Вещные права в гражданском праве

82. Вещные права в гражданском праве

Введение

Действующее гражданское законодательство не содержит легального определения понятия "вещное право". Конечно, стало уже общим  правилом в юридической литературе ссылаться на то обстоятельство, что  вещные права недостаточно оценены  отечественным законодателем. По сути в гл. 13 ГК РФ подавляющее большинство правовых норм посвящено исключительно праву собственности. Иным, кроме права собственности, вещным правам посвящена только одна ст. 216 ГК РФ, поименованная как "Вещные права лиц, не являющихся собственниками". Именно этим, видимо, обусловлено и то обстоятельство, что в рамках работы по совершенствованию и развитию гражданского законодательства значительная часть ее была посвящена разработке вопросов развития законодательства о вещном праве.

Вместе  с тем категория вещных прав традиционно  имеет чрезвычайно важное, не только прикладное, но и теоретическое значение, поскольку проблемы, обусловленные  существованием таких прав, гораздо  шире и разнообразнее, чем только вопросы, связанные с регулированием отношений собственности. Вещные права - это целая группа субъективных гражданских прав, имеющих общие  черты, характеризующихся едиными  признаками. И определяется в теории вещное право именно через перечисление этих особенных черт как абсолютное субъективное гражданское право  лица, предоставляющее ему возможность  непосредственного господства над  конкретной вещью и отстранения  от нее всех других лиц, защищаемое специальными гражданско-правовыми  исками.

Все вышесказанное  обуславливает актуальность выбранной  темы курсовой работы.

Предметом курсовой работы являются правовые нормы регулирующие вещные правоотношения в гражданском праве.

Автор поставил перед собой цель исследовать  вещные права в гражданском праве. Для достижении указанной цели автор поставил перед собой ряд задач:

1. Раскрыть понятие вещных прав;
2. Выявить признаки вещных прав
3. Исследовать объекты вещных прав
4. Подвести итоги.

1. Вещные права и отношения собственности

Вещные  права представляют собой важную, но далеко не единственную юридическую  форму экономических отношений  присвоения (собственности). Анализ экономических  отношений собственности, строго говоря, не составляет задачу юридической науки, хотя по сложившейся в советское  время традиции цивилисты уделяли  ему едва ли не больше внимания, чем  экономисты.

При этом анализе отношений собственности  преобладал не менее традиционный "вещный" подход, при котором в качестве объектов отношений присвоения рассматривались  главным образом материальные блага (средства производства и т.д.), т.е. вещи. Между тем экономическое и  научно-техническое развитие давно  привело к необходимости признания  такими объектами не только вещей, но и других товаров, прежде всего таких  нематериальных благ, как различные  результаты интеллектуального творчества.

Разумеется, речь в данном случае идет об объектах экономических отношений собственности, составляющих весьма широкую категорию, а не о гораздо более узкой  группе объектов вещного права собственности. Как материальные, так и нематериальные блага в качестве объектов экономических  отношений характеризуются прежде всего своей товарной формой и, лишь будучи товарами становятся объектами гражданских (имущественных) прав, которые, конечно, не сводятся только к праву собственности. Уже из этого видно, что право собственности и вещные права в целом являются лишь одной из многочисленных юридических (гражданско-правовых) форм экономических отношений собственности.

Вместе  с тем в экономической и  юридической литературе под объектами  экономических отношений собственности  долгое время понимались именно материальные блага, т.е. вещи, а другие, нематериальные блага товарного характера (различные  права требования, результаты интеллектуальной деятельности, нематериальные услуги и т.д.), по существу, оставались за рамками  рассмотрения. В этом отразилось хотя и традиционное, но методологически  ошибочное отождествление экономических  и юридических отношений собственности. Его следствием стало отождествление объектов права собственности (индивидуально-определенных вещей) с объектами экономических  отношений собственности (товарами), а дискуссии о содержании этих отношений свелись к спорам о том, можно ли их считать отношениями лица с вещью либо надо рассматривать как отношения между лицами по поводу вещей.

В отечественной  юридической литературе с дореволюционных  времен отношения собственности  характеризуются двояко:

- во-первых, как отношение лица к имуществу  (материальным благам) как к своему, присвоенному, поскольку его можно  непосредственно использовать по  своему усмотрению и в собственных  интересах (вещественная сторона  отношений собственности);

- во-вторых, как отношение между людьми  по поводу этого имущества,  которое состоит в том, что  лицу, присвоившему конкретный объект, другие лица не должны препятствовать  в его самостоятельном использовании,  а оно может отстранять или  допускать этих лиц к его  использованию по своему усмотрению, в том числе путем заключения  с ними различных договоров  (общественная сторона отношений  собственности).

