Массовое поведение

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Массовое поведение представляет собой стихийную реакцию людей на социальную ситуацию, затрагивающую их интересы. К формам массового поведения относят действия толпы и людских масс, панику, погромы, бунты, мятежи и т. д.

Социологические исследования этих вопросов начались с разработки теории толпы. Наибольшую известность в данной области получила концепция французского социального психолога и социолога Г. Лебона (1841–1931). В соответствии с этой концепцией толпа обладает собственной коллективной психикой, в которой как бы растворяется психика отдельных людей. В толпе человек теряет свой индивидуальный облик и начинает вести себя непредсказуемо. Г. Лебон выделил три фактора, определяющих поведение толпы:

безликость толпы, порождающую  чувство безответственности и вседозволенности у принимающих участие в коллективных действиях;

склонность к подражанию и восприятию «заразительных» эмоций, способствующих сохранению единства социальной массы;

повышенную внушаемость толпы, ее готовность подчиняться фанатичным лидерам, следовать их призывам и лозунгам.

Толпа часто становится объектом манипулирования  со стороны экстремистских партий и  организаций, которые используют бессознательные  иррациональные мотивационные механизмы  участников массовых действий. Роль этих механизмов тем больше, чем меньше человек понимает суть происходящих событий. Кроме того, в определенных условиях бессознательно-иррациональные побуждения могут вообще вытеснить все другие формы регуляции поведения. Например, голод и страх способны стать такими психологическими доминантами, которые будут вызывать панику, погромы, массовые волнения, бунты, мятежи, восстания и т. д.

Несколько иной тип массового поведения  представляют социальные движения, под  которыми принято понимать коллективные действия, способствующие или препятствующие социальным изменениям.

Социальные движения, как правило, возникают стихийно и отличаются низким уровнем организованности: они  не имеют управленческого аппарата, четких уставных требований. Участники  социальных движений достаточно автономны  в своих решениях и действиях. Совокупность требований к ним определяется целями и ценностями движения и поддерживается лидерами, их моральным авторитетом.

Многообразие социальных движений позволяет их классифицировать по самым  различным критериям. По своей направленности социальные движения могут быть прогрессивными и регрессивными. Первые обращены в будущее, содействуют переменам в обществе, формированию новых ценностей, норм, институтов; вторые апеллируют к прошлому, выступают за возврат к старым порядкам, традициям, верованиям (например, монархические движения, разного рода религиозные движения).

По масштабам предполагаемых изменений  социальные движения подразделяются на реформистские и революционные. Реформистские социальные движения выступают за постепенное изменение существующей общественной системы и не предусматривают радикального преобразования основных институциональных структур. Революционные социальные движения стремятся к коренной трансформации общества, его политического строя и системы идеологических ценностей.

Глава 1. Социологические исследования массового поведения в Франции

 1.1. Понятие и сущность массового поведения

Стихийное массовое поведение (англ. – collective behavior ) – несколько расплывчатый термин социальной и политической психологии, которым обозначают различные формы поведения толпы, циркуляцию слухов, иногда также моду, коллективные мании, общественные движения и прочие «массовидные явления». Чтобы приблизительно очертить предметное поле, охватываемое этим понятием, выделим следующие признаки: вовлеченность большого количества людей, одновременность, иррациональность (ослабление сознательного контроля), а также слабую структурированность , т. е. размытость позиционно-ролевой структуры характерной для нормативных форм группового поведения.

