Виктор Некрасов. "Первое знакомство"

Содержание

Введение

Раздел 1

Раздел 2

Вывод

Список литературы

Введение

Имя Виктора Платоновича Некрасова (1911 - 1987) не принадлежит к числу широко известных. А между тем уже первое опубликованное им произведение принесло ему громкую славу. Это был, появившийся в 8-10 книжках журнала «Знамя» за 1946 год, роман «Сталинград». Уже при первом отдельном издании изменение претерпели и жанровое определение, и название: повесть «В окопах Сталинграда» - этой книгой вошел Некрасов в

русскую литературу. Необходимо сказать несколько слов о биографии писателя, без этого не понять написанного им. Мать, которая до конца дней оставалась для него самым дорогим человеком, была врачом, отца, банковского служащего, он почти не знал и вспоминать о нем не любил. Детство будущий писатель провел в Лозанне (Швейцария), где мать училась на медицинском факультете университета, а затем в Париже (мать работала в военном госпитале). В 1915 году после недолгих размышлений семья вернулась в Россию, где, казалось, жить надежнее, и поселилась в Киеве.
Здесь, в городе, которому он впоследствии посвятил немало проникновенных страниц, Некрасов учился: сначала в гимназии, затем в 43-й Единой трудовой школе, а после ее окончания - в железнодорожно-строительной профтехшколе. Затем был архитектурный факультет строительного института и в течение года работал архитектором. Но влекла его и другая, оказавшаяся, в конце концов, более сильной, страсть: будучи студентом

института, он одновременно учился в театральной студии при Киевском театре русской драмы.

После окончания ее в 1937 году Некрасов служил актером (и еще театральным художником) в театрах Киева, Владивостока, Кирова и Ростова-на-Дону, где и застала его война.

Уже в августе сорок первого он уходит на фронт, служит в саперных войсках полковым инженером, заместителем командира саперного батальона. До той поры, в Люблине пуля немецкого снайпера не перебила ему правую плечевую кость: рука была парализована - пуля задела нерв.
Некрасов утверждал впоследствии, что писать он начал в Киевском окружном госпитале, разрабатывая по совету врача, по фамилии Шпак, раненую руку. Так это было на самом деле или нет, сказать трудно: писатель всегда был горазд на выдумки. Бесспорно одно: повесть «В окопах Сталинграда» писалась человеком, не обладавшим литературным опытом, если не считать, конечно, многочисленные - и всегда безуспешные, очень слабые - попытки начать сочинять, предпринимавшиеся Некрасовым и раньше.

Сначала поселился в Швейцарии, потом переехал в Париж, писал, печатался в тамошних изданиях, работал на радио "Свобода". В ее передачах сквозь шум глушилок иногда удавалось услышать его хрипловатый голос.

«…Милый, милый Киев! Как соскучился я по твоим широким улицам, по твоим каштанам, по желтому кирпичу твоих домов, темно-красным колоннам университета…»

Тем не менее, писательская судьба Виктора Некрасова - человека нестандартного мышления, художника и гражданина - складывалась далеко не безоблачно. Дело в том, что одним из первых наших литераторов он позволил себе непозволительное для того времени: в 60-е годы объективно рассказал о западном мире в зарисовках-очерках "Первое знакомство".

Проработка набирала силу. Его перестали печатать. А он, человек твердых убеждений и независимого характера, не каялся.

Раздел 1. Жизненный и творческий путь Виктора Некрасова

НЕКРАСОВ Виктор Платонович [4(17).6.1911, Киев — 3.9.1987, Париж] — прозаик.

