Опера Дж. Гершвина «Порги и Бесс»

  КАЗАНСКИЙ (ПРИВОЛЖСКИЙ) ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИНСТИТУТ  ФИЛОЛОГИИ И ИСКУССТВ

ОТДЕЛЕНИЕ ИСКУССТВ 
 
 
 
 
 
 

Курсовая  работа по истории  зарубежной музыки

на тему: Опера Дж. Гершвина «Порги и Бесс»  
 

Выполнила:

студентка II курса,

очного  отделения

гр. 0520-1001,

Мухаметзянова Л.Д.

Проверила:

Кандидат  педагогических наук

Раимова С.  И 
 

Казань 2011 

   Оглавление

   Часть I

1.Биография Дж. Гершвина. Творческий путь……………………………………2

Часть II

   1. История создания оперы……………………………………………………....10

   2. Содержание оперы………………………………………………………...........12

     - Действие I………………………………………………………………….........12

   СценаI……………………………………………………………………………………………….12

   СценаII………………………………………………………………………………………...........13

    -Действие II………………………………………………………………………..14

   СценаI……………………………………………………………………………………………….14

   СценаII………………………………………………………………………………………………15

   СценаIII……………………………………………………………………………………………..15

   СценаIV……………………………………………………………………………………………..15

    -Действие III………………………………………………………………………15

   СценаI……………………………………………………………………………………………….15

   СценаII………………………………………………………………………………………………16

   СценаIII……………………………………………………………………………………………..16

   Заключение…………………………………………………………………………17

   Использованная  литература……………………………………………………...19 
 
 
 
 

   Часть I

   «Биография  ДЖ. Гершвина. Творческий путь»

   «О  чем рассказывает его музыка? О  простых людях, об их радостях и горестях, об их любви, об их жизни. Вот почему его музыка по-настоящему национальна...» 
Д. Шостакович

   С именем американского композитора  и пианиста Дж. Гершвина связана  одна из интереснейших глав истории  музыки. Становление и расцвет  его творчества совпали с "веком  джаза" - так называл эпоху 20-30-х  гг. XX в. в США крупнейший американский писатель С. Фитцджеральд. Это искусство  оказало основополагающее влияние  на композитора, который стремился  выразить в музыке дух своего времени, характерные черты жизни американского  народа. Гершвин считал джаз народной музыкой. "Я слышу в нем музыкальный  калейдоскоп Америки - наш огромный бурлящий котел, наш... национальный жизненный  пульс, наши песни..." - писал композитор.

   С именем Джорджа Гершвина связана  одна из наиболее интересных глав истории  музыки Соединенных Штатов Америки.

   Джордж  был вторым ребёнком в семье. Он родился 26 сентября 1898 года. Дела у его семьи  шли в то время далеко не блестяще. Гершвины снимали квартиру в деревянном доме на Снедикер-авеню. Джордж вырос на улицах Ист-Сайда. В школе не отличался прилежанием, учился посредственно и явно не оправдывал надежд матери, мечтавшей видеть детей школьными учителями. В 1912 году она записала Джорджа в Коммерческую школу. Но коммерсантом он не стал. Судьба распорядилась по-своему.

   Когда мальчику исполнилось шесть лет, приятели Джорджа - такие же сорванцы, как и он, - с удивлением стали  замечать, что чемпион улицы по конькам время от времени перестает  замечать окружающее. Причина была всегда одна и та же - музыка. Глубокое потрясение Джорджа вызвал Макс Розенцвейг, впоследствии известный в Америке скрипач, сыгравший ". Полтора часа после концерта ждал Джордж солиста, не обращая внимания на проливной дождь, а, обнаружив, что тот ушел другим ходом, помчался к нему домой. Они подружились. "Макс открыл для меня мир музыки", - вспоминал композитор. В доме у Розенцвейга, который был старше Джорджа, он сам научился играть на фортепиано: подбирал по слуху популярные мелодии.

