Карл Маркс и современные неомарксистские концепции

                                                 Содержание

Ведение  2

Глава 1. Актуальность социологического учения Карла Маркса.  4

1. Вклад Карла Маркса в историю социальной науки.     4
2. Основные направления неомарксизма в социологии.    6

Глава 2. Особенности неомарксизма.

1. Место неомарксизма в истории современной западной социологии 20     

             20 века.   21

2.  Марксизм и неомарксизм, проблемы. «Теория взаимозависимости», теория мир-системы» как варианты марксистской парадигмы.  30

Заключение.  35

Список литературы.  37

Введение

Актуальность  темы: Огромное влияние Маркса на историю социологии бесспорно и общепризнанно. Тем не менее между его наследием и западной социологической теорией отношения складывались непросто. Одни социологи приняли его основные положения с безусловным доверием. Другие строят свои социологические теории, полемизируя с Марксом, оттачивая свою мысль о гранитную скалу его «Капитала». Но, пожалуй, нет таких, кто совсем не считался бы с ним. То затухая, то разгораясь с новой силой, в течение многих десятилетий ведется полемика вокруг основных его социоисторических концепций.

      Так, известный американский автор Дж. Ритцер в фундаментальном труде «Социологическая теория»¹ утверждает, что нельзя игнорировать вклад Маркса в социологию, на основании его идеологической ориентированности, ибо любая социологическая теория имеет идеологическую основу.

      Настоящим ядром «неомарксизма» - и в организационно-практическом и в идейно-практическом планах – явилась Франкфуртская школа, которая сложилась в конце 20 – начале 30-х годов на базе Института социальных исследований при университете во Франкфурте-на-Майне. В ее состав вошли М. Хоркхоркхаймер, Т.В. Адорно, Ф. Поллок, Г. Маркузе, Э. Фромм и др. После ВОВ, они продолжили свою работу в Институте, где вокруг них сформировалось новое поколение сторонников «неомарксизма» - А. Шмидт, Ю. Хабермас, А. Валмер и др. Различные варианты этого течения сложились и в других странах – Франции, Италии, США, Англии, Венгрии, Чехословакии и др. Среди «неомарксистов» наиболее популярны имена французов А. Лефевра и Ж.-П. Сартра, американского социолога Р. Миллса, итальянца Э. Пачи, польского ревизиониста Л. Колаковского, главы чешских ревизионистов К. Косика и др. Представителями данной школы был провозглашен курс, направленный на обновление марксизма - течение, ревизующее марксизм-ленинизм. Своего рода классикой «неомарксизма», является книга Г, Лукача «История и классовое сознание»(1923). Кроме данной книги в числе основополагающих «неомарксистских» трудов фигурирует работа К. Корша «Марксизм и философия» (Германия, 1923; М.-Л., 1924). Вышедшие примерно в одно и тоже время, эти книги стали основополагающими для «неомарксизма»

          Основой написания курсовой работы составили труды таких авторов как П.Соколовский, Арон Р.,Волков Ю.Г., И. В. Мостовая, Нечипуренко В.П., Самыгин С. И., Гофман А.Б.Давыдов Ю.Н., Капитонов Э.А.. Маркс К., Энгельс Ф., Новиков С.С. Осипов Г, В., Попова И.М. и другие.

    Объект исследования : изучение  вклада К.Маркса в развитие социологии.

     Предмет исследования: к. Маркс и современные неомарксисткие концепции в современной социологии.

      Цель курсовой работы: Анализ проблем соотношения социологического наследия Карла Маркса и современных неомарксистких концепций.

Задачи работы определены в следующем:

     - проанализировать актуальность социологического учения Карла Маркса;

- рассмотреть основные направления неомарксизма в социологии;

- проанализировать особенности неомарксизма и его место в истории современной западной социологии XX века

     - обозначить круг проблем марксизма и неомарксизма,

       "Теория взаимозависимисти", теория "мир-системы" как варианты марксистской парадигмы.