В последней, написанной в эмиграции, за полтора года до смерти автобиографии рассказывал о себе: «Отец — Платон Федосеевич Некрасов — банковский служащий (1878-1917). Мать — Зинаида Николаевна Некрасова (до брака Мотовилова) — врач (1879-1970). Детство провел в Лозанне (мать окончила медицинский факультет Лозаннского университета) и в Париже (мать работала в военном госпитале). В 1915 году вернулись в Россию и обосновались в Киеве. [14] После окончания школы учился в железнодорожно-строительной профшколе, в Киевском строительном институте (закончил архитектурный факультет в 1936 г.) и в театральной студии при киевском Театре русской драмы (закончил в 1937 г.). До начала войны некоторое время работал архитектором, потом актером и театральным художником в театрах Киева, Владивостока, Кирова (бывш. Вятка) и Ростова-на-Дону. С августа 1941 года — в армии. Воевал в Сталинграде, на Украине, в Польше. После второго ранения в 1944 г. демобилизовался в звании капитана. Награды — медаль "За отвагу" и орден Красной Звезды. С 1945 по 1947 работал журналистом в киевской газете "Советское искусство"». [8]
В 1946, сообщает далее Н., он опубл. в ж. «Знамя» (№ 8-10) пов. «В окопах Сталинграда». В 1947 она была удостоена Сталинской (Гос.) премии; в последующие годы переиздана большинством сов. издательств общим тиражом в нескольких миллионов экземпляров, переведена на 36 языков, в т. ч. на французский. Основные произв. последующих лет: повести «В родном городе» и «Кира Георгиевна», сборник военных рассказов «Вася Конаков» (все три изданы во Франции). Кроме того, очерки о путешествиях: «Первое знакомство», «Месяц во Франции», «По обе стороны океана». Последняя книга была раскритикована Н. С. Хрущевым (1963), что привело в конце концов к исключению Н. из КПСС (вступил в 1943 в Сталинграде) и из СП СССР. [18]

В 1974 писатель эмигрировал во Францию, гражданином которой стал в 1983. Во Франции написаны книги: «Записки зеваки», «Взгляд и нечто» (опубл. франц. изд-ва), «По обе стороны стены...», «Из дальних странствий возвратясь...», «Саперлипопет, или Если б да кабы, да во рту росли грибы...», «Маленькая печальная повесть» (опубл. рус. эмигрантские изд-ва). Вел регулярные передачи на радиостанции «Свобода». В 1957 по повести «В окопах Сталинграда», на Ленинградской киностудии был поставлен фильм «Солдаты» (во франц. кинопрокате «Четверо из Сталинграда»). Был членом франц. Пен-клуба, Баварской Академии искусств. [13]

Некоторые жизненные коллизии, лаконично изложенные в автобиографии Н., требуют более подробного освещения — прежде всего история его долголетней травли, которая началась с жестокой критики его очерка «По обе стороны океана» Хрущевым, заявившим, что автору не место в КПСС (Хрущев Н. С. Речь на Пленуме ЦК КПСС 21 июня 1963 // "Правда", 1963, 29 июня). Последовали «оргмеры»: Н. перестали печатать, стали клеймить позором на собраниях, в газетах, по партийной линии ему вынесли строгий выговор. После падения Хрущева писателя на время оставили в покое. Но в 1969, после того как Н. подписал коллективное письмо в связи с процессом украинского литератора Черновола и выступил в день 25-летия расстрела евреев в Бабьем Яре, на него было заведено новое персональное дело, закончившееся вторым строгим выговором. В 1972 «...за то, что позволил себе иметь собственное мнение, не совпадающее с линией партии», как было сказано в решении, Н. исключили из КПСС. Его снова перестали печатать, были остановлены съемки к/ф по его сценарию, отменена публикация статей, посв. его творчеству. После продолжавшегося почти двое суток обыска и серии многочасовых допросов в КГБ Н. пришлось эмигрировать. Его книги были изъяты из библиотек, имя запрещено упоминать в печати, оно вычеркивалось даже в библиографических справочниках; писатель был лишен сов. гражданства. И даже в годы «перестройки» после его кончины в «Лит. газ.» был снят написанный В. Быковым некролог.

Н. не был, однако, случайной жертвой режима. С самого начала все, что он писал, никак не вписывалось в рамки одобряемой сов. властями литературы. Его первую повесть «В окопах Сталинграда» от запланированного руководством СП разгрома спас необъяснимый каприз

