Ассамблея народа Казахстана. 4

                                                     МЕЖЭТНИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ:

                    ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И МЕХАНИЗМЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

Конфликтологические теории в социологии, если начинать отсчет от Г.Зиммеля, имеют более чем столетнюю исто-рию. Но пока на практике зачастую не удается как предупреждать или эффективно регулировать постоянно возни-кающие конфликтные ситуации, так и составлять соответствующие обоснованные прогнозы. Социальная жизнь в зна-чительной мере есть социальная стихия. Возможно, конфликтность связана с изначальной агрессивностью человече-ского вида, как это полагали Р.Адри, К.Лоренц и другие этологи [напр.: Денисов, 1975, с. 76-102]. Не исключено, что правы социологи-функционалисты (тот же Г.Зиммель), которые характеризуют конфликт как универсальное явление и механизм саморазвития общества, выражающийся в изменении статусного состояния составляющих его групп и внутренней организации властных отношений [напр.: Празаускас, 1991, с. 14]. Следует также вспомнить мнение аме-риканского социолога начала XX столетия Р.Парка об основных типах социального взаимодействия, которое усилива-ет идеи Г.Зиммеля.

 Р.Парк выделял четыре типа взаимодействия между индивидами и между социальными группами: конкуренцию-конфликт-аккомодацию-ассимиляцию. Конкуренция есть взаимодействие без социального контакта, а ассимиляция ведет к исчезновению данного социального объекта. Конкуренция перерастает в конфликт тогда, когда она становится осознанной, т.е. когда встречаются (контактируют) "два разума". Социальный контакт, по мнению Р.Парка, может происходить и без непосредственного (физического) взаимодействия групп - но непременно создает также и симпа-тии, предрассудки, личные и моральные отношения, которые видоизменяют, усложняют и контролируют конкурен-цию. С другой стороны, в пределах, образованных культурным процессом и устанавливаемых обычаем, законом и традицией, группа неизменно стремится создать безличный социальный порядок. При этом "...независимая актив-ность индивида контролируется в интересах группы в целом" [Парк, 1994, с. 63-64].

По мнению Р.Парка, конкуренция нацелена на установление экономического равновесия между индивидами и груп-пами; конфликт функционально ориентирован на создание политического порядка; аккомодация означает установле-ние нового социального порядка, который "закрепляется в привычке и обычае и затем передается последующим по-колениям"; в результате ассимиляции взаимодействующие группы становятся "обладателями общего опыта и общей традиции" [Парк, 1994, с. 65], т.е. по существу сливаются, создавая новый социальный организм.

Есть и другие в достаточной  степени сложные теоретические  построения в области конфликтологии [напр.: Дмитриев, Кудрявцев, Кудрявцев, 1993; Бедин, Генова, Перепелкин, Соколовский, 1995]. Большинство из них трактует этниче-ский конфликт, во-первых, как особую форму социального взаимодействия, во-вторых, как форму противостояния между целостными социальными системами (группами), в-третьих, как вариант "субъективизации" межгрупповых отношений. Вероятно, эти исходные позиции создают проблемное поле для работы в области теоретической или практической конфликтологии.

  1. Межгрупповые границы

Целостность социальных, в  том числе этнических групп детерминируется  наличием межгрупповых границ. Проблема их становления, то есть механизма возникновения  отдельных социальных объектов и "субъективизации" взаимодей-ствий между ними, относится к числу актуальных в российской и мировой антропологии и конфликтологии [напр.: Дробижева, 1998, с. 17-38; Перепелкин, 1999]. Пожалуй, ближе всего к ответу на этот вопрос подошел Ф.Барт. Авто-ры, работающие в заданном им исследовательском направлении, анализируют взаимосвязь между становлением соци-альной (этнической) группы, конфликтностью и воспроизводством межгрупповых границ. Сам Ф.Барт трактует эт-ничность как форму социальной организации, существующую за счет воспроизводства межгрупповых границ, меха-низм действия которых определяется в большей степени манипулированием социальной идентичностью членов груп-пы, нежели культурными характеристиками этой группы. "...Именно те идентичности, - пишет он, - которые прояв-ляются в ходе конфликта, имеют тенденцию принимать характер "этнических" [Bart, 1969, с. 13].