Глава 1 Актуальность социологического учения Карла Маркса

1.1. Вклад Карла Марка в историю социологической науки

 Маркс был первым  мыслителем, рассматривавшим общество  как самостоятельную и объективную  реальность, пишет другой американский ученый Л. Козер². Структура трактовки марксовой социоисторической концепции Козером, характерная для ряда современных западных марксологов «академической» ориентации, заслуживает изложения в своих основных пунктах. Козер отмечает, в частности, что общество рассматривается в учении Маркса как подвижное равновесие противостоящих сил, порождающих социальное напряжение и борьбу. Причем классовая борьба в большей степени, чем мирное развитие, выступает источником прогресса, а социальный конфликт — сердцевина исторического процесса³. Общество, зарождаясь из мира природы, занимает свое особое место в ней. Движущая сила истории — это тот способ отношений, в которые люди вступают в борьбе за добывание из природы средств существования. Человек — постоянно неудовлетворенное животное. Удовлетворение жизненных потребностей ведет к появлению новых. Это порождение новых потребностей является, с точки зрения Маркса, первым историческим актом, который собственно и превращает человека в субъекта своего исторического процесса, преобразующего природную среду, в отличие от животного, лишь приспосабливающегося к окружающей среде. По мнению Козера, без этого основательного теоретического фундамента, заложенного Марксом, современная социологическая теория вряд ли была бы возможной.

        Весьма позитивно оценивается и значение марксова материалистического понимания истории. Так, Козер детальнейшим образом прослеживает структуру рассуждений Маркса, развивающих теорию исторического материализма: если материализм объясняет сознание из материи, то материализм в применении к общественной жизни объясняет общественное сознание из общественного бытия; люди, развивая независимо от субъективных мотивов реальное производство и другие общественные отношения, сами изменяются в процессе этой деятельности. Соответственно меняются и формы мышления. Не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание.

          Козер указывает как на преемственность, так и на существенное различие между социальной философией Гегеля и Маркса.

 В отличие от Гегеля, для  которого эволюция человечества зависит от эволюции идей или человеческого духа, Маркс отправной точкой считает эволюцию материальных условий. Вклад Маркса в социологическую теорию заключается в выявлении той независимой переменной, которая играла самую незначительную роль в гегелевской системе, а именно способа материального производства. Хотя исторические явления суть результат взаимодействия многих компонентов, все они, за исключением экономического фактора, изменчивы и зависимы. Политическое, правовое, философское и культурное развитие опирается на экономику. Без каких бы то ни было трансформаций Козер воспринимает и другой аспект марксовой социально-исторической теории, а именно его концепцию базиса и надстройки. Экономическая структура общества, признает он,- это те отношения, в которые люди вступают в процессе материально-производственной деятельности (базис общества). Он составляет реальное основание, на котором зиждется вся «культурная суперструктура» общества — надстройка. Социальная мобильность, отмечает Козер, хоть и признается Марксом, практически не играет роли в его анализе. Человек принадлежит к определенному классу по своему рождению, он становится феодалом или крестьянином, рабочим или капиталистом с предписанным ему образом жизни. Его классовая роль как бы предопределена заранее. Индивиды действуют лишь постольку, поскольку они являются олицетворением экономических категорий, воплощением определенных классовых отношений и классовых интересов.

      Марксова теория классов и классовой борьбы анализируется ныне в работах американских социологов самым тщательным образом. И все же она интересует их скорее как достояние истории социально-философской мысли, чем выражение нынешнего положения дел.

1.2. Основные  направления неомарксизма в социологии

       Неомарксизм, или «западный марксизм», зародившийся в Западной Европе и распространившийся несколько позднее в США, представляет собою в первую очередь критическое переосмысление социологических идей Маркса Бернштейном и Каутским, Коршем и Колетти, Лукачем и Грамши и др.

      «Западный марксизм» обладает несомненной эвристической ценностью, хотя до последнего времени он, как известно, с порога отвергался догматически ориентированными «марксистами» сталинской школы. В обход тупиковой, «столбовой дороги» официального марксизма, имевшего сторонников и на Западе, сформировалась критическая позиция как в отношении сталинской ортодоксии, породившей тоталитарные режимы, разные по форме, но мало чем отличающиеся по своей антигуманной сущности. Объектом критики стала и сама марксова теория (за ее «экономический детерминизм», «механистичность»⁴).

       Речь шла не об ошибках экономического детерминизма в собственно экономической сфере, а о неправомерности такого подхода в области культуры. «Критическая теория» основывалась на марксовой же традиции, но на работах молодого Маркса, в частности на изданных в 1932 г. «Экономическо-философских рукописях».