Систематическое изучение таких феноменов началось во второй половине XIX века. В различных странах Западной Европы независимо сложились две научные школы: немецкая психология народов (М. Лацарус, Г. Штейнталь, В. Вундт) и франко-итальянская психология масс (Г. Лебон, Г. Тард, В. Парето, Ш. Сигеле).¹

Советские историки обычно указывали  на то, что каждая из этих школ выполняла  «социальный заказ», продиктованный положением политической элиты соответствующих  стран. Например, быстро усиливающаяся  германская буржуазия подоспела на «пир империалистических хищников» (В. И. Ленин) к тому моменту, когда все блюда были уже распределены: мощная Германия не владела колониями, в отличие от слабеющих Франции, Испании или Португалии. Надвигалась эпоха борьбы за передел мира, и немецкие лингвисты и этнографы приступили к скрупулезному исследованию языков, культуры и мифологии первобытных народов, стремясь таким образом выявить их психологические особенности, национальный дух и «коллективное бессознательное». Само собой разумелись и, между делом, дополнительно доказывались превосходство европейского (в ряде случаев, конкретно нордического) духа и необходимость разумного управления «доисторическими» или просто «отсталыми» народами.

Французскую политическую элиту к  тому времени гораздо больше волновало нараставшее в стране революционное движение; по выражению современного ученого С. Московичи, «революции и контрреволюции следовали одна за другой, и террору и разрушениям, казалось, не будет конца». Поэтому интерес ученых концентрировался на свойствах толпы, механизмах коллективной агрессии и т.д. Задачи состояли в том, чтобы, во-первых, доказать антисоциальную, антигуманную и деструктивную сущность человеческой массы как таковой (в их текстах понятия «масса» и «толпа» ещё синонимичны); во-вторых, обеспечить инструментарий для действенных манипуляций. ²

Такое (историко-материалистическое) объяснение содержания научных интересов  справедливо лишь отчасти и в  общем весьма односторонне. Нам же здесь важно не то, какой политической конъюнктуре отвечали первые исследования стихийного массового поведения, а то, что они обогатили наше знание о неосознаваемых мотивах и механизмах человеческих действий и заложили начало научных дисциплин, названных в последствии социальной и политической психологией. Хотя, надо признать, дальнейшее развитие этих дисциплин вышло далеко за рамки первоначального предмета, и в контексте современной науки психология стихийного массового поведения занимает периферийное, я бы даже сказал, экзотическое положение.

Между тем в Западной Европе и в США 20 – 60-е годы ознаменованы всплеском интереса ученых, политиков и военных к проблематике политической психологии вообще и к стихийному массовому поведению в особенности. За прошедшие десятилетия наука ушла далеко вперед, и в конце 60-х годов, когда советские психологи, пробиваясь не без потерь через заслон партийных философов и чиновников, смогли вновь добиться права на исследование этой проблематики, они уже чувствовали себя робкими учениками.

Впрочем, внутренняя робость камуфлировалась и отчасти психологически компенсировалась агрессивной риторикой развенчания «буржуазной лженауки», снисходительным признанием её «рационального зерна» и требованиями водрузить её на «истинно материалистическую основу». Многие ученые вполне сознательно использовали эту фразеологию как механизм «дуракоустойчивости» (fool proof) – защиты от наивных, а чаще прикидывающихся наивными редакторов, цензоров и партийных функционеров. Нынешним студентам и аспирантам приходится долго объяснять, что таковы были правила игры, взаимопритертый аппарат «ролевого поведения» во всем советском обществе и академическая литература – только вершина огромного айсберга.³

Не менее заметным и иногда даже более опасным видом массового  поведения толпы является стихийная  агрессия, обычно определяемая как массовые враждебные действия, направленные на причинение страдания, физического или психологического вреда или ущерба либо даже на уничтожение данной массой (толпой) других людей или общностей. Психологически за внешней стихийной агрессией — разрушительным поведением, всегда стоит внутренняя агрессивность — эмоциональное состояние, возникающее как реакция на переживание непреодолимости каких-то барьеров (например, социально-политических) или недоступность чего-то желанного. Именно высоким эмоциональным накалом стихийная агрессия отличается от агрессии организованной, при которой солдаты атакующей армии, например, вполне могут не испытывать сильных эмоций к своим противникам, даже убивая их. На практике стихийная агрессия всегда сопровождается еще и дополнительными сильными эмоциями негативного комплекса типа гнева, враждебности, ненависти и т. п. Впрочем, в психологии существует несколько десятков различного рода теорий, объясняющих те или иные аспекты агрессивности, — от врожденных биологических инстинктов до специальных форм социального научения, необходимых для успешной социальной адаптации в нашем сложном мире. Нам нет необходимости подробно останавливаться на них.

