Методологические принципы Вебера

Содержание: 
 
Введение……………………………………………………………………3 
1. Методологические принципы Вебера ……………..………………….5 
2. Предмет и методы «понимающей социологии»…….…………….….7 
3. Концепция идеального типа…………………………………..………13 
Заключение………………………………………………………………..15 
Список использованной литературы……………………………………19 

Введение.

Немецкий мыслитель Макс Вебер сыграл выдающуюся роль в развитии социологии в конце прошлого и  начале нынешнего века. В настоящее  время социология Макса Вебера переживает настоящее возрождение. Вновь осмысливаются  и переосмысливаются многие стороны  его философско-социологических  взглядов. Берутся на вооружение разработанная  им методология социального познания, концепции понимания, идеальных  типов, его учение о культуре, этике, социологии и религии. Сегодня западные социологи рассматривают Вебера «в качестве одной из тех ключевых фигур, обращение к которым открывает  перспективу плодотворного обсуждения фундаментальных вопросов социологической теории».

Социологическая концепция  Вебера тесно связана с другими  социологическими системами, характерными для прошлого века. В то время  ведущие позиции занимал структурный  функционализм позитивистского  толка, представленный, прежде всего, Эмилем Дюркгеймом, который отстаивал необходимость  распространения рационализма на познание социальных явлений, на исследование их самих с помощью методов, характерных  для естественных наук. Вебер видел  слабость представителей этой позиции  в том, что структуры всецело  обуславливают поведение индивидов, из чего следовало, что исторические события рассматривались независимо от намерений людей, а сами индивиды – как соучастники заранее предопределенных событий. Не принял Вебер и использование естественнонаучных подходов для анализа общества, подчеркивая то, что в отличие от неизбежных связей между явлениями неживой природы, в обществе действуют качественно иные причинные связи и для их познания нужна другая методология. При этом Веберу импонировала идея рационализма, которая обрела иное содержание и стала центральной в его взгляде на историю и будущее человеческих обществ. 

Определенное  влияние на социологические воззрения Вебера оказала марксистская социология, в частности, ряд соображений К. Маркса об обществе как арене противоборствующих социальных групп, где каждая имеет свои экономические интересы, свои ценностные ориентации, соответствующие социально-экономическому положению и определенным взглядам на окружающий мир. Однако при этом им была дана позитивная критика материалистического понимания истории, в которой социолог показал значимость идеальных факторов – религиозных, идейно-нравственных ориентиров для поведения людей и высказался за то, чтобы социология раскрывала всю сложную систему причинных связей социальной реальности, существующей не только объективно, но и создающейся субъективно благодаря мыслям и действиям индивидов. 

1. Методологические принципы Вебера.

            Вебер формулирует ряд методологических принципов, на которые, по его  мнению опирается социологическое знание :

1. требование устранения из научного мировоззрения представления об объективности содержания наших знаний. Условием превращения социального знания в действительную науку является то, что оно не должно выдавать свои понятия и схемы за отражения или выражение самой действительности и ее законов. Социальная наука обязана исходить из признания принципиального различия между социальной теорией и действительностью.

2. поэтому социология не должна претендовать на что- то большее, чем выяснение причин тех или иных свершившихся событий, воздерживаясь от так называемых «  научных прогнозов ». 

Строгое следование этим двум правилам может создать впечатление, что социологическая теория не имеет  объективного, общезначимого смысла, а является плодом субъективного произвола. Чтобы снять это впечатление, Г. Зиммель и М. Вебер утверждают:

3.        социологические теории и понятия не являются результатом интеллектуального произвола, ибо сам интеллектуальная деятельность подчиняется вполне определенным социальным приемам и, прежде всего, правилам формальной логики и общечеловеческим ценностям. 

4.        социолог должен знать, что в основе механизма его интеллектуальной деятельности лежит отнесение всего многообразия эмпирических данных к этим общечеловеческим ценностям, которые задают общее направление всему человеческому мышлению. «Отнесение к ценностям кладет предел  индивидуальному произволу», - писал  М. Вебер.