   Можно себе представить удивление родителей, когда вскоре выяснилось, что Джордж за короткое время настолько преуспел в игре на фортепиано, что оставил  брата далеко позади. К превеликой радости обоих, было решено, что заниматься музыкой должен Джордж. Юному музыканту  довелось испробовать несколько  фортепианных "школ". Три престарелые  леди изводили скучными упражнениями. Четвёртый учитель - мистер Голдфарб - техникой вообще не занимался, а воспитывал своего питомца на попурри из опер. И только учитель Чарльз Хамбицер оказался именно тем музыкантом, в котором нуждался Гершвин. Начиная с 1915 года Джордж, по рекомендации Хамбицера, брал уроки гармонии и оркестровки у виолончелиста и композитора Киленого.

   Еще несколько раз в течение своей  жизни Гершвин делал попытки  расширить круг своих теоретических  знаний и углубить их. С этой целью  он даже пытался связаться с Равелем, Стравинским, но дальше телеграфной  переписки, давшей благодарный материал для падких на такого рода сенсации репортеров, дело не пошло. Музыкальная история Соединенных Штатов сложилась очень своеобразно. Рядом с английской песенкой, шотландской балладой, интонациями славянской мелодии в быту звучал пикантный французский куплет, еврейский синагогальный напев, венгерский чардаш, гортанные звучания китайской музыки, звонкие удары бубна в руках танцующих тарантеллу итальянцев. Но больше и чаще других звучали песни негров, необычные, еще сохранившие связи с первобытным искусством Африки.

   Большое место в музыкальном быту американских городов и поселков занимали духовые  оркестры. В репертуаре кочующих, а  нередко и "плавучих" театров, как правило, были музыкальные комедии, не претендующие ни на что больше, кроме развлечения не очень взыскательной публики. Но антрепренеры следили за тем, чтобы в каждой такой комедии была непременно одна, особенно легко запоминающаяся песенка. В случае удачи она становилась "шлягером", то есть приобретала популярность, а следовательно, выполняла и рекламную функцию. На большее никто не претендовал. Эти песенные шлягеры - явление специфическое для американской музыкальной жизни с 80-90 гг. ХІХ века. Оно сохранилось и до наших дней. Характерно, что преобладающие музыкальные вкусы американского общества того времени связаны были с легкими жанрами. Ни постоянных оперных театров, ни развитой симфонической культуры, ни систематических камерных концертов не было. Все эти "высокие" слои музыки давали о себе знать только от случая к случаю.

   Из  этого специфического музыкального быта выросло несколько ярких  композиторских индивидуальностей: Ирвин  Берлин (1888), Стивен Фостер (1826-1864), Джером Керн (1885) - подлинных мастеров песни. А рядом с ними оказался сонм дилетантов-эпигонов, согласных даже приплатить издателю, лишь бы увидеть свое имя напечатанным на обложке нотных листков. Карликовые музыкальные издательства плодились с тем большей активностью, что спрос на них рос год от года. В Нью-Йорке эти издательства, охваченные горячкой конкурентной борьбы, только что не жались стенка к стенке на одной улице - Тип-Пан аллее. В нотном магазине, или, как торжественно называли его "фирменном салоне", приказчик обязан был не только продавать ноты, но и играть, петь, рекламировать продаваемую продукцию. Такие, умеющие играть и, если не петь, то хотя бы напевать, продавцы были в цене. Их зывали - "song-plugger".

   Гершвину  было 15 лет, когда он стал таким продавцом  в "салоне" Дж. Ремика. Как ни скромен был занимаемый юношей "пост", но это было уже профессиональное место в искусстве. Более того, ни один из педагогов не мог научить его тому, чему он, незаметно для себя, учился, проигрывая и напевая ворохи нот, попутно отмечая, что кому нравится, в чем секрет шлягера. Среди бесконечных потоков полудилетантской макулатуры, как зернышки благородного металла в руде, сверкали песни Берлина и Керна - композиторов, боготворимых молодым Гершвином.