И. Сталина, внесшего имя Н. в список лауреатов Сталинской (Гос.) премии. Однако эта «охранная грамота» на дальнейшее его творчество не распространялась[12]. Написанное позже, как правило, подвергалось инспирированной руководящими идеологическими службами резкой уничтожающей критике. Так было с повестью «В родном городе» (1954), рассказывающей о драматической судьбе фронтовиков, столкнувшихся по возвращении в мирную жизнь с непробиваемым партийно-бюрократическим бездушием. [7] Так было и с повестью «Кира Георгиевна» (1961), в которой причины конформизма, душевной опустошенности, нравственных недугов интеллигенции автор видит в разлагающей общество нехватке воздуха свободы (книга пролагала путь т.н. «городской» прозе). Официозная критика встречала в штыки не только художественные произведения Н. Громили и его заметки об искусстве: «Слова "великие" и простые» (Иск-во кино. 1959. № 5), в которых автор выступал против напыщенной героической риторики, котурнов, велеречивой патетики; «О прошлом, настоящем и чуть-чуть о будущем: Заметки об архитектуре» (Лит. газ. 1960. 20 февр.), посвящено безвкусной монументальности и убогому однообразию тогдашнего сов. градостроительства. Его эстетические взгляды квалифицировались как идейно порочные, а потому подлежащие

решительному искоренению. [2]

Главной книгой Н. стало его первое произв. — повесть «В окопах Сталинграда». Она оказалась самым высоким его достижением. Он написал потом несколько очень сильных рассказов о войне: «Судак» (1958), «Вторая ночь» (1960) и др.; их можно поставить рядом с этой книгой, но не над ней. Это было первое произв. не о войне, а изнутри войны, рассказ не наблюдателя, а участника, находившегося на переднем крае. Н. стал признанным лидером столь заметно заявившей о себе на рубеже 50-60-х гг. и игравшей затем очень большую роль в нашей духовной жизни «лейтенантской литературы» (хотя среди ее авторов были и солдаты). Перефразируя известную формулу прошлого века, можно так определить роль повести Н.: «Все мы вышли из некрасовских окопов». А. Твардовский писал об этой повести: «Первое очевидное достоинство книги — то, что, лишенная внешне сюжетных, фабульных приманок, она заставляет прочесть себя одним духом. Большая достоверность свидетельства о тяжелых и величественных днях борьбы накануне "великого перелома", простота и отчетливость повествования, драгоценнейшие детали окопного быта и т. п. — все это качества, предваряющие несомненный успех книги у читателя). [10]
Твардовский проницательно определил существенные особенности содержания и поэтики повести Н., которые официозной критикой рассматривались как опасные, губительные пороки, — ею были пущены в ход устрашающие ярлыки: «окопная правда», «дегероизация», «очернительство», «абстрактный гуманизм». Н. рассказал о том, что видел своими глазами его герой — один из защитников Сталинграда, воссоздал в точных, неповторимых подробностях — психологических, бытовых, батальных — невиданно ожесточенные бои. Эти детали сливаются, прорастают друг в друга, создавая общую панораму фронтовой действительности,— такова поэтика Н. С. Эйзенштейн посвятил лекцию во ВГИКе разбору одного эпизода повести. Режиссер показал, как при абсолютной естественности, неподстроенности весома и многозначна в исповедуемой Н. эстетике каждая деталь. Из всех этих ненамеренных, невыпяченных, непедалированных подробностей как бы сама собой, без дидактики, складывается не лежащая на поверхности главная идея произв.: битва за Сталинград была выиграна благодаря самоотверженности, патриотическому воодушевлению множества обыкновенных, рядовых защитников города, не отдававших себе отчета в своей доблести, не склонных видеть в себе богатырей, героев. Повесть написана от первого лица и во многом носит автобиографический характер. Это придает ей интимную достоверность и резко приближает к читателю изображаемые события. Книга Н. действительно, как заметил Твардовский, лишена «внешне сюжетных, фабульных приманок» (Там же), читателя увлекает напряженный лирический сюжет, органически включающий, однако, то и дело возникающие отступления — воспоминания героя, его размышления, его рефлексии. [13]

В результате травли Некрасова в хрущевские времена за то, что писатель «позволил себе иметь собственное мнение, не совпадающее с линией партии», из партии, а вслед за этим из Союза Писателей он был исключен. После нескольких лет непечатания, преследования со стороны КГБ Некрасов был лишен гражданства (1979) и вытолкнут в эмиграцию. [11]