М. Вебер различает понятия  « ценностные суждения» и «отнесение к ценностям». Ценностное суждение всегда личностно и субъективно. Это какое-либо утверждение, которое  связанно с нравственной, политической или какой-либо другой оценкой. Например, высказывание: « Вера в Бога –  это непреходящее качество человеческого  существования».  Отнесение к ценности – это процедура и отбора, и организации, эмпирического материала. В приведенном выше примере это процедура может означать, сбор фактов для изучения взаимодействия религии и разных сфер общественной и личной жизни человека, отбор и классификация этих фактов, их обобщение и другие процедуры.  В чем необходимость этого принципа отнесения к ценностям ? А в том, что ученый  - социолог  в познании сталкивается с огромным многообразием фактов, и для отбора и анализа этих фактов он доложен исходить из какой – то установки, которая, и формулируется им как ценность. 

Но возникает вопрос: откуда же берутся эти ценностные предпочтения?  М. Вебер отвечает так:

5.        изменение ценностных предпочтений социолога определяется  « интересом эпохи», то есть социально – историческими обстоятельствами, в которых он действует

2. Предмет и  методы «понимающей социологии».

Новый взгляд на роль естественных и социальных наук.

Макс Вебер одним из первых стал проводить принципиальное различие между естественными и  социальными науками: если задача первых состоит в открытии детерминистских  законов, то задача вторых – дать причинное  объяснение и понимание социальных действий людей конкретного общества лишь в определенном культурном и  историческом контексте, учитывая, что  общие поведенческие ориентиры, обусловленные конкретными ценностями, всегда историчны и относительны. Раз так, то может показаться, что причинность исчезает вообще, и общество не поддается научному познанию. Как же тогда изучать связи явлений, как основу типизации общественных процессов?

По Веберу, отличие естественных наук от наук социальных, прежде всего, состоит в том, что они по-разному  трактуют причинность. Причинность  в социальных науках означает вероятность, что событие произойдет или, что  одно событие зависимо от другого. В  этой связи, по Веберу, человеческое общество не есть нечто «исторически неизбежное», а результат «множества возможностей». Так, ученый видел в определенном религиозном воззрении (протестантской этике) один из факторов возникновения  духа современного капитализма, но считал «глупостью» считать это единственным социальным фактором. Чтобы разграничить причинность в естественных науках от причинности в науках социальных, он вводит понятие «адекватной причинности» применительно к социальным наукам. Отсюда социология изначально может  иметь дело с вероятностными утверждениями  о взаимосвязях между социальными  явлениями. Ее цель- установить степень того, что при событии x имеется определенная степень вероятности наступления события у. Как видно, понятия и само знание в социальных науках имеют иное содержание, чем знания в естественных науках.

Принципиальное же отличие  социальных наук от естественных, по Веберу, заключается в способности первых дать понимание социальным явлениям, так или иначе имеющих отношение  к мысли, к рациональности. «Социологическое объяснение, - писал он, - ставит своей  целью именно рациональное толкование». Естественные науки просто не имеют  дела с пониманием поведения физических тел, ибо в их движении мысль отсутствует.

Вместе с тем, социальные науки, имея свою специфику, обладают общими качествами, характерными для наук вообще. Так, социология является научной  дисциплиной благодаря тому факту, что люди действуют рационально, по крайней мере, значительную часть  времени и это позволяет осуществлять типизацию их поведения, систематизацию собственно социальных фактов.

Социальные действия:  смысл, типизация и методы понимания.

В термин «понимание» Вебер  вкладывает свой особый смысл. Это –  рациональная процедура изучения действий социальных субъектов (микроуровень), а через них – изучение культуры конкретного общества (макроуровень). Как видно, Вебер был сторонником  социального номинализма. Номинализм – теоретическая и методологическая ориентация, предполагающая, что характер индивидов, их действий, в конечном счете, определяет суть общества. Одним  из центральных пунктов  теории Вебера явилось выделение им элементарной частицы поведения индивида в обществе – социального действия, которое является причиной и следствием системы сложных взаимоотношений между людьми.