   Опыт  накапливался каждый день. Нет сомнения в том, что Гершвин не раз заносил  на бумагу наиболее отстоявшиеся импровизации. Но сам он к ним относился до поры до времени недоверчиво. Тяга к  сочинению музыки становилась неодолимой. Как обычно у начинающих, возникло два вопроса: хорошо ли это? И - мое  ли это? После долгих колебаний Гсршвин обратился к своему "шефу", Ирвину Берлину. К тому времени (1916) Берлин был в зените своей композиторской славы, в разгаре своего "просперити" в качестве компаньона издательской фирмы. Гершвин расцветал под градом комплиментов высокочтимого мастера. Но высокочтимый и словом не обмолвился о возможности издания хотя бы одной из показанных ему песенок. Зато восходящая на бродвейском небе звезда, некая София Гукер, отнеслась к музыке Гершвина с большой симпатией. Летом 1916 года он впервые услышал "себя", свою песню с эстрады.

   Большую роль в упорядочении и обогащении его знаний сыграл уже упоминавшийся  Эдв. Киленьи, венгерский музыкант широкой образованности и педагогического дара. По-видимому, он был первым, указавшим Гершвину на необходимость настоящей дружбы с серьезной музыкой.

   Гершвин покидает место "музыкального секретаря" Берлина. Его манят просторы Бродвея. Попасть в число тех, кто выступает, ставит спектакли, пишет музыку для  театров, театриков, варьете, даже для  кафе на Бродвее - не так просто. Для  Гершвина путь к "высотам" Бродвея  лежал через издательство Хармса, глава которого уверовал в талант девятнадцатилетнего композитора. Выплачивая Гершвину небольшую сумму  еженедельно, он обязал его отдавать фирме, все, что тот будет писать... Решающее слово, разумеется, за издателем. В 1918 году пришел первый настоящий успех. Песенка "В нем что-то есть" стала истинным шлягером. В течение  десяти лет она бесконечно переиздавалась.

   Соблазнительно  было бы написать: "Она решительно отличалась от большинства банальных  образцов развлекательной музыки". Увы, это была бы неправда. Если она  чем и отличалась, то, может быть, несколько более изысканной гармонией и уровнем вкуса. В основном, это был того же типа шлягер, что и остальные. Это-то и привлекало слушателей и покупателей.

   Для Гершвина же начался "путь в высшее общество". Пока он одолел только его  первую ступень.

   Не  нужно забывать, что годы "восхождения" молодого композитора совпали с  окончанием первой мировой войны, с  началом "джазовой экспансии". Пользуясь  астрологической терминологией, можно  было бы сказать: "Гершвин родился  под знаком саксофона". Джазовые ритмы, интонации негритянских песен, гармонии, приобретающие специфически джазовый характер, постепенно просачивались  в сочинения большинства авторов  развлекательной музыки не потому, что их волновали проблемы фольклора, а потому, что это модно.

   По-иному  к фольклору относился Гершвин. Он был одним из первых по-настоящему талантливых музыкантов, понявших, какие богатства заключены в  афро-американской музыке негров.

   В кабачках, или, по-местному, "салунах" негритянского гетто Гарлема  нередко можно было встретить  молодого, привлекательной внешности  человека с тонким лицом, державшего себя с достоинством - без высокомерия, просто - без панибратства, очень  внимательно вслушивавшегося не только в то, что звучало с эстрады. То, чем в эти ночные часы занимался  Гершвин, мы бы сейчас назвали "фольклорной  экспедицией". Он редко что-нибудь записывал. Он просто впитывал поразительно талантливую, темпераментную разноголосицу, в которой речь и песня совершенно незаметно переходили друг в друга, Пожалуй, это в биографии Гершвина был важнейший курс его "музыкальных  университетов". на афише зрелищного предприятия под далеко несоответствующим его масштабам названием "Эмпайр-Тиэтр" 9 декабря 1918 года состоялась премьера музыкальной комедии "Половина девятого". Поражение было полным. Провалилось все: пьеса, актеры, художники, музыка. От агрессии критиков уцелела только одна Сибила Вейн, и то в память ее прошлых заслуг на этих подмостках.

