Опричнина в отечественной историографии

министерство образования и  науки российской федерации

федеральное государственное бюджетное  образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«мурманский государственный гуманитарный университет»

(фбгоу впо мггу)

факультет истории и социальных наук

кафедра истории

КУРСОВАЯ  РАБОТА

на тему: ОПРИЧИНИНА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Выполнил студент

Федоров Алексей Сергеевич

(2 курс, направление подготовки «история»)

Научный руководитель:

канд. ист. наук, доцент Никонов С.А

                                                       Мурманск

       2013  

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА 1. Ранняя научная историография XVIII века. 4

ГЛАВА 2. Опричинина в русской дореволюционной историографии XIX века. Новые концепции опричнины 8

Государственная школа. Кавелин и Соловьев. 8

Западники и Славянофилы. 10

Либерально-демократическое направление 16

Первые марксистские взгляды. 20

ГЛАВА 3. Послереволюционная историография опричнины (советский период) 22

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 32

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 36

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность  темы исследования исследования заключается в том, что историография опричнины Ивана грозного в трудах отечественных авторов почти не рассматривается. Есть большой объем научных работ  по теме непосредственно самой опричнины, но ее история изучения представляется лишь в контексте крупных монографий, да и то поверхностно, что делает тему актуальной для научного анализа.

Степень изученности  темы можно охарактеризовать как «низкая». Практически нет трудов, которые бы рассматривали историографию опричнины отдельно от ее общего изучения. Немногочисленные историографические обзоры встречаются в первых главах работ Зимина и Скрынникова, которое уделяли проблеме опричнины очень пристальное внимание. Отсюда можно сделать вывод, что история изучения опричнины нуждается в более подробном анализе.

Цели и  задачи данной курсовой работы в том, что необходимо установить, кто и когда занимался исследованием опричнины, показать, какие вехи прошла отечественная историческая наука в своем развитии, выявить тенденции ее развития.

Источниками в данном случае выступают труды отечественных историков, рассмотренные в хронологическом порядке. Так, в дореволюционное время использовались работы  Погодина¹ и Устрялова², представителей государственной школы Кавелина³ и Соловьева⁴, славянофила Аксакова⁵, западников Белинского⁶ и Герцена и несомненно, Ключевского⁷ и других авторов. В послереволюционный период привлекались работы Зимина⁸, Скрынникова⁹, Веселовского¹⁰ и Виппера¹¹, а также работы других, менее значимых авторов. Но несомненно, самыми главными источниками были монографии Зимина и Скрынникова, с их обширными историографическими обзорами.

Ввиду того, что многие источники по ранней историографии недоступны, приходилось  изучать из более поздние переиздания.

Методология и использованные методы исследования - это главным образом методы анализ и синтеза информации, а также использование общеисторического метода – сравнение полученных данных.

Обоснования структуры работы – работа разбита на 3 крупных части. Первая - это дореволюционная ранная историография XVIII века Вторая - дореволюционная историография XIX века и третья – историография советская. Это вызвано тем, что в каждый названный период взгляды на историю отличались, зачастую кардинально. Следовательно удобно рассматривать работы именно в таких хронологических рамках, и делить текст курсовой работы в соответствии с ними. Современный, постсовесткий период не включен, за неимением работ, написанных по теме опричнины после 1991 года.

ГЛАВА 1. Ранняя научная историография XVIII века.

С XVIII в. исторические события начинают становятся объектом научного исследования. В это время виднейшим русским историком первой половины XVIII в. был В.Н. Татищев. К сожалению, он не оставил целостного изложения событий царствования Ивана IV; тем не менее и по его единичным высказываниям видно, как отрицательно относился В.Н. Татищев к спесивому боярству, ко всему тому, что мешает «монаршескому правлению», которое «государству нашему прочих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а чрез прочия умаляется и гибнет».