Как считает социолог, анализ и типизация социальных действий людей является основным предметом  социологии. Однако не каждый поведенческий  акт индивида можно считать социальным действием. Действие человека обретает характер социального действия, если в нем присутствуют два принципиальных момента:

1.         субъективная мотивация индивида, который вкладывает в свой акт определенный смысл;

2.        ориентация на поведение других людей.

Вебер отмечает: «Действием мы называем действие человека (независимо от того, носит оно внешний или  внутренний характер, сводится ли к  невмешательству или терпеливому  принятию), если и поскольку действующий  индивид или индивиды связывают  с ним субъективный смысл. «Социальным» мы называем такое действие, которое  по предполагаемому действующим  лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него».

Из определения следует, что действие, о котором человек  не задумывается, социальным действием  не является. Так, к социальному действию нельзя отнести непреднамеренное падение  человека или же непроизвольный крик от боли, ибо в них просто отсутствует  мыслительный процесс. Действие, в котором  человек просто не видит реальной цели, не является социальным действием. Так, к социальному действию нельзя отнести непреднамеренное или неосознанное участие человека в той или  иной сходке, кампании, политической акции, ибо в этом случае отсутствует  мыслительный процесс и осознанно целенаправленная активность.

Социолог не считал действия социальными, если они являлись чисто  подражательными, когда индивиды ориентируются  на какое-либо природное явление (раскрытие  зонтов множеством людей во время  дождя) или когда они действуют как атомы толпы, что характерно для реактивного поведения (поведения как реакции на определенный стимул, например, «опасность»).

Эмоциональные излияния, непроизвольные выкрики, проявления радости от встреч с героями и вождями или  выплески гнева в адрес «врагов» также нельзя отнести к социальным действиям, ибо в них просто нет  активного разумного начала как  способности человека  отражать и постигать мир, не искажая его реальное содержание восторгами или страхами.

Действие не является социальным и в том случае, если оно никак  не затрагивает интересы других людей, остается для них незамеченным. Пример тому – маниловщина, мечтательно-бездейственное отношение к окружающему, которое, как показал Гоголь в «Мертвых душах», весьма характерно для многих россиян, которые даже, вероятно, не отдают себе в этом отчета.

Еще одно важное замечание, которое делает Вебер: предметом  его концепции являются действия индивидов, а не коллективов. Употребляя понятия государство, корпорация, семья, армейское подразделение и т.д., следует иметь в виду, что эти  и другие социальные структуры сами по себе не являются субъектами социального  действия. Поэтому, с точки зрения Вебера, нельзя, например, понять действие парламента или президентской администрации, фирмы или семьи, но можно и  нужно стремиться к тому, чтобы  интерпретировать действия составляющих их индивидов.

Вебер выделил четыре типа социальных действий индивидов, которые  различались по степени рациональности, присутствующей в них. Само собой  разумеется, что в действительности человек не всегда знает, чего он хочет. Порой в поведении людей доминируют какие-либо ценностные установки или  просто эмоции. Ориентируясь на возможное  реальное поведение людей в жизни, Вебер выделяет следующие типы действия:

1. целерациональное,

2. ценностно-рациональное,

3. аффективное,

4. традиционное.

Обратимся к самому Веберу: «Социальное действие, подобно любому другому поведению, может быть:

1) целерациональным, если в основе его лежит ожидание определенного поведения предметов внешнего мира и других людей и использование этого ожидания в качестве «условий» или «средств» для достижения своей рационально поставленной и продуманной цели;

2) ценностно-рациональным, основанным на вере в безусловную –   эстетическую, религиозную или любую другую – самодовлеющую ценность определенного поведения как такового, независимо от того, к чему оно приведет;

3) аффективным, прежде всего эмоциональным, то есть обусловленным  аффектами или эмоциональным состоянием индивида;

4) традиционным, то есть  основанным на длительной привычке».

Из этой классификации  следует, что может быть социальное действие, в котором смысл действия и смысл действующего совпадают, в нем присутствует рельефно выраженная цель и адекватные ей осмысленные  средства. Такое действие было обозначено социологом понятием целерациональное действие. В нем оба вышеназванных момента совпадают: понять смысл действия – значит понять действующего и наоборот.