В разное время подчеркивалась значимость одной  из названных сторон: в дореволюционной  литературе преобладали взгляды  на собственность как на отношение  лица к вещи, тогда как в советский  период они осуждались и отношения собственности пытались свести только к отношениям между людьми по поводу вещей. Но фактически каждый из этих подходов прямо или косвенно признавал значимость другого: дореволюционные цивилисты отмечали "новую теорию вещных правоотношений", которая не сводит их к отношениям "господства лица над вещью", а рассматривает как "отношение между управомоченным лицом и всеми третьими лицами по поводу вещей"¹; советские цивилисты не исключали понимания собственности в качестве отношения лица к вещи как к своей.²

В действительности обе эти стороны имеют место  и важны для правового регулирования: вещественная сторона отношений  присвоения предопределяет содержание и реальный объем правомочий субъекта соответствующего имущественного права, т.е. возможности и границы дозволенного использования присвоенного им объекта; общественная сторона определяет необходимость  и содержание охраны управомоченного лица от возможных посягательств иных лиц на его имущество, т.е. обеспечивает его власть над соответствующим объектом.

Содержательная  же характеристика экономических отношений  собственности как предмета юридического (гражданско-правового) регулирования  заключается в их рассмотрении в  качестве фактических отношений  принадлежности (присвоенности) конкретных объектов (имущества), влекущих отчуждение последних от всех иных лиц и предоставляющих возможность хозяйственного господства над присвоенным имуществом, соединенную с необходимостью несения бремени его содержания³.

Она вовсе  не сводится к совокупности экономических  возможностей владения, пользования  и распоряжения имуществом, ибо последняя  на самом деле является лишь слепком  с традиционной триады правомочий собственника в российском гражданском праве, причем настолько укоренившейся  в отечественном правосознании, что ее прямой перенос в сферу  политэкономии остался, по существу, незамеченным.

Гражданско-правовое оформление рассматриваемых экономических  отношений присвоения (собственности) весьма многообразно: оно включает в себя как вещные права (не ограничивающиеся правом собственности), так и все  другие разновидности имущественных  прав: исключительные права (оформляющие  присвоение нематериальных результатов  творческой деятельности и некоторых  других объектов товарного характера); корпоративные права (оформляющие  присвоение имущества искусственно созданных субъектов - юридических  лиц, большинство которых являются корпорациями); обязательственные и наследственные права (оформляющие присвоение имущества как результат его перехода от одних лиц к другим).

Это обстоятельство давно отмечено в отечественной  литературе. Так, А.В. Венедиктов указывал, что "собственность в самом  широком смысле - собственность как  совокупность общественно-производственных отношений в целом - юридически опосредствуется  не только путем права собственности, но и путем всей системы иных имущественных  прав как вещного (ограниченные права  пользования чужой вещью), так  и обязательственного характера"⁴.

Следовательно, специфика вещных прав, в том числе  и права собственности, определяется не тем, что они юридически оформляют  какую-то определенную часть экономических  отношений собственности. Она определяется юридическими критериями, позволяющими достаточно четко отграничить этот вид имущественных прав от других их разновидностей, прежде всего от обязательственных прав, поскольку каждая из них связана с установлением для имущества (товаров как объектов гражданских прав) особого гражданско-правового режима.

Конечно, в действительности такой режим  устанавливается не для товаров (объектов), а для людей, совершающих  по поводу соответствующих объектов юридически значимые действия. Но важно  отметить, что объекты гражданских  прав отличаются друг от друга именно своим правовым режимом, а не физическими  или экономическими свойствами, причем особенности такого режима формируются  в виде тех или иных разновидностей имущественных (гражданских) прав. Обусловленность  же самого этого режима содержанием  или особенностями различных  экономических отношений в лучшем случае косвенная, опосредованная, ибо  на него влияют не только экономические  факторы. Выше было показано, что однородные по сути имущественные отношения, например по присвоению и использованию земельных участков, в различных правопорядках юридически оформляются совершенно по-разному (ср. германские "вещные права" - Sachenrechte и американские "титулы" - estate как разновидность property rights).