Некрасов на чужбине много работал: повести «Саперлипопет, или Если б да кабы» (1983), «Маленькая печальная повесть» (1984), несколько рассказов, уже включавших в себя и его эмигрантские наблюдения. Часто выступал по радио, продолжал писать путевые заметки. Написанные до эмиграции «Первое знакомство» (1958), «По обе стороны океана» (1962), «Месяц во Франции» (1965) выходили искаженные цензурой. «За двадцать тысяч километров» (1965) (под названием «О вулканах, отшельниках и прочем») напечатаны в полном виде за рубежом. Путевые записки в эмиграции стали едва ли не главным жанром Виктора Некрасова. Он написал «Записки зеваки» (1975) (они начаты были еще на родине, но дописаны и увидели свет в эмиграции), «По обе стороны стены...» (1977), «Из дальних странствий возвратясь...» (1975-1981). В этих книгах Некрасов не только рассказывает об увиденном в далеких краях, но и делится воспоминаниями о событиях своей жизни, размышлениями о пережитом - это и лирическая проза, в которой решающую роль играет образ автора. [1]

Во время отпуска по ранению и в первые послепобедные месяцы Некрасов написал свою первую книгу. Эту (вернее, такую) книгу о войне ждали — прежде всего фронтовики, надеявшиеся, что пережитое ими будет закреплено, увековечено в правдивом повествовании. В литературной среде самые проницательные знатоки давно предрекали появление литературы участников войны, книг не о войне, а изнутри войны. В июле сорок третьего года — позади остались два самых тяжёлых и кровавых года войны, но очень далеко было до её конца, сколько ещё братских могил будет вырыто на этом пути — Илья Эренбург писал: "Замечательные книги о войне напишут не соглядатаи, а участники, у которых теперь подчас нет возможности написать письмо родным... Зародыш классического романа уже живёт в голове фронтовика, который теперь думает куда меньше о литературных формах, нежели о характере вражеской обороны".[8]

Раздел 2. Образ Киева по книге «Первое знакомство»

Книжечка эта, тоненькая, действительно обладала какой-то магической силой. В Италии она открывала нам двери закрытых музеев, раза в два убыстряла и без того быстрое обслуживание в тратториях, рождала улыбки на обычно хмурых лицах привратниц и швейцаров - самой, пожалуй, неприветливой и подозрительной категории людей, с которыми нам приходилось встречаться.

Это и есть Киев прошлого, увы, минуемый альбомами, открытками, маршрутами туристских бюро, – напрасно, ох, как напрасно. [4]

Андреевский спуск – лучшая улица Киева. На мой взгляд. Крутая, извилистая, булыжная. И новых домов нет. Один только. А так – одно-двухэтажные. Этот район города, говорят, не будут трогать. Так он и останется со своими заросшими оврагами, садами, буераками, с теряющимися в них деревянными лестницами, с прилепившимися к откосам оврагов домиками, голубятнями, верандами, с вьющимися граммофончиками, именуемыми здесь «кручеными панычами», с развешанными простынями и одеялами, с собаками, петухами. Над бывшими лавчонками, превратившимися теперь в нормальные «коммуналки», кое-где из-под облупившейся краски выглядывают еще старые надписи. Это Гончарные, Кожемяцкие, Дегтярные, когда-то район ремесленников...

Да, Днепр уже не тот, нет плотов, снуют «ракеты», «кометы». А были плоты. Еще совсем недавно были. С будками, баграми, развешанным бельем, с лающими собаками, дымящимися над огнем котелками. С них прыгали, под них ныряли. Сейчас их нет. Плотины, шлюзы...

Подол в отличие от Старого города совсем плоский. Но за Житным базаром опять горы. Олеговская, например, или Мирная окунут вас опять в стихию двориков и садов. Здесь же старое Щекавицкое кладбище, запущенное, заброшенное, заросшее, покосившиеся кресты, тишина, покой и только где-то высоко в небе – жаворонок. [10]

Мимо, по асфальту, проносятся машины, автобусы, троллейбусы. В ста метрах дальше пестрый, прозрачный навес: «Остановка троллейбуса Щербаковский универмаг». По другую сторону строящаяся телевизионная мачта. За асфальтом пустырь, кустарник, вдалеке новые корпуса Сырецкого массива. Если стать спиной к камню, то по правой стороне пустыря можно увидеть нечто вроде уступа, поросшего кустарником постарше. Это верхняя кромка несуществующего сейчас Яра. Здесь стояли пулеметы. И по другую сторону Яра тоже.

