальво Сотело. Общественность обвинила во всем правительство. Счетчик отсчитывал последние дни до начала путча.

2. Начало войны

2.1 Начало мятежа

Вечером 17 июля группа военных выступила вопреки республиканского правительства в марокканских владениях Испании - Мелилье, Тетуане и Сеуте. Во главе этих мятежников встает прибывший с Канарских островов Франко. Уже на следующий день, услышав по радио предварительно оговоренное условное сообщение «Над всей Испанией ясное небо», восстает ряд армейских гарнизонов по каждой стране. Под контроль войск, называющих себя «национальными», стремительно попадают несколько городов юга (Кадис, Севилья, Кордова, Уэльва), север Эстремадуры, существенная часть Кастилии, родная глубинка Франко Галисия и добродушная половина Арагона. Крупнейшие города - Мадрид, Барселона, Бильбао, Валенсия и раскинувшиеся вокруг них индустриальные области - сберегают верность Республике.

Полномасштабная Гражданская война началась, и каждому гражданину, даже застигнутому врасплох, предстояло неотложно определиться: с кем он.

Лагерь повстанцев с самого начала представлял собой достаточно пеструю картину: члены Фаланги, которой скоро предстояло сделаться исключительной законной политической силой страны, видели свой идеал в монументальном «вождизме» итальянского и немецкого примера. Монархисты хотели «традиционной» военной диктатуры, способной воротить Бурбонов на престол. «Специальная» группа их единомышленников из Наварры мечтала о том же, с маленький «поправкой» касательно смены династии. Присоединилось к Франко и «охвостье» распущенной коалиции правых сил - не к республиканцам же им было идти. Всю эту разношерстную компанию объединяли, по сути, «три кита»: «религия», «антикоммунизм», «порядок». Но этого оказалось довольно: сплоченность и скоординированность действий стала основным козырем националистов. И именно её не хватило их противникам, людям добросовестным и жгучим...

2.2 Борьба во время разногласий

Республиканцы всегда страдали от внутренних разногласий. Теперь же, в военных условиях, они не нашли ничего лучше, как бороться с ними «террористически», путем чисток, подобных сталинским. Последнее неудивительно: с первых дней противостояния на ключевые позиции среди республиканцев выдвинулись самые энергичные и беспощадные, то есть ортодоксальные коммунисты, вдохновляемые и наставляемые товарищами из Москвы. В своем собственном лагере они произвели едва ли не большие опустошения, чем во вражеском: первыми жертвами пали анархисты. За ними последовали неблагонадежные члены Рабочей партии марксистского единства (их лидер, Андреу Нин, некогда работал в аппарате Троцкого и, конечно, не мог выжить в окружении советских комиссаров. Его убили в «интернациональном концлагере» в Алькала-де-Энарес 20 июня 1937 года, когда к городу приблизилась линия фронта). Не избежали, конечно, «кары» умеренные социалисты: некоторые из них попадали под дула расстрельных команд прямо из министерских кресел. В каждом «республиканском» городе создавались комитеты и дружины, где заправляли партийные или в крайнем случае профсоюзные активисты. Целью таких «летучих отрядов» открыто провозглашались преследование и экспроприация собственности людей, так или иначе связанных с путчистами, и священников. Причем решать, кто путчист, а кто нет, естественно, предоставлялось им самим по законам военного времени. В результате потоки «случайной» крови пролились прямо на «мельницу» националистов. Вступая в опустошенные «комитетами» местности, те демонстративно отменяли экспроприацию и посмертно награждали замученных «героев». Народ безмолвствовал, но мотал на ус...

2.3 Присоединение великих держав  к войне

Испанская война стала для грандов европейской политики разминкой перед будущей, второй по счету, мировой войной. Так, британское правительство заявило о своем нейтралитете, но английские дипломаты в Испании почти открыто поддерживали националистов. Были даже заморожены все активы республиканского правительства в Соединенном Королевстве. Казалось бы, все в порядке, нейтралитет соблюден — ведь то же касалось и франкистских активов. Однако последние не хранились в английских банках. Подобным же образом объявленный запрет на экспорт оружия в Испанию фактически коснулся только республиканцев — ведь франкистов щедро снабжали не подконтрольные Лондону Гитлер и Муссолини.

