Бихевиористский подход в изучении МО

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 

     Международные отношения существуют столько же, сколько существует организованное общество. Только на заре его развития они были межплеменные, межродовые, межклановые. Долгое время человек связывал международные отношения с проблемами войны и мира.

     Исследование  международных отношений относится  одновременно к числу и старейших, и новых научных направлений. Формально возникновением его можно  считать 1919 год, когда в Уэльском университете в Эйберсвите (Великобритания) была создана первая кафедра по истории и теории международных отношений.

     Сам термин «международные отношения» ввел в научный оборот английский мыслитель  рубежа XVII-XVIII в. Джереми Бентам, который понимал под ним общение между государствами. Однако сегодня понятие международных отношений трактуется более широко.

     Истоки  изучения международных отношений  следует искать еще в античности. Там возникла и дошла до наших времен идея превосходства силы (войны как естественного состояния отношений между полисами), сформулированная Фукидидом в V в. до н. э. в работе «Пелопоннесская война», до сих пор считающейся классическим трудом по теории войн и международных отношений. В дальнейшем она легла в основу современного направления - «политического реализма».

     На  сегодняшний день именно многообразие концепций и большого количества подходов к изучению теории международных отношений делают эту тему актуальной для исследования.

     1.Определение бихевиоризма 

     Для того чтобы говорить о бихевиоризме в изучении международных отношений, нужно выяснить из какой науки пришло это понятие. Термин бихевиоризм встречается в разных словарях. Приведем наиболее распространенные определения.

     Например, из психологии: бихевиоризм – это направление в американской психологии ХХ в., отрицающее сознание как предмет научного исследования и сводящее психику к различным формам поведения, понятого как совокупность реакций организма на стимулы внешней среды. На рубеже XIX–XX вв. обнаружилась несостоятельность доминировавшей ранее интроспективной «психологии сознания, особенно в решении проблем мышления и мотивации. Экспериментально было доказано, что существуют не осознаваемые человеком, недоступные интроспекции психические процессы. В 1913 г. сложилась первая программа бихевиоризма, сформулированная американским психологом Д. Уотсоном.¹

     Опираясь  на философскую науку, мы узнаем что Ведущим бихевиористом следующего поколения был Б. Скиннер, разработавший ряд экспериментальных методик, позволявших соотносить акты поведения с понятиями, обычно используемыми для описания ментальных состояний. К научным понятиям Скиннер относил лишь те, которые описывают физические события и предметы. Ментальные понятия трактовались им как «объяснительные фикции», от которых следует очистить научную психологию. Наряду с собственно психологической бихевиористской программой Скиннер энергично пропагандировал ее социокультурные аспекты и следствия. Он отрицал свободу воли, моральную ответственность, автономию личности, противопоставляя всем этим менталистским «мифам» проекты переустройства общества на основе разработки различных технологий контроля и манипулирования поведением индивидов.²

     Наиболее  близким к международным отношениям будет определение бихевиоризма из политологии. Это направление, в соответствии с которым научным может быть только анализ доступного наблюдению поведения политических деятелей. Оба направления имеют много общих идейных истоков. Психологический бихевиоризм исходит из того, что объективные данные о психике можно получить лишь при изучении анатомических препаратов, сама же психика наблюдению не поддается. Единственным объектом, доступным для изучения, является поведение людей и животных в виде ответной реакции на внешние воздействия. Это привело к тому, что некоторые психологи, в первую очередь Б.Ф. Скиннер в своей имевшей недолгий, но шумный успех книге "По ту сторону свободы и достоинства" ("Beyond Freedom and Dignity") (1971), полностью отвергли политическую философию и этику, заменив их теорией о регулировании социального поведения с помощью выработки соответствующих условных рефлексов. Такой же позитивизм звучит в настойчивых притязаниях экономистов на то, что именно их исследования открывают богооткровенную истину – выбор людей определяется тем, что они делают, а не тем, что они говорят о том, что делают. Бихевиоризм в политологии возник в 1940-х гг. и господствовал в США до начала 1970-х гг., сохранив там влияние до сих пор. Сегодня его сторонники по-прежнему одержимы нетерпимостью, но без крайностей, к изучению того, что говорят или думают (по их словам) люди. Вооружившись инструментами социологических опросов (suruey research), они отказались от изучения конституций и разработок рекомендаций, как лучше управлять государством, и обратились к изучению поведения политических деятелей и к описанию результатов государственного правления. Бихевиористов больше всего привлекают объекты, имеющие количественные характеристики, поэтому основные интересы они сосредоточили на политическом поведении масс. Поначалу бихевиоризм и рациональный выбор (rational choice) были враждебны друг другу, но вскоре нашли точки соприкосновения.³