   Через полгода Гершвин пишет музыку к следующей комедии "Ля-ля, Люсиль". На этот раз - с успехом. "Ля-ля, Люсиль" - настолько типична для стиля, жанра, излюбленного бродвейской публикой, За пятнадцать лет работы (1918-1933) над "омузыкаливанием" всякого рода комедий, ревю, обозрений, составлявших хлеб насущный театров Бродвея, Гершвин участвовал в 29 постановках в качестве композитора. Популярность его росла от спектакля к спектаклю. И первые залпы фоторепортерских молний осветили улыбающееся лицо Гершвина, изнутри светящееся счастьем удачи, когда кумир нью-йоркской эстрады Эл. Джолсон спел его песню "Swanee" (1919). Без преувеличений можно сказать: это первая песня Гершвина, которую запела вся Америка. За один год нарасхват было продано 2 миллиона пластинок и миллион экземпляров нот "Swanee".

   Большинство исследователей творчества Гершвина равнодушно прошло мимо его первой оперы. Правда, она не была монументальным, многоактным произведением, и не на сцене Метрополитен Опера увидел свет рампы "Грустный понедельник", одноактная, длящаяся меньше получаса опера.

     Джордж Гершвин пишет Концерт  для оркестра Поля Уайтмена, за один месяц. Так рождается «Голубая рапсодия» или « Рапсодия в стиле блюз»,  по-английский  "blue" - голубой и "blues" - лирическая, грустная песня - принесшая Гершвину всемирную славу.

   На  премьере, в  первых рядах находились прославленные музыканты: Рахманинов, Стравинский, Хейфец, Цимбалист, Стоковский. Прием Рапсодии был буквально беспримерен. И солист, и оркестр, и Уайтмен вызвали бесконечные овации. Но это не был просто большой успех одного вечера. Наиболее прозорливые и тонкие ценители понимали, что Голубая рапсодия синтезирует в себе самые характерные черты музыки целой эпохи, что ее фольклорная основа тем-то и сильна, что во всей партитуре нет ни одной цитаты. Показательно, что позже Рапсодией дирижировали такие разного типа музыканты, как Юджин Орманди, Андре Костелянец, Александр Гаук и Исаак Дунаевский. Триумфальное шествие Рапсодии в стиле блюз охватывает Европу и затем все страны мира Волна успеха перенесла Гершвина через океан. В Лондоне он репетирует новую музыкальную комедию "Sweet Little" и пишет фортепианный концерт. I часть его напоминает популярный в те годы (1925) танец чарльстон, II - своей взволнованной и мечтательной темой ассоциируется с ноктюрном, блюзом; финал по динамике и характеру движения перекликается с I частью.

   Гершвин продолжал с увлечением и по большей  части успешно создавать музыку в излюбленном публикой эстрадно-опереточном жанре. Но после двух своих крупных сочинений он все больше тяготеет к "серьезной" музыке. Познакомившись в 1928 году с Морисом Равелем, совершавшим поездку по Америке, Гершвин попытался выяснить - не согласится ли великий мастер современной музыки взять его к себе в ученики. Но Равель, высоко ценя талант Гершвина, настойчиво советовал ему не уходить за пределы музыки развлекательной, в жанрах которой он, Гершвин, по мнению Равеля, занимает наивысшую ступень.

   По  творческому наследию Гершвина можно, как по дневнику, проследить наиболее яркие впечатления его жизни. Негритянский фольклор влил в тактовые клетки Голубой рапсодии свой темперамент  и свою поэзию; эхо парижских улиц откликнулось в "Американце" (1929), поездка на Кубу обворожила Гершвина прерывистым истомным ритмом румбы, породившей Кубинскую увертюру (1932), а театры, театрики Бродвея, атмосферой которых дышал Гершвин, требовали  все новых и новых мюзиклов и песенок. В этих жанрах - мюзикл - песня - Гершвин написал подавляющее  большинство произведений.

   Не  нужно забывать, что в Гершвине, которому вскоре после сочинения  Кубинской увертюры исполнилось  только тридцать четыре года, еще жил  юношеский запал, юношеская жажда "показать себя", что он наслаждался  всеми проявлениями пришедшей к  нему славы.