2. Признаки вещных прав

Вещные  права, юридически оформляющие лишь некоторую часть экономических  отношений собственности, создают  особый гражданско-правовой режим, отличающийся от режима других имущественных прав: обязательственных, а также исключительных и корпоративных. В сравнении  с традиционно противопоставляемыми им обязательственными правами режим  вещных прав характеризуется "юридической  прочностью" (обеспеченностью). "Юридическая  прочность" вещного права состоит  в том, что, заключая в себе известную  власть над вещью, оно обременяет саму вещь (или, если угодно, право собственности  на нее), а потому и не зависит  от смены ее собственника; следовательно, новый собственник вещи не может  в одностороннем порядке прекратить такое право и вынужден мириться с установленным обременением. В обязательственном же отношении по поводу пользования вещью власть кредитора распространяется на поведение обязанного лица, а не на его объект (вещь); поэтому новый собственник вещи, не являвшийся обязанным лицом в прежнем обязательстве, по общему правилу вправе расторгнуть его в одностороннем порядке (под условием возмещения контрагенту всех убытков).

Это обстоятельство, отмечавшееся еще дореволюционными цивилистами и романистами в  качестве главной черты вещных прав, показывает основную (хотя и не единственную) особенность вещно-правового режима. Оно делает очевидным важность практического  различия вещных и обязательственных  прав: первые дают управомоченным лицам возможность удовлетворения своих потребностей лишь собственными действиями; вторые - только с помощью действий обязанных лиц, путем исполнения обращенных к ним требований. Если же такое требование не исполняется обязанным лицом, управомоченное лицо может удовлетвориться лишь компенсацией убытков, так и не получив необходимой ему вещи в свое "хозяйственное господство", тогда как основным гражданско-правовым способом защиты вещного права является истребование соответствующей вещи в натуре (виндикационный иск).

Практическое  различие режима вещных и обязательственных  прав в самое последнее время  имели возможность почувствовать  на себе, например, "обманутые дольщики", надеявшиеся стать собственниками жилых квартир непосредственно  после уплаты денег "застройщику", а не после реального создания им этих объектов недвижимости и государственной  регистрации соответствующих прав на них. Еще более четко это различие прослеживается в правовом режиме наличных и безналичных денег: в первом случае собственник денежных купюр (вещей) непосредственно использует их по своему усмотрению; во втором случае управомоченное лицо предъявляет к кредитной организации соответствующие требования, исполнение которых от него уже не зависит (что стало ясным после различного рода дефолтов, банкротств банков и т.п.), и даже порядок этого исполнения может определяться не им, а непосредственно законом (п. 2 ст. 855 ГК РФ). Поэтому, по справедливому замечанию К.П. Победоносцева, "ИМЕЯ ВЕЩНОЕ ПРАВО, ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ ВЕЩЬЮ, ОБЛАДАЕТ ИМУЩЕСТВОМ, ИМЕЮЩИМ ЗНАЧЕНИЕ ВЕЩИ. ИМЕЯ ЛИЧНОЕ ПРАВО ИЛИ ТРЕБОВАНИЕ, ЧЕЛОВЕК ОБЛАДАЕТ, В ТОМ ИЛИ ДРУГОМ ОТНОШЕНИИ, ЛИЧНОЙ СПОСОБНОСТЬЮ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА, ЕГО ВОЛЕЙ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ, ТАК ЧТО МОЖЕТ ТРЕБОВАТЬ ОТ НЕГО ЛИЧНОГО ИЛИ ВЕЩЕСТВЕННОГО ИСПОЛНЕНИЯ, МОЖЕТ ТРЕБОВАТЬ СЕБЕ СЛУЖБЫ ЛИЦОМ ИЛИ ВЕЩЬЮ"⁵.

Этим  определяется необходимость разграничения  гражданско-правовых режимов вещных и других имущественных, прежде всего  обязательственных, прав, что невозможно без ясного представления об особенностях, признаках вещных прав. Вместе с  тем следует признать, что в  отсутствие четкого режима вещных прав споры о вещной или обязательственно-правовой природе залога, аренды и других имущественных прав теряют всякое практическое значение и становятся схоластическими, бессмысленными.

