Анархизм Бакунина

                                                          Введение.

   Цель данного реферата уяснить что такое анархизм, как возник ( т.е. его исторические корни). Прежде всего хотелось бы узнать что означает само слово анархизм, для этого обратимся к Советской энциклопедии: Анархизм - (от греческого Anarhia - безвластие) общественное политическое движение, которое выступает за немедленное уничтожение всякой государственной власти (в результате "самовольного" стихийного бунта масс) и создание федерации мелких автономных ассоциаций производителей, отвергает политическую борьбу рабочего класса и диктатуру пролетариата.         Применительно к прошлому веку, можно считать справедливым определение анархизма, данное в словаре русского языка С.И.Ожегова: "Враждебное марксизму мелкобуржуазное общественно-политическое течение, [...] отрицающее всякую государственную власть, организованную политическую борьбу и руководящую роль пролетарской партии".¹                               Известна и формулировка этого слова одного из представителей анархизма П.Кропоткина: Анархия — это учение, которое стремится к полному освобождению человека от ига Капитала и Государства. Определив, что такое анархизм поговорим о его истоках.                                                  Элементы анархического мировоззрения были известны на протяжении многих веков. Стремление к полной свободе личности в свободном обществе, отрицание власти и эксплуатации – подобные настроения в той или иной форме можно обнаружить у античных киников и у китайских даосов, у средневековых анабаптистов и у английских диггеров, у русского еретика Ф. Косого и французского мыслителя конца XVIII в. С. Марешаля. Роднящее упомянутых мыслителей умонастроение уместно обозначить термином протоанархизм. Однако анархизм в собственном смысле этого слова, несомненно, порожден реалиями нового времени. Лишь с конца XVIII столетия, когда Европа вступила в эпоху великих революций, способствовавших утверждению человеческой индивидуальности и крушению основ традиционного общества, постепенно оформляется анархизм – сначала как философское учение, а затем как революционное движение. Анархизм стал реакцией на достижения и неудачи Великой   Французской революции: манящий идеал свободы, равенства и братства обернулся новым отчуждением; парламентская демократия не принесла желанного освобождения личности.                                                        Анархизм окончательно сформировался в 1830–1840-е гг. – в борьбе и полемике с либерализмом и государственным социализмом. Если первый подчеркивал значение политической свободы гражданина (признавая необходимость сохранения, хотя и предельно минимизированного, государства), то второй выступал за социальное равенство, считая инструментом его осуществления тотальную государственную регламентацию. Девизом же анархизма, противостоявшего обоим течениям, можно считать знаменитые слова Михаила Бакунина: «Свобода без социализма есть привилегия и несправедливость...

Социализм без свободы  есть рабство и скотство»².                                                                              Михаил  Александрович  Бакунин   (1814-1876),   несомненно,   является ключевой фигурой в истории  анархической  мысли  и  анархического движения, крупнейшим выразителем анархического миросозерцания в теории и на  практике. Именно Бакунин, будучи одаренным философом,  заложил  основы  анархизма  как цельного  мировоззрения  (а   не   только   как   программы   действий   или социологического  учения). Бакунин   и   инициировал   появление   мощного революционного движения под анархическими лозунгами почти  по  всей  Европе. Наконец, Бакунин, как никто до и после него, сумел выразить  основной  мотив анархизма - пафос бунта, бескомпромиссной борьбы за освобождение личности  и общества.

                               Взгляды М.А. Бакунина

     Существенной особенностью политических и правовых воззрений М.А. Бакунина является их длительная эволюция и тесная глубокая связь идей на всех ее этапах. Без рассмотрения этой эволюции нельзя выяснить идейные истоки и специфику раннего классического анархизма. В условиях крепостнической России, неразвитости массового революционного движения, отсутствия сложившейся анархической теории Бакунину потребовалось около трех десятилетий для выработки основ

     Теории анархизма. В дальнейшем, в конце XIX – начале XX вв. Формирование взглядов теоретиков анархизма происходило значительно быстрее и основывалось во многом на усвоении, пропаганде и развитии уже имеющейся анархической теории.