     Как такого определения бихевиоризма, касающегося  только теории международных отношений  нет. Но исходя из вышеперечисленных определений, можно сделать вывод, что существует политический бихевиоризм, наиболее плотно прилегающий к изучению международных отношений. Итак, определение политическому бихевиоризму дает Шестопал Е. Б. в своей книге Политическая психология «…это, во-первых, научная ориентация или установка на сбор, анализ и интерпретацию фактов по канонам естественно-научного исследования. В политологии политический бихевиоризм (или поведенческий подход) связан с использованием таких исследовательских методов, как репрезентативные опросы и мультифакторный анализ. Во-вторых, политический бихевиоризм — это исследование, в фокусе которого находится поведение индивида в политике, в отличие от других подходов, ориентированных на политические институты или процессы. В-третьих, политический бихевиоризм рассматривает политику как часть более широкого социального и культурного контекста. Основная идея классического бихевиоризма (прямо заимствованная политологией из психологии) это прямое влияние среды на поведение индивида. Политическое поведение, по мнению политологов этой школы, подчиняется старой формуле бихевиористов: S — R (стимул — реакция). Например, желая понять феномен политического отчуждения, политические бихевиористы предлагают формулу: простые социальные условия — политическое поведение. Исследователям остается "замерить" первый и второй показатели и найти корреляцию между ними. При этом подходе значение ситуационных факторов явно превалирует над внутренней активностью индивида.»⁴

     2. Бихевиористская школа геополитики 

     В работах ученых, стоящих на позициях неолиберализма, антагонистические идеологии «на шахматной доске народов» рассматриваются как экстерриториальные, обладающие способностью свободно преодолевать границы между странами и группами стран, принадлежащими к различным экономическим и военно-политическим группировкам. Приоритет здесь также отдается техническому фактору, в том числе средствам массовых коммуникаций. «При современных средствах коммуникации трудно избежать борьбы идеологий или изолироваться от нее»,— пишет американский географ П. Бакхольц.⁵

     С именами «либералов» связано  становление бихевиористской школы геополитики, создающей поведенческие и статистические модели распространения войн и конфликтов. Важная цель бихевиористской геополитики — объявление объективных законов международных отношений, замена субъективных моделей, исходящих из представлений о двух полярностях мира, полицентрическими схемами международных отношений. ⁶

     Нередко «либералы» инкриминировали послевоенному  советскому руководству использование  одной из разновидностей идеи «Хартленда», подчеркивающей «исключительность» географического положения Восточной Европы в борьбе держав за мировое господство, которой оно придерживалось в своей деятельности по организации СЭВ и укреплению обороноспособности восточноевропейских стран.

       Важная цель бихевиористской геополитики – объявление объективных законов международных отношений, т. е. замена субъективных моделей, исходящих из представлений о двухполярности мира, полицентрическими схемами международных отношений.

       Ученые и политики, придерживающиеся  бихевиористских взглядов на геополитику, выступают против реанимации некоторыми западными геополитиками биполярности, которая была характерна для международной обстановки после Второй мировой войны. По их мнению, в ядерно-космическую эру возрастают мультиполярность и взаимозависимость мировой экономики и политики. Негибкость геостратегических доктрин типа «ядерного сдерживания» по отношению к новым региональным проблемам в этих условиях становится явной.

       Усложнившаяся «геометрия» сил  в мировой политике часто представляется  «либералами» в виде четырехугольника  и описывается по двум диагоналям: Запад – Восток, Север – Юг. Первая диагональ трактуется  как политический результат «раздела»  мира в Ялте, в результате чего  в Центральной Европе возник  «физический контакт» между «сверхдержавами».

     Его наличие вкупе с возможностью СССР и США уничтожить друг друга  в ядерной войне оценивается  как суть первой диагонали. По второй диагонали проблема сводится к экономическим  противоречиям, к контрастам между  «богатым Севером» и «бедным Югом». Такое видение проблемы – это  географическая схематизация (геополитическая  интерпретация) державной теории и  доктрины неоколониализма.