Вещные  права характеризуются прежде всего своим абсолютным характером, ибо корреспондирующие с ними обязанности пассивного типа возлагаются не на каких-либо конкретных должников, а на всех третьих лиц. Это обусловлено тем общепризнанным обстоятельством, что они юридически оформляют непосредственное хозяйственное господство лица над объектом - вещью, не требующее предварительного совершения каких-либо действий со стороны иных (обязанных) лиц. В обязательственных же отношениях для получения управомоченным лицом хозяйственного господства над вещью необходимы действия обязанных лиц (по передаче этой вещи либо по ее созданию и т.д.), которые и составляют непосредственный объект таких отношений.

В отечественной  литературе абсолютность вещных прав иногда подвергается сомнению со ссылкой  на условность самого деления гражданских  прав на абсолютные и относительные⁶, обосновывавшуюся еще В.К. Райхером, который отмечал очевидную возможность нарушения третьими лицами обязательственных (относительных) прав⁷. Следует, однако, отметить и не менее очевидную небесспорность данной позиции. В.К. Райхер постоянно подчеркивал возможность "деликтного нарушения третьим лицом чьего-либо обязательственного права" и соответственно деликтной защиты последнего. Но разве повреждение или уничтожение арендованной, перевозимой, хранимой вещи нарушает только права и интересы арендатора (перевозчика, хранителя и т.д.) и не затрагивает прав и интересов собственника вещи? И разве деликтный иск является вещным (абсолютным), а не обязательственным способом защиты гражданских прав?

А какое  обязательственное право (т.е. право  требовать определенного поведения  от обязанного лица) при этом нарушается? Вряд ли таковым можно считать  право владения, которое всегда представляет собой возможность собственного поведения управомоченного лица, а не его притязание на поведение обязанного лица. Вопрос о том, в какой мере обосновано признание субъектов обязательственных прав владельцами (а, например, не держателями) вещей, нуждается в отдельном рассмотрении. Но изложенные выше аргументы сторонников отрицания специфики абсолютных прав, во всяком случае, не окажутся бесспорными. Обязательственные права в их традиционном понимании существуют только по отношению к контрагенту, поэтому никакие иные (третьи) лица не в состоянии их нарушить; они могут нарушить лишь вещное право собственника или иное право владения вещью.

В этой связи  еще М.М. Агарков указывал на необходимость "строго различать два разных правоотношения": между кредитором и должником, нарушить которое может только последний, и между кредитором (а не должником!) и любым третьим лицом, которое является абсолютным, но в силу которого у кредитора не возникает никакого особого абсолютного права, по крайней мере с точки зрения отечественного гражданского законодательства (попутно отмечая нежелательность установления такого права).⁸

Поскольку абсолютные вещные права действуют  в отношении всех третьих лиц  и должны соблюдаться ими, последние  должны быть ясно осведомлены о содержании и видах указанных прав, количество которых к тому же должно быть обозримым, а новые приобретатели вещей (например, обремененных ограниченными вещными  правами) должны заранее точно знать, что именно они приобретают.

Поэтому вещные права могут создаваться  только законом, но не соглашением сторон, причем закон должен исчерпывающим  образом определить и содержание каждого конкретного вещного  права. Иначе говоря, в отличие  от принципа свободы договоров, одним  из проявлений которого является возможность  создания любых, в том числе прямо  не предусмотренных законом, договоров  и вытекающих из них обязательственных  прав, в области вещного права  действует иной основополагающий принцип - закрытый перечень (numerus clausus) вещных прав, составляющий их важнейшую характеристику. Частноправовая природа вещных прав проявляется лишь в возможности выбора сторонами гражданских правоотношений того или иного права из числа прямо предусмотренных законом, но исключает для них возможность создания своим соглашением иных, новых, видов вещных прав. Уже из этого, в частности, следует необоснованность попыток объявления аренды институтом вещного, а не обязательственного права: объем правомочий конкретного арендатора зависит от содержания договора аренды, т.е. определяется соглашением сторон, а не законом (ср. особенно ст. ст. 615 и 616 ГК).

В современной  германской цивилистике, наиболее последовательно  реализующей классическое пандектное учение о вещных правах (что в отсутствие серьезных отечественных исследований предопределяет необходимость обращения именно к этому зарубежному опыту), принцип numerus clausus вещных прав рассматривается как двоякое ограничение общего принципа свободы договоров: во-первых, это ограничение законом самого перечня вещных прав, принудительная типизация их видов (Typenzwang); во-вторых, прямая фиксация (типизация) в законе содержания каждого из этих прав (Typenfixierung). Эти ограничения составляют и основополагающие принципы современного вещного права.