В развитии политико-правовых взглядов Бакунина можно выделить три  основных этапа: этап формирования политических и правовых идей с преимущественно  просветительской ориентацией (1830-е  гг. До начала 1840-х гг.), революционно-демократический (1840-е – середина 1860-х гг.) И  анархический (середина 1860-х – 1876 гг.).

Начальный период формирования и развития политико-правовых взглядов Бакунина относится к числу наименее, изученных, хотя и не менее важных. Значение 1830-х гг. Для мировоззрения  Бакунина определяется его тесной связью с рядом видных политических мыслителей России XIX в., ролью в пропаганде немецкой классической философии в России и освоении ее передовой отечественной мыслью.

Уже в этот период внимание мыслителя привлекают общие проблемы, стоящие перед всеми народами, перспективы человечества, закономерности политического развития. Процесс  исторического развития рассматривался им как прогрессирующее возрастание  социальной свободы. Идеалы и цели человечества уже в 1830-х гг. Он относил к области  естественных законов природы, признавал  элементами гармонии Вселенной. Деспотизм  и произвол рассматривались как препятствия движения к свободе, равенству и справедливости, а демократия, права человека, их развитие – как цели, к которым человечество движется через революции, всемирные перевороты и потрясения.

Для оценки ранних воззрений  М. Бакунина интересна его рукопись "Записки, касательные всеобщей истории, извлеченные из моего чтения и  дополненные моими примечаниями" (1834 г.).³Очевидно, это первая попытка обобщить собственные взгляды на историю, общество, политику и право. Приступая к изучению исторического сочинения К.Г. Коха "Описание переворотов" (выпискам из него и комментариям посвящена рукопись), М. Бакунин составил как бы программу изучения. Он писал о необходимости внимательного изучения ряда правовых явлений – "законов, судов, налогов", "народного права", вопросов, связанных с властью отдельных сословий и политических сил – королевской власти, дворянства, духовенства. Обращал внимание на политическую динамику, на взаимодействие политических сил, ставил задачу внимательного исторического изучения разных социальных групп, общественного сознания.⁴

Заметка свидетельствует  о наличии политико-правовых интересов  в ранних исторических занятиях Бакунина, о его стремлении разобраться  в сложных взаимосвязях исторических явлений. Содержащиеся далее в рукописи примечания (неопубликованные) указывают  на радикальность воззрений Бакунина накануне его вхождения в кружок Н.В. Станкевича, на наличие определенных радикально-демократических элементов  во взглядах. Заметен здесь и идеализм Бакунина. Так, особое значение в историческом развитии и падении государств он придавал общественному мнению. С  потерей его поддержки происходит упадок и гибель государства. "Таков  закон природы", – считал Бакунин. Для него основаниями типологии  развития, взаимосвязи, соотношения и положения государств Европы являлись "общая вера, общие понятия, общие предрассудки, общий феодальный образ правления, равно примыкающий к неограниченной власти...".

Любопытны его рассуждения  о значении третьего сословия как  активной политической силы эпохи буржуазных революций. Вступление третьего сословия на политическую арену ознаменовало собой, по Бакунину, зарю "той законной свободы народов, к которой в наше время так видимо стремится вся Европа, той свободы, без которой жизнь человечества может быть уподоблена пресмыканию, прозябанию, ибо деспотизм и образование, процветание и благо народов никогда не могут быть совместны".⁵ "Законная свобода"–идеализируемые право, свобода, правопорядок капиталистического общества – вот что восхищало молодого Бакунина. Оппозиционность монархизму, деспотизму – не только подтекст, но и содержание исторического резюме автора. "Законная свобода", приходящая на смену средневековому феодальному устройству, учитывает основные требования общественной жизни – всеобщую безопасность, процветание, независимость и развитие всех состояний. Эта "законная свобода" представлялась Бакунину "одной из премудрых целей провидения". Важно и то, что говоря здесь о революциях и кровопролитиях, путем которых утверждается эта свобода, Бакунин замечал, что хотя эти происшествия и средства кажутся противоречащими и несовместимыми "с понятием о благости провидения", но и в целом они необходимы" ко всеобщему благу".⁶