Для нас важно, что на основе агрессивности  и агрессии в истории и современности периодически возникали и возникают агрессивные толпы с весьма специфическим поведением. Если войны обычно вели организованные армии, то восстания и революции совершали именно агрессивные толпы. В общепринятом смысле под «агрессией» как раз и понимают массовое агрессивное поведение толпы. Один из исследователей данной темы Дж. Роуэн определял агрессию как «неприкрыто насильственную, угрожающую, преднамеренную и не подчиняющуюся нормам силу», действия которой не спровоцированы аналогичными, противоречат обычаям, закону, ценностям».

Согласно принятым в западной цивилизации  воззрениям, теоретически каждый человек  должен иметь право на самоутверждение, а лишенный его — на самозащиту, чтобы восстановить чувство своей  значимости, необходимое для нормального существования. Блокирование права на самозащиту ведет к агрессивности, особенно если оно длительно (как это часто бывает, например, в отношении к национальным меньшинствам). В результате агрессии человек вторгается в сферу власти или престижа, или на территорию другого человека и частично захватывает то, что удается. Если же агрессия блокирована, спираль ее принимает еще более крутую форму, взрыв насилия происходит по причинам прежде всего психологическим, приобретая подчас экстатический характер, когда восстание становится для его участников самоцелью (как это было, например, весной 1968 г. во Франции).

Как показывают исследования современных  массовых беспорядков, волнений и восстаний, «важнейший лежащий в их основе фактор — чувство полного блокирования всех надежд». Тот же Дж. Роуэн приводит достаточно типовую схему событий на примере расовых волнений в негритянском гетто в пригороде Лос-Анджелеса. Факторы, предшествующие агрессии в таких случаях, известны. Это постоянная и массовая безработица одних, неинтересная и низкооплачиваемая работа других, напряженные отношения между населением гетто и полицией. Известна и динамика развития конфликта: незаконное требование полицейского к подозреваемому, его отпор, поддержанный группой близких ему людей. Затем — вступление в действие дополнительного наряда полиции, превращение группы в толпу, а локального сопротивления властям — в восстание. Далее оно охватывает уже весь район со всеми присущими восстанию атрибутами. Вывод исследователя таков: «Какое-либо действие, любое действие должно было в конце концов показать, что здесь человеческие существа, а не роботы».

К условиям возникновения агрессии исследователи обычно относят:

1) физиологические условия —  алкоголь, наркотики.

2) психологические условия —  уже упоминавшееся ощущение фрустрации, «невозможности исполнения никаких надежд».

3) ситуационные условия в виде  наличия лидеров, подходящих средств  проявления агрессии (пресловутый  «булыжник — орудие пролетариата»)  и т. п.

4) провокационные действия властей  или их отдельных представителей, иногда могущие спровоцировать агрессию.

Для развития агрессии обычно требуются:

1) некоторый конкретный повод,  подчеркивающий психологическую  безнадежность ситуации для людей;

2) люди, готовые поддержать это  ощущение безнадежности, но, одновременно, «качнуть» толпу против тех, кто в этом может быть обвинен;

3) конкретный объект агрессии  — представитель власти, угнетающего  большинства или просто символ  властного института.

Импульсивная агрессия — обычно спровоцированное в результате действия какого-то фактора, мгновенно возникающее и достаточно быстро проходящее агрессивное поведение. Такая агрессия может носить прерывистый («импульсный») характер, возникая как бы «волнами», в виде своеобразных «приливов» и «отливов» агрессивного поведения.