   Когда же о Гершвине заговорили как об авторе "Порги и Бесс", первой американской оперы, достигшей уровня классики, слава его разнеслась с новой силой. «Порги и Бесс" - лебединая песня Джорджа Гершвина.

   В середине 1937 года он заболел. Диагноз  был поставлен не сразу. Только 8 июля врачи убедились в том, что  перед ними тяжелый случай рака мозга. Знаменитый нейрохирург Денди был  в отпуске. По распоряжению правительства  два истребителя разыскали в  океане его яхту и доставили профессора в клинику, где находился Гершвин. Операция не внесла изменений в положение  больного. 11 июля 1937 года Джордж Гершвин умер. Через два с половиной месяца ему исполнилось бы 39 лет.

   \ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

   Часть II

   История создания оперы

   В 1924 году вышла в свет книга Дю- Боза Хейуарда под названием "Порги". Книга имела успех. Большой успех.   Авторы первоисточника ярко и правдиво изобразили жизнь бедных афроамериканцев, живущих в убогих лачугах Кэтфиш-Роу. Хэйуорд списал образ калеки Порги с нищего безногого афроамериканца, которого часто встречал по дороге на работу, когда тот разъезжал по улицам в тележке, запряженной козой. Жители Чарлстона знали несчастного под кличкой Козлиный Сэмми.    

     Главные герои книги — добрые, хорошие люди, которые, однако, обречены  на страдания в современном  мире. Это глубоко гуманистическое  произведение взывало к сочувствию  и пониманию, вызывая сострадание  к судьбе героев у читателей.  Она была правдива, в ней звучало сочувствие к самому обездоленному слою американского общества - неграм.

   На  Гершвина книга произвела впечатление. В какую форму облечь речи, чувства  героев, какой предпочесть жанр, он не представлял себе ясно. Но мысль  о Порги и Бесс засела в сознании. А потом - праздничные будни творчества на годы вытеснили мысль о трагедии калеки и его подруге, красавице Бесс. Только через десять лет люди рыбачьего поселка Южной Каролины, взволнованные убийством молодого рыбака Роббинса и водоворотом событий, в которые вовлечены были Бесс, Порги, торговец наркотиками Спортинг Лайф, широкоплечий силач Кроуп и другие герои романа Дю- Боза Хейуарда, снова вошли в сознание Гершвина, и он рассказал о них страстным языком негритянской песни.

   С авторами - супругами Хейвард - шел долгий спор. Они настаивали на значительной роли разговорных эпизодов, то есть диалогов и сцен без музыки. Гершвин отстаивал право музыки заполнить все поры драматургической ткани. Он прокладывал новаторский для американского театра путь национальной опере и категорически требовал создания для исполнения "Порги и Бесс" труппы, целиком состоящей из негров. "Только тогда, - говорил он, - все зазвучит органично, естественно. Либретто  оперы  написано Дю-Бозом Хейуардом  и Аиры Гершвиным ,старшим братом Джорджа Гершвина, основанном на пьесе "Порги" Дю-Боза и Дороти Хейуард.

    30 сентября 1935 года в переполненном Колониал-Театре Бостона состоялась премьера "Порги и Бесс". Опера была, поставлена режиссером Рубеном Мамулианом, уроженцем Тбилиси, учившимся в Московском университете. Дирижировал Александ Смоленс (так на американский лад звучала фамилия Смоленский). Декорации же и костюмы были выполнены по эскизам Сергея Судейкина...

   Овации  длились бесконечно. Бостонская пресса восторженно приняла оперу. И тем не менее Гершвин рассматривал бостонскую постановку как "предпремьеру". Он ждал с волнением нью-йоркской премьеры. И здесь публика была столь же восторженной, как в Бостоне. А критика? Она заняла ультраакадемическую позицию и со снобизмом, выдаваемым за приверженность "чистой оперной форме", в брюзжащих интонациях поучала Гершвина, как следовало бы, по мнению критиков, написать "Порги и Бесс". Трудно отказаться от мысли, что в такой организованной недооценке высшего достижения американской культуры сказывалась расовая дискриминация.