В 1835 г. Он знакомится с Н.В. Станкевичем – поэтом, философом, много сделавшим для формирования и организации духовных интересов  и поисков Бакунина, входит в его  кружок. В этом кружке, отличавшемся широтой взглядов и интересов, открытой и свободной мыслью, ориентированной  на освоение

Достижений мировой цивилизации  и критику всего, что препятствует прогрессу, вызревали будущие лидеры нескольких политических течений. Из кружка вышли, кроме Бакунина, известный  критик и совесть русской революционной  демократии В.Г. Белинский, лидер левого славянофильства К.С. Аксаков, идеолог  дворянского консерватизма М.Н. Катков, видный деятель либерализма Т.Н. Грановский и другие. В кружке Станкевича Бакунин был признанным авторитетом  в толковании идей философии Гегеля, его переводчиком. "Из молодежи гегельской, конечно, № 1 – Бакунин", – писал  А.И. Герцен в письме от 6 апреля 1840 г.⁷

После вхождения в кружок Н.В. Станкевича основным предметом  занятий Бакунина становится немецкая классическая философия. С 1837 г. Он изучал произведения Г.В.Ф. Гегеля, интересовался  также историческими, социально-политическими  и правовыми вопросами. Например, в мае 1839 г. Перед приездом в Прямухино  Бакунин выслал в имение "Философию  права" Гегеля (VIII том немецкого собрания сочинений философа), "Законы Ману" (парижское издание на французском языке 1833 г.), один из томов четырехтомной работы К. Роттека "Учебник естественного права и государственных наук" (на немецком языке).⁸

В кругу друзей Н.В. Станкевича искали и находили применение идеям  философии права Гегеля в разных областях. Они использовались для  либерального осмысления логики и системы  российского законодательства в  связи с изданием Свода законов  Российской империи (П.Г. Редкин), в театрально- и литературно-критических работах (В.Г. Белинский, В.П. Боткин, М.Н. Катков), для разработки, развития идей Гегеля о действительности, праве, нравственности, преступлении и наказании (М.А. Бакунин, Н.В. Станкевич, П.Г. Редкин), как методология  и теоретическая основа для преподавания правоведения (вслед за Редкиным –  младшие братья Бакунины, Елагины).

Большое значение для характеристики взглядов M А. Бакунина 1830-х гг. Имеет его рукопись "Гамлет", – своеобразный перекресток английской поэзии, немецкой философии (особенно философии права) и русской духовной культуры 1830-х гг. До последнего времени эта рукопись фактически была неизвестна. Только КХМ. Стеклов упоминал ее среди рукописей, не вошедших в собрание сочинений и писем М.А. Бакунина, хотя и неточно.⁹ Судя по всему, данная рукопись Бакунина была написана летом-осенью 1837 г. Интерес к Шекспиру в кружке Н.В. Станкевича был весьма серьезен. Огромный интерес у друзей Станкевича вызвала постановка в театре в начале 1837 г. "Гамлета" в переводе Н.А. Полевого. В 1838 г. Печатается знаменитая статья В.Г. Белинского "Гамлет", драма Шекспира. Мочалов в роли Гамлета". Произведения Шекспира в кружке Станкевича переводили и посвящали им статьи В.П. Боткин, Н.Х. Кетчер, М.Н. Катков. Особенность рукописи М.А. Бакунина – тесная ее связь с "Философией права" Гегеля.