Фашистская Италия и нацистская Германия, впрочем, не только нарушили эмбарго, но и открыто послали войска (соответственно, «Корпус добровольческих сил» и легион «Кондор») на помощь Франко. Первый эскадрон самолетов с Апеннин прибыл в Испанию ещё 27 июля 1936 года. А в самый разгар войны итальянцы отправили в Испанию 60 000 человек. Действовало и несколько формирований добровольцев из других стран, выступивших за националистов, — например, ирландская бригада генерала Эоина О'Даффи. Таким образом, из-за франко-британского эмбарго, республиканское правительство могло рассчитывать на помощь только одного союзника — далекого Советского Союза, который, по некоторым оценкам, поставил Испании тысячу самолетов, 900 танков, 1500 артиллерийских орудий, 300 бронемашин, 30 000 тонн боеприпасов. Республиканцы, впрочем, заплатили за все это 500 млн. долларов золотом. Помимо оружия наша страна послала в Испанию более 2 000 человек — по большей части танкистов, пилотов и военных консультантов.

Германия и СССР в первую очередь использовали Пиренейский полуостров как полигон для обкатки быстрых танков и испытаний новой авиатехники, которая интенсивно конструировалась как раз в то время. «Мессершмитт-109» и транспортные бомбардировщики «Юнкерс-52» были впервые опробованы тогда. Наши «гоняли» недавно созданные истребители Поликарпова — «И-15» и «И-16». Испанская война явилась также одним из первых примеров тотальной войны: бомбардировка баскской Герники легионом «Кондор» предвосхитила подобные акции времен Второй мировой — воздушные налеты нацистов на Британию и «ковровые» бомбардировки Германии, осуществлённые союзниками.

Дети не виноваты во взрослых играх и участвуют в них, сами того не понимая: этот мальчик в полном солдатском обмундировании и с деревянной шпажкой отдает фашистский салют. Август 1938 год

К началу августа 1936-го энергичный Франко сумел доставить по воздуху на полуостров всю свою африканскую армию. То была беспримерная в военной истории операция (впрочем, возможной она стала, конечно, благодаря немцам и итальянцам). Будущий вождь народа планировал немедленно атаковать Мадрид с юга, застав его врасплох, но... «блицкриг по-испански» не удался. Причем, как говорит позднейшая «националистическая легенда», очень популярная в кастильских школьных программах 50—60-х, — из-за маленькой, но героической заминки. Прежде чем направиться в столицу, благородный генерал, верный офицерскому братству, счел себя обязанным освободить цитадель («алькасар») города Толедо, где республиканцы обложили горстку восставших во главе с полковником Москардо, старым товарищем Франко. Отважный полковник со считанными единицами уцелевших бойцов дождался-таки «своих» и встретил главнокомандующего у ворот крепости хладнокровными словами: «В Алькасаре все без изменений, мой генерал».

Между тем один Бог знает, чего стоила Москардо эта простая фраза: за отказ сложить оружие он заплатил жизнью сына, которого республиканцы держали заложником и в конце концов расстреляли. В крепости-дворце под началом и защитой этого несгибаемого командира находились 1 300 мужчин, 550 женщин и 50 детей, не говоря о заложниках — гражданском губернаторе Толедо с семьей и доброй сотне левых активистов. Алькасар держался 70 дней, продовольствия не хватало, были съедены даже лошади — все, за исключением племенного жеребца. Вместо соли использовали штукатурку со стен, а сам Москардо исполнял обязанности отсутствующего священника: вел погребальные обряды. При этом в его осажденном королевстве бывали парады и даже танцевали фламенко. Современная Испания отдает должное такому героизму: в крепости существует военный музей, несколько залов которого посвящены событиям 1936 года.

Бомбардировки вели обе стороны.

Налёт испанских ВВС на позиции повстанцев-франкистов. 22 сентября 1936 года

Боевые действия шли «своим чередом» - с переменным триумфом. Франкисты вплотную подошли к столице, но взять её не сумели. С другой стороны, попытка республиканского флота высадить десант на Балеарских островах была на корню пресечена авиацией Муссолини.

Однако, на помощь - кораблями из Одессы - уже торопилась массированная советская подмога, которая внесла необыкновенное оживление в стан левых, можно сказать, преобразила его по боевому большевистскому примеру. По личному требованию Сталина был сделан Центральный Республиканский генштаб под начальством все того же «Ленина» - Ларго Кабальеро, в армии возник институт комиссаров, о которых говорилось выше.

Официальное правительство, безопасности ради, переехало в Валенсию, а охрана Мадрида легла на плечи особой Хунты национальной обороны, где председательствовал Хосе Миаха - ветхий генерал. Показывая свою смелость спасти город любой ценой, он даже вступил в Компартию.