       Нередко «либералы» инкриминировали  советскому руководству использование  одной из разновидностей идеи  «Хартленда», подчеркивающей «исключительность» географического положения Восточной Европы в борьбе держав за мировое господство, которой оно придерживалось в своей деятельности по организации СЭВ и укреплению обороноспособности восточноевропейских стран.⁷

     Далее о бихевиористском методе упоминает Пасс А.А. в своей книге «Основы глобалистики и геополитических знаний»: «…Функциональный метод требует тщательного изучения зависимостей между различными сферами общественной жизни или отношениями между странами или группой стран: их экономическими, политическими отношениями, уровнями военных контактов или противостояния, степенью урбанизации населения, его плотности, политической активности, высоты морально-психологического духа и т.п. Этот метод практически далек от этических оценок геополитических решений и базируется на позитивистско-прагматических установках. Одним из первых этот метод широко использовал известный итальянский политик, мыслитель Н. Макиавелли. В книге «Государь» он провозгласил отказ в реальной политике не только от религиозных, но и от этических ценностей. Его методологической установкой был анализ реальной жизни, политики во всей ее противоречивости.

       Сведения об этом методе будут  неполными, если не сказать  о примыкающем к нему бихевиористском методе. Последний широко использует методы естественных наук и конкретных социологических исследований.

     Он  требует ясности, четкости, однозначности  и проверяемости знаний опытом. Требования бихевиористского метода применительно к политике сформулировал Вудро Вильсон в 1880 г. Суть их сводилась к следующему:

       политика (и геополитика) имеет  личностное измерение, действия  людей (их интересы) фокусирует  и выражает конкретная личность. Она и является главным объектом  исследования;

       • главными мотивами поведения,  действий людей являются психологические  мотивы. Они могут быть социально  обусловлены, но могут иметь  специфическую индивидуальную природу;

       • широкое использование методов  естественных наук, в частности,  количественные измерения, когда  можно применять математические, статистические данные, возможности компьютерной техники и т.п.»⁸ 

3. Теория  игр, как одно из направлений  бихевиористского метода изучения  МО 

     Одно  из направлений бихевиористского метода изучения международных отношений, применяющееся для исследования поведения и взаимоотношений  двух или нескольких действующих  лиц, преследующих одну цель, - это теория игр. О ней более речь пойдет более подробно. 

     После окончания Второй мировой войны широкое распространение в западных международно-политических исследованиях получила теория игр. Во время биполярности во многом на ней строилась политика сдерживания. Сегодня теория игр используется при анализе международных переговоров, модификации многосторонних режимов, принятия решений в международных организациях. По мере отхода от однополярной структуры мира 1990-х годов, обострения глобальных политико-экономических противоречий и повышения общего уровня неопределенности в международных отношениях данный метод исследований переживает своеобразный ренессанс.

     Теория  игр – математическая схема анализа  стратегического взаимодействия сторон. Она помогает объяснить логику рационального  поведения индивидов в условиях конфликта интересов. Появление  теории игр принято связывать  с публикацией в 1944 г. монографии Джона фон Неймана и Оскара Моргенштерна «Теория игр и экономическое поведение». С момента создания – одной из ключевых областей применения теории игр являлись военно-стратегические и международные вопросы. Практически все основоположники теории игр, в том числе Джон фон Нейман, были сотрудниками РЭНД Корпорэйшн – мозгового центра, созданного под эгидой ВВС США в Санта-Монике (штат Калифорния) для исследований в сфере использования межконтинентальных баллистических ракет. Среди них Бернар Броди, Джон Вильямс, Георг Данциг, Мелвин Дрешер, Герман Кан, Дункан Льюс, Анатоль Рапопорт и другие. Джон фон Нейман и Мерил Флуд еще в годы Второй мировой войны применили теорию игр для выработки оптимальной стратегии атомной бомбардировки Японии. С РЭНД Корпорэйшн сотрудничали многие нобелевские лауреаты, работавшие в области теории игр.

     В 1950-х годах вышли классические работы по теории игр и ее применению в военно-стратегической области. Применение теории игр популяризировались, а в РЭНД привлекались представители социальных наук (экономисты, философы, политологи). В ведущих американских университетах создавались аналитические центры по использованию теории игр в общественных науках.

             Стоит отметить, что и в классической  монографии 1944 года, и в работе  Р. Льюса и Х. Райфы рассматривались преимущественно игры с нулевой суммой и кооперативные игры. Игры с нулевой суммой – игры, в которых выигрыш одной стороны равен проигрышу другой. Игры с нулевой суммой с участием 2-х игроков называются антагонистическими. По сути к играм с нулевой суммой можно отнести и более широкий класс игр – игры с постоянной суммой, при которых сумма общего выигрыша всех игроков фиксирована, и поэтому увеличение выигрыша одного из них возможно только за счет уменьшения выигрышей других игроков.