В ноябре 1837 г. Бакунин приезжает  в Москву из Прямухино, а в начале декабря перебирается на квартиру к  своему другу В.Г. Белинскому. Позже  в письме к Н.В. Станкевичу Белинский  вспоминал: "Приезжаю в Москву с  Кавказа, приезжает Бакунин –  мы живем вместе. Летом просмотрел он философию религии и права  Гегеля. Новый мир нам открылся. Сила есть право, и право есть сила, – нет, не могу описать тебе, с  каким чувством услышал эти слова  – это было освобождение. Я понял  идею падения царств, законность завоевателей, я понял, что нет дикой материальной силы, нет произвола, нет случайности, – и кончилась моя тяжелая  опека над родом человеческим, и значение моего отечества предстало  мне в новом виде".¹⁰

Анализ рукописи "Гамлет" свидетельствует  об отражении в ней идей "Философии  права" Гегеля. Прежде всего, созвучие идей касается вопросов понятия и  сущности права, преступления, наказания. Взгляды автора рукописи отчетливо созвучны с элементами естественно-правовых идей, в объективно-идеалистической философии Гегеля. На примере разбора "Гамлета" Шекспира Бакунин как бы апробировал универсальность гегелевской философии права.

Основную идею драмы Шекспира Бакунин  видел в том, что "Право, воля господня должна исполниться как на небе, так и на Земле".¹¹ Вечность и незыблемость основ права, вечность, бесконечность и всесилие духа, считал Бакунин, – основное философское содержание "Гамлета". Начальной и

конечной сферой права, по Бакунину, говоря современным языком, является не правовое государство или общество, а правовая Вселенная. Торжество  права в обществе и государстве  для него – часть, фрагмент, проявление всеобщности и естественности основ  правовых отношений.

Как и Гегель, Бакунин прослеживал  различие естественной справедливости, основ права и позитивного  права (закона). Существующие законы, суд  и т.д. не обязательно справедливы. Они – воплощение несправедливости, если несправедлив их источник (как  в "Гамлете" братоубийство –  условие завладения королевской  властью). Когда же суд и право  бессильны восстановить нарушенную справедливость в силу своей несправедливой основы или торжествующего всесилия несправедливости, то справедливость должна быть восстановлена помимо формального  права и официального суда. "Злодеяние  еще не открыто, – писал Бакунин, – совершил же его король, в руках  которого сосредоточены и суд  и исполнение суда, – и несмотря на это, оно должно быть открыто, доказанное преступление должно быть осуждено и  оскорбленное Величество право отомщено и восстановлено в своей неприкосновенной святости".¹² Так как король не подлежит власти законов, то Гамлет должен выступить в роли мстителя за своего отца. Как и у Гегеля, в рукописи прослеживается мысль о возможности коллизий между индивидуальной и всеобщей волей, между истинной и формальной справедливостью.

Гамлет с самого начала чувствует  нарушение всеобщей гармонии. Источником отрицательного отношения к сложившейся  ситуации является его внутреннее отношение  к случившемуся, его предчувствия. "Для чувства, для намерений, есть внутренний судья", – пишет Бакунин.¹³ Но это еще не означает, что идеи права и представления о нем априорно вложены в сознание людей. По Гегелю, как известно, мысль о праве не есть нечто, чем каждый человек обладает непосредственно. Образованность новой эпохи, замечает он, приняла новое направление, назрела "потребность основательно узнать, что должно быть признано правом".¹⁴ Как бы резюмируя рассуждения Гегеля о необходимости познания права, молодой русский гегелианец писал: "Что право вообще есть и что оно должно быть осуществлено, – чувствуется каждым и сознается даже полуобразованностью, потому что право есть единственный и всеобщий поправитель и хранитель всего. Но для самого образованного бывает часто "трудно узнать, что именно право во всех особенных случаях".¹⁵

Поскольку право, по Гегелю, в своих основах абсолютно (как  естественное или философское право), постольку преступление не есть ликвидация права вообще. Право как абсолютное не упраздняется. Преступление есть нечто  вторичное, внешнее и ничтожное  по сравнению с правом, реакция  на него, относительно него существующее явление. У Бакунина звучит тот же мотив – преступление – искажение, сдвиг права; восстановление права  происходит путем устранения его  нарушения. Тогда право вновь  приобретает свое первичное цельное  и неприкосновенное состояние. Тем  более преступлением в квадрате является преступное завладение властью, когда тень преступности падает и  на законы, суд и правосудие. Гегель говорит о наказании как отрицании отрицания права – как об отрицании преступления.¹⁶ Бакунин употребляет эту мысль в форме "уничтожение уничтожения".¹⁷