Являясь приверженцем петровского  абсолютизма, Татищев и царствование Ивана Грозного расценивал положительно, осуждая «некоторых беспутных вельмож бунты и измены».¹²

Поборнику дворянских привилегий князю  М.М. Щербатову «самовластие» Ивана IV, равно как и «отгнание» от власти «знатных», «именитых» особ, не приходилось по вкусу. По его мнению, никакого конфликта между царем и боярами не было, а просто царь неизвестно почему порвал союз с боярством, заподозрив его без всякого основания в измене, превратился в тирана и привел государство к разрухе. Сущность опричнины Щербатов пытался найти в военных нуждах правительства. Иван IV, оказывается, хотел создать из стрельцов «наинадежнейшие войска» и стремился при этом «сам быть их непосредственно первым начальником и особливые отделил волости на содержание их, которые были опричниной именованы»¹³.

Следующим историком, уделившему внимание вопросам опричнины, стал Карамзин. Суровое щербатовское обличение самовластия царя-тирана Н.М. Карамзин облек в сентиментально-напыщенные формы.

Исходя из того, что самодержавие и дворянство тесно связаны между собой, Карамзин осудил борьбу Ивана Грозного с боярством, которое, по его мнению, и не сопротивлялось ему, ибо искони было привязано к самодержавию: «Бояре и народ во глубине души своей, не дерзая что-либо замыслить против венценосца, только смиренно молили Господа, да смягчит ярость цареву, - сию казнь за грехи их!»¹⁴

Карамзин рассматривал опричнину  с тех же позиций, что и Щербатов. В его глазах начало царствования Грозного было временем крупнейших успехов монархии и «славных деяний» царя. Как он считал, после смерти царицы Анастасии Романовой в душе Грозного произошла ужасная перемена. Окружив себя злодеями-опричниками, царь безжалостно губил бояр, которые не сопротивлялись ему. Поэтому в опричнине Н. М. Карамзин видел некую психологическую загадку, а ее оценку сводил к нескольким моральным сентенциям. В «Истории» Карамзина собран громадный фактический материал, приведены многие источники, относящиеся к истории опричнины. Но в его труде исторический прогресс отождествляется с укреплением самодержавия. Вся концепция проникнута консервативно-охранительным духом. Написанная пером талантливого художника, «История» Карамзина оказала сильное влияние на работы последующих историков. ¹⁵

После Карамзина произошло знаковое разделение взглядов на два направления  – декабристское представление  опричнины и официальное. Первое, по сути, открыло новую страницу русской исторической науки, а формировалось – в условиях начавшегося кризиса феодально-крепостнического строя. Дворянские революционеры подходили к оценке царствования Ивана IV с точки зрения своих общественно-политических взглядов, направленных на борьбу с самодержавным строем современной им России. Борьба Ивана Грозного с боярством рассматривалась декабристами как проявление тирании Ивана IV, обличая которую они в то же время осуждали произвол самодержавия вообще.¹⁶

В историческом мировоззрении декабристов  первоосновой была их дворянско-революционная  сущность. Ненависть к современному им самодержавно-крепостническому строю они переносили и на самодержавное правление Ивана Грозного и именно с этой точки зрения осуждали его царствование и опричный террор.

Официальная же историография (т.е на тот исторический момент – большинство работ, не несущих революционной подоплеки) второй четверти XIX в. придерживалась карамзинской точки зрения на опричнину. Этой точки зрения в тот период придерживались такие ученые, как М.П. Погодин и Н.Г. Устрялов.

 М.П.Погодин, младший современник Карамзина, выступил в 1828 г. с резко отрицательной оценкой опричной деятельности Ивана IV, сохранившейся у Погодина до конца дней его, с тенденцией все большего осуждения грозного царя.