К числу  последних относится также принцип  публичности вещных прав (Publizitatsgrundsatz), в силу которого необходима их обязательная государственная регистрация (фиксация) в специальном реестре (поземельной книге - Grundbuch, поскольку в германском праве к недвижимости относятся только земельные участки, а находящиеся на них строения и сооружения считаются даже не принадлежностью, а составной частью этих участков - § 94 BGB), т.е. даже не считаются отдельными, самостоятельными вещами. Регистрация в поземельной книге касается только вещных прав на недвижимость; для права собственности на движимые вещи эту функцию в соответствии с § 929 BGB формально выполняет вещный договор (Einigung) и связанный с ним принцип абстракции (Abstraktions-prinzip), или принцип оторванности вещных прав от обязательственных (Trennungsgrundsatz), в силу которого фактическое владение движимой вещью презюмируется здесь как владение собственника (ср. § 854 BGB).

При этом следует помнить, что движимые вещи не могут стать объектами иных вещных прав, кроме права собственности  и некоторых видов залога. Последний также обладает признаком публичности, выражающимся, например, в необходимости ведения предпринимателями книг записей залогов, нотариального удостоверения залога движимости, оформления такого залога печатью залогодержателя или наложением знаков залога и т.п., имеющих место и в современном российском праве (ср. п. 2 ст. 338, п. 2 ст. 339, п. п. 3 и 4 ст. 357 ГК). Поскольку не только в германском, но и в российском гражданском праве все вещные права, кроме права собственности и залога, касаются исключительно недвижимых вещей, необходимость их государственной регистрации (принцип публичности) также является одним из их общих признаков.

К числу  юридических особенностей вещных прав обычно относят и особые - вещно-правовые - способы их защиты (виндикационный и негаторный иски), которые, подобно самим вещным правам, отличаются абсолютным характером и могут быть предъявлены управомоченным лицом к любым третьим лицам, нарушившим его абсолютное вещное право.

К сожалению, с позиций действующего российского  законодательства этот признак следует  признать утратившим свое значение. Еще ГК 1964 г. в ст. 157 впервые предоставил право лицу, владеющему вещью в силу договора, предъявлять вещно-правовые иски к третьим лицам, а ГК РФ (следуя нормам ранее действовавших Законов о собственности 1990 г.) в ст. 305 допустил предъявление вещных исков владельцем по договору в защиту своего титульного владения даже к самому собственнику вещи (с которым он находится в обязательственных отношениях). Как отмечалось, для арендатора такая возможность была закреплена еще раньше - в ст. 170 ГК 1922 г.

Объяснение  этого парадоксального с классических позиций решения состоит в  том, что ГК 1964 г. вещной защитой всякого законного владельца стремился обеспечить интерес самого собственника, который должен был получить уверенность, что в руках договорного контрагента (например, арендатора) "вещь будет защищена законом не хуже, чем в его собственных руках"⁹; ГК РФ вслед за законами о собственности, напротив, стремился защитить от возможного произвола основного собственника - государства (и его органов) - его юридически самостоятельные предприятия и арендаторов его имущества. В результате того что данный подход получил общий для всех собственников характер, арендаторы стали активно использовать вещно-правовые способы защиты своих интересов в обязательственных отношениях с арендодателями, что привело к необоснованному смешению традиционных способов гражданско-правовой защиты.¹⁰

При этом в определенной мере искажается традиционное понимание и различие абсолютных (вещных) и относительных (обязательственных) отношений: если вещные правоотношения как абсолютные могут быть нарушены любым лицом, причем личность нарушителя (ответчика по иску) впервые определяется только фактом правонарушения, то обязательственные  правоотношения как относительные, т.е. характеризующиеся полной определенностью  участвующих в них лиц, могут  быть нарушены лишь контрагентом по обязательству, личность которого заранее известна. Возможность нарушения обязательства не участвующим в нем третьим лицом исключена, ибо у него нет и не может быть никаких обязанностей, которые он мог бы не исполнить (ср. абз. 1 п. 3 ст. 308 ГК).