      Наиболее влиятельной неомарксистской теорией была социологическая критика марксизма в концепциях Франкфуртской школы, сформировавшейся в 30-е годы в рамках Института социальных исследований во Франкфурте-на-Майне. С точки зрения франкфуртцев, социология Маркса не выполнила своих обязательств помочь людям, оказавшимся под прессом современного общества. Когда социологи рассматривают общество как целое, утверждали франкфуртцы, они зачастую игнорируют взаимоотношения индивида и общества. Хотя большинство из них не виновны в этом, но так или иначе они оказались неспособны помыслить политические изменения, которые сделали бы общество более гуманным. Неомарксист Золтан Тар заметил по этому поводу, что социология становится «составной частью существующего общества вместо того, чтобы выработать аппарат для его критики, фермент его обновления» ⁵.

       Т. Шройдер, например, заявлял, что человек в современней обществе подавлен скорее «рациональностью», чем экономическим или социальным принуждением⁶. «Критическая теория» исследует веберовское различение между формальной рациональностью и содержательной рациональностью, или разумом. Формальная рациональность ассоциируется с «технократическим мышлением», цель которого далека от освобождения людей. С точки зрения «критической теории», скажем, нацизм вообще, а концлагеря в особенности, есть пример формальной рациональности в ее смертельной битве с разумом: «Освенцим был сферой рационального, но неразумного»⁷ Несмотря на кажущуюся рациональность современной жизни, в действительности она глубоко иррациональна⁸. Разве не иррационально то, что так называемый рациональный мир разрушает индивидуальность человека, его потребности и способности, что только через войны достигается мир, что рядом с богатством и роскошью уживается нищета и эксплуатация?

          Проблемы, поставленные неомарксистами, относились не только к западному обществу, но и ко всему современному «рациональному» миру, включая и социалистическое общество. Дефицит позитивного содержания, который ощущали и сами представители «критической теории», затрудняет рассмотрение ее как законченной социологической концепции. Но в ее рамках был высказан ряд идей, вошедших в качестве существенных элементов в структуру современной социологической мысли или заложивших основы новых ее направлений, таких, как современная социология культуры (пребывавшая до того, по сути дела, в эмбриональном состоянии).

       Под культурной индустрией подразумевалась «массовая культура», говоря словами Джея, «административная... регламентированная (направленная), вторичная, поддельная, а не реальная культура»⁹. «Критические» социологи указывали на изначально фальшивый характер «культурной индустрии» как системы, направленной на массовое оглупление посредством распространения специально препарированной информации. Это обусловливает репрессивный характер массовой культуры.

 «Индустрия знания», которая  организована в достаточно автономные  структуры общества, также играет  двойственную роль: помимо просветительской и под личиной просветительства практически осуществляется подавление личности в обществе ¹⁰.

 Проблема рациональности и  рационализации занимает существенное  место и в работах представителя  современного поколения франкфуртцев  — Ю. Хабермаса. В рассуждениях Хабермаса о рационализации также заметно влияние Вебера. Центральным пунктом выступает различие между целерациональным и коммуникативным действием. Прежде, по мнению Хабермаса, внимание концентрировалось на рационализации разумного действия. Однако это привело к росту производительных сил и возрастающему социальному контролю над жизнью ¹¹. Именно поэтому данная форма рационализации представляет большую проблему для современного общества.

        Хабермас рассматривает вопрос о рационализации в другом аспекте. С его точки зрения, решение многих социальных проблем состоит в рационализации коммуникативного действия. «Это ведет к освобождению от господства, к свободному и открытому общению, к устранению ограничений коммуникации».¹²

        По мнению Хабермаса, Маркс свел последнее к первому, т. е. к труду. Противопоставляя свою концепцию марксовой, он пишет, к примеру: «В качестве исходной посылки, я начинал с фундаментального различия между трудом и интеракцией» ¹³.

        Таким образом, на передний план в концепции Хабермаса выдвигается понятие «коммуникативного действия». Целенаправленное действие направлено на достижение цели, указывает Хабермас, задача же коммуникативного действия — достичь понимания в общении. По его мнению, поступки действующих лиц определяются не эгоцентрическим подсчетом успеха, а актами достижения понимания. В коммуникативном действии участники ориентированы прежде всего не на свои собственные успехи; они преследуют собственные цели при условии, что могут гармонизировать свои планы действий на основе определения общей ситуации ¹⁴.