Ненависть Ивана IV к боярам Погодин  никак не оправдывал и считал ее корнем зла. Говоря об убийствах бояр, он как бы спрашивает царя: «За что? Было ли сопротивление? Были ль заговоры? Были ль какие-нибудь покушения свергнуть ненавистное иго? Ничего и ничего. Головы летят, пытки учащаются, и все тихо, спокойно, послушно, беспрекословно до последней минуты злодеевой жизни»¹⁷. У Погодина видно только навязчивое желание показать, что подданные русских самодержцев никогда и не мыслили себе возможности сопротивления своим государям.

Исторические построения же Н.Г. Устрялова повторяют в основном и карамзинскую схему царствования Ивана Грозного, и его психологическую оценку борьбы с боярами царя Ивана, который в силу «причудливости нрава» под старость стал «грозою более подданных, чем врагов отечества». Говоря о перемене, происшедшей в Иоанне в 1560 г., которую якобы «изъяснить трудно», Устрялов писал: «Царь окружил себя людьми недостойными, в числе которых особенно замечательны как злейшие враги всех честных граждан Басманов, Малюта Скуратов, Вяземский»¹⁸. Осуждая опричников Ивана IV, Устрялов видел в них только отряд телохранителей царя, главной заботой которого «было искоренение крамолы», причем мнимой¹⁹.

Представители же официального направления в дворянской историографии, считая дворянство опорой самодержавной власти, возмущались борьбой Ивана IV с знатью. В условиях развивающегося революционного движения этим историкам переустройство стародавних обычаев, произведенное Иваном Грозным, казалось слишком резкой переменой в жизни государства, а опричнина приобретала характер своеобразного символа государственного разрушения.

ГЛАВА 2. Опричинина в русской дореволюционной историографии XIX века. Новые концепции опричнины

Государственная школа. Кавелин и Соловьев.

К середине XIX века в российской историографии рождается новая концепция, получившая название государственной школы историогрфии. Она считала государство и его деятельность основной движущей силой исторического процесса. Выразителями этой новой концепции опричнины явились К.Д. Кавелин и С.М. Соловьев.

Кавелин оценивал государственное  значение опричного периода царствования Ивана IV, исходя из представления о том, что в эпоху Ивана Грозного завершалась борьба между государством и удельными князьями, или «вельможеством». «Иван Грозный», - пишет Кавелин, «хотел совершенно уничтожить вельможество и окружить себя людьми незнатными, даже низкого происхождения, но преданными, готовыми служить ему и государству без всяких задних мыслей и частных расчетов. В 1565 году он установил опричнину. Это учреждение, оклеветанное современниками и непонятое потомством, не внушено Иоанну, как думают некоторые, желанием отделиться от русской земли, противопоставить себя ей... Опричнина была первой попыткой создать служебное дворянство и заменить им родовое вельможество, - на место рода, кровного начала, поставить в государственном управлении начало личного достоинства: мысль, которая под другими формами была осуществлена потом Петром Великим».²⁰

Придавая опричнине значение государственное, Кавелин не порицает Ивана IV за то, что  опричнина «принесла много зла», обвиняя во всем его приближенных и особенности нравов того времени.

Кавелин возражал против исключительно  психологического объяснения поступков царя: «Жестокости и казни Грозного - дело тогдашнего времени, нравов, положим даже личного характера, но сводить их на одни психологические побуждения, имея перед глазами целый период внутренних смут и потрясений, невозможно. Должны были быть глубокие объективные причины, вызывавшие Грозного на страшные дела»²¹.

Следующий российский историк, С. М. Соловьев, как и Кавелин, видел главную закономерность истории России XVI века в переходе от княжеских отношений к государственным. Опричнина завершила длительную борьбу государственного начала с родовым, олицетворявшимся аристократическим боярством²². Борьба царя с боярством была связана с усилением служилого сословия. «История» Соловьева имела для своего времени выдающееся значение. Соловьев анализирует историю как закономерный процесс. Но в его концепции развитие государственных форм выступает как главная пружина исторического процесса.