Одна из излюбленных моих тем – вокзальная.

Долгое время наш Киевский вокзал был кровоточащей для нас раной, несмываемым позором. Такой город, а вокзал – барак. Длинный, одноэтажный, деревянный барак. А перед ним площадь – грязная, булыжная, с извозчиками и мальчишками: «Кому воды холодной!» Сейчас стоит новый вокзал. [19]

Есть такая формула — "главная книга", довольно часто встречающаяся в современных критических статьях и писательских интервью. Строго говоря, она не является литературоведческим, научным термином. Главной книгой критики обычно называют самое значительное, самое зрелое, итоговое творение писателя. Писатели же обычно называют главной книгу, над которой они работают и которая им представляется гораздо важнее всего, что ими написано до этого. Случай уникальный: главной книгой Некрасова оказалось первое его произведение.

Путевые записки в творчестве Некрасова занимают большое место. Кроме только что перечисленных, ещё до эмиграции были написаны «Первое знакомство»[6]

Так в силу разных обстоятельств сложилось, что эти книги почему-то нередко воспринимались как нечто второстепенное, подсобное, случайное у Некрасова, что совершенно не соответствует их подлинной ценности. Странная аберрация: сегодня видно, что это проза высокого художественного уровня. Да и жанр путевых записок позволял как нельзя лучше проявиться и личности Некрасова, его, так сказать, натуре, и его художественному дару. Он был страстным любителем путешествий, человеком, лёгким на подъём, готовым в любую минуту отправиться за новыми впечатлениями за тридевять земель. В 1962 году на вопрос анкеты: "Следует ли считать необходимым соответствие между тем, что писатель проповедует в своём творчестве, и его личным поведением?" Некрасов ответил коротким и безоговорочным "да". И никогда, ни при каких обстоятельствах не отступал от этого принципа. Это делает образ автора в путевых заметках необычайно привлекательным. [16] Некрасов много видел, много пережил, он умён, наблюдателен, проницателен. И при этом относится с юмором и иронией не только к окружающему миру, но и к себе, что, конечно, прибавляет ему обаяния. В «Первом знакомстве», положившем начало его путевым записям, Некрасов писал: "Не надо глотать аршин... Надо быть самим собой". Он всегда был верен себе — и тогда, когда ему выкручивали руки партийные руководители и цензоры, и тогда, когда оказался по ту сторону железного занавеса — на свободе.

Вывод

«Здесь тишина и покой. Легкий ветер гонит по голубому небу облака, играет листвой таких милых и близких сердцу березок, "було" по-здешнему. За деревьями - небольшая православная церковь Успения Пресвятой Богородицы. А прямо за ней и направо - могилы, могилы, ряд за рядом, каменные кресты и плиты…»

Никогда не доводилось мне встречаться с киевлянином писателем Виктором Некрасовым, не были мы знакомы лично, но я знаю книги, творчество этого честного писателя и гражданина. У него было немало публикаций в журналах и отдельных изданий: очерки, публицистика, повести, рассказы. Но главной его книгой стала самая первая, написанная на основе личного, пережитого фронтового опыта - с начала Великой Отечественной войны он добровольно ушел на фронт и воевал командиром взвода, полковым инженером, заместителем командира саперного батальона, воевал в Сталинграде.

Тем не менее писательская судьба Виктора Некрасова - человека нестандартного мышления, художника и гражданина - складывалась далеко не безоблачно. Дело в том, что одним из первых наших литераторов он позволил себе непозволительное для того времени: в 60-е годы объективно рассказал о западном мире в зарисовках-очерках "Первое знакомство", "По обе стороны океана", "Месяц во Франции". И начались нападки на него официозной критики.

Проработка набирала силу. Его перестали печатать. А он, человек твердых убеждений и независимого характера, не каялся. Его исключили из писательского союза и из партии, всячески выживали не только из Киева, но и из страны.

Плохая доля досталась Некрасову и его книгам. То, что он написал в годы эмиграции, до отечественных читателей, любивших его, знавших цену его таланту, не доходило. Лишь изредка сквозь вой "глушилок" удавалось услышать какое-то из его выступлений на «Свободе». И для отечественной критики его произведения, конечно, были закрыты, не могли быть освоены, осмыслены. Поэтому, наверное, до сих пор нет критического очерка, рассматривающего весь его (включая и эмигрантский период) творческий путь.