     Западные исследователи усматривают еще одну параллель между «осевыми линиями» в концепциях Хабермаса и Маркса: их политические позиции. Цель Маркса — коммунистическое общество, тогда как идеал Хабермаса — общество, свободное от извращенных коммуникативных форм. В данном пункте Хабермас, как и другие сторонники «критической теории», соприкасается не только с Марксом, но и с Фрейдом, перенося психоаналитические методы с индивидуального на социальный уровень.

 Психоаналитик через общение  пытается помочь преодолеть репрессивные  блоки в коммуникациях. Подобным  же образом посредством терапевтической  критики «аргументации, которая  служит выяснению систематического самообмана»¹⁵, сторонник «критической теории» пытается помочь людям преодолеть социальные барьеры.

      Одной из центральных тем в социологических воззрениях неомарксизма, особенно в последнее время, является проблема гуманизма. Ее критический пафос связан с негативным отношением к «экономическому детерминизму», который, как уже указывалось, считался основным недостатком марксовой концепции. Одной из самых заметных фигур среди неомарксистов 70-х годов был Луи Альтюссер (1918—1984). Лейтмотивом его работ было сравнение «Капитала» с «Экономическо-философскими рукописями» Маркса. Молодой Маркс намечал концепцию активной, творческой и свободной личности. Согласно Альтюссеру, суть зрелой марксовой теории — в анализе структуры общества и законов, которые управляют действием этих структур, а не свободно действующими лицами. С его точки зрения, эта суть проявилась в «Капитале» с особой ясностью. Альтюссер писал: «Если мы всерьез примем то, что Маркс говорил нам о реальной диалектике истории, то следует считать, что не люди делают историю — хотя ее диалектика реализуется в них и их практике, — а массы, вовлеченные в классовую борьбу»¹⁶.

     Альтюссер доказывал, что есть очевидный эпистемологический разрыв между работами молодого и зрелого Маркса в переходе Маркса от философской субъективности (идеологической позиции) к абстрактной теории (научной позиции). Альтюссер разделил творчество Маркса на два главных периода: до и после 1845 г. До 1845 г. он оценивается главным образом как философ-гуманист. Затем начинается период научной переориентации.

     Противоречия в общественной формации рассматриваются Альтюссером в контексте динамической целостности. Он полемизирует с однофакторной моделью общественного развития, резко критикуя экономический детерминизм и его представителей. «Экономизм» (механизм), а не истинно марксистская традиция устанавливает иерархию структур, приписывает каждой определенную сущность и роль и обусловливает их универсальное содержание их взаимоотношениями, — пишет Альтюссер. — Экономизм навечно идентифицирует роли и личности, не осознавая, что неотъемлемое свойство процесса- именно изменение ролей соответственно обстоятельствам» ¹⁷.

      Таким образом, Альтюссера можно отнести к группе неомарксистов-диалектов.

      Особое направление в критике марксистского «экономического детерминизма» составляет позиция Никоса Пулантцаса (1936—1979), грека по происхождению, видного социолога и политического деятеля.

 Н. Пулантцас сосредоточил  внимание на таких социальных  феноменах, как классы, диктатура,  фашизм. Он критиковал не только  «экономический детерминизм» Маркса, но и структурализм Альтюссера и его коллег. Он занимает, таким образом, свое -особое место среди французских «марксистов-структуралистов». Свои теоретические исследования он стремился сделать максимально конкретными, что связано, видимо, с его           политической ангажированностью..

        Характерно, что Пулантцас рассматривал экономизм как уклон, который обходится без революционной стратегии. «В действительности, — пишет он, — экономизм рассматривает другие уровни социальной реальности, включая государство, как эпифеномен, сводимый к экономическому «базису»... Экономизм полагает, что каждое изменение в социальной системе возникает прежде всего в экономике, а политическое действие направлено на экономический результат как свою принципиальную цель»¹⁸. Пулантцас отвергал не только «экономизм», но и гегельянскую разновидность марксизма. И в «критической теории», и в работах Д. Лукача его не удовлетворяет акцент на субъективные исторические факторы. Подобные социологические исследования, заимствующие, по мнению Пулантцаса, методологию Вебера и функционалистов, «...ведут в конечном счете не к изучению объективной системы координат, которая определяет место личности в классовой структуре общества и противоречие между классами, а к поиску неких абсолютов, окончательных объяснений, обосновывающих объяснение мотивации поведения индивидуальных деятелей»¹⁹