Наряду с положительной оценкой  опричнины Соловьев давал и психологическую характеристику личности самого Ивана: «Страшному состоянию души Иоанновой соответствовало и средство, им придуманное или им принятое». Морализируя по поводу опричнины, Соловьев считал, что «как произведение вражды» она «не могла иметь благого, умиряющего влияния...»²³.

Западники и Славянофилы.

Ввиду кипящих в это время  споров между западниками и славянофилами  неудивительно, что разделились  и мнения о опричнине. Славянофильскую концепцию царствования Ивана Грозного и опричнины изложил К.С. Аксаков. Мысль о том, что в патриархальной (допетровской) Руси могла существовать какая-то борьба, какое-то сопротивление самодержавию, абсолютно чужда Аксакову. Споря с Соловьевым, он писал, «что почтенный автор не совсем справедлив к боярам, многим из которых нельзя отказать в доблести... Древняя доблесть их ярко блещет в начале царствования Иоанна; имена их раздаются около стен Казани, на полях Ливонии, перед ними бегут крымские ханы... Но значение их миновало, и суд истории совершается над древнею дружиною»²⁴.

Аксаков признавал историческую необходимость  уничтожения уделов в стране, раз явилось единодержавие. Он только выступал против средств, которыми это делалось, и против того, чтобы это называли борьбой, ибо, по мнению Аксакова, реально никто и не помышлял о том, чтобы вернуться ко времени уделов. Иван Грозный боролся с «идеей дружины», которая, как говорит Аксаков, «отвлеченная и молчаливая, стояла перед царским троном»²⁵. Главной целью Грозного, по его мнению, было стремление разделить «Государство» и «Землю» для того, чтобы полностью себе подчинить первое²⁶.

Пытаясь доказать славянофильский  тезис о трогательном согласии в  допетровской Руси между царем и  народом, Аксаков старался подчеркнуть, что «Иоанн нападал на лица, именно на бояр», как представителей старой дружины, изжившей себя, «выгораживая постоянно народ»²⁷.

В условиях революционной ситуации конца 50-х годов славянофильские идеологи искали в самодержавии защиту от революционной опасности. Поэтому и в трактовке опричнины они хотели показать, что в России не было (и не может быть) каких-либо внутренних потрясений, ибо самодержавие и народ на Руси как всегда жили в мире и согласии, даже не думая о том, чтобы затевать бунт или выступать против царя. Опричнина была средством, не оправдываемым нравственно, так как время дворянства уже ушло – естественным историческим путем.

Славянофильской концепции середины XIX в. противостояло революционно-демократическое направление, проистекающее из западнических взглядов. Родоначальниками направления явились В.Г. Белинский и А.И. Герцен.²⁸

Белинский был первым, кто решительно выступил против карамзинской концепции  царствования Ивана Грозного.²⁹

Считая Ивана Грозного «необыкновенным  человеком», душой «энергической, глубокой, гигантской»³⁰, Белинский высказывает новый взгляд на царствование Ивана Грозного, оказавший затем большое влияние на исторические представления Кавелина о роли Ивана IV в русской истории. Деятельность Ивана Грозного Белинский рассматривает как продолжение политики Ивана III³¹, тем самым объясняя исторической необходимостью борьбу Грозного с боярством, понятую Белинским как борьбу за укрепление Русского государства. Иван IV - «сильная натура, которая требовала себе великого развития для великого подвига», он «довершил уничтожение уделов, окончательно решил местный вопрос, многозначительный для России»; это царь, «тирания» которого «имеет глубокое значение»³². Белинский сумел понять широту политических мероприятий правительства Ивана Грозного, решительную борьбу с остатками удельной децентрализации. Вместе с тем он не свободен был от известной переоценки деятельности самого Ивана IV.