Аффективная агрессия — чисто эмоциональный  феномен, практически полностью  лишенный действенного компонента. Этим она отличается от экспрессивной  формы агрессивной толпы. Аффективная  агрессия, как правило, представляет собой наиболее впечатляющий, но и самый бессмысленный вид агрессии. В состоянии аффективной агрессии толпы нападающих повстанцев, например, могут разбиваться о хорошо организованную оборону властей и будут обречены на поражение. Это то, что иногда называется «агрессивным ажиотажем» — особое состояние, требующее немедленных, любой ценой, жертв и разрушений. Как правило, жертвы в таких случаях как раз и превосходят достигаемые результаты.

Еще две формы агрессии стоят  особняком от перечисленных выше. Во-первых, это враждебная агрессия, которая характеризуется целенаправленно-осознанным намерением нанесения вреда другому. Во-вторых, инструментальная агрессия, где цель действия субъекта нейтральна, а агрессия используется как одно из средств ее достижения. Понятно, что обе эти формы относятся к числу организованных, хотя внешне они подчас могут маскироваться под стихийное поведение толпы, подчиняясь задачам управляющих ими сил.

«Для форм агрессии, развивающихся  в массовых социальных и политических явлениях (террор, геноцид, расовые, религиозные идеологические столкновения), типичны сопровождающие их процессы заражения и взаимной индукции, стереотипизации представлений в создаваемом "образе врага"». Однако особую роль в возникновении и поведении агрессивной толпы играет анонимность ее участников. Лабораторными и полевыми исследованиями доказано, что анонимность действует на толпу «побуждающе и возбуждающе». Таким образом, в целом массовая агрессия подчиняется всем основным законам массового поведения — в частности, описанным выше законам поведения толпы.

Соответственно, общим законам  подчиняются и механизмы воздействия  на агрессивную толпу. Так, в частности, известно, что лишение толпы анонимности  с помощью средств массовой информации (крупные планы в телерепортажах, позволяющие фиксировать лица участников толпы) препятствуют росту ее агрессивности и даже способствуют ее организованности. В свое время изобретение несмываемой краски, которой полиция могла «метить» активистов таких толп, надолго искоренило сам феномен агрессивной толпы из социальной жизни.

Как и в любой толпе, важную роль в агрессивной толпе играют лидеры. Однако здесь есть одна существенная особенность. Прежде всего, велика роль лидеров как инициаторов восстания. Она уменьшается по мере увеличения толпы и усиления ее агрессивности  — в таких ситуациях толпа становится наименее управляемой. Роль лидеров, таким образом, велика лишь до тех пор, пока вокруг них не образуется толпа, далее действующая по законам собственного, стихийного поведения.

1.2. Социологические исследования во Франции

Характерной чертой французской социологии до второй мировой войны является то, что несмотря на господство позитивизма  и многочисленное позывы сделать  социологию точной эмпирической наукой, она продолжала в целом носить умозрительный характер. Вопреки  тому, что дюркгемиансы стремились связать в своих исследованиях теоретический и эмпирический подходы, те же эмпирические исследования, которые все же имели место, проводились главным образом в смежных с социологией науках.

Представитель органицизма французский философ и социолог Альфред Фуллье (1838-1912) пытается примирить различные точки зрения через "высший синтез". Философские взгляды Альфреда Фуллье базировались на признании одухотворения материи (гилозоизм), которая якобы наделена "сознательной свободой", а "идеи силы" лежат в основе эволюции. Основные идеи социологической концепции Фуллье изложены в труде "Современная наука об обществе". Здесь общество рассматривается как целостный живой организм, возникающий в процессе эволюции "идеи - силы". Стало быть, не только природные, но и социальные факторы обусловливают существование общества как единого организма.