Отметим, что перед сторонниками этого подхода к этничности неизбежно  встала проблема "яйца и курицы": предше-ствует ли конфликт возникновению межэтнических границ, или, наоборот, этнические конфликты развиваются между уже существующими группами. Ясно, что в первом случае неопределимы субъекты конфликтных взаимодействий, а во втором авторская концепция лишена смысла. Эта трудность была устранена введением понятий "латентная этнич-ность" и "латентные конфликты". Межгрупповые отношения "...содержат скрытые конфликты, трансформация кото-рых в направлении явных конфликтов более или менее легко приводится в движение в процессе социального разви-тия. Здесь должно быть введено понятие скрытой этнической идентичности, поскольку оно является решающим для понимания динамики социального конфликта и дает возможность постичь трансформацию от потенциальной иден-тичности к действительной социальной идентичности" [Денцик, 1991, с. 50].

Такая формулировка, на наш  взгляд, вскрывает наличие положительной  обратной связи в цепочке "латентная  группа" - "латентный конфликт" -"латентные границы", в результате действия которой возникает реальная социальная груп-па. Наличие латентной стадии при этом вполне объяснимо и даже закономерно в связи с открытым характером соци-альных систем, предполагающим возможность получать, накапливать и распределять ресурсы, а также обмениваться ими. Поэтому можно рассматривать концепцию Ф.Барта как элемент общей модели трансформации любой социаль-ной системы и возникновения новых социальных границ. Применение ее к этническим группам, как можно предпо-ложить, является частным и, возможно, не самым очевидным случаем.

И тем не менее, лишь незначительная часть социальной реальности на определенном временном срезе подчиняется выявленной Ф.Бартом закономерности. Большинство социальных, в том числе и этнических, групп имеет долговре-менный характер, а следовательно, априорно существующие социальные границы. При этом в нормальной, стабиль-ной ситуации этничность как форма самоидентификации не имеет первостепенного значения. И особенно это отно-сится к условиям анонимных социальных связей, характерных для образа жизни горожан. Здесь этничность имеет "виртуальный" (или, если использовать социологическую терминологию, "статистический") характер, нарастая по преимуществу в отношениях конфликта [напр.: Бедин, Генова, Перепелкин, Соколовский, 1995 (2), с. 5]. Это замеча-ние прокладывает мостик между казалось бы столь полярными направлениями в изучении этничности: концепцией Ф.Барта и теорией С.М.Широкогорова-Ю.В.Бромлея, предполагающей иерархию идентичностей.

В связи со сказанным наибольшую значимость в контексте нашей  работы имеют следующие вопросы: за счет чего происходит актуализация межэтнических границ, т.е. изменение "виртуального" состояния этничности; каковы усло-вия и ресурсы для "актуализации" этничности; каковы внешние (для группы) факторы, способствующие этому про-цессу; как, используя естественные механизмы конфликта, преодолевать эту форму социального взаимодействия.

2. Социально-психологические  основы этничности

Проблему актуализации межэтнических  границ можно рассматривать в  двух плоскостях: как результат действия "встроенного" в квази-групповую жизнь спонтанного социально-психологического механизма и как влияние внешних для группы факторов. Ряд серьезных исследований позволяет предположить, что речь скорее должна идти о внутрен-них закономерностях существования уже сложившейся социальной группы (то есть о той или иной форме поддержа-ния социальных границ), чем о радикальном воздействии внешних для группы причин.

В частности, заставляет глубоко  задуматься феномен "третьего поколения", исследованный в американской социаль-ной антропологии. Эмпирически зафиксировано, что внуки переселенцев в такие страны, как США, во многих отно-шениях ассимилированные этническим большинством, вдруг начинают возвращаться к своим этническим истокам, претендовать на самобытность. В американской науке и политической практике этот феномен на протяжении 1930-х - 1950-х гг. привел к парадигмальному сдвигу от концепции "плавильного тигеля" к концепции "этнического салата" в описании американского полиэтнического общества. Определенные механизмы поддержания межгрупповых границ, пусть даже в "виртуальном" режиме, хорошо известны и будут рассмотрены далее.

Один из них фиксируется  термином "этноцентризм" [подробнее: Бедин, Генова, Перепелкин, Соколовский, 1995; Па-нов, 1998]. Этноцентризм (понятие введено американским антропологом У.Самнером в 1906 г.) - это тенденция лю-дей воспринимать и оценивать жизненные явления сквозь призму традиций и ценностей собственной этнической группы, отражающая как отношения внутри самой группы, так и ее отношения с другими. Об этноцентризме можно говорить только при наличии двух составляющих: признания своей группы эталонной, референтной для оценки дру-гих этносов, что выражается во внутригрупповой сплоченности, солидарности, уважении внутригрупповых норм; признания других групп худшими и проявления по отношению к ним враждебности, недоверия, презрения. В литера-туре доминируют взгляды на этноцентризм как на результат социокультурных процессов, а не врожденных свойств людей.