Бакунин проводил мысль  о том, что месть сама по себе "по форме своей всегда неправа". Но при некоторых обстоятельствах  мщение естественно необходимо –  когда нет и не может быть открытого  суда. Через частную месть выступает  пораженное всеобщее. По Гегелю, наказывает, воздает возмездие не личное, а  всеобщее – само абсолютное право  – "само понятие осуществляет возмездие". У Бакунина через действия Гамлета, мстящего убийце своего отца, проявляется  в конечном счете, также всеобщее – "божья воля". О смысле, который русские гегельянцы вкладывали в это понятие, можно судить, например, по письму В.Г. Белинского Бакунину от 12-14 октября 1838 г. Белинский писал о синонимах "божьей воли": "Воля божья" есть предопределение Востока, fatum древних, провидение христианства, необходимость философии, наконец, действительность".¹⁸ Бакунин проводил и положение Гегеля о том, что право "есть нечто святое вообще" ("Философия права", § 30). Он писал о "неприкосновенной святости" права.¹⁹

     Была близка Бакунину и сформулированная Гегелем в §36 заповедь Права": "будь лицом и уважай других в качестве лиц". ²⁰Эта идея имеет определённое созвучие с категорическим императивом И. Канта и соответствующим положением И.Г. Фихте из переведённых Бакуниным лекций "О назначении ученого". Автор как бы демонстрировал другую сторону гегелевского положения, его звучание в ситуации, когда данный принцип нарушен: "Всякое лицо, поправшее священное право всеобщей неприкосновенности лиц, перестаёт само быть неприкосновенным. С идеей неприкосновенности (свободы) лиц связана трактовка Бакуниным реализации права, осуществления идеи права в действительности (становления "царства права"). Очевидно, это положение – результат преломленного восприятия предоставления Гегеля о системе права как о царстве реализованной свободы.²¹

Автор рукописи считал, что  преступник как свободное и разумное существо своим сознательным преступным отношением к обществу и к праву  как бы дает свое согласие на применение к нему соразмерного наказания. Наказание  в этом смысле – право преступника. Совершая преступление, посягая на права и интересы других лиц, преступник как бы выражает согласие на ответное посягательство на его собственные  интересы и права со стороны окружающих. Развивая положение о наказании  как праве преступника, Бакунин  проводил мысль о самораскрытии  преступником своего преступления, о самообнаружении им себя.

Для Бакунина мститель,как и судья выполняют одну миссию – восстанавливают нарушенные закон и право. Мститель как бы выступает в роли судьи, акт мести – в качестве правосудия.

Изложенные в рукописи "Гамлет" взгляды на право и  справедливость любопытны в плане  последующей эволюции естественно-правовых идей Бакунина. Уже здесь он допускал возможность неправомерности юридического закона, неправосудности официального суда, принадлежности монархической  власти преступнику и превращения  ее, тем самым, в преступную власть. Право не отождествлялось с юридическими законами, оно мыслилось как элемент  вечной гармонии природы. Более поздние  идеи Бакунина о неотъемлемых естественных правах человека, о "праве истории", мстящем за попранное достоинство  народов, а еще позднее – об "общечеловеческом праве" как  альтернативе законов государства  и т.д. – генетически связаны  с его ранними глубокими убеждениями  гегельянского периода о неразрывном  единстве права и справедливости с гармонией Вселенной. Хотя в рукописи "Гамлет" Бакунин еще далек от анархизма, но он уже близок к релятивистскому пониманию политико-правовых явлений.