             Игры с нулевой суммой описывают  ситуации чистого противостояния, когда участники имеют противоположные  интересы (спортивные состязания, военные  конфликты). Когда число игроков  больше двух, даже в рамках  игры с нулевой суммой необходимо  учитывать возможность образования  коалиций между частью игроков  с целью увеличения их среднего  выигрыша за счет остальных.  Военная специфика РЭНД Корпорэйшн  способствовала тому, что основной  акцент делался именно на такие  игры, слабо применимые при анализе  политических ситуаций (кроме избирательных  кампаний), в особенности на международной  арене, где помимо противоположных  интересов практически всегда  существуют и взаимные.

             Кооперативные игры – класс  игр, в которых игроки могут  принимать решения по согласованию  друг с другом и вправе вступать  в коалиции, заключая взаимообязывающие соглашения. Основное внимание в кооперативных играх уделяется правилам вхождения игроков в коалиции, выхода из них, их устойчивости, но главное – правилам «дележа» общего выигрыша между членами коалиции

             Теория коалиционных игр широко  использовалась при анализе способов  оказания влияния в национальных  выборных органах власти (индексы  Шепли-Шубика, Банцафа и пр.). В международных отношениях данный инструментарий применялся при изучении выборных органов международных организаций, например в Совете Безопасности ООН и органах управления региональных интеграционных объединений (в первую очередь, Евросоюза). В целом кооперативные игры уже практически не используются в политологии и экономике, поскольку участники игры, как правило, склонны разрывать соглашения, как только они вступают в противоречие с их интересами.

     Выдающейся  работой в области анализа  международных отношений, во многом опередившей свое время, является «Стратегия конфликта» Томаса Шеллинга. Это одна из первых прикладных работ, где рассматриваются  игры с ненулевой суммой в непривычном, на первый взгляд, контексте отношений  США-СССР. Главное, по Шеллингу, – убедить противника сесть с вами в одну лодку, тогда у противника помимо противоположных появляется общий интерес как минимум не опрокинуть лодку.

             Т. Шеллинг впервые профессионально  рассматривает понятие фокальных  точек – то есть таких равновесных  точек, которые выделяются из  множества равновесий в связи  с общим историческим (культурным) опытом игроков. Например, в случае  если жители или гости Нью-Йорка  разминулись, то, скорее всего,  они будут искать друг друга  под часами на Центральном вокзале города.

             Ключевую роль в анализе международных  отношений сыграла наиболее известная  некооперативная игра – дилемма  заключенных. Ее первая версия  была разработана в 1950 г. сотрудниками  РЭНД М. Флудом и М. Дрешером. Спустя несколько лет игра в современной ее форме была описана Э. Таккером.

             Ряд ученых напрямую применяли  данную модель к анализу международных  отношений. А. Рапопорт и А. Шамма использовали ее для исследования природы международного конфликта и гонки вооружений, Р. Джервис – для оценки перспектив сотрудничества в рамках дилеммы безопасности, Г. Снайдер – в анализе конкуренции альянсов, Дж. Эванс – в международных торговых переговорах, М. Лавер – к международному налогообложению ТНК, М. Ламбсден – к анализу локальных конфликтов (на примере Кипра).

     Классическим  примером международной ситуации, к  которой применялся теоретико-игровой  анализ, является Карибский кризис 1962 года. Сложная международная обстановка того времени анализировалась многими исследователями и вошла в большинство учебников по теории игр для политологов и международников. Она неоднократно использовалась в качестве прототипа имитационной игры для высшего военного и политического руководства США и стран НАТО41.

             После окончания «холодной войны»  сфера применения теории игр  в международных отношениях претерпела  значительные изменения. К классическим  вопросам ведения ядерной войны  и гонки вооружений добавился  теоретико-игровой анализ этнических  конфликтов, гуманитарной интервенции,  ядерного нераспространения, экономических  санкций, установления демократических  режимов, мировой торговли и  глобализации, формирования наднациональных органов.

             За последние 20 лет теоретико-игровые  модели международных отношений  стали более сложными с точки  зрения не только математического  аппарата, но и используемых в  них политических теорий и  эмпирических данных. В 1990-х –  2000-х годах теоретико-игровые  исследования в международной  сфере развивались преимущественно  по 5 основным направлениям: (1) многоуровневый  анализ международных переговоров, (2) неореализм, доктрина сдерживания  и гонка вооружений, (3) начало  и окончание войны, (4) международный терроризм, (5) международные организации.

             Логика «холодной войны» и  блоковая дисциплина диктовала  применение государство-центричного подхода к анализу международных процессов. Внутриполитические факторы практически не принимались во внимание. Отдельные работы по двухуровневому анализу процесса принятий решений выходили и раньше.