      Основное содержание работ Пулантцаса- что объединяет его со структуралистским марксизмом — идея трехчленки социальной формации (он имеет в виду прежде всего капиталистическую формацию): государство — идеология — экономика. Пулантцас воспринял реалистическую точку зрения на эти структуры и, подобно другим структуралистам, дал их детальный эмпирический анализ. Но главная его заслуга состоит не в эмпирическом анализе, а в теоретических построениях относительно выявления скрытых структур капиталистического общества. Пулантцас доказывает, в частности, существование относительной независимости различных компонентов классовой структуры, таких, как разного рода группы, фракции, кланы²⁰.

     Империализм же, отмечал он, «не является феноменом, который можно было бы свести только к экономическому развитию... Империализм — явление, имеющее свои экономические, политические и идеологические предпосылки»²¹. Иначе говоря, Пулантцас также отвергал идею экономического детерминизма (в том упрощенном виде, в каком понимали его многие марксисты). Будучи структуралистом, Пулантцас доказал, что «классы структурно детерминированы; они существуют объективно, независимо от воли и сознания членов класса»²². Это, однако, вовсе не означает, что классы детерминированы только экономическими структурами. На их природу существенно влияют политические и идеологические факторы. Пулантцас стремился избежать обычной ошибки структуралистов — статического представления о классах. Он доказывает, что классы детерминированы и формируются в процессе непрерывной классовой борьбы, которая проявляется в экономической, политической и идеологической формах.

     Следует отметить, что Пулантцас четко разделял общий анализ классов и классовые позиции в каждом конкретно-историческом контексте. Итак, перед нами разные грани марксистского структурализма, свидетельствующие о гибкости и диалектичности его социологического анализа.

      Среди современных неомарксистов отмечаются также направления, оппозиционные структурализму. Прежде всего под удар критики попадает его внеисторизм. Так, известный марксолог Е. П. Томпсон оценивает позицию Альтюссера как «нелепую», указывая на то, что структуралисты «не понимают» исторических категорий и поэтому упускают из виду противоречия, классовую борьбу и социальные изменения. Томпсон доказывает, что структуралисты не достигли своей цели возрождения истинного марксизма. «Структурализм Альтюссера статичен, — пишет он, — и отступает от собственно марксова исторического метода»²³. В итоге Томпсон расценивает Альтюссера как «опасного интеллектуала, милого сердцу буржуазных интеллигентов», которых притягивает в его работах «псевдоутонченность», а также то, что он не требует от них участия в «унижающей их достоинство» классовой борьбе.

       По мнению Вола Барриса, структуралистский марксизм упускает из виду, что, по Марксу, анализ структур специфичен для каждой исторической эпохи. Структуралисты превратно представляют исторически особые формы как универсальные принципы общественной организации.

      Апеллируя к Марксу, ряд современных неомарксистов полагают, что он был значительно историчнее, чем многие его последователи (чаще всего имеется в виду структурализм). Историческую ориентацию неомарксизма наилучшим образом представляют, пожалуй, взгляды И. Валлерштейна и Т. Скокпол. Хотя они не являются ортодоксальными, ориентированными марксистами по всем параметрам, но пользуются значительным влиянием среди современных марксологов.

       Предметом исследований Валлерштейна выступают не столько рабочие, классы, государство, обычные для марксистов, сколько более широкие экономические сущности, которые не скованы политическими, культурными рамками. Такой «исходной клеточкой» его анализа выступает всемирная система, которая в некотором смысле самодостаточна, имеет свои собственные «берега» и свою внутреннюю связь. Она состоит из различных социальных групп. Однако дело не в консенсусе, который удерживает членов этих групп вместе, в единстве. Валлерштейн рассматривает «всемирную систему» скорее как своего рода конгломерат, образованный притяжением разнообразных сил и характеризующийся постоянным внутренним напряжением. Составляющие его силы постоянно стремятся разорвать систему на части.

       К марксистской традиции относятся и исследования Тед Скок-пол (в частности, ее работа «Государство и социальные революции»). Скокпол признает значимость трудов Валлерштейна о развитии «всемирных систем», но сама придерживается несколько иной ориентации. Она доказывает, например, что не следует считать национальное экономическое развитие полностью детерминированным глобальными системами, динамикой рыночных отношений в мировой капиталистической системе²⁴. По сути, это упрек в адрес Валлерштейна в экономическом редукционизме.