Интерес Бакунина в 1830-х  гг. к правовым вопросам не случаен  и связан с логикой развития его  воззрений, с его окружением, планами  будущей деятельности. В 1838 г. сразу  три младших брата Михаила  Бакунина поступают на юридический  факультет Московского университета. Впоследствии с 1844 г. Александр Бакунин  преподавал историю римского права  в Новороссийском лицее в Одессе.²² Накануне отъезда в Берлин на учебу в письме родителям М.А. Бакунин писал о том, что мог бы заняться в Германии, наряду с другими предметами, философией, историей и правом. Он рассчитывал в Берлинском университете держать экзамен на степень доктора, что в России (в Московском университете) дало бы ему возможность экзаменоваться сразу на магистра (минуя кандидата), а потом и на степень доктора, чтобы впоследствии занять место профессора.²³ Видимо, отчасти с этими несбывшимися планами было связано сближение М.А. Бакунина с молодым профессором-юристом Московского университета гегельянцем П.Г. Редкиным (впоследствии ректором Петербургского университета), который в самом конце 1830-х гг. был близок кругу друзей Н.В. Станкевича. Имя П.Г. Редкина встречается в письмах М.А. Бакунина 1839-1840 гг. Однако прежде всего он интересовал Бакунина как человек, слушавший лекции самого Гегеля.

На формирование воззрений  Бакунина в 1830-е гг. оказал влияние  и друг A.C. Пушкина П.Я. Чаадаев, с  которым молодой Бакунин был  хорошо знаком. Чаадаев и Бакунин  были соседями, проживая во флигелях дома Ненашевых на Новой Басманной  в Москве в 1836 г, когда в "Телескопе" Н.И. Надеждина было опубликовано знаменитое "Философическое письмо" Чаадаева, потрясшее, по словам А.И. Герцена, всю  мыслящую Россию. M А. Бакунин называл П.Я. Чаадаева своим "знаменитым другом", П.Я. Чаадаев отзывался о нем как о своем воспитаннике.

Порой в рукописях Бакунина, сохранившихся в архиве, можно  заметить следы его бесед с  Чаадаевым. Так, в мае 1836 г. он писал  об истории как "вечном, беспрестанном самопознании духа человечества, в его беспрестанном приближении к абсолюту", а раньше, в апреле, сообщал друзьям о "длительной беседе с г. Чаадаевым о прогрессе человеческого рода...".²⁴

Видимо, в занятиях Бакунина 1830-х гг. следует искать истоки последующего его понимания ряда вопросов. Так, в рукописи "Древняя история" по Геерену "Руководство всеобщей истории" (1836 г.) Бакунин обращал  внимание на происхождение государств в истории. Скорее всего, уже в 1830-е  гг. он воспринимал возникновение  государства как процесс, в Значительной мере связанный с насилием, завоеванием. Бакунин отмечает связь между  развитием государства в Древнем  Египте, укреплением его единства и развитием кастового деления. Уже в ранних рукописях встречается  термин "класс" и обращается внимание на то, что развитие "римской конституции" происходило в борьбе плебеев "под  предводительством трибунов" против патрициев.

В рукописных заметках 1830-х  гг. содержатся первые догадки о  связи государства и господствующего  класса, об антинародности эксплуататорского  государства. Будущий противник  государства отмечал связь правительства  и "образованного класса", несовместимость  деспотизма и народного благосостояния. Но эти представления еще значительно далеки от его поздних взглядов. Бакунин связывал еще не само явление государство с "привилегированным классом" (который, к тому же, представлялся ему как "образованный класс"), а правительство. Он еще отрицал развитие благосостояния народа не при любых формах государства, а именно при деспотии.

Исторический  материал давал Бакунину немало примеров существования различных систем управления обществом, форм государства. Изучая в 1839 г. книгу Ф.П. Гизо "История  цивилизации во Франции", он обращал  особое внимание на черты римского управления "как иерархической  деспотической организации". Его  интересовала мысль Гизо о том, что  приопределенных условиях деспотическое  управление может быть "благом".²⁵ Молодой Бакунин задумывался над относительностью преимущества той или иной формы, определенностью государственных форм рядом явлений. Здесь намечался один из первых подходов к его последующему релятивистскому отношению к формам государства.