Со сходных позиций подходил к рассмотрению царствования Ивана Грозного и Герцен. Он считал, что московское правительство, занятое уничтожением уделов, «сложилось в мощную государственную силу при царе Иоанне Васильевиче», что при нем оно делает «первые самобытные, государственные шаги». Сравнивая свирепость Павла I с тиранией Ивана Грозного и Петра I, Герцен пишет, что «тирании Иоанна Грозного, Петра I могут оправдаться государственными целями»³³. Таким образом, жестокая борьба Ивана Грозного с боярами связывается у Герцена с социально-политической обстановкой Московской Руси.

Но если, с одной стороны, Герцен, исходя из идеи закономерности исторического развития, понимал, что самодержавие Ивана Грозного - необходимый этап в развитии России, то, с другой стороны, тирания царя Ивана была для Герцена завуалированным материалом для обличения существующего самодержавного строя Николая I и для разоблачения допетровской Руси, идеализируемой славянофилами. Записывая 19 мая 1844 г. в дневнике рассказ паломника о том, как в Соловецком монастыре «монахи истязают арестантов ужаснейшим образом», Герцен добавлял: «Ну, в этом, я полагаю, славянофилам не обвинить петровскую реформу. Это так и веет Русью царя Ивана Васильевича и прежними нравами ее»³⁴.

Таким образом, осуждение Герценом опричных казней и кровавой расправы с Новгородом определялось в конечном счете отношением к самодержавию вообще..

Во второй половине XIX века, в период развития капиталистических отношений в России, либеральная историография, представленная западниками и славянофилами, все более и более сближается с официальным направлением.

К.Н. Бестужев-Рюмин, полагал, что «опричнина была важным шагом к развитию понятия о государстве», что она «знаменует собой высшую степень развития враждебных отношений Иоанна к боярству». Вместе с тем он все-таки считал ее «странным учреждением», олицетворяющим «в грубой форме отделение лично принадлежащего государю от государственного», учреждением, с недоверием встреченным самим народом, «страшною кровавою драмою». Бестужев-Рюмин склонен был видеть в опричнине борьбу царя Ивана с удельными княжатами³⁵.

Исходя из славянофильской доктрины об идиллическом единении царя и народа в допетровской Руси, Бестужев-Рюмин оправдывал Ивана Грозного в его жестокостях и всю ответственность за них перелагал на самих бояр³⁶.

Концепция опричнины Бестужева-Рюмина получила свое дальнейшее развитие в трудах Е.А. Белова (1826-1895). Так же как и Бестужев-Рюмин, Белов рассматривал опричнину в плане борьбы Ивана Грозного с княжатами на примере столкновения с Рюриковичами и Гедиминовичами. Опричниной Иван Грозный «отвратил от России опасность господства олигархии ее и не дал возможность восторжествовать боярскому элементу над великокняжеским»³⁷. Белов заявлял даже, что Иван Грозный «на сто лет стоял целою головою выше бояр, в то время когда боярство все более и более проникалось узкими фамильными интересами, не думая об интересах Земли Русской³⁸. Сущность опричнины он ограничивал борьбой Ивана Грозного с удельными княжатами. «Опричниной Иоанн уничтожил связи потомства князей Владимирова дома с их прежними уделами, что впоследствии старались переделать. Он расселил вотчинников и помещиков из бывших княжеств в разные стороны, чем навсегда сокрушил мечты удельных князей»³⁹.

В оживленную дискуссию с историческими статьями Белова, посвященными Ивану Грозному, вступил другой представитель официального направления в русской историографии - Д.И. Иловайский. Заимствуя у Карамзина всю его схему опричнины, Иловайский не отошел от него и в трактовке опричного периода царствования Ивана Грозного. Он писал: «Так называемая некоторыми писателями борьба Иоанна с боярским сословием в сущности никакой действительной борьбы не представляет, ибо мы не видим никакого серьезного противодействия неограниченному произволу тирана со стороны сего сословия»⁴⁰.

Таким образом, опричнина у Иловайского - это только «бессмысленная тирания», «кровожадное самоуправство» Ивана Грозного, не имевшие под собой никаких оснований.