Французский биолог и социолог Альфред  Эспинас (1844 - 1922) считал, что социальная наука изучает не только аналогии между "клеточками" биологического и социального организма, сколько объединения между существами животного мира, которые напоминают объединения людей в обществе. Если же система соединения клеток составляет организм, то его можно рассматривать как ассоциацию, общество. Поэтому-то любые объединения живых существ в природе называются обществом.

Французский социолог, философ Рене Бормс (1869-1926) в труде "Организм и  общество" стоит на позициях вульгарного  органицизма, вводит понятие социальная патология, социальная гигиена и  др. Ориентация на эволюцию относительно устоявшиеся законы биологического мира исключили, по существу, какие - либо попытки исследования перспектив развития общества. Это шаг назад в сравнении с концепциями общественного договора и философии истории. В начале ХХ в. концепции органистской школы потеряли популярность на фоне новых подходов, отличающихся меньшей описательностью и большей объяснительностью.

Другая специфическая черта  этого периода - этнологическая и  историческая ориентация французских  социологов. Многие их значительные произведения целиком базировались на историческом и этнологическом материале. Некоторые ученые являлись социологами и этнологами или историками одновременно, и не разделяли в своих исследованиях этих дисциплин. Необходимо отметить, однако, что тесная связь и даже слияние социологии и других дисциплин касались также лингвистики, экономики, правоведение и т.д., что отчасти явилась следствием своеобразного «социологического эксиансионизма», присутствовавшего в концепциях представителей Французской социологической школы. После окончания второй мировой войны во Франции наблюдается существенная переориентация социологических исследований на организационном, теоретическом и эмпирическом уровнях. Значительное развитие получают исследования в рамках системы высшего образования. В основанном в 1939 году Национальном центре научных исследований в1946 году был создан Центр социологических исследований. В 1945 году был создан Национальный институт демографических исследований во главе с известным демографом Альфредом Сови, где исследовались социологические проблемы народонаселение.

Важную роль в распространении  социологических исследований во Франции  сыграло создание в 1947 году в высшей школе практических исследований «Секции  экономических и социальных наук». В 1961 году в ней было создано отделение социологии: исследовательская организация с рядом подразделений. Возникновение новых социологических учреждений теснейшим образом было связано с существенным изменением в характере социологической деятельности. Ранее она была по преимуществу индивидуальной. Сотрудничество выступало либо в форме соавторства, либо в форме следования определенному теоретическому направлению.

Другим выражением важных изменений  во французской социологии явилось  выдвижение на первый план эмпирической тенденции. Если ранее удельный вес исследований, основанный на наблюдении и количественном анализе социальных явлений, был незначителен, то теперь они начинают преобладать. Это не значит, что философские спекуляции исчезают, речь идет именно о том, что, во-первых, в общей массе социологической литературы процент такого рода работ существенно снизился, во-вторых, что сам термин «социология» все реже ассоциируется с работами философского характера и чаще прилагается к исследованиям эмпирическим. Изменение во французской социологии после окончании войны естественно отразились на характере ее практической роли в жизни общества. Она в большей степени стала рассматриваться как «социальная инженерия», поставляющая заказчику информацию в совокупности с непосредственными практическими рекомендациями.

Хотя Франция была колыбелью  социологии со времен Конта, а со времен Дюркгейма -- колыбелью академической  социологии, после Второй мировой  войны, преимущественно под влиянием американской социологии и социальных исследований, стали проявляться тенденции чисто «научной» социологии. Во французской социологии межвоенного периода господствовала школа Дюркгейма, которая занималась преимущественно культурной антропологией. Другой значительной школой социально-научной ориентации были историки, сгруппировавшиеся вокруг журнала «Анналы экономической и социальной истории», которые вследствие своей междисциплинарной ориентации стремились также к.сотрудничеству со школой Дюркгейма, но в то же время составляли ей конкуренцию в области социологической компетенции. Между обеими школами шел своеобразный методологический спор, поскольку сторонники Дюркгейма более или менее догматически отстаивали методологический монизм, в то время как группа «Анналов» была более открыта для новых методов и вообще старалась избегать методологических дискуссий.