Этноцентризм можно рассматривать как механизм, поддерживающий дистанцированность данного этноса от других. Концепция этноцентризма предполагает наличие особых механизмов поддержания этого типа мировоззрения и, как следствие, - традиционного масштаба межэтнических границ. Их действие в межэтнических отношениях связывается, в частности, с концепцией этнических стереотипов, которая переводит проблему дистанции и социальных границ с группового уровня на персональный.

Этнические стереотипы понимаются как упрощенное, схематизированное, часто искаженное обыденное представле-ние о каком-либо социальном объекте (в данном случае - об этнической группе или ее представителе). Это относи-тельно устойчивые представления о моральных, умственных, физических качествах, присущих членам различных эт-нических групп. Стереотипы складываются в условиях дефицита информации как результат обобщения личного опы-та индивида и предвзятых представлений, принятых в этнической общности. Стереотип фиксирует некоторые не все-гда существенные, но значимые с точки зрения членов общности черты социального объекта.

Этнический стереотип - это  оценочное аффективно окрашенное суждение, которое может содержать предписание  определенных действий по отношению  к членам других этнических групп. Информация, на которой базируется сте-реотип, не соотносится с объектом, с представлениями, бытующими в этнической среде. Психологическая роль сте-реотипа заключается в возможности быстрого и шаблонного реагирования на объект в изменяющихся условиях. Но эффективность стереотипа в ситуациях близкого социального взаимодействия низка. Это обусловлено тем, что, во-первых, такой механизм идентификации личности и группы подразумевает отсутствие эмпирической проверки ее со-ответствия реальности; во-вторых, он является оправданием негативных или позитивных установок по отношению к другим этническим группам, которое мешает гибкому изменению реакций в различных ситуациях взаимодействия.

Стереотип отражает, не всегда в адекватной форме, прошлый и  настоящий опыт межэтнических отношений - как не-гативные, так и позитивные их моменты. У.Липпман - основоположник теории этнических и социальных стереотипов - считал, что они в рамках каждой культуры создаются как определенные устойчивые упрощенные образы идентифи-кации других и как предписание норм отношения к ним в стандартных социокультурных ситуациях. Стереотипы слу-жат для упрощения повседневной жизни людей, иными словами, люди воспринимают ситуации обыденной жизни через идентифицирующие их стереотипы. Это относится и к ситуациям межэтнических контактов.

Большинство исследователей указывает на амбивалентность стереотипов. Стереотипы как проявление экономии уси-лий в отношениях человека с окружением помогают ему ориентироваться в ситуациях, где от него не требуется инди-видуального ответственного решения. Они играют отрицательную роль там, где нужны объективные взвешенные ре-шения задачи, анализ ситуации - поскольку стереотипы навязывают определенное содержание и переживание еще до осмысления поступающей информации. В этом отношении два составляющих звена стереотипа имеют особенно нега-тивные последствия: его предписанность и неправомерное обобщение [подробнее см.: Бедин, Генова, Перепелкин, Соколовский, 1995].

Целая серия работ посвящена  культурным механизмам формирования стереотипов [напр.: Лебедева, 1998]. Основной вывод, который  можно сделать на основе полученных в этих работах результатов, заключается  в том, что дети не имеют этнических стереотипов. Последние порождаются в процессах социокультурной коммуникации, первоначаль-но в семейном воспитании. Чем больше у детей контактов со сверстниками из других этнических групп, тем слабее предпосылки для формирования негативных стереотипов. Из сказанного следует, что фенгмены "этноцентризма" и "этнических стереотипов" позволяют воздействовать на межгрупповую дистанцию и делать более гибкими межгруп-повые границы посредством контроля за содержанием межгруппового информационного обмена.

Из сказанного следует  вывод, что этноцентризм и стереотипизация опыта межэтнического взаимодействия не являют-ся только элементами внутреннего опыта какой-либо группы. Они всегда эксплицированы, то есть порождают раз-личного рода фобии, направленные на иные группы, с которыми осуществляется контакт [пример России: Малашен-ко, 1999, с. 7-11]. Таким образом, существует почва для того, чтобы в результате действия внутренних для группы социопсихологических механизмов возникла напряженность в этнокультурной сфере. Этот процесс порождает ме-жэтническое недоверие, иногда доходящее до вражды.