В условиях поднимающегося революционного движения и реакционных мероприятий  правительства, направленных на борьбу с движением народных масс, Иловайский выступил со своими историческими воззрениями как выразитель монархическо-черносотенных взглядов реакционного дворянства. Представителю официальной науки Российской империи Иловайскому надо было показать, что в истории русского самодержавия никаких выступлений против царской власти никогда не было, что самодержавие всегда охраняло интересы своих подданных, и если было в истории России царствование Ивана Грозного, «исполненное громких событий и превратностей судьбы, в первой половине своей возвеличившее Россию, а потом доведшее ее до великого истощения и унижения»⁴¹, то все это потому, что государь этот был «натура испорченная, деспотическая, страстная», «свыше ниспосланная» нашему народу для его испытания, «для его закала в терпении в благочестивой преданности Промыслу»⁴².

Бестужев-Рюмин, Белов и Иловайский, несмотря на различия в их отношении к опричной деятельности Ивана Грозного, были представителями буржуазно-дворянской историографии. И все их взгляды вытекали из их политического и исторического мировоззрения, изображавшего историю России как историю русского самодержавия.

Либерально-демократическое направление

Несколько по-иному рассматривал царствование Ивана Грозного представитель либерально-буржуазной историографии Н.И. Костомаров.

Выступая против оценки личности Ивана  Грозного, данной Бестужевым-Рюминым, Костомаров берет за образец характеристику Ивана Грозного, вышедшую из-под пера Карамзина. Поэтому Иван Грозный снова выступает как «нервная натура», как «пьяный, развратный, кровожадный тиран», как «упрямый деспот и трус по натуре». В боярстве XVI века Костомаров отказывается видеть какую бы то ни было оппозицию самодержавию. Вся борьба Ивана Грозного за упрочение своей власти не имеет никакого смысла, бесполезна и беспочвенна, ибо по существу никто ему не сопротивлялся, никто не роптал. «Царь Иван рубил головы, топил, жег огнем своих ближних слуг: народ не роптал, не заявлял ужаса и неудовольствия при виде множества казней, совершаемых часто всенародно»⁴³. Учреждение опричнины, по мнению Костомарова, очевидно, было таким чудовищным орудием деморализации народа русского, с которым едва ли что-нибудь другое в его истории могло сравниться.

Не лучше показывает Костомаров и самих опричников: «Новые землевладельцы, опираясь на особенную милость царя, дозволяли себе всякие наглости и произвол над крестьянами, жившими на их землях, и вскоре привели их в такое нищенское положение, что казалось, как будто неприятель посетил эти земли».

Таким образом, политика Ивана IV оказалась  целиком сведенной к проявлениям характера Ивана Грозного, который представлен как человек, одаренный «в высшей степени нервным темпераментом и с детства нравственно испорченны»⁴⁴. Однако, несмотря на идеалистическую ограниченность исторических взглядов Костомарова, понятно его отрицательное отношение к царствованию Ивана IV как выражение оппозиционности либерального историка, оценивавшего русское самодержавие с позиций буржуазного национализма.

С отрицательной оценкой деятельности Ивана Грозного и опричнины выступил и один из крупнейших буржуазных историков - В.О. Ключевский. В условиях нараставших экономических и социальных противоречий пореформенной России Ключевский сделал попытку пересмотра исторической концепции своего учителя Соловьева, внеся в нее новое экономическое и социальное содержание.

Опричнина в концепции Ключевского  не получила значения закономерного  этапа в развитии Русского централизованного  государства. Он отказался видеть в  ней какое-либо проявление здравого смысла, а видел лишь плод «чересчур  пугливого воображения царя». «Учреждение это, - писал Ключевский, - всегда казалось очень странным как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал... Если все это не простое сумасбродство, то очень похоже на политический маскарад, где всем государственным силам нарочно даны несвойственные им роли и поддельные физиономии»⁴⁵.