Если  же объектом обязательства является вещь, которой третье лицо может  каким-либо способом неправомерно завладеть, то речь пойдет о нарушении прав не только должника, но и кредитора  по обязательству, т.е. соответствующих  отношений владения, которое в  первую очередь затрагивает интересы собственника вещи (например, арендодателя), а не только ее договорного владельца (в частности, арендатора): если последний  лишается возможности использовать арендованную вещь только на оставшееся время аренды, то первый - навсегда (если не истребует ее по виндикационному иску). Поэтому в римском праве наниматель, как известно, не пользовался самостоятельной защитой против третьих лиц, осуществляя охрану своих интересов опосредованно, с помощью собственника.¹¹ Отечественное право, предоставляя арендатору в ст. 305 ГК абсолютную защиту, тем самым приближает его статус к вещно-правовому. Однако право арендатора предъявить вещный иск к собственнику-арендодателю в любом случае представляется лишенным логических оснований.

Кроме того, данное законодательное решение  свидетельствует и об отсутствии в российском праве еще одного традиционного признака вещных прав - их преимущества в применении перед  обязательственными правами. По общему правилу наш закон исключает  для сторон правоотношения возможность  выбора иска в защиту своих прав (конкуренцию исков, в том числе  вещных и обязательственных), но, даже в редких случаях допуская ее, все  равно не предоставляет субъектам  вещных прав никаких преимуществ  перед обладателями обязательственных  прав. Более того, в ч. 1 ст. 398 ГК устанавливаются преимущества кредиторов по обязательствам в зависимости от времени их возникновения (в развитых правопорядках этот "принцип приоритета" устанавливается для вещных, а не для обязательственных прав - ср. § 879 и 1209 BGB), но нигде прямо не устанавливаются преимущества вещных прав перед обязательственными.

Ранее такие  преимущества усматривались в том, что обязательственное право  должно уступать вещному при их коллизии (столкновении); например, собственник-арендодатель мог в любое время истребовать  свою вещь у арендатора при условии  возмещения ему всех причиненных  этим убытков.¹² Однако в настоящее время против таких неправомерных действий собственника арендатор фактически по своему выбору может защищаться как обязательственным, так и виндикационным иском (ср. п. 3 ст. 611 и ст. 305 ГК).

Таким образом, современный российский правопорядок утратил некоторые из классических признаков вещных прав (хотя в значительной мере и сохранил остальные). Необходимо признать, что данное положение в  определенной степени действительно  затрудняет разграничение вещных и  обязательственных прав; более того, оно дает известные основания  для их смешения и даже отрицания  практической значимости выделения  самой категории вещных прав.

Однако  отказ от этой категории в гражданско-правовом регулировании, принципиально построенном  на основах европейского континентального права, неизбежно приводит к негативным практическим последствиям (очевидным  на примерах попыток придания вещного  режима безналичным деньгам, бездокументарным ценным бумагам, правам дольщиков и  т.д.). Следовательно, речь должна идти о последовательном восстановлении этого классического гражданско-правового  режима, а не об отказе от него.

3. Объекты вещных прав

Вещные  права во всех правопорядках континентального типа имеют особый объект: в этом качестве могут выступать только вещи, причем индивидуально-определенные (а объектом ограниченных вещных прав, кроме залога и удержания, могут  быть только недвижимые вещи). Это давно  ставшее общепризнанным положение  основывается на невозможности осуществлять непосредственное хозяйственное господство над неопределенным объектом: например, невозможно быть собственником вещей, определенных только родовыми, а не индивидуальными признаками. При  этом недвижимые вещи являются индивидуально-определенными  по своей природе: невозможно существование  земельных участков, домов (строений) или других видов недвижимости как вещей, определенных родовыми признаками.

Стоит отметить, что недвижимость представляет собой  юридическую, а не естественно-физическую характеристику вещи, т.е. особый правовой режим, заключающийся в необходимости  государственной (публичной) регистрации  прав на соответствующий объект, что  совершенно не нужно для движимости. Это положение подтверждается не только технической возможностью передвижения (пространственного перемещения) любых  объектов, в том числе различных  строений и сооружений и даже поверхностного слоя земли. В прежнем отечественном  правопорядке соответствующие вещи, утратив режим недвижимых (примечание к ст. 21 ГК 1922 г.), не только физически  сохранялись, но и по-прежнему фактически являлись объектами определенных сделок. Современное российское гражданское  законодательство, расширив классическое понятие недвижимости (за счет недвижимости по закону), тем самым явно превратило его в сугубо юридическое.