В 30-е годы XX века значение школы  Дюркгейма начало уменьшаться; в  стороне от нее появились новые  имена, такие как Ж. Фридман и  Ж. Гурвич, которые стали ведущими социологами первых десятилетий после окончания Второй мировой войны. Историки «Анналов» также приобретали все большее значение для французской социологии; особенно важную роль в возрождении социологии после войны сыграл Люсьен Февр. Однако социология, которая фактически распространилась после войны, не отвечала их взглядам, поскольку все больше замыкалась в себе, обращалась к микроуровню и становилась неисторичной.

Оживление в дискуссию между  историками «Анналов» и школой Дюркгейма  внес подъем, который переживала структурная  антропология с конца 50-х годов. Впоследствии структурализм стал культурно-интеллектуальным течением, вышедшим далеко за пределы своего значения в лингвистике и антропологии.⁴

Во французской академической  социологии после Второй мировой  войны доминировал Жорж Гурвич (1894-1965), который занимал кафедру Дюркгейма в Сорбонне. Он разрабатывал динамическую теорию социальных структур, причем соединял диалектические и эмпирические методы в «гиперэмпирическую диалектику». Феноменология Гуссерля, Шелера и Бергсона позволила расширить социологию Дюркгейма, включив в нее диалектические отношения между обществом и индивидуальным сознанием.

Другой ведущей фигурой французской  социологии стал Жорж Фридман (1902-1977), который  был одним из основателей столь  значимой для Франции социологии труда. Жан Штетцель продолжил социально-психологическую традицию, соединив ее с американскими методами исследования общественного мнения, а Анри Лефевр соединил социологию с марксизмом. Особое значение и как социолог, находившийся под сильным влиянием немецкой философии и гуманитарных наук, и как политический комментатор, который выступал в первую очередь против слишком ориентированного на Москву структурного марксизма, был Раймон Арон (1905--1983). В общем и целом картина французской социологии очень пестра и отмечена большим числом достаточно оригинальных работ, философская и идеологическая мода вплоть до 60-х годов не имела на нее особо сильного влияния. Затем ситуация несколько изменилась; в 70-е годы можно уже говорить о возникновении школ. Они складывались прежде всего вокруг четырех ученых: Мишеля Крозье, Раймона Будона, Пьера Бурдье и Алена Турена. Если Бурдье и Турен сыграли известную роль в событиях 1968 года и в их социологии содержатся элементы марксистского анализа общества, то Крозье и Будон находились под влиянием американской социологии. Мишель Крозье обратился к изучению организационных проблем, к феномену бюрократии и проблематике служащих; Раймон Будон посвятил себя изучению формально-логических и методологических аспектов социологии. Его концепция социологии исходит, кроме прочего, из понятия нелогических действии Парето, и, как и Парето, он пытается найти логику нелогичного. ⁵

Глава 2. Особенности социологического исследования массового поведения во Франции

2.1. Массовое поведение в исследовании Дюркгейма

Дюркгейм разработал четкую концепцию  предмета социологии — считается  классиком теории социологического метода (подход — «социальный реализм»). Принципы социологии:

общество — часть объективной  реальности, включенной в общий порядок  природы и имеющей свои специфические законы;

общество первично по отношению  к составляющим его людям;

изучаемые социологией социальные факты объективны и не зависимы от человеческого произвола.⁶

По его мнению, социология должна изучать социальную действительность, которая обладает специфическими качествами, и таким образом должна иметь свои специфические методы.