Ключевский рассматривал борьбу Ивана  Грозного с боярством как разрешение «несообразности», которая возникла между государем и боярством. Несообразность эта заключалась в том, что Московское государство в XVI в. было абсолютной монархией, «но с аристократическим управлением, т.е. правительственным персоналом». Одновременно с государственной властью, продолжает историк, росла и другая политическая сила, которая стесняла государственную власть, аристократическая организация, «которую признавала сама власть». «Обе стороны не могли ни ужиться одна с другой, ни обойтись друг без друга. Не умея ни поладить, ни расстаться, они попытались разделиться - жить рядом, но не вместе. Таким выходом из затруднения и была опричнина»⁴⁶.

Попытка Ключевского найти в  опричнине экономическое содержание привела его к пониманию опричнины  как «пародии удела». «Опричнина царя Ивана была дворцовое хозяйственно-административное учреждение, заведовавшее землями, отведенными на содержание царского двора... Сам царь Иван смотрел на учрежденную им опричнину, как на свое частное владение, на особый двор или удел, который он выделил из состава государства; он предназначал после себя земщину старшему своему сыну как царю, а опричнину - младшему как удельному князю»⁴⁷.

Отрицая классовое содержание общественного  развития, не одобряя каких бы то ни было резких выступлений против основ самодержавного строя, Ключевский считал, что «опричнина, выводя крамолу, вводила анархию, оберегая государя, колебала самые основы государства»⁴⁸.

Подводя итог царствованию Ивана Грозного, Ключевский писал: «Жизнь Московского  государства и без Ивана устроилась бы так же, как она строилась до него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и ровнее, чем оно шло при нем и после него: важнейшие политические вопросы были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены»⁴⁹. В этих итогах видны политические убеждения типичного либерала пореформенной России с его боязнью социальных потрясений, с его желанием затушевать всякие противоречия и разрешить все животрепещущие вопросы мирным путем.

Дальнейшая разработка проблемы опричнины  связана с именем С. Ф. Платонова. По мнению Платонова, Грозный отстаивал  «принцип единовластия как основание  государственной силы и порядка». В глазах Платонова опричнина была важной государственной реформой, укрепившей самодержавную монархию. Отказавшись от детального исследования фактов, Платонов на основании общего обзора территории опричнины сделал вывод, будто в опричнину попали «как раз те местности, где еще существовало на старых удельных территориях землевладение княжат, потомков владетельных князей». Отсюда он заключил, что опричнина «подвергла систематической ломке вотчинное землевладение служилых княжат вообще на всем его пространстве», что в опричнине «произошел полный разгром удельной аристократии». В концепции Платонова период опричнины и вся вторая половина XVI в. рассматриваются как время государственного кризиса, вылившегося в смуту в начале XVII в. Причины кризиса коренились в политическом противоречии между московской властью и родовым боярством и в социальном противоречии служилых землевладельцев и «рабочей массы» ⁵⁰. В работе Платонова поставлен вопрос о социальных последствиях опричной политики.

Первые марксистские взгляды.

Первая попытка изложения курса  истории России с марксистских позиций принадлежит М.Н. Покровскому. При рассмотрении опричнины он исходил из стремления вскрыть классовую сущность политики Ивана Грозного и найти социально-экономическое обоснование происходившим преобразованиям. Согласно его взглядам, на смену феодализму, которому соответствует натуральное хозяйство, в XVI в. идет самодержавное государство, которому соответствует господство торгового капитала. На развалинах разрушающейся крупной вотчины утверждается прогрессивное помещичье хозяйство, более тесно связанное с рынком: «Экспроприируя богатого боярина-вотчинника в пользу мелкопоместного дворянина, опричнина шла по линии естественного экономического развития, а не против него»⁵¹. «Опричнина была лишь кульминационным пунктом длинного социально-политического процесса, который начался задолго до Грозного, кончился не скоро после его смерти и своей неотвратимой стихийностью делает особенно праздными всякие домыслы на счет «характеров» и «душевных состояний»⁵².