Формула включения в культуру социума этнофобий описана исследователем дискурсивной природы этого явления: "те общие модели, которые являются социально релевантными, могут быть преобразованы... во фреймы или сценарии семантической ("социальной") памяти. Следовательно, можно осуществить  последовательный переход от индивиду-альных, частных моделей - через модели более общие - к самым общим фреймам или сценариям, разделяемым чле-нами социума" [Ван Дейк, 1989, с. 165]. Таким образом происходит то, что можно назвать "негативными культурны-ми мутациями". Они могут интериоризироваться [напр.: Панарин, 1993, с. 73], т.е. закрепляться в культуре социума, в том числе и в результате деятельности националистических или шовинистических партий, движений, организаций, государственных органов [напр.: Малашенко, 1999, с. 11-16], о чем подробнее будет сказано далее.

Приведенные выше рассуждения  указывают на социально-психологические  механизмы, которые являются питатель-ной почвой для возникновения конфликтных ситуаций. Но подобные механизмы существуют на любом социальном пространстве, в рамках любой группы или системы взаимодействующих групп. Они способствуют преобразованию латентных социальных границ в актуальные, то есть возникновению новых (по Ф.Барту) или укреплению (возрожде-нию) самосознания уже существующих этнических групп. Однако представляется, что этого социально-психологического фундамента совершенно недостаточно для возникновения и распространения межэтнической кон-фликтности. Если это было бы так, то человечество давно истребило бы само себя в бесконечных войнах - ведь любой конфликт имеет механизмы самоподдержания и эскалации, перехода от мирных форм к вооруженным. Этого, однако, не происходит. Более того, периоды межгруппового противостояния сменяются этапами относительно мирного взаи-модействия между народами.

3. Этничность в идеологии  и политике: этническая мобилизация

Почему же иногда "прорастают" всегда существующие в обществе "зерна" вражды? Если перейти от описания груп-повой психологии к исследованиям в области идеологии и политологии, ответ на этот вопрос, по крайней мере при-менительно к истории последних столетий, может быть сформулирован следующим образом. Групповое сплочение, латентное или реальное, значительно усиливается в результате действия идеологического фактора. Идеология (и в первую очередь такие ее формы, как национализм и религиозный фундаментализм) дает осмысленность групповому существованию, повышает субъективную ценность принадлежности к группе, указывает направления группового действия.

Распространение той или  иной идеологии тесно связано  с прохождением обществом определенного  этапа своего эко-номико-политического развития (что формулируется в терминах теории модернизации). Особенно сильна роль идео-логии в переломные исторические периоды, когда привычные нормы жизни или исчезли, или обесценились, а новые еще не укоренились. В результате может происходить этническая (форма политической) мобилизация, направляемая различными гражданскими (партии, движения и проч.) и государственными институтами. Возникает конфликт груп-повых интересов и ценностей, и как следствие - межгрупповое противостояние. Рассмотрим этот аспект проблемы подробнее.

Существует множество  теорий национализма, причем при анализе  современных этнополитических процессов  этой идеологии уделяется серьезное  внимание [напр.: Фомичев, 1991; Геллнер, 1991; Доган, 1993; Хобсбаум, 1998]. Нет смысла подробно рассматривать всю совокупность существующих в этой сфере знания воззрений. Необходимо лишь выделить некоторые значимые моменты. Так, идеология национализма фиксируется исследователями с конца XVIII в., то есть со времени Французской революции. В различных странах мира всплески национализма как доминирую-щей идеологии приходились на эпохи масштабных перемен: социальных революций, экономических депрессий, анти-колониальной борьбы, краха международной системы баланса сил (распад социалистического блока). И наоборот, в стабильной политической и социально-экономической ситуации, при наличие жесткой нормативной системы и эф-фективно функционирующей политической власти идеология национализма не занимает в общественном сознании значимых позиций.

Важную закономерность выявил французский социолог М.Доган: "чем выше уровень образования, тем слабее нацио-налистические тенденции" [Доган, 1993, с. 56]. Один из наиболее оригинальных исследователей феномена национа-лизма в развитых и развивающихся странах, английский антрополог Э.Геллнер рассматривал эту идеологию в свете требований о необходимости совмещения культурных и политических границ. В частности, он писал о том, что идео-логия национализма подменяет феномен "народной культуры" представлениями о "высокой", или "профессиональ-ной" культуре, творимой национальной интеллигенцией (этот вывод во многом совпадает с концепцией австромар-ксистов [напр.: Каутский, 1918]). Известно, что хранителем и проводником националистических идей в любом обще-стве является интеллигенция.