Примером целерациональных действий может быть поведение людей, сознательно делающих политическую карьеру, принимающих собственные решения. В таком поведении есть смысл действий, который понятен для окружающих, побуждая последних к принятию адекватных самостоятельных актов, также имеющих смысл и цель. К целерациональным действиям может быть отнесено поведение студента, желающего получить образование, соответственно направленное на успешное усвоение изучаемых предметов.

Если же, например, сильный  и мужественный человек  после того, как его ударили по одной щеке, подставил другую, то здесь речь идет оценностно-рациональном действии, которое может быть понято лишь с учетом представлений этого человека о ценностях определенных религиозных догм. Ценностно-рациональное действие основано на вере в определенные безусловные ценности, заповеди, представления о добре и долге. Их абсолютизация приводит к тому, что в подобных действиях неизбежно появляется определенный компонент иррациональности. Так, если для людей ценность собственной жизни ничто в сравнении с верой в безусловную правоту вождя, курса партии, ради выполнения «безошибочных предначертаний» которых они готовы к лишениям и даже самопожертвованиям, то они как раз совершают ценностно-рациональные действия. 

Аффективные действия можно довольно часто наблюдать в игровых видах спорта – те или иные непроизвольные, эмоциональные реакции игроков. Они, как правило, определены эмоциональным состоянием действующего – страстью, любовью, ненавистью и т.д. Естественно, что они выходят за пределы сознательной, осмысленной деятельности индивида.

К традиционным действиям относятся повседневные поведенческие акты, совершаемые просто по привычке. Люди ведут себя почти автоматически, потому что они всегда это делали. Как правило, они не осознают, почему так поступают, ибо просто привержены привычным нравам и обычаям. В таких действиях почти нет целеполагания, нет и размышлений о выборе средств их осуществления.

Особое внимание Вебер  уделяет проблеме понимания социального  действия, выделяя несколько типов  понимания. К первому типу он относит понимание через прямое наблюдение. Примером тому может служить наблюдение на телеэкране безмерной радости, благополучия того или иного современного российского политика, его соответствующие жесты, что резко контрастирует с имиджем политика даже 80-х годов – всегда серьезного, озабоченного, сумрачного. Зритель может понять, скорее, прочувствовать положительное эмоциональное состояние практически любого человека от политики. Сам образ олицетворяет оптимизм, правоту, бескорыстность, устремленность в будущее. Но так ли это на самом деле? По Веберу, прямое наблюдение еще недостаточно, чтобы понять суть социального действия.

Второй тип интерпретации  социального действия – объяснительное понимание. Оно предполагает выяснение мотивов конкретного социального действия. В нашем примере требуется понять, что побудило счастливого, жизнеутверждающего политического деятеля оказаться героем телепередачи – пришел ли  он праздновать победу на выборах, добиться поддержки принятия желанных решений или же, как говорится, делает хорошую мину при плохой игре. Чтобы осуществился этот тип понимания, необходимо, как считает Вебер, поставить себя на место индивида, чье поведение мы пытаемся объяснить, и тем самым выяснить мотивы, стоящие за его действиями.

Третий тип – причинное объяснение. Оно предполагает выяснение того, что инициировало сами мотивы, которые привели к соответствующим социальным действиям. Здесь социолог настаивает на необходимости обнаружить связи между целой серией действий или событий. Это, разумеется, предполагает проведение серьезных социологических исследований. Подобного рода исследования провел сам Вебер, стремясь, в частности, выявить связи между религиозными принципами и поведением индивидов, особенно их экономической и политической деятельностью.

3. Концепция идеального  типа.

Концепция идеальных типов  также является важнейшей составляющей теории социального действия. Вебер  трактовал идеальный тип как  «интерес эпохи, выраженный в виде теоретической  конструкции». Это некая идеальная  модель того, что наиболее полезно  человеку, что объективно  отвечает его интересам в современной ему эпохе. В этом отношении в качестве идеальных типов могут выступать моральные, политические, религиозные и другие ценности и вытекающие их них установки поведения и деятельности людей, правила и нормы их поведения, а также традиции социального общения.