       Скокпол критикует марксизм за не вполне адекватное понимание роли государств. «Марксизм, — пишет она,— не мог предвидеть и адекватно объяснить автономию государственной власти. Независимо от того, несет ли она добро или зло, она выступает как система административных и принудительных механизмов, воплощенных в милитаризированных межгосударственных системах»²⁵. Хотя Скокпол и солидаризируется с марксовой традицией, однако политические факторы развития она считает более важными или, во всяком случае, заслуживающими большего внимания, чем им уделял Маркс и некоторые современные его последователи.

Согласно Скокпол, революции  не делаются, а «случаются» или  «происходят». Это касается оценки не только причин, но и итогов революций²⁶ .

        Скокпол различает два аспекта межнациональных отношений, складывающихся в процессе развития: структурные связи между государствами в определенный период времени и отношения между ними, так сказать, «вневременные». Например, деятели более поздней революции, как правило, находятся под впечатлением успехов или неудач зачинателей более ранней. Творцы индустриальной революции создают цепь новых возможностей и предпосылок, своего рода мост от одной революции к другой.

       Теоретическое введение к своей работе Скокпол завершает определением собственной точки зрения: «Мы будем анализировать причины и процессы социальных революций в неволюнтаристской, структуралистской перспективе, обращая внимание на межнациональные, всемирно-исторические, так же как и на внутринациональные, структуры и процессы. А в центре внимания — важная теоретическая сопутствующая, которая обеспечивает движение государств, понимаемых как потенциально автономные организации, локализованные на поверхности классовых структур и межнациональных ситуаций»²⁷.

Эти кризисы создавали  предпосылки для революции, но она  могла и не начаться, если социально-политическая структура была достаточно благоприятной  для этого. Поскольку в данном случае речь идет преимущественно об аграрных обществах, решающей революционной силой             были не столько городские рабочие, сколько крестьяне²⁸.

      Объясняя крестьянские революции, Скокпол отвергала существующие теории, которые фокусировались на идеологических факторах, равно как и теории, ставившие в центр событий историческую личность, в той или иной степени лишенную средств к существованию.

      Со времени опубликования «Экономическо-философских рукописей» одной из основных тем размышлений о наследии Маркса и проблем социологических исследований в неомарксизме стало отчуждение — центральная тема ранних произведений Маркса. Эта тема стала в то же время точкой существенных расхождений между «официальным марксизмом», проповедовавшимся «по сталинским стереотипам», и неомарксизмом, стремившимся к гуманистическому прочтению Маркса и гуманному образу будущего.

     После определенного всплеска интереса к этой теме в нашей литературе периода «оттепели» 60-х годов наступил спад, обусловленный возвратом к административно-командному стилю управления страной. Перестройка возродила не только научный интерес к проблеме отчуждения личности, но фактически признала как практическую задачу преодоления отчуждения также и в условиях социализма. Вот почему важно обращение к западным марксистам в связи с исследованием этой проблемы, ведь ее анализ имеет в их работах весьма солидную и давнюю традицию.

      По мнению Дж. Ритцера, Маркс никогда не порывал ни эмоциональной, ни логической связи со своими ранними работами. В зрелых работах Маркса тоже прослеживаются «микроуровневые» темы: способности человека, его силы, потребности, сознание и самосознание, деятельность, работа, творчество, труд (восприятие, ориентация, приспособление), объективирование, социализация и т. д. Но эти темы подробно разрабатывались главным образом в его ранних произведениях. Маркс редко позволял себе позднее возвращаться к философскому анализу, сосредоточив свое внимание на политэкономическом исследовании капиталистического общества. Принципиально важно, однако, что причину извращения человеческой природы он увидел раньше — в структуре капиталистического общества, порождающей отчуждение. «Хотя, — пишет Ритцер, — позднее он отошел от этого тяжеловесного философского термина, он в разных вариантах оставался для него одним из основных центров притяжения мысли»²⁹.

     Ритцер обращает внимание на то, что рабочие в капиталистическом обществе отчуждаются от самих себя, своих собственных человеческих способностей и потенций. Люди становятся все менее и менее человеческими существами. Работа низводит их до положения животного или человеко-машины. В результате массы людей не могут реализовать свои человеческие качества³⁰.