Список Литературы:

Берзер А. О Викторе Некрасове / А. Берзер // Дружба народов. - 2009. - № 5. - С. 142-152.
Виктор Некрасов и Владимир Корнилов : письма и вокруг / публ., коммент. и примеч. Л. Беспаловой // Знамя. - 2008. - № 9 ; То же [Электронный ресурс] // Журнальный зал : [сайт]. - [Б.м., б.г.]. - URL : http://magazines.russ.ru/znamia/2008/9/na9.html (14.02.2010).
Владимов Г. Последний день в Париже : к 85-летию со дня рождения Виктора Некрасова / Г. Владимов // Русская мысль. - 2006. - 20-26 июня. - С. 18.
Галинский А. Письмо от Виктора Некрасова / А. Галинский // Столица. - 2004. - № 23. - С. 31-32.
Гладилин А. Виктор Некрасов : беседа у микрофона / А. Гладилин // Литературная газета. - 2007. - 23 апр (№ 16). - С. 12.
Гулиа Г. О Викторе Платоновиче Некрасове / Г. Гулиа // Литературная газета. - 2000. - 21 нояб. - С. 7.
Кипнис Г. Тот Некрасов, что из окопов Сталинграда : о писателе В.П. Некрасове [Отрывок из книги воспоминаний «Корпункт»] / Г. Кипнис // Диалог. - 2002. - № 15/18. - С. 8-21.
Конецкий В.В. Некоторым образом драма : непутевые заметки, письма / В.В. Конецкий. - Л.: Советский писатель, 2009. - 368 с. (фх. 98530 8)
Конецкий В. Последняя встреча : воспоминания о писателе В.П. Некрасове / В. Конецкий; предисл. В. Коротича // Огонек.- 2008. - № 35. - С. 10-14; 28-31.
Некрасов В.П. В жизни и письмах / В.П. Некрасов. - М.: Советский писатель, 2001. – 255 с.
Некрасов В.П. «…И все-таки жив остался» : фронтовые письма / В.П. Некрасов // «В самых адских котлах побывал….» / В.П. Некрасов. - М., 2001. - 445 с (фх. 1032001; аб. 1031637)
Некрасов В. Ограбление века, или Бог правду видит, да не скоро скажет / В. Некрасов; публ. В. Кондырева и Гр. Анисимова // Звезда. - 2005. - № 10 ; То же [Электронный ресурс] // Журнальный зал : [сайт]. - [Б.м., б.г.]. - URL : http://magazines.russ.ru/zvezda/2005/10/ne7.html (14.02.2010).
Некрасов В. От слова «любить»... / В. Некрасов; вступительная заметка Л. Дубшана // Звезда. - 2001. - № 8 ; То же [Электронный ресурс] // Журнальный зал : [сайт]. - [Б.м., 2001]. - URL : http://magazines.russ.ru/zvezda/2001/8/nekrasov.html (14.02.2010).
Некрасов В.П. Фронтовые письма Виктора Некрасова (1943-1944) / В.П. Некрасов // Огонек. - 2009. - № 8. - С. 18-20.
Ржевская Е. Это было в Москве, в Киеве, в Париже... : воспоминания О Викторе Некрасове / Е. Ржевская // Дружба Народов. – 2001. - № 6; То же [Электронный ресурс] // Журнальный зал : [сайт]. - [Б.м., б.г.]. – URL : http://magazines.russ.ru/druzhba/2001/6/rzhev.html (14.02.2010).
Синявский А. О В. Некрасове : из воспоминаний / А. Синявский, М. Розанова, В. Быков // Знамя. - 2000. - № 5. - С. 49-53.
Смехов В. Турист с тросточкой : о писателе Викторе Платоновиче Некрасове / В. Смехов // Литературная газета. - 2008. - 1 июля. - С. 14.
Сурис Б. Сосед по фронту : памяти писателя В.П. Некрасова / Б. Сурис // Нева. - 2000. - № 10. - С. 198-202.
В. Некрасов «Первое Знакомство»

Виктор Некрасов. Первое знакомство 📙 Курсовая → 🆔 51131