В 1837 г. Бакунин переводил  с немецкого несколько писем  из книга О.-Г. Марбаха "О новейшей литературе. В письмах к одной  даме". Он явно симпатизировал взглядам автора, признающего литературу полем  сражения партий, но объявляющего о  своей независимости от них. Интересно  в этом отношении второе письмо, озаглавленное "Настоящее время. Литература. Партии. Разум и неразумность. Философия". "Я до сих пор, –  писал переводчик, – не принадлежу и не противостою не одной партии в особенности. Все мое стремление заключается в том, чтоб сознать  Разумное в каждой из них...". "Партии каждого времени, взятые все вместе, составляют совершенно-разумное сознание человечества, на известной степени развития. Но в каждой отдельной партии, взятой в особенности, сознание это односторонне".²⁶ Нельзя не заметить созвучия этим идеям О.Г. Марбаха довольно безразличного отношения Бакунина в последующем к политическим партиям и политической борьбе.

                                          Заключение

С именем М.Бакунина связана первая волна  широкого социального протеста и  в России, и на Западе в XIX веке. Радикализм "левых" выходцев из дворян, интересы обнищавшего крестьянства, широких, преимущественно мелкобуржуазных слоев, включая деклассированных и маргиналов, - вот что стоит, в конечном счете, за такими, к примеру, словами М.Бакунина: "Я - фанатичный приверженец свободы, видящий в ней единственную среду, где может развиться ум, достоинство и счастье людей". П. Кропоткин же не был фанатиком свободы, что заставляет задуматься о действительных социальных корнях его творчества в российской жизни. Кроме интересов перечисленных социальных групп, Кропоткин в большей степени, чем его предшественник, представляет интересы наиболее образованной части рабочих, видевшей свое будущее в солидарности и взаимопомощи. Последнее и составляет, так сказать, "воздух" свободы. Один из основных тезисов, которые выносятся здесь на обсуждение, можно сформулировать так: великие русские анархисты исходили из приоритета свободы; они далеко продвинулись в деле решения проблемы свободы во взаимосвязи с другими проблемами, такими, как равенство, справедливость, солидарность, взаимопомощь и т.д. Если М. Бакунин осуществляет попытку синтеза антропологического и социального подходов в своей концепции освобождения общества и человека, то П. Кропоткин подводит естественноисторическую и этическую основу под эту концепцию, одновременно углубляя и как бы "приземляя" ее. Развертывание указанного тезиса предполагает широкое, преимущественно философское понимание анархизма. Это, конечно, не исключает его социально-политическое измерение, особенно бакунистской разновидности его. По Кропоткину, "анархизм родился среди народа, и он сохранит свою жизненность и творческую силу только до тех пор, пока он будет оставаться народным". Тенденция анархии - основать синтетическую философию, т.е. философию, которая охватывала бы все явления природы, включая сюда и жизнь человеческих обществ и их экономические, политические и нравственные вопросы". Исход из подобного понимания анархизма, можно, по-видимому, рассматривать его и как своеобразного оппонента, критически относящегося к господствующим на каждом данном этапе общественного развития политическим и иным властным структурам.

В этом смысле свободолюбие составляет родовое свойство анархизма.          М. Бакунин путь реализации свободы сводит главным образом к устранению государства. Его идеал - общество, организованное на началах самоуправления, автономии и свободной федерации индивидов, общин, провинций и наций. Важными составляющими такого общества выступают также равенство и справедливость для трудящихся, освобожденных от всякой эксплуатации. Для К. Маркса решающее значение имеет внутренний, социальный по своей природе стержень свободы, который постепенно наращивается по мере развития общества, по мере созревания соответствующих социально-экономических факторов. Вместе с тем позиция М.Бакунина согласуется в целом с представлением о том, что высшая степень исторической свободы - это переход к способности развития, когда индивидуальность каждого не подавляется и когда не общественные отношения господствуют над людьми, а люди господствуют над случайностью и отношениями.