Он же санкционировал широкое распространение пережившего эту войну девиза «No pasaran!» («Они не пройдут»), тот, что до сего времени служит символом любого Сопротивления.

Тысячи политических заключенных из числа заподозренных в «национализме» в те дни демонстративно выводили из тюрем, конвоировали по центральным улицам до пригородов и там расстреливали под звуки франкистской канонады.

Тысячи молодых романтиков-интербригадовцев текли им насупротив, к баррикадам, к фронтовым рубежам. Добровольцы со каждого мира, в большинстве своем не имевшие ни малейшей боевой подготовки, наводнили столицу.

На какое-то время они даже сделали республиканской стороне численное преобладание на поле ругани, но число, как известно, не всегда переходит в качество.

Тем временем противник предпринял ещё несколько бесплодных попыток всецело блокировать Мадрид, но мятежникам теснее стало ясно: воина продлится дольше, чем планировалось. Радиосообщения той багряной зимы вошли в историю чеканными строками.

Скажем, тот же генерал Мола, конкурент Франко в главенствующей верхушке националистов, подарил миру выражение «пятая колонна», заявив, что помимо четырех армейских, находящихся у него под ружьем, он располагает ещё одной - в самой столице, и она-то в решающий момент стукнет с тыла.

Шпионаж, саботаж и диверсии в Мадриде подлинно достигли серьезного размаха, невзирая на репрессии.

Очевидец героической обороны Мадрида, немецкий историк и публицист Франц Боркенау писал в те дни: «Абсолютно, тут поменьше отлично одетых людей, чем в обыкновенное время, но их все-таки очень много, исключительно женщин, которые показывают свои выходные платья на улицах и в кафе без ужаса и колебания, абсолютно не так, как в пролетарской Барселоне...

Кафе полны корреспондентов, государственных служащих, интеллигенции всех видов... Ошеломляет уровень милитаризации: рабочие с винтовками одеты в новенькую синюю форму. Церкви закрыты, но не сожжены.

 Множество реквизированных  машин применяются правительственными  университетами, а не политическими  партиями либо профсоюзами. Экспроприации  примерно не было. Множество магазинов  работает без какого-нибудь надзора».

2.4 Военные решения

Позже взятия франкистами Малаги в феврале 1937 года гневные попытки захватить Мадрид решено было оставить. Взамен этого националисты устремились на север: громить основные индустриальные узлы Республики. Тут им помогала стремительная успех. «Стальной пояс» Бильбао (бетонные фортификационные сооружения) пал в июне, Сантандер - в августе, а каждая Астурия - в сентябре. Неудивительно, что на сей раз «антикоммунисты» взялись за дело серьезно и без сантиментов. Наступление началось событием, идеально деморализовавшим недруга: следом за Дуранго немецкий авиационный легион «Кондор» стер с лица земли мифическую Гернику (конечный город знаменит каждому миру в различие от первого только вследствие Пабло Пикассо и его великой картине). В конце октября правительству Республики опять пришлось собираться в дорогу: из Валенсии в Барселону. Тактическую инициативу оно потеряло навечно.

Десятки тысяч беженцев устремились из Каталонии во Францию по дороге, ведущей к приграничному Перпиньяну.

И интернациональное, как сейчас говорят, сообщество ощутило это, отреагировав со присущным ему трезвым цинизмом. Республика, с чьими лидерами ещё вчера встречались государственные деятели эпохальных держав, была в одночасье позабыта, будто и не было ее. В феврале 1939 года правительство Франсиско Франко официально признали Франция и Великобритания.

Все остальные страны, за исключением Мексики и СССР, последовали их примеру в течение нескольких месяцев. Коммунисты спешно покидали страну. Оставалось только подписать капитуляцию, данные которой были предусмотрительно опубликованы в Бургосе - временной столице националистов.

Приказ о заключительном триумфальном наступлении главнокомандующий отдал 27 марта. Сопротивления примерно не последовало: 28 марта штурмующие заняли Гвадалахару и вошли в Мадрид, 29-го перед ними открылись ворота Куэнка, Сьюдад-Реаля, Альбасете, Хаэна и Альмерии, на дальнейший день - Валенсии, 31-го - Мурсии и Картахены. Первого апреля 1939 года была опубликована последняя военная сводка. Пушки смолкли и начались долголетние споры и дискуссии, в которых, увы, не сумели принять участия от 250 до 300 тысяч погибших на этой войне.