Если вернуться к выводам  эмпирического исследования М.Догана, то можно сформулировать следующие закономер-ности: возможность возникновения и широкого распространения идеологии национализма тем выше, чем ниже уро-вень образования и культуры в обществе в целом (то есть чем выше культурно-образовательная дистанция между уз-кой группой национальной интеллигенции и широкими массами населения); идеология национализма особенно пре-успевает на переломных этапах истории социума. Если вспомнить, что формулировка Э.Геллнера предполагает наи-более радикальные формы политического действия, такие, как сепаратизм или ирредентизм, то само собой напраши-вается следующее заключение. Массовым сознанием легко управлять, когда оно дезориентировано или когда слиш-ком велик разрыв между ментальными возможностями управляющего меньшинства и управляемого большинства. Идеология национализма, таким образом, есть закономерный ответ на поиск обществом простых и радикальных ре-шений, то есть на его потребность в мифе.

Идеология религиозного фундаментализма, кажется, меньше отрефлектирована в научной литературе. И тем не менее известные нам исследования позволяют сделать выводы, аналогичные изложенным выше, на примере исламского фундаментализма. Так, отечественный востоковед Р.Ланда выявил три крупные вспышки исламского фундаментализ-ма за период XIX-XX вв.: "Сегодняшний исламский фундаментализм представляет собой третью волну идеологиче-ского подъема ислама за последние 150 лет. Первой волной был панисламизм, возникший в XIX в., требовавший объ-единить мусульман в борьбе с колониальной экспансией, ответить на культурно-идеологический вызов Запада и пре-одолеть идейные и прочие различия среди мусульман..." [Ланда, 1993, с. 35]. Этот и прочие этапы распространения религиозного фундаментализма в исламском мире стали реакцией на учащение контактов с европейской цивилизаци-ей, на определенные стадии модернизации исламских стран, на возникновение здесь групп местной интеллигенции, получившей европейское образование. Конечно, идеология религиозного фундаментализма имеет свою специфику по сравнению с национализмом. Но в интересующем нас аспекте она обладает тем же социальным действием, способным вести к всплеску конфликтности.

Объединение народа под религиозными или националистическими лозунгами (или, как писал Э.Геллнер, "создание нации") - уже серьезная заявка на противостояние другим аналогичным группам. Повышается степень "субъектно-сти" этнической группы, то есть ее стремление к достижению определенных общих целей, готовность выступать в качестве единого целого, противопоставляя себя другим подобным целостностям. Но теперь настает следующая фаза - политического объединения (мобилизации), поиска ресурсов для реализации своих целей. Наиболее эффектные примеры проведения политической (этнической) мобилизации, репрезентирующие выявленные выше закономерно-сти, связаны с историей итальянского фашизма и германского национал-социализма [напр.: Устрялов, 1999; Устрялов, 1999 (2)], но нет смысла их подробно комментировать. Посмотрим, как реализовалась подобная модель в 1980-е - 1990-е гг. на территории СССР и Российской Федерации.

С середины 1980-х годов в  Советском Союзе активизировались национально-культурные и национально-политические движения, вскоре приведшие к возникновению  межэтнических конфликтов, в том  числе и в вооружен-ной форме. Анализ этнокультурных процессов на территории России за весь советский период [Mastyugina, Perepelkin, 1996; Перепелкин, 1997] показывает, что лишь в незначительной степени обострение межэтнических отношений было связано с реальной угрозой ассимиляции отдельных этнических групп. Более того, для народов, проживающих в со-временных зонах этноконфликтности, был характерен очень высокий уровень сохранения всех аспектов этнической самобытности. Но обращает на себя внимание тот факт, что этносы - субъекты нынешних вооруженных межэтниче-ских конфликтов на территории России и СНГ - так и не успели за короткое время существования СССР завершить модернизационные процессы. По крайней мере, об этом говорят низкие показатели по таким индикаторам, как урба-низированность и уровень образования населения.