Идеальные типы Вебера характеризуют  как бы сущность оптимальных общественных состояний – состояний власти, межличностного общения, индивидуального  и группового сознания и т.д. В  силу этого они выступают как  своеобразные критерии, исходя из которых необходимо вносить изменения в духовную, политическую и материальную жизнь людей.

Иными словами, по Веберу, чтобы  уяснить действительные причинные  связи, имеющие место при создании социальной реальности, и дать возможно более полное и комплексное толкование социальным действиям, необходимо прежде всего сконструировать недействительное – извлекаемые из эмпирической реальности заостренные, выделенные элементы, которые представляются типическими для социолога в его стремлении найти общие правила событий. Они должны выражать то, что наиболее характерно, типично для общественных явлений или социальных действий своего времени. «Лишь с помощью чистого («идеального») типа возможна социологическая казуистика… Чем отчетливее и однозначнее конструированы идеальные типы, чем дальше они, следовательно, от реальности, тем плодотворнее их роль в разработке терминологии и классификации, а также их эвристическое значение», - заключает Вебер.

Мыслительное образование  нереального, идеально-типического события позволяет понять, как действительно протекало то или иное историческое событие. При этом Вебер обосновывает весьма оригинальный взгляд: по его мнению, история и социология – два направления научного интереса, а не две разные дисциплины. Так, чтобы выявить историческую причинность необходимо выстроить идеально-типическую конструкцию исторического события, а затем следует сопоставить нереальный, мысленный ход событий с их реальным развитием. Тем самым исследователь перестает быть простым статистом исторических фактов и обретает возможность понять, насколько сильным было влияние обстоятельств, какова роль воздействия случайности или конкретной личности на данный момент истории.

Учение Вебера об идеальных  типах не потеряло своей актуальности. Оно служит для его последователей своеобразной методологической установкой социального познания и решения  практических проблем, связанных, в  частности, с упорядоченностью и  организованностью элементов духовной, материальной и политической жизни.

Заключение.

В нашей стране до сих  пор доминировали лишь традиционный и харизматический типы господства в разных сочетаниях. Им соответствовал и определенный, более низкий тип  социального управления (по рациональности взаимоотношений управляющих и  управляемых, по степени значимости закона как совокупности принципов, регулирующих все сферы общественной жизни и т.д.), детерминированный  в значительной степени личностными  качествами руководителя. Что бы нам  мог дать переход к рациональному  типу легитимного господства? А то, что рационализм и демократизм  властной системы перестали бы напрямую связываться с личностью политического  лидера. Тогда права и свободы  всех граждан, равно как и политических институтов, перестанут зависеть от воли политических лидеров, а станут на деле гарантированными законами.

Опираясь на веберовскую методологию, можно отметить, что пока в нашей стране не получили достаточного развития целерациональные действия индивидов. Соответственно не сформировались институты гражданского общества, которые предполагают развитие индивидуализма, личной ответственности. Стало быть, пока лишь в стадии образования находятся культурные и социальные реалии, которые бы оказывали достаточно серьезное противодействие иррациональным влечениям властителей.

Во все времена российская власть обретала характер авторитарности и деструктивности в большей или меньшей степени. Как следствие, все режимы (советские и нынешние российские) неадекватно и запоздало реагировали на вызовы современности, предлагая скоропалительные реформы, которые мгновенно должны были «осчастливить» народ. Популизм и мессианизм – конкретные проявления властями аффективных страстей.

Список  использованной литературы:

1.  Вебер М. Избранные произведения: Пер. с нем.; сост., общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова; предисл. П. П. Гайденко; коммент. А. Ф. Филиппова. — М.: Прогресс, 1990. 

2. Вебер М. Работы М. Вебера по социологии, религии и культуре / АН СССР, ИНИОН, Всесоюз. межвед. центр наук о человеке при президиуме. Вып. 2. — М.: ИНИОН, 1991.