     События 11 сентября 2001 г. спровоцировали всплеск  внимания к проблеме международного терроризма, в том числе с точки  зрения теории игр. Ряд исследователей использовали теорию игр для оценки так называемого эффекта замещения  – готовности террористов ответить на принимаемые против них контртеррористические меры терактами большей или меньшей силы. Новой темой для исследований стал анализ уязвимости зданий и сооружений с точки зрения международного терроризма. При этом применяются теоретико-игровые модели, аналогичные тем, что использовались для расчетов потерь от межконтинентальных баллистических ракет.

     Отдельная проблема – мотивация террористов, в первую очередь «Аль-Каиды». Кажущаяся, на первый взгляд, иррациональной, их деятельность, безусловно, преследует определенные цели. В этой связи примечателен анализ Б. О’Нейла о роли чести и достоинства в мотивации поведения этнических групп, из среды которых вышли многие деятели террористического подполья. Ряд исследователей посредством теории игр также изучают вопрос, стоит ли вести переговоры с террористами (вопреки официальному запрету, существующему, например, в США). А. Кидд и Б. Вальтер, анализируя мотивации терактов на Ближнем Востоке, приходят к выводу, что основная их цель – срыв мирных переговоров.

             С окончанием «холодной войны»  значительно сократилось использование  права вето в Совете Безопасности  ООН. Посредством данного органа  США и их союзники стараются  легитимизировать проводимые ими военные операции.

     В настоящее время прикладные теоретико-игровые  исследования в области анализа  международных отношений ведутся  в научных центрах, работающих в  сфере стратегических исследований, изучения международных конфликтов, проблем войны и мира, международных  переговоров и сотрудничества. Ведущая  роль принадлежит американским институтам (ведущие позиции сохраняет РЭНД, Массачусетский технологический институт, Калифорнийский университет и др.), Институту прикладного системного анализа в Лаксенбурге (Австрия), Центру изучения рациональности Университета Иерусалима (Израиль).

             Представляется, что роль теории  игр в отечественном анализе  международных отношений будет  возрастать. Мир на наших глазах перестает быть однополярным, и теория игр поможет дать ответ на вопросы о том, как ограничить расширение НАТО на восток, как выстроить отношения с региональными державами (Турция и Иран), какую политику вести России в рамках «группы восьми» и БРИК, каковы шансы политических коалиций на Украине и так далее. Для формирования навыков прикладного использования теории игр во внешнеполитическом анализе в настоящее время на факультете политологии МГИМО читается курс «Введение в теорию игр для политологов и международников».⁹

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

     Международные отношения в эпоху глобализации изменяют свой характер, структуру  и сущность. Характер международных  отношений менялся исторически - от «баланса сил» начала и середины прошлого столетия до «баланса интересов» в конце столетия, к последующей  «общности интересов», без которой, похоже, невозможно представить себе будущее. Структура международных  отношений обогатилась новыми субъектами, оспаривающими властные полномочия и влияние у традиционных - государств и межправительственных организаций. Это физические лица, этносы, неправительственные  организации, ТНК, ТНБ и МФО. Соответственно, и сущность международных отношений  претерпела значительные влияния. Государства, стремившиеся максимально реализовать  свои интересы на основе принципа суверенитета, ныне стремятся войти в мир-экономику  и мир-политику. Именно множество различных подходов может сформировать, описать и дать определении международным процессам. Одним из таких подходов является бихевиористский.

СПИСОК  ЛИТЕРАТУРЫ 

1. Геополитика: Учебник для вузов Нартов Н.А.  / Под ред. проф. В.И. Староверова. — 3-е изд., перераб. и доп. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, Единство, 2004.
2. Дегтерев  Д. Аналитические призмы. Зарубежные работы по теории игр // Международные процессы. – 2011. № 2.
3. Краткий психологический словарь. — Ростов-на-Дону: «ФЕНИКС». Л.А.Карпенко, А.В.Петровский, М. Г. Ярошевский. 1998.
4. Маринченко А.В.. Геополитика, 2008.
5. Пасс А.А.. Основы глобалистики и геополитических знаний, 2001.
6. Политика. Толковый словарь. — М.: "ИНФРА-М", Издательство "Весь Мир". Д. Андерхилл, С. Барретт, П. Бернелл, П. Бернем, и др. Общая редакция: д.э.н. Осадчая И.М.. 2001.
7. Политическая психология. Шестопал Е.Б. М.: ИНФРА-М, 2002.
8. Философия: Энциклопедический словарь. — М.: Гардарики. Под редакцией А.А. Ивина. 2004.
9. Bucckholtss P. Political geography. - N.Y.: The Ronald Press, 1966.