Одновременно  бакунизм способствовал высвечиванию некоторых односторонностей и недоработок марксистского социологизма. Словом, шел трудный процесс развития и утверждения научно-гуманистического мировоззрения и адекватной теории  освобождения человечества. Взгляды М.Бакунина, а затем и П.Кропоткина являлись выражением своеобразной конструктивной оппозиции этатистским течениям мысли, возлагавшим слишком большие надежды на государство, вообще властные "подпорки" социальных преобразований. Они, по мнению теоретиков анархизма, ограничивают естественный поток индивидуального и коллективного творчества, глушат инициативу, идущую снизу. К. Маркс сосредотачивал свое внимание на процессе практического осуществления свободы. Это "приземление" проблемы свободы сыграло свою роль, как в теории, так и в практике освободительной борьбы. И, наконец, синтез связан с творчеством русских анархистов. На основе анализа жизненных реалий в России и Европе М. Бакунин и П. Кропоткин, опираясь на методы и результаты естественных наук, используя достижения передовой социальной философии, возвращаются к антропологическому объяснению проблемы свободы. На этой основе ими сделан существенный шаг в сторону создания высокой этики новой жизни, этики свободы. "Разрушители" в политике оказываются созидателями социально- этических принципов построения свободного и справедливого общества. "Наша задача состоит прежде всего в уничтожении народного невежества", подчеркивал М. Бакунин. Впоследствии П. Кропоткин как бы вторил своему предшественнику: "Нужна революция - глубокая, беспощадная, которая расшевелила бы всю умственную и нравственную жизнь общества, вселила бы в среду мелких и жалких страстей животворное дуновение высоких идеалов, честных порывов и великих самопожертвований". Благодаря деятельности П. Кропоткина анархизм, получив своеобразное этическое основание, обоснованное естественно-исторически и на категориальном уровне, как бы обрел второе дыхание. Если М. Бакунин лишь поставил вопрос об анархистской этике, то Кропоткин прежде всего занимался его разрешением. Решение проблемы свободы, таким образом, поднимается на более высокий  уровень. Вместе с тем, отдавая должное П. Кропоткину, следует иметь в виду первопроходческую миссию Бакунина: как без Гегеля не было бы Маркса, так и без Бакунина не было бы Кропоткина. В определенном смысле П. Кропоткин шел как бы назад, не принимая диалектического метода, которым старался воспользоваться его предшественник в области анархизма. Основной предмет его раздумий - взаимопомощь как основной фактор эволюционного развития всего живого. В рассуждениях Кропоткина доминируют методы естественных наук, индукция применяется к человеческим учреждениям. Однако подспудно широкий философский подход, просвеченный диалектикой изнутри, присутствует в основных его работах - таких, как "Хлеб и воля", "Современная наука и анархия", "Взаимная помощь", "Этика" и др. Продолжая просветительскую традицию, он отождествляет свободу с естественным состоянием социума, где царит взаимопомощь. С другой стороны, П. Кропоткин исходит из активности, в том числе революционной, индивида и всего общества. Не соглашаясь с прудоновским планом мирных, постепенных реформ, он одновременно не принимает и стихийный бунт. Сознательные действия народа, вооруженного революционной мыслью, надеждой, нравственными принципами и идеалами, - вот за что ратует П. Кропоткин. Результатами, по его мнению, является "свободное соглашение, свободная организация", которые отлично заменяют дорогостоящий и вредный государственный механизм и выполняют ту же задачу лучше его". Соотношение государства и человеческой солидарности у Бакунина аналогично соотношению государства и закона взаимопомощи у Кропоткина. Во многом сходятся и их представление о необходимости индивидуальной свободы в будущем обществе. Человек у М. Бакунина не растворяется в море социума, а у П. Кропоткина сам социум человечен (в моральном смысле) с самого начала. Важно уточнить, что высшее проявление нравственности связывается П. Кропоткиным именно со свободой, в отличие от простейшей нравственности, покоящейся на естественной взаимопомощи.