   "Порги  и Бесс" начинает свое триумфальное шествие по мировым оперным сценам. Этот процесс особенно активизируется тех пор, как в начале 50-х годов организуется негритянская группа "Эвримен Опера", познакомившая с гениальной оперой Гершвина чуть ли не все страны мира, в том числе и Советский Союз.

   «Вот, наконец первая настоящая и вполне американская опера», — резюмировала критика.      

     С самого начала своего триумфального  шествия по оперным сценам  Америки — сперва в Бостоне, затем на Бродвее — она неизменно остаётся в современном оперном репертуаре.

   Содержание  оперы 

     Опера написана в трёх действиях

   ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

   Порги, безногий нищий (бас-баритон) 
Краун, грузчик (баритон) 
Бесс, его подружка (сопрано) 
Джек, рыбак (баритон) 
Клара, его жена (сопрано) 
Роббинс, обитатель Кэтфиш (тенор) 
Сирина, его жена (сопрано) 
Спортин-Лайф, торговец наркотиками (тенор) 
Питер, продавец меда (тенор) 
владелец бюро похоронных принадлежностей (баритон)

   Время действия: 1920-е годы. 
Место действия: Чарлстон, Южная Каролина, США. 
Первое исполнение: Бостон, 30 сентября 1935 года. 

   ДЕЙСТВИЕ I

   Сцена 1 представляет собой большой двор в рыбацком поселке Кэтфиш-Роу (Чарлстон, штат Каролина). Когда-то здесь жили аристократы, но теперь он населен неграми. Атмосфера жаркой южной летней ночи передается чудесной колыбельной песней, "Summertime" ("Летние дни"), которую поет молодая жена и мать, Клара. Ее муж Джек выражает господствующее в этих краях отношение мужчин к противоположному полу в веселой песенке "A Woman Is a Sometime Thing" ("Женщина - вещь ненадежная"). В одном углу двора идет игра в кости, в другом - танцуют. На тележке, запряженной козой, въезжает безногий нищий Порги. Все его здесь любят. Мужчины встречают его приветственными выкриками и одновременно ироническими репликами по поводу того, что он "неровно дышит" к девушке Крауна Бесс. В проникнутом горечью и берущем за душу речитативе "When God make cripple, He mean him to be lonely" ("Создавая калеку, Бог дал ему в удел одиночество") Порги поет о безысходности своей жизни, утверждая при этом, что женщины его не интересуют. Игроки в кости распаляются, особенно когда в игру вступает Краун, местный хулиган, который уже навеселе. Вскоре под влиянием "порошка счастья" (наркотика), которым его снабдил Спортин-Лайф, он становится весьма агрессивным. Вспыхивает драка, Краун убивает одного из игроков и тут же убегает, бросив свою подружку Бесс. Один из парней, тот самый Спортин-Лайф, торговец наркотиками, пытается - безуспешно - забрать Бесс с собой в Нью-Йорк. Бесс мечется в поисках убежища, но все обитатели Кэтфиш-Роу захлопывают перед ней свои двери.

   Не  таков Порги. Он всегда любил Бесс, но не осмеливался приблизиться к ней - ведь он калека. Но сейчас она в безвыходном положении. Он зовет ее к себе.

   Сцена 2 происходит в комнате Сирины, где оплакивают Роббинса, ее мужа, убитого Крауном. Соседи Сирины теперь собрались, чтобы по негритянскому обычаю спеть над телом ее мужа и собрать нужную сумму денег на похороны. Звучит раздирающая душу погребальная песнь. Входит Порги, с ним Бесс. Он тоже хочет внести свою лепту на похороны Роббинса, и, будучи по природе своей лидером, он принимает главное участие в молитвах и утешениях. Сирина сама поет глубоко трогательную погребальную песню (трагический плач) "My Man's Gone Now" ("Муж мой умер"). Являются два белых сыщика и предупреждают, что тело должно быть похоронено не позднее завтрашнего дня, в противном случае оно будет передано студентам-медикам. Уходя, они забирают с собой старого Питера, совершенно невиновного, но на которого у них пало подозрение. Входит довольно симпатичного вида владелец бюро похоронных принадлежностей, тоже, как и сыщики, белый. Нужной суммы на похороны собрать так и не удалось, но он согласен поверить обещанию Сирины заплатить позже. Собравшиеся здесь друзья также дают свои уверения, что соберут недостающую сумму, и действие заканчивается, когда Бесс заводит более возбуждающую песню - экстатичную, со стремительно убыстряющимся ритмом "Oh, the train is at the station" ("О, поезд ждет на станции... Он отправляется в землю обетованную").