Коллективное сознание — совокупность общих у членов одного и того же общества интересов, верований, убеждений, чувств, ценностей и стремлений. К.с. — «психический тип общества, тип, имеющий свой собственный способ развития, свои свойства, свои условия существования». Оно имеет особую, «отдельную реальность» — существует объективно, независимо от нашей воли и сознания, но осуществляется только в индивидах. ⁷

Индивиды притягиваются друг к  другу благодаря общим верованиям и сходным чувствам. Последние  и составляют условия существования  коллектива, важнейшую предпосылку  их духовного бытия. Чем больше коллективное сознание как «голос общественной совести» регламентирует социальную жизнь общества, тем сильнее и крепче связь индивида с группой.

Малые части общества, организованные внутри себя также стремятся к  целостности и солидарности, как  и общество в целом; в них развивается  групповое сознание.

От степени солидарности зависит состояние общества — нормальное или патологичное. Дюркгейм ввёл новое понятие для социологии — аномия (патология общества) — ощущение отсутствия норм, возникающее в переходные и кризисные периоды, когда старые нормы и ценности перестают действовать, а новые ещё не установились.

Патологичные  формы состояния общества: аномия, социальное неравенство, рутинизация  труда, деградация рабочей силы, классовые  конфликты. Основной путь решения проблемы — реформы.

Дюркгейм иногда приближался к  другому, более научному пониманию нормы как оптимального варианта функционирования общества, а иногда отождествлял норму с идеалом.

Дюркгейм  догадывался о необходимости  опираться на определенную теорию общества и исторического развития, говоря о некоей идеальной, оптимальной форме общества, по отношению к которой следует рассматривать отклоняющиеся случаи. Но теоретически обосновать эту форму он не мог. Это неизбежно приводило его к релятивизму в оценке того или иного общественного явления.

Избежать релятивизма в оценке общественных явлений можно было бы, перейдя на почву объективных  критериев исторического прогресса  и рассматривая субъективные критерии в соответствии с общей теорией  поступательного развития общества. Но, отвергая идеи эволюционистов о прямолинейном и однолинейном развитии, Дюркгейм не выработал собственной последовательной теоретической концепции истории. В отличие от поздних структурных функционалистов, нередко избегающих сопоставления требований структурно-функционального подхода и исторического (причинного) анализа, Дюркгейм признавал правомерными оба подхода. Но трактовка общества как гармонического единства затрудняла понимание им причин и движущих сил развития. С позиции абсолютизации общественного целого проблема причин или движущих сил общественного развития является принципиально неразрешимой. Исторический метод, который Дюркгейм предлагал применять в исследованиях, означал требование изучать социальную среду как главный источник изменений и не прояснял смысла этого понятия в его отношении к истории.

Разработка причинного и функционального  анализа применительно к обществу — плодотворное и перспективное  направление Важно, что Дюркгейм выступил в защиту социального детермининизма в то время, когда в западном обществоведении нарастала тенденция истолкования принципа причинности в субъективистском духе.

Весьма плодотворной была также  его установка на сравнительный  анализ как необходимое требование социологического исследования. Действительно, вне исторической перспективы, позволяющей сравнивать социальные явления в разных обществах и в разных временных параметрах, социологическое исследование зачастую лишается научного значения и смысла. Характерно, что это требование было также забыто более поздними структурными функционалистами.

В целом можно сделать вывод, что социологический метод Дюркгейма  в той части, где речь шла об основных постулатах исследования, сохранил свое значение до настоящего времени. Реализация же этих постулатов ограничивалась и затруднялась вследствие неадекватной теоретической базы «социологизма».

2.2. Социология масс Лебона

Французский социальный мыслитель  Лебон наиболее известен как автор  теории поведения толпы. Она была выдвинута примерно в начале XX в., когда в Европе происходили глубокие перемены.

Разрушались "старые порядки" в политической, социальной и религиозной жизни, а также поддерживающие их монархии. Лебон оказался среди тех, кто ощущал опасность этих перемен и угрозу некой новой эры массовых беспорядков. Короче говоря, в теории Лебона отражены консервативные взгляды того времени.