Хотя межэтническое противостояние существует и в других регионах бывшего  СССР, вне группы соответствующих  народов оно не дошло до вооруженной  стадии. При этом на территории СССР, кажется, сформировалась общая мо-дель этнической (политической) мобилизации [напр.: Перепелкин, Шкаратан, 1991]. Анализ национально-политических движений в СССР показывает, что большинство из них развивалось по определенному сценарию, про-ходя через ряд типичных этапов:

1. На первом из них  у национальной группы обостряется  чувство этнической идентичности, возрастает интерес к прошлому  своего народа, создаются национально-культурные  общества и организации. Для  национального сознания на этом  этапе характерно явление, которое  А.Тойнби назвал "грехом жены Лота" - поиск идеала "сзади", в прошлом, что зачастую мешает правильно оценить перспективы своего народа. Эта стадия является нормальной реакцией на модернизационные процессы, ведущие к формированию унифицированной урбанистической культуры.

2. Культурная унификация  и ностальгия по "этническим  корням" ведет к тому, что наиболее  активная и образованная часть  национальной группы - в первую  очередь интеллигенция - приступает  к пропаганде культурно-охранительных  взглядов через средства массовой  информации. Формируется широкий  круг сторонников национальной  идеи, возни-кает и пропагандируется идея собственной национальной государственности, вырабатываются перспективные про-граммы будущего развития. Первый и второй этапы можно назвать собственно национально-культурным возрождени-ем.

3. Далее активисты национального  возрождения приступают к формированию  национально-политических движений  на широкой общественной основе - Народных (национальных) фронтов. Создаются  собственные средства массовой  информации, появляются и приобретают  известность национальные лидеры.

4. Как следствие, формируются  национальные партии, имеющие своей  программной целью достижение  национально-государственной независимости.  Лидеры национальных движений  и партий вступают в борьбу  за места в парламенте.

5. Лидеры национальных  движений побеждают на парламентских  выборах и формируют правительства.  Создаются атрибуты национальной  государственности, включая воинские  формирования. Вопрос о признании  нового нацио-нального государства выносится в "центральный" парламент и в международные организации. Наступает заключи-тельный этап конституирования нового национального государства и распространения межэтнического конфликта.

Понятно, что это сугубо обобщенная и схематизированная  модель этнической мобилизации. В большинстве  случаев она реализовалась лишь частично или в каком-либо специфическом  варианте. Здесь следует отметить один важный аспект: политическая мобилизация происходит в условиях ослабления государственной власти, иными словами, идео-логии национализма и религиозного фундаментализма выступают в качестве альтернативы уже существующему госу-дарственному строю [пример СССР: Перепелкин, 1998]. Тем самым общество как бы стихийно "примеряет" модели своего будущего развития. Понятно, что они являются чистыми мифологемами: еще ни одна идеология не была "оп-редмечена" на достаточно длительный исторический срок в своем "чистом", догматическом виде. Но это - основа любого политического процесса.

Как нам представляется, по психологическим, идеологическим, социальным и политическим причинам вектор разви-вающегося конфликта на данной стадии стремится к наиболее радикальным решениям. Но любой конфликт для сво-его продолжения (до "победы" одной из сторон) требует определенных затрат, то есть ресурсов. Важнейшие из них - степень идеологического сплочения группы, уровень ее политической организованности, наличие моральной под-держки внутри страны и за ее рубежами. К их числу можно отнести также компактность проживания этнической группы, ее дистанцированность от большинства населения, наличие одноименной территории с собственным полити-ческим руководством, существование влиятельной диаспоры или смежной территории с одноэтничным населением. Все эти социально-психологические, моральные и политические ресурсы в конечном счете легко "конвертируются" в материальные - деньги для закупки вооружения, обучения комбатантов, поддержания жизни невоюющего населения. Понятно, что если ресурсная база для вооруженного конфликта недостаточна, мало оснований предполагать, что ме-жэтническое противостояние достигнет этой стадии.

Но для возникновения  вооруженного противостояния все-таки недостаточно простой "возможности" - то есть спло-чения этнической группы, наличия единой цели, существования общей политической воли и необходимых ресурсов. Война - это очень серьезный выбор, который политическое руководство может сделать лишь в том случае, если оно уверено в тотальной поддержке. Для вступления в вооруженный конфликт необходимы достаточно веские основания, возможно, раздутые националистической пропагандой (пусть даже и в отношении уже "подготовленной" аудитории). В этом аспекте несомненна эвристическая ценность исследовательских проектов типа программы ЮНЕСКО MOST, которая комментировалась в предыдущем выпуске нашего Бюллетеня [Звягельская, Наумкин, 1999].