   ДЕЙСТВИЕ II

   Сцена 1. Двор Кэтфиш-Роу месяц спустя. Несмотря на разыгравшийся сентябрьский шторм, рыбак Джек собирается выйти в море. Он чинит сети и поет задорную песню "It Takes a Long Pull to Get There" ("Дружней, ребята!"). Что касается Порги, то он живет с Бесс и совершенно счастлив. Никто из соседей не узнает в добродушном весельчаке угрюмого и мрачного прежде инвалида. Он поет о своем счастье в песне под аккомпанемент банджо "I Got Plenty о' Nutting" ("Богат я только нуждою"). Он даже покупает у явившегося сюда юриста Фрейзьера за полтора доллара фальшивые документы о разводе Бесс с Крауном. Вообще-то, развод стоит один доллар, но поскольку Бесс и Краун никогда не были женаты, Фрейзьер требует более высокой платы за свои нелегальные услуги; пришедший сюда же белый юрист м-р Арчдейл выговаривает своему коллеге за то, что тот торгует фиктивными разводами. Он также приносит хорошие новости о Питере, которого освободили из-под ареста. Когда Арчдейл уходит, Порги замечает летящего в небе канюка. Порги поет "Buzzard Song" ("Песню канюка"), первоначально изъятую из партитуры самим Гершвином, чтобы сделать оперу короче, но потом восстановленную. Порги поет о том, что эта птица - предвестник неминуемой беды. Яркий оркестровый аккомпанемент в ней передает нарастающее общее ощущение приближающейся беды, которым охвачены Порги и остальные. Вскоре толпа в страхе расходится. Спортин-Лайф предпринимает еще одну попытку уговорить Бесс уехать с ним, но Порги, очень сильному, несмотря на то, что он калека, удается прогнать Спортин-Лайфа. Оставшись одни, Порги и Бесс поют свой любовный дуэт "Bess, You Is My Woman Now" ("Теперь ты моя, Бесс").

   Появляется  военный оркестр, его сопровождет толпа готовящихся отправиться на пикник на остров Киттиуа-Айленд. Поначалу Бесс хочет остаться с Порги, но ему удается убедить ее поехать повеселиться, и она отправляется на остров без него.

   Сцена 2. Пикник на острове Киттиуа-Айленд. Спортин-Лайф поет свою широко известную песенку "It Ain't Necessarily So" ("Вовсе не обязательно"). За ней следует короткая драматичная сцена между Крауном и Бесс. Краун - все еще скрывающийся от полиции - выходит из зарослей. Ему удается застать Бесс одну, и, несмотря на ее объяснения, что она теперь принадлежит Порги, он хватает ее и силой тащит в лес.

   Сцена 3. Проходит неделя. Жизнь в Кэтфиш-Роу идет своим чередом. Джек и другие рыбаки готовятся выйти в море. Что касается Бесс, то она вот уже неделю после встречи с Крауном на Киттиуа-Айленд лежит в горячке. Ее соседка Сирина, Порги и другие заботятся о ней, и в конце концов "Доктор Иисус" помогает ей. Каким-то образом Порги узнает, что она была с Крауном, и говорит ей об этом. Но он ее прощает, а она признается, что пообещала вернуться к Крауну. Она хочет остаться с Порги, 'но боится своей собственной слабости, если Краун вновь придет. Порги обещает защитить ее от Крауна.